Хогвартс: За гобеленом с тремя совами (гет)

Некоторые тайны начинаются с древнего заклинания. Другие — с ненависти. А самые опасные, как оказалось, могут начаться с одного взгляда, которого ты даже не заметила.

Первое сентября всегда пахло одинаково: свежими чернилами, старым деревом, осенним воздухом и чем-то сладким, напоминающим тыквенные пироги.

Я любила этот запах.

Любила шум вокзала Кингс-Кросс, суету на платформе девять и три четверти, сов и кошек в переносках, родителей, которые в последний момент давали детям бесконечные наставления, и первокурсников, с ужасом глядевших на алый паровоз.

Но больше всего я любила момент, когда поезд наконец трогался с места.

Впереди было целых девять месяцев магии.

Четвёртый курс.

Казалось бы, я должна была привыкнуть. За три года в Хогвартсе я успела привыкнуть к движущимся лестницам, портретам, которые обсуждали чужие причёски, привидениям, внезапно выныривавшим из стен, и даже к тому, что некоторые учебники пытались укусить своих владельцев.

Но каждый раз, когда я видела Хогвартс, сердце всё равно начинало биться быстрее.

— Если ты ещё немного высунешься из окна, мы будем искать новую старосту Когтеврана, — раздался знакомый голос за моей спиной.

Я обернулась.

София стояла в проходе купе, придерживая одной рукой чемодан, а другой — непослушную прядь каштановых волос. Она заметно повзрослела за лето, хотя выражение лица осталось прежним: смесь любопытства и готовности осудить любое моё решение.

— Я просто смотрю на пейзаж.

— Ты смотришь на поле уже десять минут.

— Оно очень красивое поле.

София закатила глаза и плюхнулась на сиденье напротив.

— Скучала по тебе, между прочим.

— А я по тебе. Но, судя по приветствию, ты решила скрыть свои чувства за оскорблениями.

— Я училась у лучших.

Мы одновременно посмотрели в сторону двери.

Там, прислонившись к косяку, стоял Мерлин.

Его полное имя было Мерлин Эмрис. Да, именно так. Его родители решили, что назвать сына в честь величайшего волшебника в истории магического мира — отличная идея. Сам Мерлин считал, что это накладывает на него совершенно неоправданные обязательства.

Например, однажды профессор Флитвик похвалил его за удачное заклинание, а Мерлин ответил, что его тёзка, вероятно, сделал бы это лучше.

С тех пор профессор относился к нему с особой настороженностью.

— Я польщён, что вы обе признаёте мой авторитет, — произнёс он, входя в купе. — Но, пожалуйста, не называйте меня лучшим. У меня и без того тяжёлое наследие.

— Твоё главное наследие — это незаконченная домашняя работа по трансфигурации, — напомнила София.

— Я предпочитаю термин «творческая пауза».

— Ты не сделал её с июня.

— Я очень последователен в своих творческих паузах.

Я рассмеялась.

Именно за это я любила их обоих. С Софией мы могли спорить часами, а Мерлин умел превратить даже обсуждение домашней работы в театральное представление.

В купе постепенно становилось тесно. Кто-то заглядывал поздороваться, кто-то предлагал купить шоколадных лягушек, а кто-то уже успел поспорить о том, какая команда выиграет школьный чемпионат по квиддичу.

За окном поля сменялись лесами. Небо темнело, и вскоре на стекле появились первые капли дождя.

Хогвартс ждал нас.

И, как выяснилось позднее, он приготовил на этот год кое-что особенное.

Замок встретил нас холодным ветром, шумом голосов и бесконечным потоком учеников, тянувших чемоданы по каменной дорожке.

Я остановилась на несколько секунд, чтобы посмотреть на башни, устремлённые в низкие облака.

— Каждый год ты выглядишь так, будто видишь его впервые, — заметила София.

— А каждый год он выглядит так, будто я вижу его впервые.

— Поразительная логика, — одобрил Мерлин. — Думаю, Когтевран не зря принял тебя.

Мы поднялись по ступеням и оказались в Большом зале.

Тысячи свечей парили под зачарованным потолком, отражавшим настоящее небо. За окнами собиралась гроза, и облака над башнями выглядели почти чёрными. На столах блестели золотые кубки, серебряные блюда и тарелки, которые пока оставались пустыми.

Я вдохнула знакомый запах полированного дерева и праздничного ужина.

— Дом, милый дом, — пробормотала я.

— Дом, в котором нам предстоит страдать над зельями, — поправила София.

— И эссе, — добавил Мерлин.

— И контрольными.

— Вы умеете испортить любой торжественный момент.

Мы направились к столу Когтеврана.

Вокруг уже собрались наши однокурсники. Кто-то обсуждал летние приключения, кто-то демонстрировал новую волшебную палочку, а двое второкурсников пытались выяснить, можно ли превратить обычную тыкву в карету без разрешения профессора Макгонагалл.

