Благословлённый Смертью (джен)

Смерть пришел за ним во вторник утром.

Воздух мгновенно заледенел, когда из ниоткуда и отовсюду повалили густые клубы серого тумана. Мир потемнел сразу на несколько тонов, краски сделались тусклыми и блеклыми, и в воздухе разлилось потустороннее присутствие. Описать его словами было невозможно: это чувство задевало не тело, а саму душу. Первобытная часть разума инстинктивно ощутила глубинную противоестественность происходящего и вопила, требуя бежать, прятаться, исчезнуть, умереть.

Из тьмы тумана шагнула высокая, грозная сущность в плаще из клубящихся теней. Лица он разглядеть не мог: смертный взор не создан и не приспособлен для подобных зрелищ. Но если напрячься изо всех сил, направить магию за поверхностную завесу реальности и вглядеться в глубинные пласты бытия, удавалось мельком различить пустой череп с двумя горящими точками потустороннего пламени в глазницах. В руке он держал косу — ее длинное грозное лезвие изгибалось полумесяцем и мерцало неземным светом.

Смерть. Жнец, Бледный всадник, Разрушитель миров.

Неотвратимая истина, конец всего сущего — и он стоял прямо перед ним, пока Леви пил утренний чай.

Леви медленно отнял чашку от губ и с тихим звоном опустил на фарфоровое блюдце. Он окинул взглядом чайную, проверяя, не заметил ли Смерть кто-то еще, хотя прекрасно знал, что увидит. Все вокруг, от хлопотливых официанток до болтающих посетителей, замерли неподвижно. Стрелки настенных часов застыли на месте, а вода из фонтанчика в углу так и повисла в воздухе.

В присутствии Смерти даже Время теряло всякую власть.

Любой другой забился бы от страха. Оцепенел бы под накатом ужаса и покорно ждал своей участи. Но Леви был не из таких, и при взгляде на Смерть его захлестнула лишь волна жгучей ярости.

— Ты обещал, — произнес он, и хотя старался говорить ровно и сдержанно, не сумел скрыть прорывающуюся ярость. — Три года назад ты обещал простить мне долг и оставить в покое в награду за службу. Разве я плохо тебе служил? Разве не был твоим верным слугой долгие десять лет? Разве мало я запятнал душу и нарушил священных законов — так, что теперь половина небес требует моей головы?

Он грохнул ладонями по столу, заставив фарфор тревожно звякнуть.

— Я выполнил свою часть сделки, Смерть! Сделал все, о чем ты просил, ради передышки — шанса спокойно дожить остаток проклятых дней! Так скажи на милость, черт побери, как ты смеешь стоять передо мной, словно наш уговор ничего не значит, клятвопреступный ты сукин!..

Я пришел не за твоей душой.

Леви замер.

— Ты… не за ней?

Нет. Как ты и сказал, мы заключили сделку, и Смерть чтит свои обещания.

— О.

Повисло долгое, неловкое молчание.

Леви пару раз кашлянул в кулак.

— Кхм. Мой промах. Я… пожалуй, слегка поторопился с выводами.

Возможно. Но прошу, продолжай, закончи фразу. Какого же рода я, по-твоему, уродился?

Голос Смерти звучал низким, раскатистым басом, отдававшимся прямо в голове. В звуке он не нуждался, общаясь напрямую через резонанс с душой, и Леви чувствовал, как каждое слово давит на самую его суть с поистине космической тяжестью.

Кто послабее на его месте погиб бы тут же: сердце отказало бы, не выдержав этого первозданного давления на душу.

Но Леви знал Смерть слишком хорошо и слышал сквозившую в его голосе усмешку. Гад откровенно забавлялся.

— Исключительно благородного рода метафизических концепций, я уверен, — сказал Леви. — Само собой, я вовсе не хотел тебя задеть…

*Нет-нет, не стесняйся ради меня. Прошу, продолжай. Я просто умираю от желания узнать, что ты думаешь о моих родителях.*

Леви поморщился от того, что Смерть не желает закрывать тему, и… стоп, это что, каламбур?! Нет, должно быть, просто совпадение.

— Ладно, в свое оправдание скажу: ты возник из ниоткуда и выглядел откровенно зловеще. Что я должен был подумать? Что ты просто заглянул на чашечку чая?

О, я бы с удовольствием выпил чашечку.

Леви замешкался в нерешительности. Смерть выжидающе смотрел на него.

— Присаживайся, — сказал он наконец, решив принять все как есть.

Смерть сел напротив, пристроив косу так, чтобы та опиралась о его плечо. Озадаченный Леви налил еще чашку чая и протянул гостю — тот принял ее с грацией, удивительной для перебинтованных костяных рук.

Они одновременно подняли чашки и отпили чай. Даже в таких обстоятельствах Леви на секунду отвлекся, чтобы насладиться восхитительным ароматом особого сбора. Солодовый, насыщенный, с легким медовым оттенком. Не зря он так часто захаживал в эту чайную.

Он упорно старался не думать о нелепости происходящего. С ним случались вещи и почище — с тех самых пор, как в пятнадцать лет он сделался слугой Смерти. А сейчас ему было уже под тридцать. Как же пролетели годы.

Какое-то время они просто сидели молча — человек и жнец. Прошло ли несколько минут или целая вечность, разобрать было трудно: Время здесь потеряло всякую власть.

Прошу прощения, — неожиданно произнес Смерть, нарушая тишину.

Леви в замешательстве взглянул на него:

— За что?

Три зимы назад я потребовал от тебя того, чего ни один смертный не должен был делать, — задачи, от которой ты не мог отказаться…

— Не надо, — оборвал Леви, и голос его внезапно стал жестким. — Этот выбор был моим и только моим. Я сделал то, что должен был.

И ты жестоко за это поплатился. Я вижу это по трещинам в твоей душе, по тому, как дух твой непрестанно сжимается сам в себе под непосильной тяжестью. Смерть вздохнул. Знаю, я никогда прежде не говорил этого, но ты совершил ради мира великое деяние. Священное равновесие жизни и смерти сохранилось благодаря тебе. И пусть многие осуждают тебя за содеянное и зовут чудовищем, знай: ты спас бесчисленное множество душ — и живых, и мертвых. И за это, пусть даже никто другой этого не сделает, я благодарю тебя.

От слов Смерти в душе у Леви поднялась буря чувств. Вина и скорбь, спаянные со стальной решимостью. Воспоминания о невыполнимом задании, о кошмарном выборе, о решении, которое он никогда не сможет повернуть вспять.

Это было его последнее поручение на службе у Смерти. Тогда начало пробуждаться нечто древнее. Не бог и не демон — нечто куда более старое. Оно грезило о собственном воплощении через невинные смертные души — почти миллион душ по всему континенту, оскверненных без их ведома. Никто не заметил беды; никто даже не желал допускать мысли о подобном. Лишь Смерть и Леви в полной мере сознавали нависшую угрозу.

Люди всегда боялись, что Смерть придет за их душами. Но это было заблуждением. Смерть забирал их души, чтобы уберечь от еще более страшных опасностей, таящихся во тьме. И это была одна из них.

Леви почти год отчаянно искал выход. Он не ел, не спал. Но даже всей мощи самого юного архимага в истории не хватило: ничего не помогало. И когда время окончательно вышло, у Леви не осталось иного выбора, кроме как уничтожить каждую оскверненную душу одним-единственным ударом. Магия душ самого запретного толка, попрание стольких священных законов, что даже небеса возжелали его головы. Мужчины, женщины, дети, старики — не имело значения.

Убить одного, чтобы спасти десятерых. Убить десятерых, чтобы спасти сотню. Убить миллион, чтобы спасти миллиарды.

С точки зрения математики решение было верным.

И все же их кровь оставалась на его руках.

— Я сделал то, что должен был, — повторил он уже шепотом, и Смерть склонил голову в знак безмолвного уважения. Впрочем, иного и ждать не приходилось: Смерть знал людей лучше кого бы то ни было. Даже когда боги отвернулись от них, а демоны клеймили презрением, один лишь Смерть оставался подле человечества — неизменно рядом и заботясь о них на свой особый лад. Он-то среди всех созданий понимал лучше прочих, каково это — отбросить собственную человечность ради спасения остальных.

Леви вздохнул:

— Неважно. Прошлое осталось в прошлом, и я предпочел бы его там и оставить.

Прошлое может оставаться прошлым, но будущее оно все равно определяет, — возразил Смерть. — И форма, которую приняло твое будущее, не знает милости.

— Прошу прощения?

Ты прощен.

— Нет, я в том смысле… Что ты хочешь этим сказать? Не знает милости? Это что, угроза?

Смерть с минуту молча разглядывал его. Леви подавил подступившее головокружение и спокойно выдержал этот взор; смотреть ему в лицо — если это вообще можно было назвать лицом — было все равно что вглядываться в бездну, уходящую в бесконечность.

Скажи мне, ты счастлив?

Леви моргнул. Уж чего-чего он ожидал, но точно не этого.

— Что?

Ты счастлив? — повторил Смерть с бесконечным терпением того, кто в конце концов дождется каждого.

Леви уставился на Смерть, толком не зная, что ответить.

С тех пор как его освободили от службы Смерти, Леви провел последние три года в бегах, скитаясь с места на место. Прибежища для него не существовало. Все — от богов и демонов до собратьев-людей — жаждали его головы. И после содеянного едва ли он мог их винить.

Изгнан, осуждён и всеми ненавидим.

Ну, бывало лучше, бывало и хуже. По крайней мере, сборщики налогов за ним не охотились. Он давным-давно инсценировал свою смерть в их книгах, а ни один из его врагов не рискнул подойти к сборщикам достаточно близко, чтобы заявить об обратном.

Но был ли он счастлив?

…

— Моё счастье никогда не бралось в расчёт, — негромко произнёс Леви. — Имело значение лишь исполнение контракта и то, что должно было быть сделано. Всё остальное бессмысленно.

Понимаю, — отозвался Смерть. — Я так и думал.

И, быть может, Леви лишь показалось, но он готов был поклясться: под колоссальной тяжестью этого голоса слышалась чуточка… печали.

Но это было невозможно. Отправляя Леви на последнее задание, Смерть держался холодно, отстранённо и бесстрастно. Всё это время он оставался совершенно лишён эмоций. Таким Смерти и подобало быть.

Или, быть может, таким Смерть вынужден был быть…

Сегодня я предстал перед тобой, чтобы предложить выбор, — сказал Смерть. — В мироздании существует множество миров, иных измерений, абсолютно не связанных с тем, где стоим мы. Смерть едина для всех, так что для меня не составит труда переродить тебя в другом мире. Там, где никто не знает, кто ты такой. Это будет новая жизнь. Второй шанс. Что скажешь?

Глаза Леви расширились от потрясения. На лице промелькнуло сразу несколько не поддающихся прочтению чувств. Затем он покачал головой.

— Не думаю, что смогу, — тихо ответил он. — Это было бы плевком на все отнятые мной жизни. Переродиться в новом мире, начать жизнь заново… Я не заслужил такой роскоши. У меня нет на это права. А то, что ты счёл, будто я приму подобное предложение… Ты меня обижаешь, Смерть. Неужели ты настолько невысокого обо мне мнения?

Смерть на миг опешил. Затем довольно усмехнулся:

Я самого высокого мнения о тебе, Леви. Именно поэтому я и предлагаю эту возможность. То, что ты вообще усомнился во мне, лишь лишнее доказательство: я не ошибся в выборе.

Леви помедлил, прежде чем покачать головой:

— Нет. Нет, я не могу. Я натворил слишком многого, и отнюдь не доброго. Мне нельзя просто… просто уйти. Им уйти не позволили. Им даже не дали попрощаться.

Он закрыл глаза, когда чужие воспоминания нахлынули со всех сторон. Скорбь, мука и отчаяние каждой души, сгинувшей от его руки, — всего этого с лихвой хватило бы, чтобы свести с ума любого нормального человека. Магия душ не зря считалась одной из самых запретных, настолько запретной, что само слово писалось как «магика», через «к», и Леви навеки выжег её шрамы на собственной душе. Он открыл глаза и посмотрел на Смерть усталым, вымотанным до самых костей взглядом.

— Да и какая тебе вообще разница? — спросил Леви. — Я ведь был всего лишь твоим слугой.

Именно потому, что ты был моим слугой, я здесь. Ты служил мне верно, и ты служил мне хорошо. Я чувствую некое подобие ответственности за твою судьбу. Сегодня я пришёл к тебе и предлагаю этот выбор, потому что Смерть держит свои обещания, потому что Смерть платит по счетам и потому что Смерть… Смерть добр.

