Благословлённый Смертью (джен)

Смерть пришел за ним во вторник утром.

Воздух мгновенно заледенел, когда из ниоткуда и отовсюду повалили густые клубы серого тумана. Мир потемнел сразу на несколько тонов, краски сделались тусклыми и блеклыми, и в воздухе разлилось потустороннее присутствие. Описать его словами было невозможно: это чувство задевало не тело, а саму душу. Первобытная часть разума инстинктивно ощутила глубинную противоестественность происходящего и вопила, требуя бежать, прятаться, исчезнуть, умереть.

Из тьмы тумана шагнула высокая, грозная сущность в плаще из клубящихся теней. Лица он разглядеть не мог: смертный взор не создан и не приспособлен для подобных зрелищ. Но если напрячься изо всех сил, направить магию за поверхностную завесу реальности и вглядеться в глубинные пласты бытия, удавалось мельком различить пустой череп с двумя горящими точками потустороннего пламени в глазницах. В руке он держал косу — ее длинное грозное лезвие изгибалось полумесяцем и мерцало неземным светом.

Смерть. Жнец, Бледный всадник, Разрушитель миров.

Неотвратимая истина, конец всего сущего — и он стоял прямо перед ним, пока Леви пил утренний чай.

Леви медленно отнял чашку от губ и с тихим звоном опустил на фарфоровое блюдце. Он окинул взглядом чайную, проверяя, не заметил ли Смерть кто-то еще, хотя прекрасно знал, что увидит. Все вокруг, от хлопотливых официанток до болтающих посетителей, замерли неподвижно. Стрелки настенных часов застыли на месте, а вода из фонтанчика в углу так и повисла в воздухе.

В присутствии Смерти даже Время теряло всякую власть.

Любой другой забился бы от страха. Оцепенел бы под накатом ужаса и покорно ждал своей участи. Но Леви был не из таких, и при взгляде на Смерть его захлестнула лишь волна жгучей ярости.

— Ты обещал, — произнес он, и хотя старался говорить ровно и сдержанно, не сумел скрыть прорывающуюся ярость. — Три года назад ты обещал простить мне долг и оставить в покое в награду за службу. Разве я плохо тебе служил? Разве не был твоим верным слугой долгие десять лет? Разве мало я запятнал душу и нарушил священных законов — так, что теперь половина небес требует моей головы?

Он грохнул ладонями по столу, заставив фарфор тревожно звякнуть.

— Я выполнил свою часть сделки, Смерть! Сделал все, о чем ты просил, ради передышки — шанса спокойно дожить остаток проклятых дней! Так скажи на милость, черт побери, как ты смеешь стоять передо мной, словно наш уговор ничего не значит, клятвопреступный ты сукин!..

Я пришел не за твоей душой.

Леви замер.

— Ты… не за ней?

Нет. Как ты и сказал, мы заключили сделку, и Смерть чтит свои обещания.

— О.

Повисло долгое, неловкое молчание.

Леви пару раз кашлянул в кулак.

— Кхм. Мой промах. Я… пожалуй, слегка поторопился с выводами.

Возможно. Но прошу, продолжай, закончи фразу. Какого же рода я, по-твоему, уродился?

Голос Смерти звучал низким, раскатистым басом, отдававшимся прямо в голове. В звуке он не нуждался, общаясь напрямую через резонанс с душой, и Леви чувствовал, как каждое слово давит на самую его суть с поистине космической тяжестью.

Кто послабее на его месте погиб бы тут же: сердце отказало бы, не выдержав этого первозданного давления на душу.

Но Леви знал Смерть слишком хорошо и слышал сквозившую в его голосе усмешку. Гад откровенно забавлялся.

— Исключительно благородного рода метафизических концепций, я уверен, — сказал Леви. — Само собой, я вовсе не хотел тебя задеть…

*Нет-нет, не стесняйся ради меня. Прошу, продолжай. Я просто умираю от желания узнать, что ты думаешь о моих родителях.*

Леви поморщился от того, что Смерть не желает закрывать тему, и… стоп, это что, каламбур?! Нет, должно быть, просто совпадение.

— Ладно, в свое оправдание скажу: ты возник из ниоткуда и выглядел откровенно зловеще. Что я должен был подумать? Что ты просто заглянул на чашечку чая?