Я почти не слушала их.

Потому что у противоположной стены заметила знакомую компанию.

Слизерин.

Их было немного, но они умудрялись занимать собой больше пространства, чем все остальные ученики вместе взятые.

В центре стоял Скорпиус Малфой.

Светлые волосы, безупречно сидящая мантия, прямая спина и выражение лица, словно окружающие были досадной помехой в его расписании. По обе стороны от него держались Заг и Марви — два слизеринца, которых я мысленно давно окрестила его личной охраной.

Заг был широкоплечим и громким. Он смеялся даже тогда, когда шутка не заслуживала смеха.

Марви, напротив, редко говорил лишнее. Он предпочитал наблюдать, а затем вставлять короткое замечание, от которого собеседнику становилось неприятно.

Вместе они составляли идеальную свиту.

Почти как у Драко Малфоя в его школьные годы.

Скорпиус что-то сказал, и Заг тут же расхохотался. Марви улыбнулся краешком губ.

А сам Малфой даже не потрудился изменить выражение лица.

Я никогда не понимала, зачем ему вообще нужны эти двое. Возможно, ему нравилось, когда кто-то постоянно подтверждал его правоту.

Или когда рядом всегда находились люди, готовые выполнить любое его желание.

— Только не начинай, — тихо сказала София, заметив, куда я смотрю.

— Я ничего не сказала.

— У тебя лицо.

— Какое ещё лицо?

— То самое. Будто ты уже мысленно написала на него жалобу директору.

— Я просто смотрю.

— Вот именно. Ты так смотришь на него с первого курса.

— Потому что он невыносим.

— А он смотрит на тебя так, будто ты лично испортила ему все летние каникулы.

Я отвернулась.

— Значит, у нас взаимопонимание.

Мерлин, услышавший последнюю фразу, тихо хмыкнул.

— Прекрасно. Четвёртый курс ещё не начался, а у нас уже есть повод для дипломатических переговоров.

— Слизерин не любит переговоры, — сказала София. — Слизерин любит, когда все делают то, что ему говорят.

— Не весь Слизерин, — возразил Мерлин.

— Разумеется. Некоторые ещё любят смотреться в зеркало.

Я едва сдержала смех.

В этот момент Скорпиус повернул голову.

Наши взгляды встретились.

Всего на секунду.

Его серые глаза скользнули по мне без малейшего интереса. Затем он чуть приподнял бровь, словно моё присутствие было чем-то неуместным, и отвернулся к своим друзьям.

Я ответила ему тем же.

Никаких приветствий. Никаких улыбок.

Между нами существовало негласное правило: в коридорах, Большом зале и на уроках мы не замечали друг друга. Если же случайно сталкивались взглядами, то смотрели так, словно каждый из нас предпочёл бы оказаться где угодно, только не рядом с другим.

По крайней мере, именно так всё выглядело со стороны.

И меня это вполне устраивало.

Почти.

Речь директора оказалась длиннее, чем я рассчитывала.

Профессор Макгонагалл пожелала нам успешного года, напомнила о правилах поведения и отдельно предупредила первокурсников, что Запретный лес называется Запретным не для красоты.

Затем появились блюда.

На столах возникли запечённая курица, картофель, овощи, пироги и горы сладостей. Большой зал мгновенно наполнился звоном столовых приборов и оживлёнными разговорами.

Мы с Софией делились летними историями, Мерлин рассказывал, как его двоюродный брат случайно превратил семейную сову в фарфоровую вазу, а потом три дня пытался обратить заклинание.

— И что случилось с совой? — спросила я.

— Вернулась в нормальное состояние.

— А ваза?

Мерлин задумался.

— Моя тётя до сих пор считает, что это редкий антиквариат.

София чуть не поперхнулась тыквенным соком.

Я смеялась так сильно, что на несколько секунд забыла обо всём остальном.

В том числе о Скорпиусе Малфое.

Но только до тех пор, пока за соседним столом не раздался его голос.

— Некоторые люди, кажется, забывают, что находятся в школе, а не на ярмарке.

Я не сразу поняла, что он говорит о нас.

Заг прыснул от смеха.

— Может, им просто нужно побольше внимания, — добавил Марви.

Мерлин медленно положил вилку на тарелку.

— Удивительно, — произнёс он достаточно громко, чтобы услышали за соседним столом. — Я всегда считал, что на ярмарках люди хотя бы умеют развлекаться.

София пнула его под столом.

Скорпиус повернулся.

На его лице появилась холодная, почти лениво-вежливая улыбка.

— Эмрис. Всё ещё пытаешься оправдать своё имя?

— А ты всё ещё пытаешься оправдать своё воспитание?

Несколько учеников вокруг замолчали.

Я почувствовала, как София напряглась рядом со мной.

