А свадьба послезавтра (джен)

Почти всем своим телохранительницам, замаскированным под служанок, она велела ждать снаружи, в парке, чем они и занялись, если присмотреться, видно, где каждая, за каким из деревьев притаилась, ожидая дальнейших распоряжений.

А другие, как водится, делали вид, что госпожа велела быть на лужайке под окнами предоставленных ей комнат, вот они и ждали её там, якобы просто беседуя об изяществе голосов местных певчих птиц.

— Благодарю. Теперь оставьте нас.

Чужие служанки так и сделали, прихватив с собой всю ставшую лишней после королевского завтрака посуду. Когда за последней из чужачек почти беззвучно закрылась резная дверь из татуинского япора, а шаги всей этой процессии затихли в соседнем коридоре, королева Падме Девятая позволила себе чуть менее изящно, чем следовало бы, встать с резного же стула, тоже япорового. Однако... поставлен тот был с таким расчётом кем-то предупредительным, чтоб можно было в своё удовольствие любоваться красотами парка.

Губы Падме тронула лёгкая, пожалуй, не очень и величественная улыбка. Почему-то вспомнилось, насколько приятное впечатление произвёл на неё, Падме, жених. Не он ли распорядился поставить этот стул именно здесь, желая подарить ей несколько приятных мгновений наедине с красотами своего парка?..

Тот самый жених, который в соответствии полном с традициями её и своего народов предоставил в распоряжение дорогой невесты со свитой достаточно комнат с чудесным видом. А ведь тот правда чудесен...

Её величество оставила созерцание больше похожего на трон стула и подошла к распахнутым окнам. Каранниа, столица графства Серенно, в это время года была особенно прекрасной, а графский парк — и того лучше.

Падме с наслаждением вдохнула. Как всё цвело, как душисты здесь кусты и деревья!.. Она уж молчала о великолепии клумб, способном радовать глаз, изголодавшийся по ярким краскам за все зимние месяцы, ведь зимы в Серенно куда суровей, чем таковые в Набу. Падме залюбовалась клумбами. В меру пышные они, но и не лишены аккуратности... Похоже, бездарей в садовники здесь не брали. Хорошо. Всё так, как могло бы понравиться ей, набуанке⁽¹⁾.

Падме Девятая, разумеется, не могла не понимать, что никто здесь не пересаживал ничего в угоду графской невесте из вражеской страны. Кем-кем, а наивной дурочкой королева Набу позволить себе быть не могла. С детства. Что уж говорить о временах, которые наступили позже, когда она взошла на трон!

Просто некогда предки набуанцев и сереннцев были одним народом, отсюда и пусть неполная, а всё-таки общность вкусов и представлений о прекрасном во всём и вся, пронесённая сквозь века... несмотря на то даже, что со временем сереннцы принялись с каким-то воистину омерзительным упорством всё глубже погружаться в традиции чрезвычайно склонного к дикарству, хотя и влиятельного, нельзя было не признать, соседа, имя которому — Татуин.

Падме аж поморщилась, невольно вспомнив о Вейдере, одном из доверенных людей татуинского царя, который тоже был приглашён. Союзник Серенно, подумать только. На её, Падме Набуанской, свадьбе!.. И как — в числе самых почётных гостей. Мерзость! Противна сама мысль о подобной бестактности, и всё же... Вейдер того не стоил. Можно было и перетерпеть, раз уж возразить невеста графа Серенно вовсе не имела права, хоть и являлась королевой.

Падме светски улыбнулась ближайшему дереву, которое было напротив окон предоставленных в её распоряжение замечательных комнат, представляя, как люди полковника Панаки из её родного королевства отрубают наглому татуинцу голову. Или вешают Вейдера. Да хотя бы на вот этом дереве. Мечты-мечты... хоть так отвести душу. За подобные фантазии же денег не возьмут. Интересно, в Серенно вешают дворян?..

Падме выдохнула. Медленно, через нос. Да, ей было дорого благополучие Набу. Положительно, зачем думать сейчас об очередной выходке Дарта Вейдера, пусть и очень хамской, старой, новой ли, а её величество не сомневалась, что Вейдер захочет если не окончательно изгадить ей свадьбу, так хотя бы попытается ухудшить праздничное настроение одним своим видом!.. Нет, думать о Вейдере — последнее дело.