О, я бы с удовольствием выпил чашечку.

Леви замешкался в нерешительности. Смерть выжидающе смотрел на него.

— Присаживайся, — сказал он наконец, решив принять все как есть.

Смерть сел напротив, пристроив косу так, чтобы та опиралась о его плечо. Озадаченный Леви налил еще чашку чая и протянул гостю — тот принял ее с грацией, удивительной для перебинтованных костяных рук.

Они одновременно подняли чашки и отпили чай. Даже в таких обстоятельствах Леви на секунду отвлекся, чтобы насладиться восхитительным ароматом особого сбора. Солодовый, насыщенный, с легким медовым оттенком. Не зря он так часто захаживал в эту чайную.

Он упорно старался не думать о нелепости происходящего. С ним случались вещи и почище — с тех самых пор, как в пятнадцать лет он сделался слугой Смерти. А сейчас ему было уже под тридцать. Как же пролетели годы.

Какое-то время они просто сидели молча — человек и жнец. Прошло ли несколько минут или целая вечность, разобрать было трудно: Время здесь потеряло всякую власть.

Прошу прощения, — неожиданно произнес Смерть, нарушая тишину.

Леви в замешательстве взглянул на него:

— За что?

Три зимы назад я потребовал от тебя того, чего ни один смертный не должен был делать, — задачи, от которой ты не мог отказаться…

— Не надо, — оборвал Леви, и голос его внезапно стал жестким. — Этот выбор был моим и только моим. Я сделал то, что должен был.

И ты жестоко за это поплатился. Я вижу это по трещинам в твоей душе, по тому, как дух твой непрестанно сжимается сам в себе под непосильной тяжестью. Смерть вздохнул. Знаю, я никогда прежде не говорил этого, но ты совершил ради мира великое деяние. Священное равновесие жизни и смерти сохранилось благодаря тебе. И пусть многие осуждают тебя за содеянное и зовут чудовищем, знай: ты спас бесчисленное множество душ — и живых, и мертвых. И за это, пусть даже никто другой этого не сделает, я благодарю тебя.

От слов Смерти в душе у Леви поднялась буря чувств. Вина и скорбь, спаянные со стальной решимостью. Воспоминания о невыполнимом задании, о кошмарном выборе, о решении, которое он никогда не сможет повернуть вспять.

Это было его последнее поручение на службе у Смерти. Тогда начало пробуждаться нечто древнее. Не бог и не демон — нечто куда более старое. Оно грезило о собственном воплощении через невинные смертные души — почти миллион душ по всему континенту, оскверненных без их ведома. Никто не заметил беды; никто даже не желал допускать мысли о подобном. Лишь Смерть и Леви в полной мере сознавали нависшую угрозу.

Люди всегда боялись, что Смерть придет за их душами. Но это было заблуждением. Смерть забирал их души, чтобы уберечь от еще более страшных опасностей, таящихся во тьме. И это была одна из них.

Леви почти год отчаянно искал выход. Он не ел, не спал. Но даже всей мощи самого юного архимага в истории не хватило: ничего не помогало. И когда время окончательно вышло, у Леви не осталось иного выбора, кроме как уничтожить каждую оскверненную душу одним-единственным ударом. Магия душ самого запретного толка, попрание стольких священных законов, что даже небеса возжелали его головы. Мужчины, женщины, дети, старики — не имело значения.

Убить одного, чтобы спасти десятерых. Убить десятерых, чтобы спасти сотню. Убить миллион, чтобы спасти миллиарды.

С точки зрения математики решение было верным.

И все же их кровь оставалась на его руках.

— Я сделал то, что должен был, — повторил он уже шепотом, и Смерть склонил голову в знак безмолвного уважения. Впрочем, иного и ждать не приходилось: Смерть знал людей лучше кого бы то ни было. Даже когда боги отвернулись от них, а демоны клеймили презрением, один лишь Смерть оставался подле человечества — неизменно рядом и заботясь о них на свой особый лад. Он-то среди всех созданий понимал лучше прочих, каково это — отбросить собственную человечность ради спасения остальных.

Леви вздохнул:

— Неважно. Прошлое осталось в прошлом, и я предпочел бы его там и оставить.

Прошлое может оставаться прошлым, но будущее оно все равно определяет, — возразил Смерть. — И форма, которую приняло твое будущее, не знает милости.