Скорпиус некоторое время смотрел на Мерлина. Затем усмехнулся и вернулся к ужину.

— Не стоит тратить на них время, — сказал Заг.

— Я и не трачу, — ответил Скорпиус.

И всё же я заметила, что он ещё несколько секунд не притрагивался к еде.

Утро первого учебного дня началось с дождя.

Вода стучала по высоким окнам, коридоры пахли мокрым камнем, а портреты жаловались на сквозняки. Ученики спешили на занятия, пытаясь одновременно найти нужный кабинет, не опоздать и вспомнить, куда положили расписание.

Я шла рядом с Софией и Мерлином, прижимая к груди учебники.

— Зельеварение, — мрачно объявила София, изучив расписание. — Сразу после завтрака. Прекрасно. Именно этого мне не хватало для счастья.

— Ты говорила то же самое в прошлом году, — напомнил Мерлин.

— И в позапрошлом.

— Поразительная последовательность.

— Если профессор снова заставит нас варить укрепляющее зелье, я притворюсь, что заболела.

— Не советую, — сказал я. — В прошлый раз ты перепутала ингредиенты и получила зелёную пену из ушей.

— Это была ошибка поставщика.

— Конечно.

Мы свернули в подземелья.

Здесь всегда было холоднее, чем в остальных частях замка. Каменные стены будто удерживали ночную прохладу, а факелы отбрасывали на потолок длинные дрожащие тени.

В кабинете уже собрались ученики.

И, разумеется, среди них были Скорпиус, Заг и Марви.

Малфой сидел за столом у окна, перебирая ингредиенты с такой аккуратностью, словно собирался не варить зелье, а проводить хирургическую операцию. Заг что-то шептал ему на ухо, Марви рассматривал содержимое шкафа с ядовитыми растениями.

Скорпиус поднял глаза, когда мы вошли.

Я сделала вид, что не заметила.

Он поступил точно так же.

— Сегодня работаем в парах, — объявил профессор, когда все заняли места. — Приготовим раствор для очистки металлических поверхностей. Состав требует предельной точности. Любая ошибка может привести к неприятным последствиям.

— Как обнадёживает, — прошептал Мерлин.

Нас распределили по парам.

Мне достался Мерлин, Софии — место за соседним столом, а Скорпиус работал с Загом. Марви оказался рядом с ними и, судя по его выражению лица, не собирался упускать возможность развлечься.

Поначалу всё шло вполне спокойно.

Мы измельчали ингредиенты, отмеряли порошки и следили за температурой. Зелье постепенно приобретало нужный оттенок, и я уже начала надеяться, что урок закончится без происшествий.

Надеялась я, как выяснилось, зря.

— Осторожнее, — сказала София своему соседу по столу.

Марви держал небольшой флакон с едким раствором, который требовалось добавить в готовую смесь.

— Что такое? Боишься?

— Я боюсь, что ты не умеешь читать инструкцию.

Заг рассмеялся.

Марви повернулся к Софии с такой нарочитой медлительностью, что мне сразу стало не по себе.

— А ты всегда такая дерзкая?

— Только когда меня спрашивают глупости.

Я увидела, как его пальцы чуть сильнее сжали флакон.

— София, не обращай внимания, — тихо сказала я.

Она уже отвернулась к своему котлу.

Именно в этот момент Марви сделал шаг назад.

— Ой, — произнёс он.

Флакон накренился.

Прозрачная жидкость выплеснулась на рукав Софии и попала на край её мантии.

— А-а-ай!

Её крик прорезал шум кабинета.

Я резко обернулась.

София отшатнулась от стола, схватившись за руку. Ткань на рукаве начала шипеть, а на коже появилось раздражение от едкого раствора.

— Что ты натворил?! — выкрикнула я.

Мерлин оказался рядом первым. Он отодвинул котёл, чтобы София случайно не задела его, и позвал профессора.

— Не трогай рукав! — сказал он ей. — Идём в больничное крыло. Сейчас же.

— Я не специально, — пожал плечами Марви.

Он сказал это так буднично, будто уронил перо, а не плеснул на человека опасным веществом.

— Ты прекрасно видел, что делаешь! — Я шагнула к нему.

— Осторожнее, когтевранка, — вмешался Заг. — А то ещё решишь, что можешь командовать слизеринцами.

Я даже не посмотрела на него.

Всё моё внимание было приковано к Софии, которая побледнела и крепко сжимала здоровой рукой край моей мантии.

— Мне больно, — прошептала она.

И этого оказалось достаточно.

— Мерлин, помоги ей.

Мы вывели Софию из кабинета, почти не слушая профессора, который требовал немедленно сообщить ему все обстоятельства произошедшего.

За спиной раздался смех.

Громкий, откровенный, до крайности неприятный.

Я обернулась.

Скорпиус Малфой сидел за своим столом, откинувшись на спинку стула. На его лице играла усмешка.

