Хогвартс: За гобеленом с тремя совами (гет)

Некоторые тайны начинаются с древнего заклинания. Другие — с ненависти. А самые опасные, как оказалось, могут начаться с одного взгляда, которого ты даже не заметила.

Первое сентября всегда пахло одинаково: свежими чернилами, старым деревом, осенним воздухом и чем-то сладким, напоминающим тыквенные пироги.

Я любила этот запах.

Любила шум вокзала Кингс-Кросс, суету на платформе девять и три четверти, сов и кошек в переносках, родителей, которые в последний момент давали детям бесконечные наставления, и первокурсников, с ужасом глядевших на алый паровоз.

Но больше всего я любила момент, когда поезд наконец трогался с места.

Впереди было целых девять месяцев магии.

Четвёртый курс.

Казалось бы, я должна была привыкнуть. За три года в Хогвартсе я успела привыкнуть к движущимся лестницам, портретам, которые обсуждали чужие причёски, привидениям, внезапно выныривавшим из стен, и даже к тому, что некоторые учебники пытались укусить своих владельцев.

Но каждый раз, когда я видела Хогвартс, сердце всё равно начинало биться быстрее.

— Если ты ещё немного высунешься из окна, мы будем искать новую старосту Когтеврана, — раздался знакомый голос за моей спиной.

Я обернулась.

София стояла в проходе купе, придерживая одной рукой чемодан, а другой — непослушную прядь каштановых волос. Она заметно повзрослела за лето, хотя выражение лица осталось прежним: смесь любопытства и готовности осудить любое моё решение.

— Я просто смотрю на пейзаж.

— Ты смотришь на поле уже десять минут.

— Оно очень красивое поле.

София закатила глаза и плюхнулась на сиденье напротив.

— Скучала по тебе, между прочим.

— А я по тебе. Но, судя по приветствию, ты решила скрыть свои чувства за оскорблениями.

— Я училась у лучших.

Мы одновременно посмотрели в сторону двери.

Там, прислонившись к косяку, стоял Мерлин.

Его полное имя было Мерлин Эмрис. Да, именно так. Его родители решили, что назвать сына в честь величайшего волшебника в истории магического мира — отличная идея. Сам Мерлин считал, что это накладывает на него совершенно неоправданные обязательства.

Например, однажды профессор Флитвик похвалил его за удачное заклинание, а Мерлин ответил, что его тёзка, вероятно, сделал бы это лучше.

С тех пор профессор относился к нему с особой настороженностью.

— Я польщён, что вы обе признаёте мой авторитет, — произнёс он, входя в купе. — Но, пожалуйста, не называйте меня лучшим. У меня и без того тяжёлое наследие.

— Твоё главное наследие — это незаконченная домашняя работа по трансфигурации, — напомнила София.

— Я предпочитаю термин «творческая пауза».

— Ты не сделал её с июня.

— Я очень последователен в своих творческих паузах.

Я рассмеялась.

Именно за это я любила их обоих. С Софией мы могли спорить часами, а Мерлин умел превратить даже обсуждение домашней работы в театральное представление.

В купе постепенно становилось тесно. Кто-то заглядывал поздороваться, кто-то предлагал купить шоколадных лягушек, а кто-то уже успел поспорить о том, какая команда выиграет школьный чемпионат по квиддичу.

За окном поля сменялись лесами. Небо темнело, и вскоре на стекле появились первые капли дождя.

Хогвартс ждал нас.

И, как выяснилось позднее, он приготовил на этот год кое-что особенное.

Замок встретил нас холодным ветром, шумом голосов и бесконечным потоком учеников, тянувших чемоданы по каменной дорожке.

Я остановилась на несколько секунд, чтобы посмотреть на башни, устремлённые в низкие облака.

— Каждый год ты выглядишь так, будто видишь его впервые, — заметила София.

— А каждый год он выглядит так, будто я вижу его впервые.