— Прошу прощения?

Ты прощен.

— Нет, я в том смысле… Что ты хочешь этим сказать? Не знает милости? Это что, угроза?

Смерть с минуту молча разглядывал его. Леви подавил подступившее головокружение и спокойно выдержал этот взор; смотреть ему в лицо — если это вообще можно было назвать лицом — было все равно что вглядываться в бездну, уходящую в бесконечность.

Скажи мне, ты счастлив?

Леви моргнул. Уж чего-чего он ожидал, но точно не этого.

— Что?

Ты счастлив? — повторил Смерть с бесконечным терпением того, кто в конце концов дождется каждого.

Леви уставился на Смерть, толком не зная, что ответить.

С тех пор как его освободили от службы Смерти, Леви провел последние три года в бегах, скитаясь с места на место. Прибежища для него не существовало. Все — от богов и демонов до собратьев-людей — жаждали его головы. И после содеянного едва ли он мог их винить.

Изгнан, осуждён и всеми ненавидим.

Ну, бывало лучше, бывало и хуже. По крайней мере, сборщики налогов за ним не охотились. Он давным-давно инсценировал свою смерть в их книгах, а ни один из его врагов не рискнул подойти к сборщикам достаточно близко, чтобы заявить об обратном.

Но был ли он счастлив?

…

— Моё счастье никогда не бралось в расчёт, — негромко произнёс Леви. — Имело значение лишь исполнение контракта и то, что должно было быть сделано. Всё остальное бессмысленно.

Понимаю, — отозвался Смерть. — Я так и думал.

И, быть может, Леви лишь показалось, но он готов был поклясться: под колоссальной тяжестью этого голоса слышалась чуточка… печали.

Но это было невозможно. Отправляя Леви на последнее задание, Смерть держался холодно, отстранённо и бесстрастно. Всё это время он оставался совершенно лишён эмоций. Таким Смерти и подобало быть.

Или, быть может, таким Смерть вынужден был быть…

Сегодня я предстал перед тобой, чтобы предложить выбор, — сказал Смерть. — В мироздании существует множество миров, иных измерений, абсолютно не связанных с тем, где стоим мы. Смерть едина для всех, так что для меня не составит труда переродить тебя в другом мире. Там, где никто не знает, кто ты такой. Это будет новая жизнь. Второй шанс. Что скажешь?

Глаза Леви расширились от потрясения. На лице промелькнуло сразу несколько не поддающихся прочтению чувств. Затем он покачал головой.

— Не думаю, что смогу, — тихо ответил он. — Это было бы плевком на все отнятые мной жизни. Переродиться в новом мире, начать жизнь заново… Я не заслужил такой роскоши. У меня нет на это права. А то, что ты счёл, будто я приму подобное предложение… Ты меня обижаешь, Смерть. Неужели ты настолько невысокого обо мне мнения?

Смерть на миг опешил. Затем довольно усмехнулся:

Я самого высокого мнения о тебе, Леви. Именно поэтому я и предлагаю эту возможность. То, что ты вообще усомнился во мне, лишь лишнее доказательство: я не ошибся в выборе.

Леви помедлил, прежде чем покачать головой:

— Нет. Нет, я не могу. Я натворил слишком многого, и отнюдь не доброго. Мне нельзя просто… просто уйти. Им уйти не позволили. Им даже не дали попрощаться.

Он закрыл глаза, когда чужие воспоминания нахлынули со всех сторон. Скорбь, мука и отчаяние каждой души, сгинувшей от его руки, — всего этого с лихвой хватило бы, чтобы свести с ума любого нормального человека. Магия душ не зря считалась одной из самых запретных, настолько запретной, что само слово писалось как «магика», через «к», и Леви навеки выжег её шрамы на собственной душе. Он открыл глаза и посмотрел на Смерть усталым, вымотанным до самых костей взглядом.

— Да и какая тебе вообще разница? — спросил Леви. — Я ведь был всего лишь твоим слугой.

Именно потому, что ты был моим слугой, я здесь. Ты служил мне верно, и ты служил мне хорошо. Я чувствую некое подобие ответственности за твою судьбу. Сегодня я пришёл к тебе и предлагаю этот выбор, потому что Смерть держит свои обещания, потому что Смерть платит по счетам и потому что Смерть… Смерть добр.