— Осторожнее в следующий раз, Эшфорд, — произнёс он. — Не хотелось бы, чтобы тебя пришлось отмывать вместе с котлом.

Я замерла.

На секунду мне показалось, что я ослышалась.

Я знала, что Скорпиус высокомерен. Знала, что он терпеть не может меня и моих друзей. Но одно дело — язвительные замечания в коридоре, и совсем другое — смеяться над человеком, которому больно.

— Ты отвратителен, Малфой.

Его улыбка стала шире.

— А ты слишком эмоциональна. Неужели в Когтевране теперь учат кричать громче, чем думать?

— Нет. Но, видимо, в Слизерине учат смеяться, когда у человека неприятности.

На этот раз в кабинете стало совсем тихо.

Я видела, как Заг приоткрыл рот, собираясь ответить, но Скорпиус остановил его коротким движением руки.

Он смотрел только на меня.

Его лицо снова стало холодным, непроницаемым.

— Иди к своей подруге, — сказал он. — Кажется, она в тебе нуждается.

Это прозвучало почти как приказ.

Я ненавидела его за этот тон.

За то, что он говорил так, будто весь мир принадлежал ему.

За то, что ему было совершенно всё равно.

— С удовольствием, — ответила я. — По крайней мере, она умеет быть человеком.

Я развернулась и вышла.

Мерлин уже ждал меня в коридоре, поддерживая Софию за плечи.

Мы поспешили к больничному крылу.

Мадам Помфри встретила нас у дверей и немедленно отправила Софию к свободной кровати.

— Кислотный раствор? — переспросила она, осматривая повреждённый рукав. — В моём крыле ещё никто не умирал от недостатка осторожности, но, уверяю вас, некоторые очень старались.

— Это был несчастный случай, — пробормотала София.

— Несчастный случай, который оставил следы на твоей коже? Дорогая, я работаю в Хогвартсе больше двадцати лет. Мне известны все разновидности школьных «несчастных случаев».

Она взмахнула палочкой, и рукав мантии аккуратно разошёлся по шву. Затем принялась обрабатывать повреждённое место заклинанием.

София зажмурилась.

Я села рядом и взяла её за руку.

— Всё будет хорошо.

— Я знаю, — ответила она, хотя голос звучал неуверенно.

Мерлин стоял у изножья кровати, сжимая в пальцах палочку.

Он был необычно тихим.

— Я должен был заметить раньше, — сказал он наконец.

— Ты не мог знать, что этот идиот сделает, — возразила я.

— Мог хотя бы смотреть внимательнее.

— Мерлин, — София открыла глаза, — если ты сейчас начнёшь обвинять себя, я встану с этой кровати и сама тебя прокляну.

Он посмотрел на неё.

— Это было бы крайне неразумно. Ты ещё не оправилась от кислоты.

— Вот видишь? Уже нашёл причину меня раздражать.

Мерлин невольно улыбнулся.

Я тоже.

Немного.

Когда мадам Помфри закончила, она заверила нас, что Софии понадобится время на восстановление, но серьёзных последствий не будет. Нам разрешили остаться с ней до следующего урока.

Я смотрела на подругу и чувствовала, как внутри постепенно закипает злость.

На Марви.

На Зага.

И особенно на Скорпиуса.

Он ведь мог хотя бы промолчать.

Мог сделать вид, что ничего не произошло.

Но он смеялся.

Я пообещала себе, что больше никогда не стану тратить на него ни единой мысли.

Ни одной.

И, как выяснилось, именно в этот момент Хогвартс решил проверить, насколько хорошо я умею держать обещания.

Потому что, когда мы с Мерлином вышли из больничного крыла, на подоконнике возле лестницы лежал сложенный вдвое лист пергамента.

На нём не было ни имени, ни подписи.

Только одна строчка, написанная аккуратным почерком:

«Если хочешь узнать, почему в старом крыле замка исчезают записи о маглорождённых учениках, приходи сегодня после отбоя в коридор за гобеленом с тремя серебряными совами».

Я перечитала записку дважды.

— Это шутка? — спросил Мерлин, заглянув мне через плечо.

— Не знаю.

— Тогда мы, разумеется, туда не пойдём.

Я подняла на него глаза.

Он тяжело вздохнул.

— Ненавижу, когда ты так смотришь.

— Как?

— Как человек, который уже решил нарушить шесть школьных правил и хочет, чтобы я пошёл вместе с ним.

Я улыбнулась и спрятала записку в карман.

— Всего шесть?

— Пока что.

За окнами грохнул гром.

Где-то в глубине замка часы пробили полдень.

И я ещё не знала, что эта маленькая записка станет началом истории, которая изменит моё отношение к Хогвартсу, к слизеринцам и к одному конкретному Малфою.

Тому самому, которого я только что поклялась ненавидеть.

Конец первой главы.