— Поразительная логика, — одобрил Мерлин. — Думаю, Когтевран не зря принял тебя.

Мы поднялись по ступеням и оказались в Большом зале.

Тысячи свечей парили под зачарованным потолком, отражавшим настоящее небо. За окнами собиралась гроза, и облака над башнями выглядели почти чёрными. На столах блестели золотые кубки, серебряные блюда и тарелки, которые пока оставались пустыми.

Я вдохнула знакомый запах полированного дерева и праздничного ужина.

— Дом, милый дом, — пробормотала я.

— Дом, в котором нам предстоит страдать над зельями, — поправила София.

— И эссе, — добавил Мерлин.

— И контрольными.

— Вы умеете испортить любой торжественный момент.

Мы направились к столу Когтеврана.

Вокруг уже собрались наши однокурсники. Кто-то обсуждал летние приключения, кто-то демонстрировал новую волшебную палочку, а двое второкурсников пытались выяснить, можно ли превратить обычную тыкву в карету без разрешения профессора Макгонагалл.

Я почти не слушала их.

Потому что у противоположной стены заметила знакомую компанию.

Слизерин.

Их было немного, но они умудрялись занимать собой больше пространства, чем все остальные ученики вместе взятые.

В центре стоял Скорпиус Малфой.

Светлые волосы, безупречно сидящая мантия, прямая спина и выражение лица, словно окружающие были досадной помехой в его расписании. По обе стороны от него держались Заг и Марви — два слизеринца, которых я мысленно давно окрестила его личной охраной.

Заг был широкоплечим и громким. Он смеялся даже тогда, когда шутка не заслуживала смеха.

Марви, напротив, редко говорил лишнее. Он предпочитал наблюдать, а затем вставлять короткое замечание, от которого собеседнику становилось неприятно.

Вместе они составляли идеальную свиту.

Почти как у Драко Малфоя в его школьные годы.

Скорпиус что-то сказал, и Заг тут же расхохотался. Марви улыбнулся краешком губ.

А сам Малфой даже не потрудился изменить выражение лица.

Я никогда не понимала, зачем ему вообще нужны эти двое. Возможно, ему нравилось, когда кто-то постоянно подтверждал его правоту.

Или когда рядом всегда находились люди, готовые выполнить любое его желание.

— Только не начинай, — тихо сказала София, заметив, куда я смотрю.

— Я ничего не сказала.

— У тебя лицо.

— Какое ещё лицо?

— То самое. Будто ты уже мысленно написала на него жалобу директору.

— Я просто смотрю.

— Вот именно. Ты так смотришь на него с первого курса.

— Потому что он невыносим.

— А он смотрит на тебя так, будто ты лично испортила ему все летние каникулы.

Я отвернулась.

— Значит, у нас взаимопонимание.

Мерлин, услышавший последнюю фразу, тихо хмыкнул.

— Прекрасно. Четвёртый курс ещё не начался, а у нас уже есть повод для дипломатических переговоров.

— Слизерин не любит переговоры, — сказала София. — Слизерин любит, когда все делают то, что ему говорят.

— Не весь Слизерин, — возразил Мерлин.

— Разумеется. Некоторые ещё любят смотреться в зеркало.

Я едва сдержала смех.

В этот момент Скорпиус повернул голову.

Наши взгляды встретились.

Всего на секунду.

Его серые глаза скользнули по мне без малейшего интереса. Затем он чуть приподнял бровь, словно моё присутствие было чем-то неуместным, и отвернулся к своим друзьям.

Я ответила ему тем же.

Никаких приветствий. Никаких улыбок.

Между нами существовало негласное правило: в коридорах, Большом зале и на уроках мы не замечали друг друга. Если же случайно сталкивались взглядами, то смотрели так, словно каждый из нас предпочёл бы оказаться где угодно, только не рядом с другим.

По крайней мере, именно так всё выглядело со стороны.