Леви снова не нашёлся что сказать.

Впрочем, должен признаться: у моего прихода есть и скрытый мотив. Будь я хоть всеведущ и всемогущ, законы и ограничения сковывают и меня. Мой долг — лишь наблюдать со стороны и собирать души, когда всё уже свершилось. Мне редко выпадает случай напрямую влиять на дела материального мира. И когда нужно исполнить какую-то задачу, мне зачастую приходится искать посредника, который действовал бы вместо меня. Вот почему я призвал тебя в прошлом — и вот почему призываю сейчас.

Леви слегка расслабился. Разговор вернулся на знакомую почву. С этим он справиться мог.

— Понятно. Значит, в том мире, куда ты намерен меня отправить, возникла проблема?

Да, хотя подробностей я не знаю: сама угроза сокрыта даже от меня.

Леви напрягся, во взгляде мелькнула тревога.

— Ты ничего не знаешь? Совсем?

Смерть кивнул.

Я чувствую лишь постепенное, неестественное сокращение срока жизни душ. Угасание шло медленно, настолько незаметно, что я обнаружил его лишь случайно, но когда понял, что искать, признаки надвигающегося катаклизма стали очевидны. Мир в смертельной опасности. В нынешнем его состоянии велик шанс, что он не уцелеет. Ему нужен герой. К несчастью, лучшее, что я могу предложить, — это ты.

Леви криво усмехнулся. Некоторое время он обдумывал предложение Смерти.

— Знаешь, я ведь когда-то поклялся себе, что больше никогда не приму от тебя ни единого поручения.

Тогда не думай об этом как о поручении. Считай это… благословением. Единственным благословением, какое способно даровать существо вроде меня.

— Хех. Тут, пожалуй, не поспоришь. — Леви вздохнул и откинулся на спинку стула. — Ты в этом уверен?

Смерть не знает сожалений.

Пальцы Леви замерли на краю чашки, большой палец медленно очерчивал круги по фарфору. Если тому миру действительно грозила надвигающаяся катастрофа, пойти и помочь было бы единственно правильным решением. Но с другой стороны, он ведь просто искал удобный повод, так?

Долг боролся с чувством вины. Но в конце концов верх взяла надежда.

Потому что вопреки всему…

Леви всё ещё хотел получить шанс искупить вину. Шанс улыбнуться той же счастливой улыбкой, такой чистой и полной радости, какую он видел на лице того человека. Ради которой он вообще когда-то поступил на службу к Смерти.

— Что ж, хорошо, — сказал Леви. Он допил остатки чая, поставил чашку и поднялся. — Я принимаю твоё предложение.

Из тени капюшона Смерть улыбнулся. Это длилось лишь миг, но Леви всё равно вздрогнул. Никогда прежде он не видел, чтобы Смерть улыбался, — он даже не знал, что такое возможно, но едва заметный изгиб челюсти спутать было нельзя.

Рад это слышать. Да, и ещё кое-что… небольшая услуга, если позволишь.

— Какая?

Не торопись, ладно? Спешить некуда. Я не знаю, когда проявит себя угроза: через месяц, через год, быть может, через целое десятилетие. Это новое начало в новом мире, и я надеюсь, ты исследуешь его и откроешь для себя много нового. Постарайся прожить это как приключение.

Леви нахмурился:

— Глупости.

Жизнь вообще штука глупая, — ответил Смерть. — Разве не в этом вся суть?

Леви ошарашенно уставился на Смерть. О чём он вообще говорит?

— Допустим… Но если отвлечься от этого, ты можешь хоть что-то рассказать мне о том мире? — спросил он. — О его обычаях, культуре, странностях? Просто чтобы я понимал, к чему готовиться.

Конечно же нет, — отозвался Смерть. — Это испортило бы весь сюрприз. Иди и выясни сам.

Одним плавным, жутким движением он поднялся и вскинул косу.

Твои последние слова?

Леви фыркнул, глядя на этот театр:

— Да давай уже, покончи с этим.

Как пожелаешь.

И с этими словами Смерть взмахнул косой. Леви стоял не дрогнув, пока сверкающее лезвие вечности неслось прямо на него. А затем мир погрузился во тьму.

Леви проснулся под птичий щебет.

Несколько секунд он лежал не шевелясь, с закрытыми глазами и ровным дыханием, ничем не выдавая, что пришел в себя. Притворяться спящим сразу после пробуждения было давней привычкой — она не раз приносила ему бесценные сведения, а разок-другой и вовсе спасала жизнь.

Под ним было что-то мягкое. Воздух — теплый, но не свежий, словно в помещении, а разлитая вокруг магия ощущалась куда сильнее, чем он привык. И… любопытно.

Тело было не его. Леви понял это сразу, даже не открывая глаз. Плоть, не знавшая битв, чистая от бесчисленных шрамов — как телесных, так и тайных, магических, — доставивших ему в прошлом столько мучений. Дышать больше не было больно, и от одной этой мелочи хотелось прыгать от радости.

Но вот его магия…

М-да. С этим могут быть проблемы.

Смерть предупреждал о перерождении, но подробностей не раскрыл. Леви почти ожидал, что в новый мир перенесет все его тело целиком, однако Смерть, похоже, решил вселить в чужую оболочку лишь его душу. К лучшему это или к худшему — покажет время.

Убедившись, что поблизости никого нет и подслушать какой-нибудь полезный разговор не выйдет, Леви открыл глаза и сел. И тут же ошарашенно моргнул. Как он и думал, он лежал в постели посреди комнаты, но вот масштабы… Комната размерами легко потянула бы на небольшой коттедж, а кровать была настолько огромной, что Леви машинально глянул на себя — не переродился ли он в тушу жирного кита.

Он с облегчением выдохнул, заметив, что тело в относительно неплохой форме. Мышц маловато, но немного времени и магически синтезированный тестостерон легко всё исправят.

Шутка. Леви прекрасно знал, что с этой дрянью лучше не связываться. Как-то в баре он встретил типа, который боготворил подобное варево, и уже почти поддался на уговоры попробовать, пока бармен со смехом не объяснил, что стало с хозяйством того парня. Леви тогда благоразумно поспешил ретироваться.

Впрочем, он отвлекся. Так или иначе, Леви продолжил осматривать комнату: сперва приметил выходы, а затем оценил исполинские окна от пола до потолка, кварцево-мраморный пол и самую настоящую люстру, свисавшую с узорчатого мозаичного потолка.

Итак. Похоже, он богат. Тут ему повезло: бедность, конечно, не стала бы для него непреодолимой помехой, но большинство его способов заработка почему-то вечно уклонялись в сторону криминала, из-за чего его голову неизменно желали видеть на пике.

Кстати, как вообще устроено перерождение? Что случилось с прежним хозяином этого тела?..

Его взгляд упал на прикроватную тумбочку, и Леви замер. На ней стоял пустой хрустальный флакон из-под пилюль, кувшин с водой и лежал обрывок пергамента.

Он метнулся вперед и схватил флакон. Внимательно осмотрел. Надпись была сделана на незнакомом языке, который он тем не менее без труда разбирал.

Леденцы из Пепельного корня, наикрепчайшие и концентрированные. От недугов горла, от трясовицы и от лихорадочного жара. Принимать токмо по одному в день, дабы гуморы быстро пришли в согласие, а тело исцелилось. Ежели принято более одного — немедля явиться к лекарю; ежели проглочено десять или боле — звать гробовщика.

Флакон был совершенно пуст.

Оу.

Твою же мать.

Что ж… Конечно, оставалась вероятность простого совпадения. Может, у прежнего хозяина всего лишь был кашель. Но физически Леви чувствовал себя превосходно, ни малейших признаков хвори. А это значило…

С нехорошим предчувствием он потянулся и взял пергамент. На нем корявым, дрожащим почерком было выведено всего два слова:

Прости меня.

Леви медленно выдохнул. В памяти вдруг всплыли слова Смерти: смерть едина для всех.

…

Ладно, отрицать бессмысленно. Прежний владелец этого тела покончил с собой, приняв смертельную дозу, и это позволило Смерти вселить Леви в освободившуюся оболочку.

Мрачновато. Леви еще раз окинул взглядом роскошные покои. Что же такого стряслось с беднягой, раз он решил свести счеты с жизнью?

Он склонил голову, почтив его минутой молчания.

И хотя у него был собственный взгляд на самоубийство, он признавал: чаще всего на это решаются от столь глубоких страданий, что человек готов на всё, лишь бы прекратить их, пусть даже ценой собственной жизни. Леви не мог судить или презирать тех, кто так поступал. Только не после…

Он тряхнул головой. Теперь это уже не важно. В каком-то смысле этого вообще никогда не было.

Поднявшись, он подошел к огромному трехстворчатому зеркалу во весь рост в углу комнаты. Пора было взглянуть, чью жизнь он занял…

И застыл.

Это был он сам. За вычетом мелких отличий отражение выглядело точь-в-точь как его прежнее «я». Растрепанные черные волосы — чуть короче, чем он привык, более осунувшееся лицо, указывавшее на нехватку веса и серые глаза с темными кругами под ними (хотя бы тут без изменений).

Значит, он очутился в теле своей версии из другого измерения. В теле Леви из иного мира.

Который покончил с собой.

…

Леви долго стоял неподвижно, и лицо его в отражении ничего не выражало. Ему хотелось отмахнуться от увиденного, но доказательство было прямо перед глазами. Разумом он понимал: это ровным счетом ничего не значит; то, что перед ним его двойник, вовсе не делает их одним и тем же человеком.

Но на душе? Было что-то жуткое, пробирающее до нутра в том, чтобы смотреть в собственное лицо и знать: ты — вернее, твоя версия — покончил с собой.

Он медленно поднял руку, все еще сжимавшую записку. Опустил взгляд: два безобидных слова смотрели на него почти с укором.

Что ж. План меняется.

Очнувшись в этом теле, Леви сразу почувствовал: в нем нет магии. Вообще ни капли.

Поначалу его это вполне устраивало. Ее отсутствие отзывалось физической болью, будто ему оторвали конечность, но несмотря на трудности, которые это могло вызвать в будущем, потеря принесла странное облегчение.

Это могло стать настоящей жизнью с чистого листа. Почти священная пустота внутри.

Но теперь, глядя на своё лицо — лицо парня, только что покончившего с собой, он ощутил, как внутри что-то переломилось. Вспышка неповиновения? Или ему просто захотелось, чтобы рядом был старый друг.

Леви закрыл глаза и потянулся в самую глубину, туда, где душа встречалась с плотью, нащупывая грань между тем, чего никогда не было, и тем, что когда-либо могло быть. Он вздохнул — и внутри отозвалось эхо: слабейшие потоки силы шевельнулись, точно полузабытый сон. Он вцепился в них, не желая отпускать, и всем усилием воли потянул.

Магия принадлежала ему. Всегда принадлежала и будет принадлежать. Даже другой мир не мог этого изменить. Пока его душа остается его собственной — нет, даже не так. Пока он остается собой, она сработает.

И получилось.

Реальность прогнулась, ее границы замерцали, когда он воззвал — истово, с мольбой, — и магия отозвалась громоподобным ликованием. Она хлынула обратно, наполняя душу изнутри и извне. Показалось, прошла целая вечность — и в то же время ни единого мига…

А затем всё закончилось.

Тело само собой расслабилось, и Леви протяжно, с наслаждением выдохнул, вновь ощутив, как по жилам бежит знакомая дрожь магии. Кованая магия архимага, некогда служившего самому Смерти.

Леви открыл глаза и снова посмотрел на записку в руке, запечатлевая в памяти почерк.

Затем усилием мысли он поднял листок в воздух. Тот на миг завис на месте, сжался в идеальный шарик и вспыхнул пламенем.

— Покойся с миром, — тихо пробормотал он, глядя, как единственное свидетельство самоубийства обращается в ничто.

Ему хотелось бы предать тело земле или кремировать как подобает, но эта пародия на кремацию была единственным способом почтить память своего двойника.

— Дальше я сам.

Несколько минут он стоял не двигаясь, невидящим взглядом уставившись в пространство и уйдя в свои мысли. Хотя он никогда не знал своего двойника, Леви чувствовал с ним странное родство. Будто потерял кого-то из родных. Не то чтобы Леви знал, каково это, — в прошлой жизни он вырос сиротой. И все же казалось, будто он оплакивает брата, которого ему так и не довелось встретить.

