Запу́танность Синдзи (джен)

20 января 2010 года. Дом Рокубунги.

Оглушительно и неприятно трещал будильник, словно пытаясь разбудить не только мальчика, но и весь дом. Девятилетний мальчик Синдзи, не открывая глаз, попытался нащупать кнопку, но неловкое движение руки лишь сбило будильник на пол.

Мальчик резко открыл глаза и, жмуря карие глазки, начал тянуться к упавшему предмету. Одеяло запуталось в ногах. Недовольно скинув его, Синдзи тут же ощутил прохладу в комнате и вздрогнул от мурашек по коже. Он нащупал будильник, отключил его и поставил на тумбочку, рядом с деревянной рамкой.

Взгляд упал на фотографию, и недовольное лицо мальчика тут же прояснилось. На снимке он был совсем маленьким, сидел на плечах у отца, а рядом, щурясь от солнца, улыбалась мама. За ними шумел огромный, сияющий океан. Это было два года назад. Сейчас же, в доме стало меньше денег, а родители стали чаще вздыхать по вечерам.

За стеной было тихо. Синдзи даже прислушался: впервые за месяц никто не кричал в шесть утра. Потом вспомнил, что мама увезла Рей с собой, и тишина сразу стала непривычной.

Быстро проделав утренние процедуры и натянув школьную форму, он вышел в коридор. Из кухни уже доносился аппетитный запах жареного риса и бодрый аромат кофе.

— Доброе утро, — пробормотал Синдзи, на ходу почёсывая растрёпанные волосы и заходя в столовую.

Гендо сидел за низким столом с утренней газетой. Он уже был одет в костюм, однако галстук предательски болтался на шее, а очки съехали на самый кончик носа. Рядом с ним стояли дымящаяся чашка и пустая тарелка из-под завтрака. Синдзи успел прочитать крупный заголовок на первой полосе: что-то про самолёты и про то, что JAL, та самая авиакомпания с красным журавлём на хвосте, вчера объявила себя банкротом.

— Доброе, — отозвался отец, не отрываясь от газеты. Но стоило ему перевести взгляд на сына, как строгие линии его лица смягчились. Он сложил газету заголовком вниз и отложил её в сторону. — Судя по грохоту из комнаты, ты снова уронил будильник?

— Я не специально! — Синдзи быстро наложил себе рис в тарелку и уселся за стол, берясь за палочки. — А мама ещё не вернулась?

— Нет еще, в пятницу приедет. — Гендо долил себе кофе, отпил и поморщился. — Они с Рей надолго застряли в Киото. После той ревизии бюджета правительство режет деньги на науку, и маме нужно лично убедить комиссию, что её проект нельзя закрывать. — Он нахмурился, вспоминая собственные бумажные баталии, но, осознав, с кем говорит, сменил тон на более простой: — Мама доказывает очень серьёзным дядям, что её работа нужна. Тогда ей дадут денег, чтобы её продолжать.

Синдзи кивнул, жуя рис. Он не понимал многих сложных слов, которые говорили родители, — гранты, ревизии, комиссии. Но он понимал одно: мама и папа работают очень много, и они очень устают. Он видел, как отец ночами сидит над бумагами, потирая переносицу и хватаясь за голову. Он слышал, как мать по телефону вежливо, но настойчиво отказывается от семейного пикника, потому что «мне жизненно важно дописать отчёт».

— Ты вчера разобрался с дробями? — спросил Гендо. — С разными знаменателями.

— Сначала надо найти общий, — сказал Синдзи с набитым ртом.

— А потом?

Синдзи задумался и продолжил жевать дольше, чем нужно.

— Ясно, — сказал Гендо. — Вечером ещё раз.

— Пап, а ты меня сегодня из школы заберёшь?

Гендо на секунду задумался, глядя в окно. Там, на улице, из соседнего дома вышел господин Морита, как всегда в том же сером костюме, ровно в семь сорок, как каждое утро. Вот только весь квартал уже знал, что завод, где он проработал двадцать лет, отказался от его услуг ещё в ноябре. Морита поклонился кому-то невидимому и пошёл к станции. Учёный тяжело вздохнул и отвёл взгляд.

— Да, — сказал он наконец. — Сегодня я постараюсь уйти пораньше. Пойдём в парк Вадабори, если дождь закончится.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— Хорошо! — Синдзи широко улыбнулся, ведь это было обещанием. А отец, чему Синдзи был рад, всегда держал свои обещания, даже когда было очень трудно.

