Опасное задание (джен)

Кацура Когоро стукнул кулаком по столу, его голос гремел в тесной комнате штаба:

— Сисио! Ты не выполнил приказ! Ты должен был добыть сведения о патрулях Шинсенгуми и вернуться вчера к закату. Где ты пропадал?

Макото стоял прямо, расправив плечи. Несмотря на упрёки, на его губах играла лёгкая, почти самодовольная улыбка — та самая, что так раздражала Кацуру.

— Я был в Эдо, — спокойно ответил Макото. — И я добыл сведения. Но если бы я вернулся вчера, как вы приказали, меня бы схватили. Шинсенгуми усилили охрану. Они знают, что за ними следят.

Он достал из‑за пазухи сложенный лист бумаги и положил на стол перед Кацурой.

— Здесь — маршруты патрулей, места засад, имена командиров. Я рисковал жизнью, чтобы это получить. Но вы даже не спрашиваете, как мне это удалось. Вы только ругаете меня за опоздание.

Кацура пробежал глазами по записям, затем резко сжал лист в кулаке.

— Ты слишком много на себя берёшь, Сисио. Ты — исполнитель, а не стратег. Не смей решать, что важнее: твоё возвращение или сведения.

В этот момент дверь открылась, и вошёл министр Окубо. Он окинул Макото оценивающим взглядом — чуть снисходительным, почти пренебрежительным.

Окубо жестом отпустил Кацуру и указал Макото на стул:

— Садись, Сисио. Я слышал, ты недоволен своим положением в Ишин Шиши.

Макото сел, но остался напряжённым. Улыбка на его лице стала чуть более натянутой.

— Я выполняю приказы, министр Окубо, — сдержанно ответил он. — Но я хотел бы, чтобы мой вклад ценили по достоинству.

Окубо усмехнулся:

— Ценили? Ты молод, горяч, красив… Слишком красив для тени, не находишь? — он откинулся на спинку кресла. — Твоя харизма может быть опасна. Люди начнут смотреть не на знамя Ишин Шиши, а на тебя.

Макото почувствовал, как внутри всё сжалось, но он заставил себя сохранить самообладание.

— Я служу делу революции, а не себе, — твёрдо сказал он.

— О, я в этом не сомневаюсь, — мягко произнёс Окубо. — Но твоя яркость… она мешает. Кацура прав: ты должен оставаться в тени. Пока ты полезен.

Макото сглотнул. В горле встал ком. Он понял: его не ценят. Его используют.

— Что вы хотите от меня? — глухо спросил он.

— То же, что и раньше, — улыбнулся Окубо. — Добудь сведения о Шинсенгуми. На этот раз — полные. Где их штаб, кто их информаторы, какие у них планы на Киото. И сделай это быстро.

Когда Макото вышел, Окубо повернулся к Кацуре:

— Он слишком яркий, — задумчиво произнёс министр. — Его красота, харизма, ум — всё это может стать проблемой.

Кацура кивнул:

— Я говорил вам. Он амбициозен. Если дать ему власть, он захочет большего.

— Используй его, — холодно сказал Окубо. — Пусть он лезет в самое пекло. Добудет сведения, выполнит опасные задания… А когда станет слишком опасен или бесполезен — спишем его. Скажем, что он предал нас. Или погиб как герой.

Кацура улыбнулся:

— Вы всегда знали, как обращаться с такими, как он.

Окубо встал и подошёл к окну:

— Харизма и амбиции — это оружие. Но оружие должно быть под контролем. Пусть Сисио служит, пока служит. А потом… потом найдём ему замену. Или избавимся.

Макото шёл по коридору, сжимая кулаки. В груди клокотала ярость, но он заставлял себя дышать ровно.

«Они видят во мне инструмент, — думал он. — Красивую игрушку, которую можно использовать и выбросить. Кацура, Окубо… они боятся моей силы. Боятся, что я стану больше, чем тень».

Он остановился у окна, глядя на закат. Его улыбка, обычно такая уверенная, дрогнула.

«Я молод, — признал он про себя. — И, возможно, был наивен. Думал, что если служить делу честно, меня оценят. Но они не хотят ценить. Они хотят сломать».

Он сжал рукоять меча. В глазах вспыхнул холодный огонь.

«Хорошо. Пусть боятся. Пусть используют. Но когда‑нибудь я покажу им, на что действительно способен».