В Хогвартсе было много правил. Некоторые защищали учеников от опасности. Другие существовали исключительно для того, чтобы проверить, насколько сильно ученики хотят их нарушить.

Я дала Мерлину обещание.

Самое настоящее, торжественное и совершенно искреннее обещание.

— Нора Хэлтон, — произнёс он, глядя на меня так, будто собирался зачитать приговор, — скажи, что ты не собираешься сегодня ночью никуда идти.

Мы сидели в гостиной Когтеврана. За высокими арочными окнами медленно опускались сумерки, окрашивая озеро в глубокий синий цвет. В камине потрескивали дрова, а на столике между нами лежала та самая записка, которую я нашла возле больничного крыла.

Я постаралась принять самое невинное выражение лица.

— Я не собираюсь сегодня ночью никуда идти.

Мерлин прищурился.

— Ты даже не моргнула.

— А должна была?

— Обычно люди моргают, когда лгут.

— Это научно не доказано.

— Я наследник величайшего волшебника в истории. Мне виднее.

— Твой великий предок, вероятно, сейчас переворачивается в гробу.

— Он не в гробу. По крайней мере, я надеюсь.

Я рассмеялась, но Мерлин не улыбнулся.

Он взял пергамент и ещё раз перечитал послание.

«Если хочешь узнать, почему в старом крыле замка исчезают записи о маглорождённых учениках, приходи сегодня после отбоя в коридор за гобеленом с тремя серебряными совами».

— Нора, это может быть ловушка.

— Может быть.

— Там может оказаться Филч.

— Тоже возможно.

— Или преподаватель.

— Мерлин…

— Или кто-нибудь из слизеринцев. Особенно кто-нибудь из слизеринцев.

Я отвела взгляд.

Почему-то именно эта последняя мысль показалась мне неприятнее остальных.

Если записка действительно была шуткой, то она была слишком хорошо придумана. Автор знал, что меня заинтересует загадка, связанная с маглорождёнными учениками. Знал, что я не смогу пройти мимо упоминания исчезнувших записей.

И главное — знал, где меня искать.

— Я никуда не пойду, — повторила я.

Мерлин долго смотрел на меня, словно пытался прочитать мои мысли.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Тогда я могу спокойно заниматься домашним заданием.

— Вот видишь? Я умею быть благоразумной.

— Не преувеличивай. Я сказал, что могу спокойно заниматься домашним заданием, а не что поверил тебе.

Он забрал учебники и пересел к дальнему столу.

Я проводила его взглядом, затем посмотрела на записку.

Всего один вечер.

Всего одна загадка.

И если я не пойду, то буду думать о ней всю ночь, потом весь следующий день, а затем, вероятно, ещё неделю.

Я знала себя слишком хорошо.

К одиннадцати часам гостиная Когтеврана почти опустела.

Кто-то уже ушёл в спальни, кто-то сонно перелистывал учебник, а старинные часы у входа отсчитывали последние минуты до отбоя.

Я сидела в кресле с раскрытой книгой по истории магии.

На одной странице.

Уже сорок минут.

— Ты читаешь одну и ту же строчку, — заметила София, устроившись на соседнем диване.

Я вздрогнула.

— Неправда.

— Правда. Там написано про восстание гоблинов. Ты уже трижды нахмурилась на слово «договор».

— Оно мне не нравится.

София захлопнула свою книгу.

— Что происходит?

Я посмотрела на неё.

София знала меня достаточно хорошо, чтобы не поверить в очередную историю про внезапную любовь к учебникам. Она была наблюдательной, иногда чересчур, и обладала неприятной привычкой замечать то, что я предпочла бы оставить незамеченным.

— Ничего.

— Нора.

— София.

— Если ты собираешься сказать, что ничего не происходит, хотя у тебя лицо человека, который либо собирается совершить преступление, либо уже совершил его, я предупреждаю: я не собираюсь вытаскивать тебя из очередной передряги.

— Какое счастье, что я не собираюсь попадать в передряги.

Она посмотрела на меня.

Я посмотрела на неё.

— Ты ужасно врёшь, — вздохнула София.

— А ты ужасно любопытная.

— Мы дружим. Это моя обязанность.

Я улыбнулась и отложила книгу.

На мгновение мне захотелось рассказать ей всё. Показать записку, обсудить возможные варианты, вместе придумать план.

Но я вспомнила Мерлина.

Он действительно беспокоился за меня. И если я втяну Софию в эту историю, то она наверняка пойдёт со мной, даже если будет против самой идеи.

Я не хотела подвергать её опасности.

По крайней мере, не сегодня.

— Я просто устала, — сказала я. — Пойду спать.

София явно не поверила, но спорить не стала.

— Спокойной ночи, Хэлтон.

— Спокойной ночи.

Я поднялась по лестнице в спальню, переоделась в пижаму и забралась под одеяло.