Всё решено. Она, Падме Девятая, спасёт Набу. И плевать, если довеском к гарантиям со стороны графства Серенно шло слишком пристальное на вкус королевы Падме внимание Татуинского царства. Мор, вызванный усилиями казнённого уже за преступления его алхимика Нуво Наглого — да будь он трижды проклят! — слишком дорого обошёлся её многострадальному народу. И не ему одному.

Королева Набу знала, что новоиспечённый граф Серенно знал, что она знала: та страшная болезнь, тенью синевы именуемая, коснулась ядовитым своим дыханием всех.

И гордое графство Серенно, и даже огромный, почти бескрайний в своей дикой необузданности Татуин, вновь ставший царством от силы двадцатью годами раньше, — отнюдь не исключение.

Болезни, разумеется, было плевать на все их границы и преграды. Водные, горные ли. Болезнь не пощадила никого.

А тем, кто уцелел, когда мор этот страшный отсвирепствовал своё, теперь нужно было как-то суметь и дальше остаться на плаву, да помогут ей, королеве Падме Девятой, в том предки её, набуанские боги. Ей — и её второму супругу. Второму!..

Падме абсолютно вдруг, без малейшего предупреждения стало как будто трудней дышать. Словно ворот её утреннего платья для прогулок сделался вдруг слишком тесным. Разумеется, это не было правдой.

— Ян!..

Нет, она не хотела произносить вслух имя покойного мужа, которого отняла у неё злосчастная болезнь. Тихо-тихо произносить заветное имя, почти беззвучно. Зачем? Да, она всё равно сделала это. Просто так. Никто не услышал бы, не узнал. Боги, как же ей сейчас его не хватало! Впрочем, как и всегда.

Не проходило дня с той поры, когда он скончался, чтобы Падме не думала о своём Яне, вспоминая его с благодарной нежностью. Когда бесконечные дела ослабляли свою хватку — лишь на мгновение. И когда не ослабляли вовсе. Особенно — когда не ослабляли!..

А если кто и услышал, что она сказала мгновением раньше, — не беда. Даже если о том доложат её новому жениху. Насколько знала Падме, он тоже любил. И тоже потерял ту единственную, забывать о которой не хотел даже спустя долгие годы после её смерти.

Королева помедлила у дверей, что вели в парк, обернулась. На столике тонкой работы стояла ваза, тоже созданная мастерами нового графа Серенно. Из татуинского поделочного камня. И в ней сверкала капельками утренней росы на хрупких листьях целая охапка сердец королевы. Дивно красивых, ароматнейших цветов родом из её прекрасной страны⁽²⁾.

Едва проснувшись, Падме заметила: в ещё вчера пустой вазе, что на туалетном столике рядом с волшебным зеркалом в тяжёлой раме, в этой самой вазе появился букет, которого вчера вечером здесь не было, а из букета высовывалась записка. Брать её в руки самостоятельно могло стать непростительной опрометчивостью, конечно же.

Но когда одна из самых доверенных телохранительниц королевы, Сабе, надев защитные перчатки из кожи молодого крайт-дракона, развернула ту записку и спешно проверила её с помощью королевского походного набора на яды, оказалось, что клочок пергамента — только пергамент с чернилами, которые пропахли букетом, с которым соседствовали какое-то время... и отчего-то ещё — аромат свежей выпечки струился от этих чернил.

Той самой, вероятно, которую через мгновение-другое внесла прислуга из местных для традиционного в Набу и Серенно утреннего кафопития.

Падме улыбнулась опять. И опять — менее величественно, чем она могла бы. Записка была от её сереннского жениха, в которой тот выражал надежду, что невесте понравится это скромное напоминание о красоте Набу... и что она согласится отужинать сегодня вместе с ним без посторонних глаз и ушей. Наедине. Потому что он хотел бы узнать её поближе.