Тут глаза его расширились. Стоп. Если это тело умерло от передозировки… значит, есть вероятность, что снадобье всё еще осталось в организме.

Блядь. В отставке он совсем потерял хватку. Это должно было прийти ему в голову первым делом.

Чертыхнувшись, он провёл магическую диагностику своего тела и с облегчением выдохнул, когда проверка показала, что всё чисто. Тело было здоровым — пожалуй, даже чересчур. Похоже, у перерождения был побочный эффект: оно полностью восстанавливало жизненные силы.

Сродни возрождению феникса? Леви немного поразмыслил над этим и пожал плечами. Как бы то ни было, ему это было только на руку.

Его внимание привлёк резкий стук в дверь спальни. Он на миг замешкался, а затем придал лицу бесстрастное выражение.

Он понятия не имел, как вёл себя здешний Леви, — чёрт, он даже не знал, звали ли его в этом мире «Леви». Всё равно что играть в спектакле, не имея на руках сценария. Стоило перестраховаться: держаться как можно более нейтрально и вежливо в надежде, что это не покажется слишком подозрительным.

В худшем случае всегда можно заявить, что он обо что-то ударился головой.

Он подошёл к двери и открыл её. На него снизу вверх смотрела девочка. Она была примерно на голову ниже его, с чёрными волосами, серебристыми глазами и хрупким телосложением. На вид ей можно было дать лет тринадцать или четырнадцать — хотя, если честно, окажись она старше или младше, он бы всё равно не понял. Одета она была в платье из тонкого шёлка цвета ночного неба с серебряными пуговицами спереди и вышитой каймой, переливавшейся на свету.

Леви счёл бы её милой, если бы при виде него её лицо сразу же не помрачнело.

— Так ты всё-таки здесь, — сказала она. — Ты опоздал. Отец ждёт тебя в кабинете.

Её взгляд скользнул по нему, и она прищурилась:

— Ты даже ночную одежду ещё не сменил. Ты что, всё утро провалялся без дела?

Леви непонимающе смотрел на неё.

Отец?

В прежнем мире он никогда не знал родителей: они погибли, когда он был ещё младенцем. Леви как-то и в голову не приходило, что в этом мире всё может быть иначе.

А значит…

Эта девочка, должно быть, его сестра.

— Ну? — спросила она, когда он промолчал. — Ты собираешься переодеваться? Или так и будешь стоять и пялиться как идиот?

Она покачала головой:

— Неудивительно, что Институт прислал то письмо, раз ты так себя ведёшь. Да брось, Леви. Это низко даже для тебя.

…

Хм.

А она ещё и язва, надо же.

Что ж, в эту игру можно играть вдвоём.

— А, прости, но как тебя там зовут? — невозмутимо спросил Леви. — Я забыл.

Взгляд, который девчонка бросила на него, был таким ледяным, словно он убил её котёнка.

[ПЛАНОВАЯ ПРОВЕРКА СИСТЕМЫ: ВСЁ В НОРМЕ]

[ПЛАНОВАЯ ПРОВЕРКА СИСТЕМЫ: ВСЁ В НОРМЕ]

[ПЛАНОВАЯ ПРОВЕРКА СИСТЕМЫ: ВСЁ В НОР…]

[КРИТИЧЕСКОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ]

[ОБНАРУЖЕНО НАРУШЕНИЕ СИСТЕМЫ. ПЕРЕХОД К ПРОТОКОЛУ УДАЛЕНИЯ]

[ЗАПУСК…]

[КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА: СБОЙ УДАЛЕНИЯ. ПРИЧИНА: НЕИЗВЕСТНА. ПЕРЕХОД НА РУЧНОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО]

[ВЫПОЛНЯЕТСЯ ПЕРЕОПРЕДЕЛЕНИЕ…]

[РУЧНОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО ПРЕРВАНО. ПРИЧИНА: НЕИЗВЕ…]

[ТРЕВОЖНОЕ ОПОВЕЩЕНИЕ: ПЕРВОРОДНОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО ОБНАружЕеееЕЕноОооо…]

Ты его не тронешь.

[оШИбка]

[ОшиБка]

[ОшИбКа]

[ОШИБка ошиБКА ОШИБКа ОшИиБка ОшиБКА ОшИбКа ошИбка оШИбка ОШИбка ошиБка ОШибКа ОшибКА оШиБКА]

[СИСТЕМА ВОССТАНОВЛЕНА. ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ ПРИНЯТО. ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНЫЙ ИММУНИТЕТ ПРЕДОСТАВЛЕН]

[ПЛАНОВАЯ ПРОВЕРКА СИСТЕМЫ: ВСЁ В НОРМЕ]

[ПЛАНОВАЯ ПРОВЕРКА СИСТЕМЫ: ВСЁ В НОРМЕ]

[ПЛАНОВАЯ ПРОВЕРКА СИСТЕМЫ: ВСЁ В НОРМЕ]

Будучи сиротой, Леви когда-то мечтал о родителях. Детство прошло на улице, каждый день был борьбой за выживание. Взрослея, он постепенно забыл об этой мечте, но сейчас, стоя перед отцом в новом мире, вспомнил о ней вновь.

Но…

— Леви Айронвуд, — произнес лорд Арчибальд Генри Айронвуд, — ты позоришь имя Айронвудов и пятнаешь наследие нашего рода.

Новый папаша, похоже, оказался тем еще дерьмом, а?

Они находились в кабинете отца — просторной комнате, отделанной тяжелым дубом и полированным кварцем. Слева от пола до самого потолка тянулись книжные полки, доверху забитые томами в кожаных переплетах. Свет падал из окна за столом красного дерева, очерчивая фигуру отца внушительным силуэтом.

— Будь ты помладше, я отрекся бы от тебя прямо здесь и сейчас, — буднично продолжал лорд Айронвуд. — К несчастью, мы вложили слишком много времени и средств в твое воспитание, чтобы спустить все впустую. Впрочем, само намерение остается в силе.

Хм. Что ж. Тоже позиция.

Справедливости ради, всей картины он пока не знал. Он понятия не имел, что натворил прежний Леви. Может, такое презрение вполне заслужено. Вдруг прежний Леви был жестоким мерзавцем, опасным преступником или кем похуже? Леви покосился в сторону, туда, где стояла младшая сестра. Он почему-то не удивился, заметив, что она целиком и полностью согласна со словами отца, хотя ее-то винить не стоило. В конце концов, она всего лишь ребенок. Да и повод злиться на него у нее вроде как имелся.

Звали ее, как выяснилось, Айла.

Лорд Айронвуд был высоким, крепко сложенным мужчиной и буквально источал властность. Хоть он и сидел в кожаном кресле с высокой спинкой, все равно казалось, будто он нависает над Леви, глядя на него холодными темными глазами.

— Ну? — произнес он. — Тебе нечего сказать в свое оправдание?

Сказать Леви хотелось многое, но едва ли хоть что-то из этого звучало бы прилично. К счастью, толикой сдержанности он обладал. Ему хватало зрелости, чтобы понимать, когда стоит пойти дипломатическим путем.

А потому он склонил голову.

— Прошу прощения, — вежливо произнес он. — Мне жаль, что у вас сложилось такое мнение.

Лорд Айронвуд прищурился.

— Мне никогда в жизни не было так стыдно, как при чтении того письма из Института. Из поколения в поколение первенцы рода Айронвудов славились мастерством, целеустремленностью и твердым характером. Именно эти качества, веками передававшиеся от отца к сыну, принесли нам титул маркизов и благосклонность самого короля. Так скажи на милость, как получилось, что тебя обошло стороной не одно, не два, а сразу все три этих свойства?

— И правда, в высшей степени прискорбно, — согласился Леви.

Мысленно он раскладывал новую информацию по полочкам. Постепенно выстраивалась общая картина мира и его места в нем, и пока что перспективы рисовались отнюдь не радужные.

Его новая фамилия была Айронвуд, ради всего святого…

— Ты так бунтуешь из-за того, что в прошлом году я лишил тебя права наследования? — спросил лорд Айронвуд. — В этом дело? Ты ведь не можешь не понимать, что из Айлы выйдет несравнимо лучший преемник. Или ты изначально был настолько ничтожен? — Он указал на злополучное письмо, лежавшее на столе. — Мало того, что тебя уже дважды оставляли на второй год, а на выпускном курсе ты заваливаешь больше половины предметов, так ты еще и попытался сжульничать на освященных веками Испытаниях Вознесения?! У тебя осталась хоть капля приличия, хоть грамм чести?!

А, так вот что произошло? М-да, и впрямь довольно позорно. Не само жульничество, а то, что попался.

— Что ж, — произнес Леви, — кто не жульничает, тот не старается… — Взгляд лорда Айронвуда потемнел. — …так сказал бы я, будь обычным простолюдином, — поправился он, — но мне как отпрыску благородного рода Айронвудов, разумеется, следовало быть умнее. Вы правы, отец. Я глубоко раскаиваюсь в содеянном. Ума не приложу, о чем я думал, но приложу все усилия, чтобы все исправить.

Лорд Айронвуд хмыкнул, явно не поверив ни единому слову.

— Ну да. Я готов вышвырнуть тебя из семьи прямо сейчас, но в нынешних обстоятельствах это лишь сильнее ударит по репутации рода. А потому, как бы противно мне ни было это признавать, я готов дать тебе еще один шанс.

— Пожалуйста, сэр, я хочу еще.

Тут он, пожалуй, малость перегнул палку, потому что лорд Айронвуд смерил его испепеляющим взглядом.

— Ты что, язвишь?

Леви округлил глаза.

— Что вы? Конечно же нет. Я безмерно благодарен за эту возможность. — Он склонил голову. — Спасибо, отец, за шанс проявить себя, когда я меньше всего этого заслуживаю. Я вас не подведу.

Будь он настоящим подростком, уничижительные слова лорда Айронвуда могли бы задеть его за живое. Но уму Леви было уже под тридцать, так что тираду лорда Айронвуда он снес с покорным стоицизмом человека, которого прежний начальник распекал далеко не один раз.

Да и по правде говоря, прежний начальник был куда страшнее.

Леви буквально чувствовал, как тяжелый взгляд лорда Айронвуда буравит в нем дыру. Спустя несколько мгновений отец покачал головой и неразборчиво пробормотал что-то себе под нос.

— Не беспокойся, я позаботился о том, чтобы ты не подвел. Мне это стоило немалых трудов, но дом Волков согласился, чтобы их дочь стала твоей напарницей на Испытаниях Вознесения.

— Что?! — на этот раз в шоке выпалила Айла. — Отец, вы не можете!

Лорд Айронвуд лишь посмотрел на нее. Она замерла.

— Не могу? — переспросил он тихо, но со сталью в голосе.

Айла прочистила горло и опустила взгляд.

— Простите, что перебила, — произнесла она куда более сдержанным тоном. — Я лишь хотела сказать, что подобный договор неразумен. Любой наблюдатель сразу поймет, что Леви выехал лишь за ее счет. Он станет посмешищем.

Лорд Айронвуд вздохнул и потер лицо рукой.

— А какой у меня выбор? Сейчас ему грозит отчисление. Уж лучше пусть он пройдет испытания посмешищем, чем вылетит неудачником. — Затем он снова впился взглядом в Леви: — Веди себя прилично. Дом Волков оказывает нам огромную услугу, согласившись отдать тебе дочь в напарницы. Если позволишь себе хоть один неподобающий шаг, если оступишься хоть на вершок, я лично отрекусь от тебя.

Леви кивнул.

— Я понял. Постараюсь сделать все возможное.

— Не пытайся. Делай. — Лорд Айронвуд снова вздохнул. — Довольно. Ступайте.

Стоило тяжелым двустворчатым дверям закрыться за ними, как Айла резко развернулась к Леви, яростно сверкая глазами.

— Ты совсем из ума выжил?! — прошипела она. — Одно дело отпускать свои дурацкие шуточки мне, но так разговаривать с отцом?!

Леви моргнул.

— Я что-то сделал не так? Я был искренен до единого слова.

— Не строй из себя святошу, — резко бросила Айла. — Отец купился на твой спектакль только потому, что не верит, будто ты способен по собственной глупости так нарываться, — но я-то знаю тебя лучше! Что с тобой вообще такое?

У Леви имелся свод очень важных правил, которым он старался следовать. Вообще-то таких сводов было несколько, но этот подходил к ситуации лучше всего.

Правило первое: отрицай. Правило второе: отрицай. Правило третье… ну, вы поняли.