Затем пролежала неподвижно ровно семь минут.

На восьмой поняла, что проиграла.

Потому что загадки всегда действовали на меня одинаково.

Они не позволяли думать ни о чём другом. Они цеплялись за сознание, словно колючки за ткань мантии, и становились только навязчивее с каждой попыткой их игнорировать.

Кто написал записку?

Откуда он узнал о моём интересе к маглорождённым ученикам?

Почему именно старое крыло?

И почему ему понадобилось назначать встречу после отбоя?

Я села на кровати.

— Проклятье, — прошептала я.

Потом посмотрела на спящих подруг.

— Я только посмотрю.

Это была, пожалуй, самая опасная фраза, которую я могла произнести.

Коридоры Хогвартса ночью казались совершенно другим местом.

Днём замок жил шумом голосов, стуком каблуков, хлопаньем дверей и бесконечными разговорами учеников. Ночью же каждый звук становился слишком громким, а тени — слишком длинными.

Я шла осторожно, стараясь не наступать на скрипучие плиты.

Мантия цеплялась за углы, холодный воздух пробирался под воротник, а где-то далеко часы пробили полночь.

Я держала палочку наготове.

— Люмос, — прошептала я.

На кончике палочки вспыхнул небольшой огонёк.

Я свернула в коридор, который редко использовали ученики. Здесь висели старые портреты ведьм и волшебников в тяжёлых рамах, а на стенах местами отслаивалась краска.

В конце коридора обнаружился гобелен.

Три серебряные совы сидели на ветвях огромного дерева, вышитого тёмно-синей нитью. Их глаза были выполнены из маленьких блестящих камней, которые отражали свет моей палочки.

Я остановилась.

— Ну и что дальше? — прошептала я.

Гобелен, разумеется, не ответил.

Я провела пальцами по вышитому стволу дерева, затем по ветвям. Ничего.

Попробовала приподнять край ткани.

За ним оказалась стена.

— Прекрасно. Великолепно. Просто восхитительно.

Я уже собиралась отступить, когда заметила маленький символ у основания дерева.

Полумесяц, перечёркнутый тонкой линией.

Я видела его раньше.

Не могла вспомнить где, но изображение показалось знакомым.

Я приложила к нему палочку.

Ничего не произошло.

Тогда я осторожно коснулась символа пальцами.

Камень под ним едва заметно дрогнул.

Раздался тихий щелчок.

Гобелен медленно отодвинулся в сторону, открывая узкий проход.

Я замерла.

За тканью находилась небольшая дверь, почти полностью скрытая в стене. На её поверхности были вырезаны старинные руны, а в центре красовался тот же полумесяц.

Я не знала, что именно меня ждёт за ней.

Но теперь уже точно не могла уйти.

— Ну конечно, — прошептала я. — Потому что обычная дверь была бы слишком простой.

Я толкнула её.

Она открылась без единого звука.

За ней находилась маленькая комната, освещённая несколькими парящими свечами. Вдоль стен стояли стеллажи с книгами, на столе лежали пожелтевшие пергаменты, а на полу виднелись следы давно стёртого магического круга.

И у окна стоял человек.

Высокий, светловолосый, в чёрной школьной мантии.

Скорпиус Малфой.

Я замерла на пороге.

Он медленно повернулся.

На его лице не было ни удивления, ни раздражения. Только привычное холодное выражение, которое я видела в Большом зале и на уроках.

— Ты опоздала, Хэлтон.

Я несколько секунд смотрела на него, пытаясь осмыслить происходящее.

Потом медленно закрыла за собой дверь.

— Ты написал записку?

— А ты ожидала увидеть здесь директора?

— Я ожидала увидеть кого угодно, кроме тебя.

— Как трогательно. Я польщён.

Он отвернулся к столу и взял один из пергаментов.

Я осталась стоять у двери.

— Зачем ты меня позвал?

Скорпиус не ответил сразу.

Он развернул лист, пробежался взглядом по строчкам и только потом посмотрел на меня.

— Потому что ты любишь задавать вопросы.

— Это не ответ.

— Потому что ты умная.

— Тоже не ответ.

Он чуть приподнял бровь.

— Потому что ты маглорождённая.

В комнате стало тихо.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Если ты решил устроить мне лекцию о чистоте крови, Малфой, то можешь сэкономить время. Я уже слышала все ваши любимые аргументы.

— Наши?

— Твои. Твоего отца. Твоих друзей. Вы все говорите одно и то же, только разными словами.

Его лицо не изменилось, но в глазах мелькнуло что-то странное.

— Я не собираюсь читать тебе лекцию.

— Тогда объясни, зачем я здесь.

Скорпиус положил пергамент на стол.

— Потому что несколько недель назад я нашёл кое-что в архиве своего отца.

— И?

— Записи о маглорождённых учениках. Старые списки, документы, переписка. Некоторые имена были вычеркнуты, некоторые страницы исчезли. А на полях повторялся один и тот же символ.