Что ж... Падме Девятая выразила согласие в ответном послании, да. Помедлила ещё в тот раз — и уронила две капли духов на пергамент своей записки. Насколько знала королева Набу, в Серенно женщины творили подобные глупости, переписываясь с мужчинами, которые им нравились, и такая расточительная привычка считалась у сереннцев чуть ли не милой. Глупцы? Безусловно. Хотя сами они предпочитали называть себя романтиками. Впрочем, покойный граф Серенно, Дуку, считал такие ухищрения с духами и письмами глупостью. Как и она, Падме.

И всё же... королева Набу взялась за резные ручки полураспахнутых дверей, чтоб те распахнулись как следует, выпуская её в парк. Если шпионки её не ошиблись, а они не могли ошибиться... во многом. Так что, если почти все добытые ими сведения верны, новый граф Серенно во многом не походил на графа столь вовремя почившего, да простят ей набуанские боги невольную радость по такому поводу.

Если сведения, которыми располагала корона Набу, точны, второй муж королевы не будет так уж отличаться от первого.

Как и её бесценный Ян, Квай-Гон Караннский ценил милые глупости вроде такой вот душистой переписки и ни разу в жизни никого не убивал. Он и сражаться-то даже не пробовал, если не считать церемониальных боёв, в которых традиционно участвовал на фестивалях урожая каждый год, будучи главным жрецом местных богов плодородия.

Насколько было известно Падме, её второй жених, не в пример ныне покойному графу Дуку, занимался не политикой родной ему страны, не армией, но обучением детей в прихрамовой школе сереннской столицы и духовными наставлениями подданных всех возрастов своего ныне покойного родителя.

Насколько знала королева Падме, народ Серенно любил её нового жениха за добрый нрав и заступничество перед куда более суровым графом старым, а не за успехи на поле боя. Вот и замечательно.

Графский парк встретил Падме утренней прохладой, которая уже начала отступать под натиском дневной жары, которая шла со стороны Набу. Как хорошо!..

Пожалуй, Серенно ожидало достойное будущее в качестве одной или нескольких провинций её королевства, там видно будет.

А нового супруга она, Падме, укротит. Завоюет. Как Серенно. Мягко, ласково. Как когда-то прибрала к рукам ту часть Набу, которая была унаследована от матери его Яном, её, Падме Девятой, первым супругом. Ласково, мягко. Так жаркие ветры Набу испокон веков укрощали прохладу сереннских озёр и рек. И — прудов в графском парке. Здесь, в стенах Караннии. Второй муж и не заметит, как начнёт есть у неё с руки.

Пожалуй, они с Квай-Гоном смогут поладить... может, он и влюбится в неё. Было бы славно. Падме разрешила себе улыбнуться с некоторой долей предвкушения. И едва-едва, самую малость, — почти мечтательно.

Потому что влюблёнными мужчинами управлять легче. И потому что это, видят набуананские боги, приятно. Хотя никто не затмит её Яна! Он всегда был и будет в её, Падме, сердце. Но... трон Набу не мог обойтись без наследницы. Лучше — нескольких. На всякий случай. Падме ощутила страшный жар, который вцепился ей в глаза, в горло!.. Тень синевы чересчур дорого обошлась королевству Набу и его королевскому дому. И — ей, королеве. Потому что всех её с Яном дочерей забрала эта болезнь.

Отчего-то вдруг Падме вспомнилась гравюра с изображением Квай-Гона и его незаконного потомства, которое большей частью уцелело, когда свирепствовала эпидемия. Та гравюра, которую она, Падме, разглядывала перед тем, как увидеть нового жениха впервые. Живьём. У него получались умные дочери, красивые сыновья. Здоровые дочери и сыновья, которых не унесла тень синевы. Не смогла!.. Падме усилием воли заставила новою волну болезненного, страшного жара отступить от её глаз. Набуанские королевы не плачут. Во всяком случае, тогда, когда их слёзы могут заметить посторонние.

Итак, потомство её нового жениха. Похвально многочисленное. Не менее похвально — достостойное во всех отношениях. Да и сам он вроде ничего, пусть не эталонный красавец, но симпатичный. И вроде не дурак, насколько она могла судить. И он довольно крепок здоровьем, как для того, кто годился ей не столько в отцы, сколько в деды, хотя и выглядел много моложе своих лет, что её радовало, и сильно. О, Падме очень хотела бы с ним поладить, он ей уже заранее интересен!.. Ещё старательней, чем прежде, свой натиск следует продолжить сегодня. За ужином.