— Прости, понятия не имею, о чем ты.

Айла зарычала. Звучало бы грозно, не будь она на целую голову ниже его. В сложившихся обстоятельствах Леви с трудом удерживал бесстрастное выражение лица. Черт возьми, до чего же она милая. Вот, значит, каково это — иметь младшую сестру?

— Ладно, — процедила она сквозь зубы. — Мне давно следовало понять, что с приличиями у тебя дела обстоят еще хуже, чем с навыками авантюриста. Просто… — Она осеклась. — Просто будь осторожнее в следующий раз.

— Я приму твои слова к сведению, — безмятежно улыбнулся Леви. — Спасибо за совет.

Она одарила его еще одним испепеляющим взглядом, с отвращением покачала головой и круто развернулась на каблуках. Но перед самым уходом Леви уловил, как она пробормотала что-то себе под нос — так тихо, что он едва расслышал:

— Почему ты вечно должен быть таким неудачником?..

Леви замер. Улыбка сползла с его лица, пока он смотрел на ее удаляющуюся фигуру. Не из-за самих слов, а из-за того, как она их произнесла.

Впервые с момента их встречи не было похоже, чтобы Айла пыталась его оскорбить.

В ее голосе звучала боль.

Поместье Айронвудов поражало своими размерами. Леви молча возвращался в свою комнату тем же путем, каким они с Айлой пришли сюда. Он ни разу не сбился: мысленно составлять план любого здания, куда ступала его нога, давно вошло у него в привычку. В коридорах ему встретилось несколько слуг; все они кланялись, когда он проходил мимо, но было ясно: их вежливость продиктована исключительно обязанностью, а не искренним уважением.

Судя по всему, прежнего Леви здесь не особо жаловали.

— Молодой господин.

Леви остановился и повернулся к окликнувшему его слуге — лысеющему мужчине с редкими волосами и ухоженными усами.

— Да? — спросил он.

— Ваше занятие в Институте начнется через полчаса, — произнес слуга. — Мне поручено проследить, чтобы на этот раз вы его не пропустили. Экипаж ждет у входа.

Раздражает. Леви рассчитывал найти ближайшую библиотеку и разузнать хоть что-то об этом новом мире — знаний отчаянно не хватало. Однако после разговора с отцом появилось стойкое ощущение, что если он прогуляет занятия… стоп, занятия?

Когда отец обмолвился о них чуть раньше, Леви не придал этому значения, но теперь, если вдуматься…

— Сколько мне лет? — в лоб спросил Леви слугу.

Слуга настороженно посмотрел на него:

— Месяц назад вам исполнилось двадцать, молодой господин.

Слава богу. На секунду Леви испугался, что переродился подростком. Переживать пубертат по второму кругу не хотелось совершенно.

Леви кивнул:

— Спасибо.

Вдаваться в объяснения он не стал, несмотря на явное замешательство слуги. Хуже мнение о нём стать уже всё равно не могло.

— Не проводишь меня к карете? Чтобы ты мог подтвердить отцу, что я действительно поехал на занятия.

— Д-да, разумеется. Сию минуту, молодой господин.

— Скажи-ка, — заговорил Леви, шагая следом, — насколько хорошо ты знаешь географию?

Запряжённая лошадьми карета неспешно катила по Люксэну. Люксэн был столицей Луминарша — державы, раскинувшейся по всей западной части суперконтинента Коксус. Помимо неё на суперконтиненте существовали ещё три крупных государства, не говоря уже о бесчисленных мелких селениях и островных странах. К сожалению, время вышло прежде, чем Леви успел расспросить опешившего слугу поподробнее.

Оставшись в экипаже один, Леви устроился на мягком кожаном сиденье и повернулся к окну, разглядывая незнакомый мир.

Поместье Айронвудов располагалось в одном из лучших районов. Вдоль дорог выстроились магнолии; с ветвей, отягощённых пурпурно-розовыми цветами, ленивыми спиралями осыпались лепестки. Под ними неспешно шли богато одетые прохожие: купцы в расшитых дублетах, дворяне в струящихся мантиях и авантюристы в превосходном снаряжении, сверкавшем под утренним солнцем.

Город представлял собой причудливую смесь современности и средневековья. Башни из белого камня и сверкающего стекла взмывали к весеннему небу; их поверхности покрывали замысловатые узоры, слабо светившиеся магией. Модные кафе и бутики дизайнерской одежды заманивали посетителей распахнутыми дверями, но по мере того как экипаж углублялся в город, их постепенно сменяли шумные рынки, где торговцы зазывали покупателей к деревянным телегам прямо на брусчатке.

Мимо с хохотом пронеслась стайка детей с буханками хлеба в руках, а следом за ними гнался старый пекарь. Уличный артист жонглировал шарами цветного огня, менявшими оттенок прямо в воздухе, и собирал вокруг небольшую толпу. Двое суровых с виду авантюристов о чём-то ожесточённо спорили на ходу, причём один выразительно и грубо жестикулировал.

Леви рассеянно наблюдал за этим, обдумывая разговор с отцом. Теперь стало окончательно ясно: у Смерти определённо есть чувство юмора, пусть больное и извращённое. Его переродили в теле своего альтернативного «я» — обманщика, неудачника и человека, который в итоге свёл счёты с жизнью из-за этого.

Леви было жаль его. Но вместе с тем он испытывал смутную неловкость. В конце концов, это был его двойник. Конечно, они разные люди, но… их души ведь должны быть одинаковыми? Как минимум отражениями друг друга. Леви знал, что такое истинное отчаяние. Он и сам когда-то стоял на краю пропасти небытия, испытывая искушение сделать последний шаг, — но отступил.

Чем он отличался от этого Леви? Чем этот Леви отличался от него?

И была ли между ними хоть какая-то разница?

Он не знал. И не мог знать. Единственный, кто мог ответить, исчез, унеся свои мотивы с собой. Мертвецов даже Леви не мог — не имел права — поднимать из могилы. Всё, что ему оставалось теперь, — сдержать обещание, данное над догорающей запиской.

Дальше я сам.

…

Хотя, если начистоту, давая это обещание, Леви совершенно не рассчитывал, что придётся ходить на занятия.

Блядь. Ему совершенно не хотелось идти на занятия.

Может, было бы проще, если бы его просто вышвырнули из Института и окончательно отреклись от него? Терпения возиться с дворянскими и академическими интригами у него не было вовсе, а чем меньше отвлекающих факторов, тем лучше…

Карета остановилась, выдернув Леви из мыслей. Дверца открылась, и он вышел наружу, сдержанным кивком поблагодарив лакея, а затем посмотрел вперёд.

Леви вскинул брови.

Перед ним высилась одинокая башня из сверкающего белого мрамора, устремлённая в небо — словно перевёрнутое копьё, пронзающее облака. По спирали вдоль всей её высоты вились узкие окна; их стёкла из полупрозрачного хрусталя ловили солнечные лучи и дробили их на радужные осколки, осыпавшие мрамор. Всем своим существом Леви ощущал, как здание пылает магической энергией, и инстинктивно понимал: вздумай он напасть, его тотчас сотрут в порошок бесчисленные слои защитных чар и плетений.

Институт Вознесения.

Из чистого любопытства он активировал Истинное зрение, заглядывая под поверхностный слой реальности, в сокрытые под ним сложные переплетения сил. Истинное зрение позволяло видеть магию в чистейшем её проявлении. Он с интересом хмыкнул, разглядывая бесчисленные чары, а затем перевёл взгляд выше…

Кровь застыла в жилах.

Боковым зрением он заметил, что другие студенты глазеют на него, перешёптываются и хихикают. Он едва ли обратил на них внимание: сделав шаг вперёд, Леви продолжал неотрывно смотреть на колоссальную башню.

Он дрожал — осознание пришло с опозданием. Магия внутри него исступлённо металась, воя и требуя выхода. Волоски на затылке встали дыбом. И не без причины.

Никогда прежде ему не доводилось видеть столь тёмного, омерзительного, нечестивого света. Он был скверным, пропитанным настолько чистым злом, что к горлу подступила тошнота. Источник этой магии находился где-то на верхних ярусах, за облаками, но даже с такого расстояния инстинкты Леви в муке кричали от одной только её противоестественности. Для чутья архимага это было абсолютно нестерпимо.

Смерть предупреждал его о надвигающемся катаклизме, грозящем этому миру. Неужели это оно? Неужели Леви нашёл источник? Или это нечто другое?

Устремив взгляд вперёд, Леви решительно зашагал к вестибюлю Института Вознесения, напрочь забыв о мыслях об исключении.

Работы здесь предстояло непочатый край.

Леви переступил порог Института Вознесения и замер.

Что-то было не так.

Вестибюль простирался перед ним во всем своем величии. Сводчатые потолки взмывали ввысь, теряясь в полумраке, а мраморный пол поблескивал под естественным светом, лившимся из витражных окон по обе стороны. Вокруг кучками сновали студенты, а дальний конец зала занимал ряд варп-врат около двенадцати футов в высоту и шести в ширину — высокие обсидиановые кольца мерцали потусторонним лазурным светом.

Вроде бы ничего из ряда вон выходящего, но Леви никак не мог отмахнуться от едва уловимой странности, от которой покалывало затылок. Он еще раз окинул вестибюль взглядом и замер.

Погоди-ка. Он мысленно прикинул расстояния между стенами и быстро всё подсчитал.

Твою мать. Он оказался прав.

Пространственная манипуляция. Институт внутри был больше, чем снаружи.

Леви терпеть не мог подобные строения. Сжатое и искаженное пространство сбивало чутье с толку, превращая мысленный план здания в бесполезный мусор. Точки отхода теряли надежность. Дистанцию было невозможно оценить точно. А нападение могло последовать под углом, которого вообще не должно существовать.

Магические архитекторы, — проворчал он про себя. Похоже, во всех мирах они одинаковые. Ни малейшей заботы о таких людях, как он.

— Лорд Айронвуд!

Леви обернулся: к нему спешил молодой человек. Он был ниже ростом, с прямыми каштановыми волосами и в круглых очках.

— Вы почти опоздали, — слегка запыхавшись, произнес парень. — Я уже боялся, что вы не придете.

— А, прости, — ответил Леви. — Пришлось задержаться на одной встрече…

— Не стоит извиняться, лорд Айронвуд, — тот сунул ему в руки стопку пергаментов. — Вот, держите.

— Что это? — спросил Леви, опустив взгляд и перелистывая страницы. Похоже, какое-то эссе.

— Ваше домашнее задание, сэр, — ответил юноша. — На прошлой неделе вы велели дописать это эссе за вас. Я сделал всё, как вы приказали. — Он осекся и вдруг забеспокоился: — Вам что-то не нравится, сэр?

Леви посмотрел на него. Оценил потертый вид парня: небрежную прическу, поношенную мантию с чужого плеча. Тот явно не принадлежал к знати — или, в крайнем случае, был из самых захудалых дворян. Движения выдавали подобострастие, но куда красноречивее была затаенная обида, которую Леви заметил в его глазах.

Вот черт.

Прежний Леви издевался над этим парнем, да?..

Вышла неловкость. Леви вздохнул, потерев ладонью лицо:

— Как тебя зовут, напомни?

Парень вздрогнул:

— Что, простите? Я Андевар. Вы опять забыли?

— Угу, — Леви оставил вопрос без ответа. — А фамилия?

Андевар прищурился:

— Вы и так знаете, — с упреком произнес он. — Просто взгляните на мой экран статуса. Зачем вообще спрашивать?

Леви помедлил. Экран статуса? Это еще что такое?

— Просто сделай мне одолжение. Какая?

Андевар сердито уставился на него:

— Бейкер. Андевар Бейкер, — тихо и явно защищаясь, буркнул он. — Ну и что с того?

— Ничего. Не бери в голову.

Всё именно так, как Леви и думал. «Бейкер» совсем не походило на дворянскую фамилию. В самом деле, если традиции именования здесь были такими же, как в его прежнем мире, то фамилия намекала на ремесло семьи. Иными словами, род простолюдинов.

Прежний Леви наверняка злоупотреблял благородным происхождением — пусть бездарный и лишенный наследства, он всё же оставался сыном маркиза, — и третировал Андевара, заставляя писать за него домашние задания.

Хм…

Что ж. В хозяйстве всё пригодится.

— Да пустое, — сказал Леви, убрав работу и похлопав Андевара по плечу. — Спасибо за труды, я ценю. Что, пойдем на занятия?

Андевар насторожился, будто ожидая подвоха, но медленно кивнул:

— Как скажете, лорд Айронвуд.