Он указал на полумесяц.

Я подошла ближе.

На столе лежало несколько листов. На одном виднелся список фамилий, на другом — схема старого крыла замка. Некоторые строки были зачёркнуты чернилами, а возле нескольких имён стояли маленькие отметки.

Я начала читать.

И вдруг остановилась.

Хэлтон.

Моя фамилия.

Она была написана среди других имён, рядом с датой, которая относилась к событиям почти тридцатилетней давности.

Я подняла глаза на Скорпиуса.

— Что это?

— Именно это я и пытаюсь выяснить.

— Почему моя фамилия здесь?

— Не знаю.

— Ты хочешь сказать, что случайно нашёл документы, в которых упоминается моя семья, и решил позвать меня посреди ночи?

— Ты можешь не приходить, если тебе страшно.

Я резко посмотрела на него.

Он прекрасно знал, что я не уйду.

И, кажется, именно этого и добивался.

— Ты отвратительный манипулятор, Малфой.

— А ты всё-таки пришла.

Я стиснула зубы.

— Я пришла ради загадки. Не ради тебя.

— Разумеется.

Он произнёс это с такой безразличной усмешкой, что мне захотелось бросить в него чем-нибудь тяжёлым.

Но прежде чем я успела ответить, Скорпиус протянул мне другой лист.

— Прочитай последнюю строку.

Я опустила взгляд.

Чернила выцвели, и некоторые слова почти невозможно было разобрать. Но последняя фраза сохранилась достаточно хорошо:

«В случае проявления наследственной магии наблюдение продолжить. Имя ребёнка не раскрывать до достижения им четырнадцатилетнего возраста».

Я перечитала её.

Потом ещё раз.

Мне стало холодно.

— Четырнадцатилетнего… — повторила я.

Скорпиус молчал.

Я посмотрела на него.

— Это связано со мной?

— Не знаю, Нора.

Он впервые произнёс моё имя.

Без насмешки. Без привычного презрения. Просто тихо и серьёзно.

И от этого мне стало ещё неуютнее.

— Но я думаю, что связано.

Я опустила лист на стол.

— Откуда у тебя эти документы?

Скорпиус отвёл взгляд.

Впервые за весь разговор он выглядел не высокомерным и не раздражённым, а по-настоящему настороженным.

— Из кабинета моего отца.

Теперь всё встало на свои места.

Его отец ненавидел маглорождённых. Драко Малфой не просто не одобрял дружбу сына со мной — он считал её недопустимой.

И всё же Скорпиус пришёл сюда с документами, которые могли иметь отношение к моей семье.

— Если твой отец узнает, что ты показываешь мне это…

— Он не узнает.

— Ты не можешь быть в этом уверен.

— Могу.

— Откуда такая уверенность?

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Потому что я умею хранить секреты.

В его голосе было столько холодной уверенности, что я почти поверила.

Почти.

— И почему я должна тебе доверять?

Скорпиус некоторое время молчал.

Затем собрал документы в аккуратную стопку.

— Не должна.

Я нахмурилась.

— Что?

— Ты не обязана мне доверять, Хэлтон. Я не прошу тебя становиться моей подругой. Я даже не прошу меня любить.

Он произнёс последнее слово с таким выражением лица, словно сама мысль показалась ему нелепой.

— Мне нужна твоя помощь. Ты умеешь искать закономерности, замечаешь детали и не боишься копаться в старых книгах. Я видел твои работы по истории магии.

Я удивлённо посмотрела на него.

— Ты читал мои работы?

— Не обольщайся. Они лежали на столе профессора Бинса.

— И ты решил прочитать их просто так?

— Мне было скучно.

— Конечно.

Он проигнорировал мой тон.

— Я мог обратиться к кому-то из Слизерина. Но они задавали бы слишком много вопросов. А если бы мой отец узнал, что я занимаюсь этим…

Он замолчал.

Я впервые заметила, что Скорпиус тщательно подбирает слова. Не потому, что хотел меня оскорбить или поставить на место, а потому, что боялся сказать лишнее.

— Почему ты вообще этим занимаешься? — спросила я.

Он посмотрел на документы.

— Потому что мой отец знает больше, чем говорит.

— И ты хочешь выяснить, что именно?

— Да.

— Даже если это разрушит то, во что ты верил?

Скорпиус поднял на меня глаза.

Впервые за всё время его лицо показалось мне не холодным, а усталым.

— Особенно если это разрушит то, во что я верил.

Я не знала, что ответить.

Передо мной стоял тот самый Малфой, который несколько часов назад смеялся над моей подругой. Тот, кто презирал нас в коридорах, отпускал колкости и держался так, словно весь Хогвартс был обязан ему своим существованием.

И всё же сейчас он показывал мне документы, которые мог скрыть от всех остальных.