И меня это вполне устраивало.

Почти.

Речь директора оказалась длиннее, чем я рассчитывала.

Профессор Макгонагалл пожелала нам успешного года, напомнила о правилах поведения и отдельно предупредила первокурсников, что Запретный лес называется Запретным не для красоты.

Затем появились блюда.

На столах возникли запечённая курица, картофель, овощи, пироги и горы сладостей. Большой зал мгновенно наполнился звоном столовых приборов и оживлёнными разговорами.

Мы с Софией делились летними историями, Мерлин рассказывал, как его двоюродный брат случайно превратил семейную сову в фарфоровую вазу, а потом три дня пытался обратить заклинание.

— И что случилось с совой? — спросила я.

— Вернулась в нормальное состояние.

— А ваза?

Мерлин задумался.

— Моя тётя до сих пор считает, что это редкий антиквариат.

София чуть не поперхнулась тыквенным соком.

Я смеялась так сильно, что на несколько секунд забыла обо всём остальном.

В том числе о Скорпиусе Малфое.

Но только до тех пор, пока за соседним столом не раздался его голос.

— Некоторые люди, кажется, забывают, что находятся в школе, а не на ярмарке.

Я не сразу поняла, что он говорит о нас.

Заг прыснул от смеха.

— Может, им просто нужно побольше внимания, — добавил Марви.

Мерлин медленно положил вилку на тарелку.

— Удивительно, — произнёс он достаточно громко, чтобы услышали за соседним столом. — Я всегда считал, что на ярмарках люди хотя бы умеют развлекаться.

София пнула его под столом.

Скорпиус повернулся.

На его лице появилась холодная, почти лениво-вежливая улыбка.

— Эмрис. Всё ещё пытаешься оправдать своё имя?

— А ты всё ещё пытаешься оправдать своё воспитание?

Несколько учеников вокруг замолчали.

Я почувствовала, как София напряглась рядом со мной.

Скорпиус некоторое время смотрел на Мерлина. Затем усмехнулся и вернулся к ужину.

— Не стоит тратить на них время, — сказал Заг.

— Я и не трачу, — ответил Скорпиус.

И всё же я заметила, что он ещё несколько секунд не притрагивался к еде.

Утро первого учебного дня началось с дождя.

Вода стучала по высоким окнам, коридоры пахли мокрым камнем, а портреты жаловались на сквозняки. Ученики спешили на занятия, пытаясь одновременно найти нужный кабинет, не опоздать и вспомнить, куда положили расписание.

Я шла рядом с Софией и Мерлином, прижимая к груди учебники.

— Зельеварение, — мрачно объявила София, изучив расписание. — Сразу после завтрака. Прекрасно. Именно этого мне не хватало для счастья.

— Ты говорила то же самое в прошлом году, — напомнил Мерлин.

— И в позапрошлом.

— Поразительная последовательность.

— Если профессор снова заставит нас варить укрепляющее зелье, я притворюсь, что заболела.

— Не советую, — сказал я. — В прошлый раз ты перепутала ингредиенты и получила зелёную пену из ушей.

— Это была ошибка поставщика.

— Конечно.

Мы свернули в подземелья.

Здесь всегда было холоднее, чем в остальных частях замка. Каменные стены будто удерживали ночную прохладу, а факелы отбрасывали на потолок длинные дрожащие тени.

В кабинете уже собрались ученики.

И, разумеется, среди них были Скорпиус, Заг и Марви.

Малфой сидел за столом у окна, перебирая ингредиенты с такой аккуратностью, словно собирался не варить зелье, а проводить хирургическую операцию. Заг что-то шептал ему на ухо, Марви рассматривал содержимое шкафа с ядовитыми растениями.

Скорпиус поднял глаза, когда мы вошли.

Я сделала вид, что не заметила.

Он поступил точно так же.