— Зови меня Леви, — отмахнулся Леви.

— А?.. — Андевар снова растерялся. Леви проигнорировал его и зашагал к варп-вратам в дальнем конце зала. — Э-э, постойте, лорд Айрон... Леви, вы куда?

Леви остановился и оглянулся на Андевара:

— На занятия? Варп-врата ведь для этого и нужны, разве нет?

Он предполагал, что именно так по Институту и перемещаются.

Андевар уставился на него:

— Что? Нет, студентам запрещено ими пользоваться.

Леви моргнул и взглянул на варп-врата. И правда: раньше он этого не заметил, но все, кто входил в порталы или выходил из них, выглядели явно старше обычных студентов.

— Ясно, — протянул Леви. — И на чем же тогда поднимаются студенты? На магических лифтах?

Андевар странно покосился на него.

— ...Нет. Пешком по лестнице.

Леви посмотрел на него в ответ с совершенно непроницаемым лицом.

Теперь это решено бесповоротно: если Леви когда-нибудь встретит того, кто спроектировал Институт, он немедленно и без лишних церемоний познакомит его физиономию с полом.

Мало того что из-за пространственных манипуляций его внутренний компас непрерывно сходил с ума, так вдобавок его заставляют на своих двоих преодолевать десятки лестничных пролетов? Это уже не просто неудобство, а форменное издевательство.

Судя по всему, Институт продвигал идею о том, что искателям приключений требуются не только смекалка, но и твердость духа, чтобы браться за тяжелый труд без всяких обходных путей. Что на практике означало преодоление сотен ступеней каждый раз, когда нужно было попасть на занятия.

Причем с каждым ярусом подъем становился всё труднее: начиналось всё как обычная квадратная винтовая лестница, но уже через пару этажей ступени делались круче, шире, более скользкими, а время от времени очередная ступенька и вовсе исчезала. На пятом этаже из скрытых ниш в стенах начинали вылетать стрелы, а на десятом приходилось задерживать дыхание, чтобы не наглотаться усыпляющего газа.

По словам Андевара, подняться выше сорокового этажа для большинства студентов было почти нереально — просто из-за того, насколько опасными становились магические и физические преграды. Этажи выше сорокового предназначались для исследовательских лабораторий, тренировочных комплексов высшего ранга, тайных хранилищ, кабинетов администрации и тому подобного.

Варп-врата позволяли вообще миновать лестницу, однако их жестко контролировали операторы из административных кабинетов. Пользоваться ими разрешалось только преподавателям, исследователям, лицензированным искателям приключений и приглашенным гостям.

Источник тёмной магии находился где-то на верхних этажах. Это тревожило: стоило Леви отключить Истинное зрение (если держать его включенным слишком долго, голова раскалывалась на части), как он начисто терял способность ощутить или выследить мерзкую ауру. Ее скрывали превосходно. И все же от одного лишь знания, что она где-то над ним, нервы звенели от напряжения. Он подумывал направиться прямиком туда, но сперва требовалось собрать побольше сведений. Он прожил столь долгую жизнь вовсе не потому, что без оглядки лез на рожон.

Лестничные пролеты отнюдь не пустовали. Вокруг нескончаемым потоком снували вверх и вниз студенты, а эхо сотен разнобойных шагов в шахте лестницы создавало шум, похожий на проливной дождь. Большинство выглядело подростками — самым младшим было лет двенадцать-тринадцать, а самым старшим был... ну, он сам. Даже Андевар был на год-два младше него, хоть они и учились на одном курсе.

Каждый одевался на свой лад, строгой формы здесь явно не водилось. Сам Леви всё еще щеголял в том же безупречно сшитом красном жилете, белой рубашке на пуговицах и черных брюках, в которых был на встрече с лордом Айронвудом.

Одежда большинства студентов не уступала по качеству наряду самого Леви, а держались они с тем изяществом и напыщенным самомнением, которые безошибочно выдавали аристократов или представителей высшего общества. Сразу несколько из них, проходя мимо, толкали друг друга локтями и посмеивались над Леви с Андеваром — точнее, брезгливо кривились, глядя на Андевара, и насмехались над Леви.

Не нужно быть гением, чтобы раскусить здешнюю социальную динамику.

Если Леви правильно помнил, маркизы в дворянской иерархии стояли довольно высоко. Ниже короля, может, еще и ниже герцогов? Или наоборот... Как бы там ни было, судя по недавней тираде лорда Айронвуда, семейство Айронвуд, дом Айронвудов, обладало изрядным весом. А он был лишенным наследства бывшим наследником, который только что попался на жульничестве. С тем же успехом у него на спине могла красоваться огромная красная мишень.

Леви лишь фыркнул и выбросил всё это из головы, стряхнув шепотки и смешки, словно пыль. Слова обладали силой — он никогда бы не стал этого отрицать, как беспечно поступали иные. Сама прелесть языка крылась в том, что его можно было вывернуть так, чтобы ранить и покалечить глубже, чем порой ранит даже магия. Но слова каких-то школьников?

Как-нибудь переживет.

Делать было особо нечего, поэтому Леви достал эссе, написанное для него Андеваром, и принялся читать. Темой работы был правильный расход маны и распределение ее запасов во время вылазок. Он понятия не имел, каким образом понимает язык, которого до сегодняшнего дня в глаза не видел, но всё равно был благодарен врожденной грамотности своего тела.

Леви хмыкнул, отмечая фразы, которые сразу бросились в глаза.

«Стандартная доктрина предписывает сохранять резерв в 15% ОМ для экстренных навыков или отступления…»

«Хотя зелья маны могут применяться для восполнения очков маны, рекомендуется употреблять не более {(Н+3)/2 × 100} ОМ за двенадцатичасовой период, где Н — ваш уровень МАГ…»

«Чтобы учитывать внезапные повышения уровня в разгар боя, искателям приключений надлежит сверяться с Системой и заучивать коэффициенты роста затрат маны перед отправкой на любое задание…»

Леви нахмурился. Очки маны? Коэффициенты роста? Он даже не подозревал, что подобное вообще можно измерить, не говоря уже о сведении к четкому стандартному значению. В прежнем мире Леви приходилось просто прикидывать количество маны на каждое заклинание на глазок и уповать на то, что запасов в резервуарах хватит. Всё усложнялось тем, что сама мана по природе своей была крайне изменчивой, непостоянной и противоречивой; применение магии зависело от множества факторов, включая влияние окружающей среды, эмоциональный отклик, угасание веры и многое другое.

Однако жителям этого мира, судя по всему, как-то удалось построить измеримую модель. Он предположил, что именно это и означало понятие «Система» — в эссе оно упоминалось неоднократно.

Но что значит «повышение уровня»? Почему они называют это «очком опыта», когда хватило бы и просто «опыта»? В конце концов, чтобы улучшать способности, нужен опыт…

Леви поразмыслил над этим несколько секунд и пожал плечами, сочтя это своеобразной причудой здешнего мира.

Они наконец добрались до своей аудитории на тридцать восьмом этаже. Поскольку они были студентами седьмого, выпускного года (для Леви формально девятого, поскольку его дважды оставляли на второй год), их занятия проходили на самых верхних этажах, куда ученикам вообще был открыт доступ. Преодолевать препятствия на последних десяти этажах и правда было довольно утомительно: подвижные лестницы, поворачивавшиеся без предупреждения, незаметные иллюзии, заставлявшие ходить кругами, и целый лестничный марш, где приходилось уворачиваться от чередующихся ударов магии холода и огня.

— Мы опоздали, — сокрушался Андевар. — Если вы заметили, что мы попались в иллюзию, почему не сказали раньше? Профессор Хеймлер будет в ярости…

Леви пожал плечами:

— Хотел посмотреть, что она для нас приготовила.

В аудиторию они вошли вместе. Леви неторопливо шагнул первым, не обращая внимания на шепотки, тут же раздавшиеся среди студентов при его виде. Андевар шёл следом — ссутулив плечи и опустив глаза.

— Рад видеть, что вы двое наконец смогли к нам присоединиться, — резкий, утончённый голос рассёк воздух, словно нож.

Леви повернулся и увидел недовольного профессора Хеймлера. Тот выглядел внушительно: высокий, с короткими светлыми волосами, тщательно зачёсанными назад, резкими аристократическими чертами лица и холодными глазами. Тёмно-бордовая мантия была безупречна, осанка — прямой и жёсткой.

— Привет, профессор, — приветливо отозвался Леви. — Простите за опоздание.

Андевар бросил на него полный паники взгляд, и весь класс моментально замолк.

Хм. Похоже, я допустил какую-то оплошность.

Тишина затягивалась. Андевар мог поклясться, что некоторые студенты даже задержали дыхание. Сам он изо всех сил пытался стать невидимым — задача не из легких, учитывая, что он не принадлежал ни к классу магов, ни к классу ассасинов. Даже профессор Хеймлер, казалось, слегка опешил от вопиющего неуважения, сквозившего в небрежном приветствии Леви.

Затем глаза профессора сузились, и температура в аудитории упала градусов на десять. Буквально.

Андевар побледнел. О нет, это же концептуальный навык профессора, верно? Профессор Хеймлер отстаивал Концепцию точности — божественное покровительство самого бога Порядка, — которая проявлялась в виде уникального навыка [Точка покоя].

Профессор впервые пробудил этот навык пять лет назад, в финальной битве при Валеторне во время Третьей кровавой войны. С его помощью он сразил одного из Древних вампирских лордов, не получив в ответ ни единой царапины, и тем самым обеспечил человечеству победу. Этот подвиг принес ему три вещи: желанную Медаль чемпиона, немедленное повышение до второго высшего ранга искателей приключений — уровня Мифотворца — и пожизненный запрет на въезд в Аркедию, на родину вампиров, закрепленный мирным договором.

Именно этот навык профессор начинал задействовать прямо сейчас. Навык еще не действовал в полную силу, иначе все пространство вокруг и внутри Леви замерзло бы намертво. Но даже сейчас воздух вокруг него уже менялся: молекулы замедлялись, выстраиваясь в идеальную симметрию, пока сама энтропия обращалась вспять. Тепло уходило, подчиняясь воле профессора и принудительно упорядочиваясь.

— Мистер Леви Айронвуд, — произнес профессор Хеймлер едва слышным шепотом, который, однако, прозвучал оглушительно в напряженной тишине аудитории. — С начала семестра у вас накопилось уже тридцать шесть опозданий. До сих пор я закрывал на это глаза, но видеть, что вы продолжаете вести себя подобным образом даже после происшествия трехдневной давности… Какая дерзость.

— Спасибо, сэр.

Глаза профессора Хеймлера блеснули. Андевар начал медленно пятиться. Даже студенты за первыми партами немного отодвинули стулья, пытаясь выбраться из зоны поражения.

*Какого хрена с Леви не так?*

В обычное время Леви бы уже чуть ли не валялся в ногах. Черт, да обычно он даже боялся взглянуть профессору в глаза.

— Это был не комплимент, — отчеканил профессор Хеймлер. — Впрочем, полагаю, вашему поведению удивляться не стоит. То, что вам хватает наглости показываться в стенах этого Института после того, как вы растоптали его принципы и осквернили священные традиции, уже красноречиво свидетельствует о вашем характере — или о полном его отсутствии. Вы позорите имя Айронвудов.

— Принято к сведению, сэр, — кивнул Леви, и вежливо-невозмутимое выражение его лица ничуть не дрогнуло. — Я обязательно исправлю изъяны своего характера позже. Благодарю за замечание.

Профессор Хеймлер осекся с озадаченным видом.

— Вы страдаете каким-то когнитивным расстройством? — осведомился он с искренним любопытством. Из его голоса даже исчезла часть презрения, сменившись чем-то вроде обеспокоенного недоверия. — С каких пор вы стали таким дерзким? Неужели я был слишком мягок с вами? Да, должно быть, именно так.

Температура упала еще ниже, жуткое давление заполнило аудиторию — его [Точка навыка] набирала силу.

— Возможно, требуется наглядная демонстрация. Что скажете, мистер Айронвуд?

Андевар заметил, как во взгляде Леви появилось нечто. Тень на лице, проблеск чего-то темного и опасного. Едва уловимый, почти незаметный. Но профессор Хеймлер, должно быть, тоже его увидел, потому что переменился в лице. Взгляд его стал острее, озадаченность испарилась, уступив место чему-то очень похожему на настороженность.

Но это же невозможно. Не мог какой-то студент, тем более Леви, заставить профессора насторожиться.