Я не знала, зачем он это делал.

Не знала, можно ли ему доверять.

Но знала одно: моя фамилия в старых архивах не могла оказаться случайно.

— Хорошо, — сказала я наконец. — Я помогу тебе разобраться.

Скорпиус кивнул, словно ожидал именно этого ответа.

— Но у меня есть условия.

Он чуть приподнял бровь.

— Слушаю.

— Во-первых, ты больше никогда не смеёшься над Софией.

Его лицо стало непроницаемым.

— Я не обещаю, что мы с ней станем лучшими друзьями.

— Мне плевать. Просто не трогай её.

— Хорошо.

— Во-вторых, ты рассказываешь мне всё, что знаешь. Никаких недомолвок.

— Посмотрим.

— Малфой.

Он вздохнул.

— Хорошо. Никаких недомолвок.

— И в-третьих…

Я замолчала.

Он смотрел на меня с явным нетерпением.

— В-третьих?

— Я тебе не доверяю.

Скорпиус усмехнулся.

Но на этот раз его улыбка не казалась злой.

— Прекрасно, Хэлтон. Значит, мы начинаем с одинаковых условий.

Мы провели в тайной комнате ещё почти час.

Скорпиус показал мне несколько страниц, на которых повторялся тот же символ, и рассказал, что нашёл их среди старых бумаг, хранившихся в кабинете отца. Он не мог забрать все документы, поэтому переписал часть сведений и сделал копии наиболее важных листов.

Я пыталась сопоставить даты, фамилии и пометки на полях.

Некоторые записи относились к ученикам, учившимся в Хогвартсе ещё до рождения моих родителей. Другие были значительно новее.

И в нескольких местах снова встречалась фамилия Хэлтон.

Моя семья.

Обычные люди.

По крайней мере, именно так я считала всю свою жизнь.

— Тебе стоит проверить семейные документы, — сказал Скорпиус. — Письма, старые фотографии, всё, что осталось от родственников.

— Мои родители ничего не знают о магическом мире до моего поступления в Хогвартс.

— Возможно, они знают больше, чем ты думаешь.

Я посмотрела на него.

— Ты сейчас пытаешься сказать, что мои родители мне лгали?

— Я пытаюсь сказать, что пока мы ничего не знаем.

Это был разумный ответ.

И почему-то именно поэтому он мне не понравился.

Я собрала свои заметки и убрала их в сумку.

— Нам пора. Если нас поймают, объясняться придётся долго.

— Не волнуйся. Я знаю, как выйти незамеченным.

— Разумеется. Ты же Малфой.

— А ты, как я погляжу, уже начала понимать, с кем имеешь дело.

Я направилась к двери.

Уже взялась за ручку, когда услышала его голос:

— Нора.

Я обернулась.

Скорпиус стоял у стола, освещённый мерцающим светом свечей. Его лицо снова стало спокойным, почти холодным.

— Никому не говори об этой комнате. И о документах тоже.

— Даже Мерлину?

— Особенно Мерлину.

Я нахмурилась.

— Почему?

— Потому что чем меньше людей знает, тем меньше шансов, что кто-нибудь узнает об этом раньше времени.

— Ты говоришь так, будто за нами уже следят.

Он не ответил.

И это молчание оказалось красноречивее любых слов.

Я вышла из комнаты и осторожно вернула гобелен на место.

Коридор снова погрузился в тишину.

Я направилась обратно в башню Когтеврана, пытаясь осмыслить всё, что узнала за этот вечер.

Моя фамилия в старых архивах.

Символ, который повторялся на документах.

Секретная комната в стенах Хогвартса.

И Скорпиус Малфой, который почему-то решил доверить мне тайну, способную разрушить отношения с его отцом.

Я всё ещё не доверяла ему.

И не собиралась забывать, как он смеялся над Софией.

Но теперь у меня появилась проблема посерьёзнее.

Я хотела узнать правду.

А Скорпиус Малфой, похоже, был единственным человеком, который мог помочь мне её найти.

Когда я вернулась в спальню, все уже спали.

Я осторожно забралась под одеяло и достала из кармана листок, который успела переписать перед уходом.

На нём были три фамилии.

Первая — незнакомая.

Вторая — стёртая настолько, что разобрать её было невозможно.

А третья…

Хэлтон.

Рядом с ней стояла маленькая отметка в виде полумесяца.

Я долго смотрела на неё, пока буквы не начали расплываться от усталости.

Затем спрятала листок под подушку и закрыла глаза.

Мне казалось, что я наконец нашла первую зацепку.

Но я ещё не знала, что в ту же ночь в поместье Малфоев Драко обнаружит пропажу нескольких документов из своего кабинета.

И что, глядя на пустое место в архивном шкафу, он произнесёт всего одно имя:

— Скорпиус.

А затем добавит, почти шёпотом:

— Что же ты натворил?