Королева Набу ступила на тропинку, выложенную речным камнем, которая вела к ближайшему пруду. Верные телохранительницы были рядом. Какая чудесная погода!.. Самое время обдумать последние штрихи планов на вечер. Конечно, не забывая казаться глупее, чем она есть, так как уши могут отрасти не только у стен.

— Как думаешь, Сабе, моему доброму жениху понравится то платье, в котором я буду сегодня за столом во время ужина?

— Моя королева, полагаю, да. Оно вам очень к лицу.

— Правда?

— Без сомнения, ваше величество.

Не зря ведь она, Падме Набуанская, вытрясла из своей шпионской сети всё, что удалось и раньше, и совсем недавно узнать о вкусах, привычках ли Квай-Гона Джинна, верховного жреца стольной Караннии графства Серенно. У него нет выбора. Бедняга не устоит.

* * *

— Нам помешают.

— Уже нет.

Татуинка опустила свой верный лук из ворт-дерева, так и не успев подстрелить чью-то рептоптицу. Почтовую. Которая улетела, поднявшись в небо во-о-он из того куста бхансгрека⁽³⁾. С посланием в защитном цилиндре, прикреплённом к правой лапе.

Царица-мать Шми, а это была именно она, глядела, как её спутник, никто иной, как главный жрец союзного Татуину графства Серенно, Квай-Гон, осторожно раздвигал ветки с помощью своей магии, не касаясь их руками.

— Прошу. Набуанская шпионка. Других рядом нет, я проверил.

Шми кивнула, убирая лук в налуч.

— Это ты её кинжалом так, когда я моргнула?

— Да, моя царица. Обнаглели эти, из Набу, в последний месяц. Вынюхивают, высматривают...

Женщина, чем-то похожая на свою королеву, лежала тихо: маленькое аккуратное отверстие в той области её походного наряда, рядом с которой сердце, правда не способствовало разговорчивости.

— А её донесение?

Квай-Гон Караннский призвал рукоять своего волшебного кинжала. Сияющие лезвие уже погасло, развеявшись по ветру. Как не было его.

— Нам же всем на пользу. Тебя приняли за сереннку из ближайшей деревни, которая хотела полюбоваться цветением бхансгрека в моём обществе.

Шми поглядела на него. Как же она скучала по этим встречам, слишком кратким, слишком редким! Когда-то ещё они свидятся?..

— Не откажусь от такого зрелища, конечно, зачем и прилетела. Вот только набуанка и куст... день же выдастся не из холодных. Тирра⁽⁴⁾!

— Думаешь, она согласится?..

Ответом ему послужил рёв. Заинтересованный. Шми сделала приглашающий жест правой рукой, прошу, мол.

— Второй завтрак, подруга. Будешь?

Движение воздуха. Взмах крыльев. Мощные челюсти щёлкнули, не повредив ни единой веточки куста, что готов был вот-вот подарить миру всего один хрупкий, бесконечно прекрасный и неотвратимо быстро готовый увянуть цветок.

И вот огромная чешуйчатая зверюга, больше похожая внешне на гигантскую ящерицу, опять поднялась в воздух, чтобы вернуться с добычей туда, где нежилась всё утро вместе со своими детёнышами и отцом их, у мелководья, в зарослях. Там, чуть ниже по течению реки в двух шагах от границы Серенно и Татуина. А цветок меж тем вздрогнул, уронил последние капли росы Квай-Гону и Шми на ладони, а потом едва слышно щёлкнул листьями на ветру и раскрылся.

— Какие лепестки!

— И аромат.

Шми глядела, вдыхала, и не могла наглядеться и надышаться этой красотой, не выпуская своего сереннца из объятий. Ближайшие три стозимья бхансгрек цвести больше не будет. Как жаль!..

* * *

— Послезавтра.

— Сочувствую. Передам свои поздравления и дары с Эни.

Поцелуй. Когда они смогут вот так увидеться в следующий раз?..

— Позавчера влез ей в голову на торжественной встрече. Этой дамочке и двадцати пяти осеней ещё не исполнилось, а она уже решила, какая из моих провинций и чем обрадует Набу в её следующий день дней. Расчётливая!..