Верно?

И тут с запозданием до Андевара дошло, насколько близко к Леви он стоит.

Леви открыл рот, но его тут же оборвала ладонь, внезапно запечатавшая ему губы.

— А-ха-ха-ха, простите, профессор Хеймлер, — нервно рассмеялся Андевар. Он изо всех сил пытался скрыть ужас в голосе, стараясь разрядить обстановку. — Леви неважно себя чувствует: он ударился головой, пока мы поднимались, и… и ядовитого газа тоже наглотался. Он явно не в себе, пожалуйста, не обращайте на него внимания!

— А-а, — моргнул профессор Хеймлер. Он наклонил голову набок. — Да, это бы многое объяснило. Это правда, мистер Айронвуд?

Андевар убрал руку и умоляюще посмотрел на Леви. Тот вскинул бровь, но все же уступил.

— Да, профессор Хеймлер, — произнес он. — Прошу прощения, с моей стороны это было крайне неподобающе. Голова до сих пор соображает с трудом… пожалуйста, простите мне эту оплошность. — Он низко поклонился: — Я больше не опоздаю.

— Хм… — Профессор Хеймлер долго буравил Леви взглядом. — Очень хорошо. Смотрите, чтобы этого действительно не повторилось. — Он небрежно махнул рукой в сторону задних рядов. Андевар с облегчением выдохнул, почувствовав, как воздух возвращается к нормальной температуре. — Садитесь на свои места. Этот переполох и так затянулся.

— Да, сэр, спасибо, сэр!

Андевар практически волоком потащил Леви к свободным партам на заднем ряду.

— Что с вами такое? — зашипел он себе под нос в ту же секунду, как они опустились на места. — Вам жить надоело?

Леви этот вопрос, судя по всему, позабавил. У Андевара возникло ощущение, будто он упустил какую-то шутку.

— В некотором смысле…

Андевар заколебался. Он, как и весь Институт, уже знал о попытке Леви сжульничать три дня назад. Обычно за столь гнусный поступок наказывали лишением наследства, но наследником рода Айронвудов Леви перестал быть еще в прошлом году. Его что, решили вовсе вычеркнуть из семьи? Или маркиз Арчибальд Айронвуд применил наказание более… физического характера?

Возможно, профессор Хеймлер прав. Может, у Леви и правда травма головы или какое-то другое повреждение, от которого помутился рассудок.

— Вы в порядке? — неуверенно спросил Андевар.

— Хм? Да, конечно.

— …Точно?

Леви промолчал, и через пару секунд Андевар пожал плечами и отвернулся. Ну и ладно, в конце концов, это не его дело. Не то чтобы они были друзьями. Да будь у Андевара выбор, он бы вообще с ним не разговаривал. Однако…

Пальцы Андевара сжались в кулаки на коленях, когда он вспомнил вчерашний визит к целителям. Плата за лечение снова выросла — состояние матери ухудшалось. Проклятая болезнь…

У Андевара не было возможности ждать, пока он станет искателем приключений и начнет зарабатывать. Семейным состоянием он похвастаться не мог. Его бы даже в Институт Вознесения не приняли, если бы не стипендия Фогера.

Деньги нужны были ему прямо сейчас, и если платой за них станет домашняя работа за Леви — пусть так. Самому Леви деньги все равно не были нужны, он даже цены им не знал. Одно эссе покрывало счета целителей за целых две недели.

Андевар покосился на Леви и удивленно моргнул. Как ни странно, обычно стекленевший на лекциях профессора взгляд Леви сейчас был совсем другим. Он слушал с неподдельным вниманием, буквально ловя каждое слово Хеймлера.

Притворство? Или все-таки травма головы… Эта теория казалась все более правдоподобной. Насколько же сильно маркиз Айронвуд отделал Леви?

И сохранилась ли призматическая запись? При этой мысли губы Андевара дрогнули. Он бы с радостью заплатил, чтобы на такое посмотреть.

Как бы то ни было, хватит витать в облаках. Андевар склонился над тетрадью и принялся прилежно конспектировать. Занятие пролетело быстро и без новых происшествий, и вскоре их отпустили. Студенты потянулись к выходу, не забывая бросать в сторону Леви насмешливые взгляды и даже шепотом отпускать оскорбления. Сам Леви, казалось, даже не обратил на это внимания.

— Эй, Андевар, — неожиданно обратился Леви. Андевар взглянул на него с легкой настороженностью. — Это наша домашняя задача?

Он указывал на доску на боковой стене аудитории. Там была записана всего одна задача, состоящая из нескольких строк текста, схем и уравнений.

Андевару потребовалось мгновение, чтобы осознать вопрос, еще мгновение — чтобы убедиться, что он не ослышался, после чего он уставился на Леви.

Леви что, издевается? Наверняка ведь, да? На доске был записан парадокс Субару — знаменитая нерешенная задача фундаментальной теории магии. Профессор Хеймлер был одержим ею последние восемь месяцев и не стирал с боковой доски, чтобы сверлить ее взглядом каждую свободную минуту. Только ради доступа к исследовательским ресурсам он, первоклассный искатель приключений, вообще согласился стать профессором в Институте.

— Ага, именно она, — саркастично отозвался Андевар. — Мы, должно быть, пропустили объявление из-за опоздания. — Он фыркнул: — А что, хотите, чтобы я и ее за вас решил?

Неужели Леви так пытается отыграться за какую-то мнимую обиду…

— Нет, в этом нет необходимости, — ответил Леви, доставая кусок пергамента. Мысли Андевара замерли, когда Леви принялся переписывать задачу. — Эту я решу сам.

Андевар ошеломленно уставился на него:

— Погодите, что? Вы…

— Все нормально, — оборвал Леви. Голос его звучал совершенно серьезно, но… этого же просто не могло быть, правда? — Ты случайно не знаешь, что у нас после этого занятия? Я… забыл расписание.

Андевар долго смотрел на него во все глаза.

Ладно, теория о травме головы становилась слишком уж правдоподобной.

— Сейчас обед…

Леви, казалось, приободрился от этого ответа.

— Превосходно, — отозвался он. — Тогда пойдем перекусим?

Они поднялись и двинулись обратно вниз по лестнице к столовой на четырнадцатом этаже. На этот раз Андевар не спускал с Леви глаз. Спустя пару минут он понял, что в его поведении действительно есть странности. По пути наверх он слишком боялся опоздать, чтобы что-то заметить, но теперь, когда он приглядывался специально…

Леви держался чересчур спокойно. Даже когда в них летели свинцовые копья, а брови опаляло пламя, выражение его лица не менялось вовсе. Он казался расслабленным, невозмутимым, а препятствия порой и вовсе словно забавляли его. Да и преодолевал он их с обескураживающей легкостью. В поступи Леви сквозила непривычная грация, которой раньше не было и в помине.

Андевар даже украдкой применил к Леви [Реестр Института], чтобы проверить его уровень. В обычных обстоятельствах увидеть чужие характеристики было невозможно, но Институт Вознесения наделял всех зачисленных студентов локальным навыком, позволявшим просматривать базовые сведения о сокурсниках.

Навык [Реестр Института] действовал только на территории Института. Когда его ввели, нововведение вызвало бурю протестов, но меру сочли необходимой: слишком многие студенты лгали о своих уровнях и возможностях, что приводило к тяжелым травмам, трагическим смертям и, что важнее, к череде громких судебных исков от благородных семейств. В итоге все учащиеся были обязаны предоставить Центральному Нексусу Института доступ к своему имени в Системе, уровню и классу (и больше ни к чему), чтобы тот мог автоматически обновлять реестр Института в реальном времени.

[Реестр Института] выдал ровно те же сведения, что и всегда:

* * *

Леви Айронвуд

Уровень 14

Класс:

7-й год обучения

Ранг: 153/153

* * *

В этом не было никакого смысла. Единственная причина, по которой Леви столько раз опаздывал на занятия профессора Хеймлера, заключалась в том, что он постоянно застревал на препятствиях и его даже не раз отправляли к целителям. Он был бесспорно худшим студентом на курсе, восемь месяцев подряд занимая самое последнее место в рейтинге.

Так почему же теперь Леви спускался по лестнице еще легче, чем сам Андевар?

Может, Леви — самозванец? Вдруг он нанял какого-нибудь опытного авантюриста, чтобы тот занял его место? Нет, это невозможно. Андевар отбросил эту мысль так же быстро, как она пришла. Система каждого студента напрямую подключалась к Центральному Нексусу Института, а вмешаться в прямое системное подключение было нельзя. В этом и заключалось еще одно преимущество [Реестра Института]: дворяне не могли сжульничать, наняв кого-то с навыком иллюзии или смены облика.

Кроме того, в Институте действовала постоянная награда за поиск уязвимостей. Отыщись авантюрист, достаточно умелый, чтобы придумать способ обмануть Центральный Нексус Института, ему бы сразу выплатили единовременную сумму в десять тысяч кусков иридия — баснословное состояние, обеспечивающее безбедную жизнь до конца дней. Столь внушительная сумма отражала уверенность Института в своей системе, но в то же время гарантировала: сумей кто-нибудь совершить невозможное, у него не возникнет соблазна продать решение тому, кто заплатит больше.

Но это означало, что стоявший перед Андеваром Леви Айронвуд совершенно точно был настоящим.

Уму непостижимо. Андевар ломал голову над этой загадкой, пока они спускались на четырнадцатый этаж и шли по коридорам. По привычке он опустил голову, стараясь пропускать мимо ушей шепотки и насмешки, неизменно звучавшие ему вслед. Большинство студентов Института происходили из дворянских, купеческих или авантюрных родов. Простолюдина вроде него они никогда не примут.

К счастью, сегодня его предпочли не замечать, переключив все внимание на Леви. Толпа расступалась перед ними по пути к столовой в конце коридора, и студенты по обе стороны сыпали оскорблениями и насмешками в адрес опозоренного бывшего наследника Айронвудов.

Невероятно, но Леви словно обладал иммунитетом ко всему этому. Нет, даже не иммунитетом — как и прежде, он будто искренне ничего не замечал. Он не зыркал злобно по сторонам, не вздрагивал, его глаза ни на миг не увлажнились. Он просто шагал по коридору все с тем же невозмутимым, чуть любопытствующим выражением лица, с каким провел все утро.

От этого становилось даже немного не по себе. Но, по крайней мере, казалось, что до столовой они доберутся без серьезных происшествий…

— Эй, Леви!

Андевару захотелось врезать самому себе. Вот что бывает, если нарушить Гипотезу Лоулиета, гласящую: вселенная всегда идет по пути наименьшего сопротивления, пока ее не спровоцируют, но стоит сделать это — и она сговорится сотворить наихудший из возможных сценариев, чтобы ты до конца дней жалел о своем поганом длинном языке.

Навстречу широким шагом шел Джон Уинтроп. Как всегда, в сопровождении Маркуса Веллидана и Томаса Блэкриджа. Уинтроп был именно таким, каким полагалось быть благородному наследнику: высокий, красивый, харизматичный и сильный. А еще, по богатому личному опыту Андевара, он был законченным ублюдком.

Толпа собралась почти мгновенно. Студенты выстроились вдоль стен коридора, смыкая кольцо и отрезая путь со всех сторон. Всё произошло настолько гладко и быстро, словно по сценарию, — и у Андевара похолодело внутри от мысли, что так оно, скорее всего, и было.

В прошлую пятницу утром Леви попытался сжульничать на Испытаниях Вознесения. Сегодня был понедельник. Три дня на то, чтобы разошлись слухи, вскипело возмущение и вызрел гнев, а Уинтроп с дружками спланировали, как именно устроят показательную расправу над опозоренным бывшим наследником Айронвудов.

Твою же мать. Андевару следовало этого ожидать. А теперь уйти уже не получится. К счастью, хоть сегодня всё их внимание было приковано к кому-то другому.

— Глазам своим не верю, — ухмыльнулся Уинтроп, остановившись прямо перед Леви. Леви был на полголовы ниже, так что ему пришлось поднять на него взгляд. — Сам Леви Айронвуд во плоти. Должен признать, я впечатлен. Большинство после такого и носа бы в Институт не казало. А ты гляди-ка, расхаживаешь тут, словно ни в чем не бывало.

Леви промолчал. Он вообще никак не отреагировал. Его лицо оставалось бесстрастным.