— Сегодня работаем в парах, — объявил профессор, когда все заняли места. — Приготовим раствор для очистки металлических поверхностей. Состав требует предельной точности. Любая ошибка может привести к неприятным последствиям.

— Как обнадёживает, — прошептал Мерлин.

Нас распределили по парам.

Мне достался Мерлин, Софии — место за соседним столом, а Скорпиус работал с Загом. Марви оказался рядом с ними и, судя по его выражению лица, не собирался упускать возможность развлечься.

Поначалу всё шло вполне спокойно.

Мы измельчали ингредиенты, отмеряли порошки и следили за температурой. Зелье постепенно приобретало нужный оттенок, и я уже начала надеяться, что урок закончится без происшествий.

Надеялась я, как выяснилось, зря.

— Осторожнее, — сказала София своему соседу по столу.

Марви держал небольшой флакон с едким раствором, который требовалось добавить в готовую смесь.

— Что такое? Боишься?

— Я боюсь, что ты не умеешь читать инструкцию.

Заг рассмеялся.

Марви повернулся к Софии с такой нарочитой медлительностью, что мне сразу стало не по себе.

— А ты всегда такая дерзкая?

— Только когда меня спрашивают глупости.

Я увидела, как его пальцы чуть сильнее сжали флакон.

— София, не обращай внимания, — тихо сказала я.

Она уже отвернулась к своему котлу.

Именно в этот момент Марви сделал шаг назад.

— Ой, — произнёс он.

Флакон накренился.

Прозрачная жидкость выплеснулась на рукав Софии и попала на край её мантии.

— А-а-ай!

Её крик прорезал шум кабинета.

Я резко обернулась.

София отшатнулась от стола, схватившись за руку. Ткань на рукаве начала шипеть, а на коже появилось раздражение от едкого раствора.

— Что ты натворил?! — выкрикнула я.

Мерлин оказался рядом первым. Он отодвинул котёл, чтобы София случайно не задела его, и позвал профессора.

— Не трогай рукав! — сказал он ей. — Идём в больничное крыло. Сейчас же.

— Я не специально, — пожал плечами Марви.

Он сказал это так буднично, будто уронил перо, а не плеснул на человека опасным веществом.

— Ты прекрасно видел, что делаешь! — Я шагнула к нему.

— Осторожнее, когтевранка, — вмешался Заг. — А то ещё решишь, что можешь командовать слизеринцами.

Я даже не посмотрела на него.

Всё моё внимание было приковано к Софии, которая побледнела и крепко сжимала здоровой рукой край моей мантии.

— Мне больно, — прошептала она.

И этого оказалось достаточно.

— Мерлин, помоги ей.

Мы вывели Софию из кабинета, почти не слушая профессора, который требовал немедленно сообщить ему все обстоятельства произошедшего.

За спиной раздался смех.

Громкий, откровенный, до крайности неприятный.

Я обернулась.

Скорпиус Малфой сидел за своим столом, откинувшись на спинку стула. На его лице играла усмешка.

— Осторожнее в следующий раз, Эшфорд, — произнёс он. — Не хотелось бы, чтобы тебя пришлось отмывать вместе с котлом.

Я замерла.

На секунду мне показалось, что я ослышалась.

Я знала, что Скорпиус высокомерен. Знала, что он терпеть не может меня и моих друзей. Но одно дело — язвительные замечания в коридоре, и совсем другое — смеяться над человеком, которому больно.

— Ты отвратителен, Малфой.

Его улыбка стала шире.

— А ты слишком эмоциональна. Неужели в Когтевране теперь учат кричать громче, чем думать?

— Нет. Но, видимо, в Слизерине учат смеяться, когда у человека неприятности.

На этот раз в кабинете стало совсем тихо.

Я видела, как Заг приоткрыл рот, собираясь ответить, но Скорпиус остановил его коротким движением руки.

Он смотрел только на меня.

Его лицо снова стало холодным, непроницаемым.