Леви снова не нашёлся что сказать.

Впрочем, должен признаться: у моего прихода есть и скрытый мотив. Будь я хоть всеведущ и всемогущ, законы и ограничения сковывают и меня. Мой долг — лишь наблюдать со стороны и собирать души, когда всё уже свершилось. Мне редко выпадает случай напрямую влиять на дела материального мира. И когда нужно исполнить какую-то задачу, мне зачастую приходится искать посредника, который действовал бы вместо меня. Вот почему я призвал тебя в прошлом — и вот почему призываю сейчас.

Леви слегка расслабился. Разговор вернулся на знакомую почву. С этим он справиться мог.

— Понятно. Значит, в том мире, куда ты намерен меня отправить, возникла проблема?

Да, хотя подробностей я не знаю: сама угроза сокрыта даже от меня.

Леви напрягся, во взгляде мелькнула тревога.

— Ты ничего не знаешь? Совсем?

Смерть кивнул.

Я чувствую лишь постепенное, неестественное сокращение срока жизни душ. Угасание шло медленно, настолько незаметно, что я обнаружил его лишь случайно, но когда понял, что искать, признаки надвигающегося катаклизма стали очевидны. Мир в смертельной опасности. В нынешнем его состоянии велик шанс, что он не уцелеет. Ему нужен герой. К несчастью, лучшее, что я могу предложить, — это ты.

Леви криво усмехнулся. Некоторое время он обдумывал предложение Смерти.

— Знаешь, я ведь когда-то поклялся себе, что больше никогда не приму от тебя ни единого поручения.

Тогда не думай об этом как о поручении. Считай это… благословением. Единственным благословением, какое способно даровать существо вроде меня.

— Хех. Тут, пожалуй, не поспоришь. — Леви вздохнул и откинулся на спинку стула. — Ты в этом уверен?

Смерть не знает сожалений.

Пальцы Леви замерли на краю чашки, большой палец медленно очерчивал круги по фарфору. Если тому миру действительно грозила надвигающаяся катастрофа, пойти и помочь было бы единственно правильным решением. Но с другой стороны, он ведь просто искал удобный повод, так?

Долг боролся с чувством вины. Но в конце концов верх взяла надежда.

Потому что вопреки всему…

Леви всё ещё хотел получить шанс искупить вину. Шанс улыбнуться той же счастливой улыбкой, такой чистой и полной радости, какую он видел на лице того человека. Ради которой он вообще когда-то поступил на службу к Смерти.

— Что ж, хорошо, — сказал Леви. Он допил остатки чая, поставил чашку и поднялся. — Я принимаю твоё предложение.

Из тени капюшона Смерть улыбнулся. Это длилось лишь миг, но Леви всё равно вздрогнул. Никогда прежде он не видел, чтобы Смерть улыбался, — он даже не знал, что такое возможно, но едва заметный изгиб челюсти спутать было нельзя.

Рад это слышать. Да, и ещё кое-что… небольшая услуга, если позволишь.

— Какая?

Не торопись, ладно? Спешить некуда. Я не знаю, когда проявит себя угроза: через месяц, через год, быть может, через целое десятилетие. Это новое начало в новом мире, и я надеюсь, ты исследуешь его и откроешь для себя много нового. Постарайся прожить это как приключение.

Леви нахмурился:

— Глупости.

Жизнь вообще штука глупая, — ответил Смерть. — Разве не в этом вся суть?

Леви ошарашенно уставился на Смерть. О чём он вообще говорит?

— Допустим… Но если отвлечься от этого, ты можешь хоть что-то рассказать мне о том мире? — спросил он. — О его обычаях, культуре, странностях? Просто чтобы я понимал, к чему готовиться.

Конечно же нет, — отозвался Смерть. — Это испортило бы весь сюрприз. Иди и выясни сам.

Одним плавным, жутким движением он поднялся и вскинул косу.

Твои последние слова?

Леви фыркнул, глядя на этот театр:

— Да давай уже, покончи с этим.

Как пожелаешь.

И с этими словами Смерть взмахнул косой. Леви стоял не дрогнув, пока сверкающее лезвие вечности неслось прямо на него. А затем мир погрузился во тьму.