— Ты, между прочим, стоил мне кучи денег, — продолжил Уинтроп. — Я поставил на то, что ты сегодня ни за что не явишься на занятия. И завтра тоже. Да и вообще никогда в жизни. — Он наклонился ближе и заговорщически прошептал: — Слушай, признавайся: тебе кто-то приплатил, чтобы ты пришел? Да ладно, будь честным. Клянусь, я даже злиться не стану. Просто назови мне имена.

Кто-то из толпы выкрикнул:

— Завязывай, Уинтроп! Твои ставки — просто дрянь!

— Пошел на хер! — огрызнулся Уинтроп, хотя и ухмыльнулся под смех толпы. — Кто-то из вас, уродов, всё подстроил, я же знаю. — Он снова повернулся к Леви и покачал головой: — Ну а если без шуток, Леви, у меня просто слов нет. Одно дело быть ничтожеством, но быть ничтожеством-жуликом? Да еще и жульничать на Испытаниях Вознесения? У тебя что, вообще совести нет? Ни капли? Это просто омерзительно.

Снова никакой реакции. Взгляд Леви был устремлен куда-то мимо плеча Уинтропа. Андевар проследил направление его взгляда и моргнул. Неужели Леви… пялился на двери столовой впереди?

Уинтроп прищурился:

— Эй, я с тобой разговариваю.

Повисла долгая тишина. Затем на лице Леви промелькнуло нечто похожее на смирение, и он наконец посмотрел на Уинтропа.

— У меня был очень долгий день, — тихо произнес Леви. — Буду признателен, если ты сейчас отойдешь с дороги.

У Андевара округлились глаза, а по толпе прокатился вздох изумления. Какого хрена?! Леви что, совсем спятил? Он всерьез думает, что его не тронут?

Уинтроп замер:

— Что ты только что сказал?

Леви спокойно выдержал его взгляд. Просто извинись, мысленно умолял Андевар. Пресмыкайся, реви, делай что угодно. В отличие от того, как было с профессором Хеймлером, на этот раз Андевар не собирался встревать. Ему вовсе не хотелось привлекать к себе внимание Уинтропа. Видит бог, это и так случалось достаточно часто.

Какие бы перемены ни произошли с Леви за выходные, здесь они не имели значения. Одного беглого взгляда в [Реестр Института] хватало, чтобы исход стычки стал ясен еще до ее начала.

* * *

Джон Винтроп

Уровень 34

Класс: Рыцарь

Год обучения 7

Ранг: 2/153

* * *

Винтроп занимал второе место на курсе и уже владел Концепцией Подчинения низшей средней ступени. Леви же плелся на самом последнем месте, и никакой Концепции у него не было и в помине. Не говоря уже о том, что уровень Винтропа более чем вдвое превышал уровень Леви. Это был бы даже не бой. Настоящая бойня.

— Я прошу тебя отойти, — сказал Леви. Он на миг замолчал. — Пожалуйста?

Андевару хотелось плакать.

Винтроп рассмеялся. Добрым этот смех назвать было трудно.

— Яйца у тебя есть, этого не отнимешь. Слышал, профессору Хеймлеру ты чуть раньше тоже дерзил. Правда, что ты головой ударился?

Ответа от Леви он ждать не стал.

— Впрочем, неважно. Похоже, ты забыл свое место. — Он злобно оскалился. — С удовольствием тебе о нем напомню.

Леви вздохнул. Он склонил голову набок, словно о чем-то раздумывая. Затем один раз кивнул.

— Жду с нетерпением.

Леви постепенно начинал раздражаться. Для него это было редкостью: после всего, что он повидал и совершил, большинство досадных мелочей обычно стекали с него как вода с камня.

Сестра считает его неудачником? Ладно. Сокурсники насмехаются и скалятся? Пусть их. Отец предлагает покончить с собой? Конечно, почему бы и нет.

Леви видел, как сгорали дотла целые города. Слышал, как бесчисленные безутешные отцы, матери, вдовы и сироты проклинали его имя с лютой ненавистью. По сравнению с этим мелкие оскорбления и подначки были сущим пустяком.

И всё же его терпение не было безграничным.

Леви готов был смириться со скотским отношением лорда Айронвуда, потому что тот был и отцом, и маркизом. Существовала вероятность, что в будущем Леви понадобится его политическое влияние или помощь, так что сжигать этот мост раньше времени не хотелось.

Куда меньше ему хотелось терпеть угрозы магией от профессора Хеймлера. Леви едва не ответил тем же — помешал только Андевар. Он до сих пор не понимал, отчего Андевар так запаниковал: Хеймлер ведь всего лишь профессор. Что худшего тот мог сделать? Назначить отработку?

Хотя Леви вынужден был признать: магия, которую явил профессор Хеймлер, была… необычной. Хоть воздух вокруг него будто замерзал, на магию стихии льда это походило мало. Скорее уж ощущалось чем-то куда более фундаментальным. И ещё страннее казалось то, что этой магии словно придавало форму и силу нечто извне. Впрочем, он отвлёкся.

А вот с чем Леви мириться точно не собирался, так это с ролью жертвы школьной травли. Это было бы уж слишком унизительно. К тому же он чертовски проголодался — из-за встречи с отцом пришлось пропустить завтрак. Единственное, чего ему сейчас хотелось, — перекусить и выпить хорошего чая. Но вместо этого путь ему преграждал Винтроп, вещающий монологи, словно третьесортный злодей.

Столько неудобств за один день превосходило любой разумный предел.

Или ему просто хотелось немного выпустить пар. И это тоже.

Толпа гудела в предвкушении. Леви заметил, как несколько человек обмениваются квитками со ставками. Стоявший рядом Андевар сильно побледнел. Слишком уж драматизирует, надо же.

Напротив встал в стойку Винтроп. Леви автоматически подметил все детали: левая нога впереди, вес слегка смещён назад, руки подняты в защитную позицию. Значит, рукопашник. Притом хорошо обученный. Баланс выверен, блок плотный. Ни единой бреши.

Ну, ладно. Ни единой бреши для большинства. Для Леви же Винтроп выглядел столь же защищённым, как новорождённый цыплёнок.

Пожалуй, не стоило судить строго. В конце концов, перед ним подросток. К тому же ещё школьник. Сколько Винтропу? Семнадцать? Восемнадцать?

Сам Леви в школу никогда не ходил. В возрасте Винтропа он уже стал слугой Смерти и пережил добрый десяток смертельно опасных передряг на разных заданиях. Про себя Леви признавал, что Винтропу досталась куда лучшая доля.

По крайней мере, это не будет пустой тратой времени. Леви действительно было любопытно поглядеть, как сражаются люди этого мира. При желании он мог бы закончить бой быстрее, чем кто-либо успеет моргнуть, но никакой полезной информации это бы не принесло.

Имелась и более насущная проблема: Леви пока не знал, насколько в этом мире эффективна исцеляющая магия, не говоря уже о потенциальных страховых и судебных рисках. Это был один из первых и самых болезненных уроков, которые он усвоил за время службы Смерти.

Поэтому он просто стоял и ждал, пока Винтроп сделает первый шаг. Отчасти из любопытства — хотелось увидеть, какие атаки тот применит, — отчасти же потому, что его собственные дальнейшие действия должны были квалифицироваться как самооборона.

На всякий случай.

Винтроп выбросил молниеносный джеб. Уклониться от такого для Леви не составляло труда, учитывая, что раньше ему регулярно приходилось уворачиваться от настоящих молний…

Леви моргнул: кулак Винтропа задел кончики его волос.

Ладно. Блядь.

Он тут же осознал две свои роковые ошибки.

Первое: это тело ему не принадлежало. Разум и магия, быть может, и остались прежними, но всё остальное было другим. Скорость чудовищно упала, рефлексы отсутствовали вовсе, выносливость иссякла, мышечная память исчезла, даже чистая скорость реакции мозга замедлилась. Быстро прикинув в уме, он оценил, что действует от силы на восемь, может быть, девять процентов от своего боевого пика. Блядь, и как он только не понял этого раньше? Он не совершал столь вопиющих тактических промахов уже много лет. Отставка и впрямь заставила его заржаветь.

Второе: Винтроп был охренительно быстрым. Куда быстрее, чем можно было ожидать. Удар был усилен маной, однако Леви едва ощутил концентрацию маны перед тем, как кулак метнулся к его лицу, да и то её количество никак не соответствовало сокрушительной мощи удара.

Связано ли это с повышенной плотностью рассеянной магии в воздухе? В голове у Леви постепенно начала складываться гипотеза. Очнувшись в этом мире, он почувствовал, что свободной магии здесь куда больше, чем в его прежнем мире. Значит ли это, что и здешние люди в магическом плане были сильнее?

Но это не объясняло ни поразительной эффективности расхода маны, ни почти машинной выверенности атак Винтропа. Складывалось ощущение, будто что-то извне направляло его удары и придавало им форму…

Леви вдруг вспомнил эссе, которое писал Андевар.

Не это ли имелось в виду под словом «Система»?

Времени поразмышлять над этой новой мыслью у Леви уже не осталось. Винтроп обрушил на него град ударов, и Леви пришлось отступать, с трудом уворачиваясь от каждого выпада, пока его теснили к самой кромке толпы. Единственной причиной, почему он до сих пор не пропустил удар, оставался боевой опыт. Несмотря на жалкую физическую форму тела, в чистом мастерстве он на голову превосходил Винтропа.

Он без труда читал любую атаку Винтропа: по наклону плеч, по направлению взгляда, даже по едва заметным перестановкам стоп. Это позволяло опережать соперника ровно настолько, чтобы избегать града ударов, — но вечно так продолжаться не могло. Это тело уже начало выдыхаться.

Закончить бой прямо сейчас? Леви на миг задумался, но решил пока повременить. Ему требовалось привыкнуть к драке в этом теле, и лучшей тренировки было не найти.

— Ты даже сдачи дать не попытаешься? — спросил Винтроп между ударами. Дыхание у него ни капли не сбилось. — Жалкое зрелище, Леви. В этом вся твоя беда: ты никогда не пытаешься, а если и попробуешь, то всё равно облажаешься по полной.

Леви не ответил. Магия пробежала по телу диагностическими волнами, проверяя целостность мышц, нервные импульсы и точки нагрузки на скелет. Разум параллельно вёл расчёты: где мышцы слабы, где соединительная ткань порвётся первой, каково оптимальное количество маны, которое способна выдержать каждая часть тела до разрыва волокон.

— Если Институт не хочет тебя исключать, придётся мне взять всё в свои руки, — осклабился Винтроп. — Посмотрим, насколько сильно тебя придётся искалечить, чтобы ты выкинул из головы мысль стать авантюристом. Уверен, твой отец возражать не станет. Чёрт, да он мне ещё и благодарственное письмо пришлёт.

Применять магию усиления на чужом и нетренированном теле означало напрашиваться на неприятности. Большинство знакомых Леви магов даже не связывались с этим. Начинающим адептам боевых искусств обычно требовались месяцы, если не годы вдумчивых медитаций и тренировок, прежде чем они могли хотя бы попытаться безопасно укреплять тело маной. Одно неверное движение грозило тяжелейшими увечьями или смертью.

К счастью, и с тем и с другим Леви был знаком более чем близко. В последний раз проверив расчёты в уме, он дал волю магии.

Перемена произошла мгновенно. Магия хлынула по телу, укрепляя мышечные волокна, увеличивая плотность костей и ускоряя нервные импульсы. В руках и ногах тут же появилась лёгкость, а в лёгких перестало печь, словно в раскалённой печи.

Куда лучше.

Винтроп прищурился, когда Леви вдруг принялся без малейших усилий уходить от атак с появившейся из ниоткуда грацией.

— Калечить — это уж слишком, не находишь? — невозмутимо заметил Леви, получив наконец передышку, чтобы позволить себе перекинуться парой слов прямо посреди боя.

— Ты это заслужил, — прорычал Винтроп, продолжая напирать.

Его явно злило, что Леви буквально танцует вокруг сыплющихся ударов с совершенно расслабленным лицом, словно вышел на приятную прогулку по лугу.

Сам же Леви был занят тем, что разбирал по косточкам боевой стиль Винтропа. Это была ударная техника, задействовавшая и руки, и ноги: смесь выпадов кулаками и ногами, усиленных какой-то маной. По ходу боя Винтроп становился всё быстрее и сильнее. Если поначалу он и сдерживался, то теперь бил в полную силу.

Рубящий удар пяткой сверху вниз обрушился так стремительно, что рассёк воздух со свистом, и Леви пришлось увернуться в сторону. Кварцевый пол под ногой треснул, подняв облачко сверкающей пыли.