Школа была скучной, как и всегда. Учительница монотонно говорила о дробях, а Синдзи рисовал в тетради роботов. Он обожал аниме «Мобильный воин Гандам» — главный робот был сильным, он мог защитить всех, и ему никогда не было страшно. Синдзи увлечённо выводил карандашом огромную бело-красную машину с прорисованными зелёными глазами.

— Синдзи-кун, — раздался шёпот сбоку. Кай, его сосед по парте, наклонился к нему. — Ты идёшь сегодня после школы к пруду? Ходзи сказал, что там новые утки появились.

Синдзи посмотрел на друга. Кай был хорошим парнем и тоже любил роботов, хоть и был немного шумным. Его родители держали небольшую пекарню с вкусными булочками с повидлом, которая пока ещё работала, хотя на их торговой улице опущенных железных ставен с каждым месяцем становилось всё больше.

— Не знаю, — честно ответил Синдзи. — Папа обещал забрать меня. Может, пойдём в парк.

— Ладно, — Кай пожал плечами. — Тогда завтра.

Синдзи кивнул, возвращаясь к рисунку. Он добавил роботу огромную руку, которая держала тяжёлый щит.

После уроков он вышел к воротам первым. Отца не было. Синдзи постоял, переложил ранец с одного плеча на другое, потом опять обратно, потом начал считать машины на перекрёстке. На девятой машине он увидел, как отец почти бегом идёт по тротуару, придерживая рукой шапку.

Синдзи сорвался с места и с разбегу врезался ему в пальто.

— Как школа? — спросил Отец, принимая у мальчика тяжёлый ранец.

— Нормально, — Синдзи взял отца за руку. Они пошли по улице, направляясь к парку. — Мы учили дроби. И Кай сказал, что в пруду новые утки.

— Дроби — это важно, — серьёзно кивнул Гендо. — Математика, сынок, это язык всей вселенной. Без неё мы бы не поняли, как устроен наш мир.

— А ты понимаешь? — спросил Синдзи, заглядывая ему в лицо.

Гендо на секунду задумался, а затем усмехнулся.

— Я стараюсь, сынок. Но вселенная очень большая, и она не любит, когда пытаются её понять.

Когда они дошли до парка Вадабори, дождь уже кончился. Солнце пробивалось сквозь серые облака, и мокрые голые ветки блестели. Воздух был холодный и пах мокрой землёй. У пруда было пусто, только несколько уток жались к берегу, лениво перебирая лапами в ледяной воде.

Гендо купил в торговом автомате горячий чай в банке для себя и пакетик сухариков для сына.

— Только не перекармливай. Разленятся.

Синдзи с удовольствием принялся бросать крошки. Отец стоял рядом, держа в руках горячую банку и грея о неё ладони, и смотрел на воду. Он казался задумчивым, но не грустным. Просто очень уставшим.

На скамейке у дальнего края пруда сидел человек в сером костюме, с портфелем на коленях. Он ничего не делал, просто смотрел на воду. Синдзи узнал его не сразу, а когда узнал, почему-то не стал махать.

— Пап, — вдруг сказал Синдзи, не отрываясь от уток и кутаясь в шарф, — а почему господин Морита сидит тут, а не на работе?

Гендо посмотрел на скамейку, потом на сына. Присел на корточки рядом, взял из пакетика горсть сухарей. Изо рта у него шёл пар.

— Он отдыхает, — сказал он после паузы. — И давай не будем ему мешать. Хорошо?

— Ладно. — Синдзи бросил ещё горсть крошек. — А у Ходзи папа тоже теперь отдыхает. И магазин со сладостями рядом с нашим домом закрыл ставни. А вы с мамой, наоборот, работаете очень много. Почему так?

Гендо бросил сухарь в воду, и от него разошлись круги.

— Далеко-далеко, в Америке, разорился один очень большой банк. А мир устроен так, что всё в нём связано. Видишь круги? Один сухарь, а волны доходят до каждого берега. Люди теряют работу, магазины закрываются. Но это не навсегда. Мы с мамой учёные. Мама ищет новые источники энергии. А я пытаюсь понять, как сделать материал, который выдержит что угодно.

Синдзи перестал кидать крошки.

— И вы спасёте мир?

Гендо тихо хмыкнул.

— Обязательно. А если будешь лучше учить дроби, поможешь нам. — Он помолчал, глядя на уплывающих уток, хотел сказать что-то ещё, но не сказал и просто отдал Синдзи последний сухарь.

Синдзи бросил его в воду и проводил взглядом уток, которые поплыли к середине пруда. Когда он снова посмотрел на дальнюю скамейку, она была пуста.