— Будь осторожен.

Поцелуй.

— Обязательно буду.

Солнце поднималось всё выше, близился жаркий полдень. Как же не хотелось расставаться!.. Но — надо. Шми, утомлённая, почти счастливая, если б не расставание, вздохнула... и кликнула свою крайт-дракониху, а Квай-Гон — своего крайт-дракона. Детенышей обоих и позвать никто не успел, прибежали сами, в глаза умильно заглядывая. Вдруг что-нибудь вкусное достанется перед отлётом домой?

— Подлизы, ты гляди, Квай... Ладно, мелкие вымогатели, сейчас посмотрим, что у нас тут осталось... По одной зажаренной на углях нуновой ноге на брата, и чтоб без драки, смотрите у меня!

Драконята воспитанно приняли угощение из рук Шми, не укусили, не царапнули её даже, торопясь получить свою долю. Молодцы.

— Знаешь, а забери и моего зверя с собой. Пешком дойду.

— Квай?..

— До ужина точно успею. Если не на своих двоих, так подвезут добрые люди.

— Помню: завтра в Караннии ярмарка.

— И я о чём. Нет, ты посмотри! Как можно разлучать всякую пару тварей, богами созданных, когда — так?..

Шми подошла к вершине холма, где он стоял, ожидая её. Посмотрела на реку там, внизу. Её дракониха и его дракон сидели рядом у самой кромки воды, прижавшись боками тесно-тесно, но осторожно, чтоб не сломать крылья. Сидели, любовались рекой... С высоты холма было слышно, как огромный крайт-дракон ласково урчал что-то своей чешуйчатой соседке, тоже вовсе не мелкой, а та ему отвечала, и тоже — урчанием, и — явно с лаской. А ещё эти двое сплелись кончиками хвостов. И как распутываться будут, там же шипы!

Квай-Гон переплёл пальцы обеих своих рук с таковыми своей татуинки. Сегодня — в последний раз. Шми не хотела, чтоб их встреча уже!.. И как-то слишком быстро, как много зим тому назад, весело смахнул он травинку дыханием, которая зацепилась ей за левую бровь. Шми кивнула. Зенит. Солнце.

— А заберу. Если, конечно, твой зверь улететь не шибко против.

Поцелуй. Шми не хотела, чтоб Квай-Гон уходил. А уж как он-то не хотел...

— Знаешь, джедайское чутьё мне подсказывает: он согласится. Боевые крайт-драконы вообще сговорчивы. Только подход к ним знать нужно.

— Верю. Поцелуй меня ещё. И обними покрепче.

— Что, только обнять и поцеловать?

— Квай!..

...Драконята размером почти с ворнскров⁽⁵⁾ играли в траве у подножия холма, пробовали взлететь, ныряли, плавали, снова торопились на берег, чтоб с разбега плюхнуться в реку.

Последние лепестки уже засохшего бхансгрецкого цветка подхватил раскалённый ветер с просторов Набу и закружил, завертел их, роняя в речную воду.

А на берегу реки чуть поодаль, в тени вековых деревьев, по-прежнему ласково урча, сидела крайт-драконья пара. Он из Серенно, она — татуинка. Хотя... оба они татуинской породы. Кончики хвостов расцепить эти двое и не подумали.

1) Набуанский народ ценит профессионализм, искусство и практичность.

Вернуться к тексту

2) Сердце королевы — декоративное набуанское растение с красными цветками. Его выращивают, к примеру, на клумбах в Тиде, столице Набу.

Вернуться к тексту

3) Растение, происходящее с земель Набу. Учитывая территориальную близость двух государств, встречается и на землях Серенно. Цветёт один раз в несколько столетий.

Вернуться к тексту

4) Край-дракониху зовут в честь легендарного, мифического даже порождения силы воображения сереннского народа. Персонаж с драконьей внешностью. Народ Серенно верит, что Тирра'Такка скрепляет всё сущее воедино.

Вернуться к тексту

5) Ворнскр — хищное волкоподобное животное из провинции Миркр Татуинского царства. Может парализовать своим ядом во время охоты добычу размером с человека среднего роста.

Вернуться к тексту