— Иди к своей подруге, — сказал он. — Кажется, она в тебе нуждается.

Это прозвучало почти как приказ.

Я ненавидела его за этот тон.

За то, что он говорил так, будто весь мир принадлежал ему.

За то, что ему было совершенно всё равно.

— С удовольствием, — ответила я. — По крайней мере, она умеет быть человеком.

Я развернулась и вышла.

Мерлин уже ждал меня в коридоре, поддерживая Софию за плечи.

Мы поспешили к больничному крылу.

Мадам Помфри встретила нас у дверей и немедленно отправила Софию к свободной кровати.

— Кислотный раствор? — переспросила она, осматривая повреждённый рукав. — В моём крыле ещё никто не умирал от недостатка осторожности, но, уверяю вас, некоторые очень старались.

— Это был несчастный случай, — пробормотала София.

— Несчастный случай, который оставил следы на твоей коже? Дорогая, я работаю в Хогвартсе больше двадцати лет. Мне известны все разновидности школьных «несчастных случаев».

Она взмахнула палочкой, и рукав мантии аккуратно разошёлся по шву. Затем принялась обрабатывать повреждённое место заклинанием.

София зажмурилась.

Я села рядом и взяла её за руку.

— Всё будет хорошо.

— Я знаю, — ответила она, хотя голос звучал неуверенно.

Мерлин стоял у изножья кровати, сжимая в пальцах палочку.

Он был необычно тихим.

— Я должен был заметить раньше, — сказал он наконец.

— Ты не мог знать, что этот идиот сделает, — возразила я.

— Мог хотя бы смотреть внимательнее.

— Мерлин, — София открыла глаза, — если ты сейчас начнёшь обвинять себя, я встану с этой кровати и сама тебя прокляну.

Он посмотрел на неё.

— Это было бы крайне неразумно. Ты ещё не оправилась от кислоты.

— Вот видишь? Уже нашёл причину меня раздражать.

Мерлин невольно улыбнулся.

Я тоже.

Немного.

Когда мадам Помфри закончила, она заверила нас, что Софии понадобится время на восстановление, но серьёзных последствий не будет. Нам разрешили остаться с ней до следующего урока.

Я смотрела на подругу и чувствовала, как внутри постепенно закипает злость.

На Марви.

На Зага.

И особенно на Скорпиуса.

Он ведь мог хотя бы промолчать.

Мог сделать вид, что ничего не произошло.

Но он смеялся.

Я пообещала себе, что больше никогда не стану тратить на него ни единой мысли.

Ни одной.

И, как выяснилось, именно в этот момент Хогвартс решил проверить, насколько хорошо я умею держать обещания.

Потому что, когда мы с Мерлином вышли из больничного крыла, на подоконнике возле лестницы лежал сложенный вдвое лист пергамента.

На нём не было ни имени, ни подписи.

Только одна строчка, написанная аккуратным почерком:

«Если хочешь узнать, почему в старом крыле замка исчезают записи о маглорождённых учениках, приходи сегодня после отбоя в коридор за гобеленом с тремя серебряными совами».

Я перечитала записку дважды.

— Это шутка? — спросил Мерлин, заглянув мне через плечо.

— Не знаю.

— Тогда мы, разумеется, туда не пойдём.

Я подняла на него глаза.

Он тяжело вздохнул.

— Ненавижу, когда ты так смотришь.

— Как?

— Как человек, который уже решил нарушить шесть школьных правил и хочет, чтобы я пошёл вместе с ним.

Я улыбнулась и спрятала записку в карман.

— Всего шесть?

— Пока что.

За окнами грохнул гром.

Где-то в глубине замка часы пробили полдень.

И я ещё не знала, что эта маленькая записка станет началом истории, которая изменит моё отношение к Хогвартсу, к слизеринцам и к одному конкретному Малфою.

Тому самому, которого я только что поклялась ненавидеть.

Конец первой главы.