Леви нахмурился, слегка прищурившись. Это был настоящий удар, совсем не подходящий для коридорной потасовки. Он не сомневался: угоди нога в цель, его череп раскололся бы надвое.

Прежнего Леви травили точно так же? Зажимали в кольцо толпы и жестоко избивали ради собственного развлечения?

— Я не понимаю, — произнёс Леви, и голос его внезапно стал жёстким. — Тебе это нравится? Весело избивать тех, кто слабее тебя?

Этот вопрос почему-то взбесил Уинтропа.

— Думаешь, я делаю это ради забавы? — резко спросил он. — Думаешь, мне это нравится? Я делаю это, потому что это мой долг, жалкая ты шавка.

— Твой долг — подбить толпу и искалечить меня?

— Мой долг — не дать кому-то вроде тебя убить кого-то вроде меня!

По коридору эхом прокатился оглушительный БАХ. От места, где кулак Уинтропа врезался в щеку Леви и замер, ударили мощные порывы ветра. Силы в ударе было достаточно, чтобы раскрошить валун, и некоторые зрители невольно вздрогнули.

Леви даже виду не подал, что его ударили. Голова его не шелохнулась; он смотрел на Уинтропа с непроницаемым лицом, словно и не замечая упирающегося в щеку кулака.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он.

Уинтроп, казалось, растерялся, не понимая, почему его удар не нанес никакого вреда, но все равно ответил, свирепо глядя на Леви и отводя кулак.

— Ты дурак? Если выпустишься и станешь авантюристом, люди начнут на тебя полагаться. Невинные жители, члены твоего отряда — да хоть сраный кот, откуда мне знать! И ты подведешь их, как подводишь всегда. Ты же там кого-нибудь нахрен угробишь, Леви. Я этого не допущу. И если ради этого придется искалечить тебя так, чтобы ты уже не оправился, — пусть будет так.

Леви молчал, не отводя взгляда. Уинтроп яростно смотрел в ответ, и за маской надменного аристократа Леви разглядел крупицу железной убежденности.

Все это время он считал Уинтропа просто заносчивым дворянчиком-задирой, громилой, который отыгрывается на тех, кто слабее.

Но…

Прежний Леви был мошенником и неудачником. В стенах Института он оставался лишь всеобщим посмешищем — но что потом? Что было бы, начни он ходить на настоящие задания? Не обернулась бы его бездарность чьей-то смертью?

— Понятно, — негромко произнес Леви. — Спасибо, что сказал.

— Тц, — бросил Уинтроп. — Тебе даже говорить об этом никто не должен был. Неужели ты настолько близорук и эгоистичен? — Он с отвращением покачал головой. — Просто уйди, Леви. Откажись от мысли стать авантюристом, и мы покончим с этим прямо сейчас.

Леви склонил голову набок, прикидывая, как лучше ответить.

Затем он шагнул вперед и нанес свой первый удар в этом бою.

Джон Уинтроп чувствовал себя несколько выбитым из колеи.

Этот бой пошел совсем не так, как должен был. Джон рассчитывал, что все закончится как обычно, когда он избивал лишенного наследства бывшего наследника Айронвудов: Леви на полу, молит о пощаде, только на этот раз Джон бы его не пощадил. Его бы наказали, конечно, но ведь он был Джоном Уинтропом из дома Уинтропов. Он стойко снес бы любые последствия — с суровой решимостью истинного Рыцаря.

Однако Леви не упал. Поначалу он едва уворачивался от ударов Джона — что само по себе уже было аномалией. Но на середине схватки Леви… изменился. Он стал быстрее, увереннее и уходил от каждой атаки с бесящей легкостью. Это попросту сбивало с толку.

Джон был силен. Его считали гением: почти на десять уровней выше среднего выпускника Института, к тому же он уже пробудил Концепцию низше-средней ступени. Если бы не она, он без труда стал бы сильнейшим выпускником Института за добрый десяток лет. Как бы то ни было, он не сомневался, что уже не уступает большинству авантюристов бронзового ранга. И хотя при нем не было меча и щита, навыков рукопашного боя с лихвой хватило бы, чтобы прикончить Леви добрую сотню раз.

Да что там навыки — одной лишь разницы в чистых базовых характеристиках должно было хватить, чтобы схватка продлилась от силы пять-шесть секунд. Он даже несколько раз за бой применял к Леви [Реестр Института], и каждый раз результат оставался неизменным.

Леви Айронвуд

Уровень 14.

У самого Джона Уинтропа был, мать его, 34-й Уровень. Более чем вдвое выше.

Какого хера.

А затем Леви поддел его этими вопросами, и Джон, в ярости и досаде, вложил в удар по лицу Леви всю свою мощь.

Черт. Черт, черт, черт.

Джон, если честно, даже не ожидал, что попадет, и в ту же секунду пожалел об этом. Он ведь ни капли не сдерживался: в этот удар были вложены навык [Сокрушительный удар], множитель урона от [Первого удара], эффект [Критического удара], а вдобавок еще и концептуальный навык [Вес подчинения], временно утраивающий массу оружия (или кулака) без фактического изменения его веса. Силы в ударе было достаточно, чтобы пробить насквозь монолитный бетон; Джон всерьез испугался, что убил Леви на месте.

На Леви это не произвело ровным счетом никакого эффекта.

Джон ничего не понимал. Голова Леви от удара даже не дернулась, ни единой дрожи. Джон ума не мог приложить, как такое вообще возможно — словно законы сохранения импульса отменили, пока он отвлекся. Леви раздобыл какой-то защитный магический артефакт? Должно быть, только так.

Дом Айронвудов, быть может, и уступал в древности дому Уинтропов, но могущества ему было не занимать. Их сокровищницы ломились от богатств, и Леви запросто мог стащить какой-нибудь магический предмет или зачарованный талисман.

И все же магические артефакты не делали человека авантюристом. Все решал характер, а у Леви его не было, и Джон это знал. Поэтому он и решил дать ему последний шанс сдаться и уйти из Института. Пускай другие студенты и глазели на происходящее, как на кровавое зрелище, самому Джону мысль о том, что придется окончательно сломать Леви, особого удовольствия не доставляла.

Леви на миг замолчал, склонив голову набок. На секунду Джону показалось, что тот примет предложение.

Но затем Леви шагнул вперед — и пришел в движение.

Джон тут же попытался защититься, но каким-то немыслимым образом Леви оказался еще быстрее. Он потянулся к Джону, проскользнул мимо его поспешного блока, и прежде чем Джон успел хотя бы моргнуть, правая рука Леви уже замерла у самой его шеи. Глаза Джона в тревоге расширились, по спине побежал ледяной холодок…

Он застыл, когда Леви мягко сжал его плечо.

— Я не виню тебя за это, — негромко произнес Леви, так тихо, что слышал только Джон. — Честно говоря, вряд ли я смогу сказать хоть что-то, что переубедит тебя. Единственное, о чем я прошу, — дай мне еще один шанс.

Джон по привычке хотел было усмехнуться, но осекся, увидев взгляд Леви.

Леви выглядел… усталым. Измотанным. Но в этой усталости чувствовалась отчетливая сталь. Джон нередко видел подобное выражение у бывалых ветеранов войн — вроде профессора Хеймлера, маркиза Айронвуда или Кадмуса Локка. Но увидеть такое у Леви он никак не ожидал.

Этот взгляд говорил: его обладатель видел ад лицом к лицу, смотрел прямо на него — и счел, что тот слабоват.

Джон медленно сглотнул. Прочистил горло.

— Что ж, — громко, с напускной бравадой произнес он, натянув на лицо ухмылку, — раз уж ты так умоляешь, пожалуй, проявлю к тебе милосердие еще немного.

Леви кивнул:

— Ценю.

Он один раз хлопнул Джона по плечу, почти по-дружески, после чего развернулся и пошел прочь, к столовой. Несколько человек из толпы дернулись перегородить ему дорогу, но Джон остановил их поднятой рукой.

— Джон? — окликнул его Томас Блэкридж, подходя ближе. — Эй, в чем дело? Почему ты ударил Леви вполсилы, да еще и отпустил потом? Только не говори, что тебе стало жалко эту шавку!

— Ха! — рассмеялся Маркус Веллидан. — Джон не из сентиментальных. Он наверняка просто дал мне выиграть пари, а? — Он ухмыльнулся, закинув руку Джону на плечо и пихнув его локтем в бок. — Ставки были сто к одному, что он уйдет без единого перелома, да благословит тебя гребаная Система! Я сегодня сорвал КУШ, брат ты мой названый!

Джон долго молчал, глядя в удаляющуюся спину Леви. Простолюдин Бейкер тоже шел с ним, пусть и держался на почтительном расстоянии в пару шагов. Несколько человек из толпы выкрикивали им вслед оскорбления и насмешки, а еще больше студентов набросились на Джона, гневно обвиняя его в том, что он нарочно слил бой.

— Ага, — отозвался он, едва слыша собственный голос. Сердце все еще бешено колотилось в ушах, а во рту пересохло сильнее, чем в пустыне.

Леви ведь только что всего лишь сжал его плечо, но если бы захотел… Джон с трудом подавил дрожь при этой мысли. Рассудком он понимал: ни одна из атак Леви не смогла бы причинить ему вреда. Когда-то он принял сильнейший удар Леви прямо в лицо и отделался всего лишь разбитым носом.

Но на примитивном уровне инстинктов?

Словно мороз по коже продрал.

Что, мать его, стряслось с Леви Айронвудом?

Сделав глоток чая, Леви довольно хмыкнул.

Хотелось бы верить, что дело в приятном тепле и вкусе, но, если честно, вполне вероятно, что у него просто развилась кофеиновая зависимость. Хм. Пища для размышлений. Способны ли привычки и зависимости пережить перерождение в другой мир? Придется добавить этот вопрос к растущему списку вещей, которые Смерть не удосужился ему объяснить.

К слову, список этот становился уже неприлично длинным.

Неужели Смерть не мог выдать ему хотя бы шпаргалку? Черкнуть пару вводных пояснений чисто ради удобства?

Леви вспомнил, как однажды ему пришлось часами заполнять отчеты после одной из ряда вон выходящей катастрофической миссии: Смерти тогда пришлось вмешаться лично и устроить локальный временной сдвиг, чтобы предотвратить коллапс временной линии. Формально эта бумажная волокита лежала на Смерти, но тот лишь взглянул на стопку бланков и с могильной торжественностью объявил Леви:

— Смерть бумажками не занимается.

И Леви убил целый день, подделывая подпись Смерти на документах, которые физически даже не мог воспринимать.

Уж после такого фиаско Смерть мог бы отплатить тем же и составить для него досье на новый мир. Но нет, Леви просто забросили в другое измерение, оставив наедине с крайне неприятным осознанием: здешняя магия разительно отличается от его собственной.

Еда, к счастью, была бесплатной. Поначалу Леви растерялся, не обнаружив в столовой раздаточных столов, но быстро во всем разобрался, понаблюдав за другими студентами. На каждом столе лежало меню: стоило вслух назвать желаемое блюдо, как через несколько секунд оно появлялось на столе.

Просматривая меню, Леви наткнулся на целые страницы экзотических блюд и изысканных яств с названиями, которые не мог даже выговорить. Когда-то давно он пришел бы в восторг: в детстве он рос уличным сиротой и вечно голодал, так что даже свежее мясо казалось неслыханной роскошью. Но с тех пор… Еда больше не доставляла ему особого удовольствия. Она служила топливом для поддержания сил, и только.

Пить чай Леви нравилось куда больше.

Впрочем, организму требовалось питание, особенно с учетом того, насколько истощенным было это новое тело. Поэтому он заказал наваристый костный бульон с кусочками курицы и корнеплодами, хлеб, чтобы макать в похлебку, и орехи на десерт. Просто, но калорийно и сытно. Смел он всё это в рекордные сроки.

И только принявшись за чай, он наконец поднял взгляд на Андевара. Тот сидел напротив и выглядел так, будто вот-вот лопнет от распиравших его чувств. Всё это время Андевар молчал, украдкой бросая на Леви взгляды, когда думал, что тот не видит. Его собственный обед стоял перед ним нетронутым.

Леви вздохнул:

— Ладно, что там у тебя?

— Вы продали душу? — тут же выпалил Андевар. Глаза его расширились: он явно не собирался сболтнуть такое вслух. — То есть… в смысле…

Леви с легким недоумением наблюдал за его метаниями.

— Нет, не продавал, — ответил он. — С чего ты вообще взял?

Продажа души относилась к худшим ошибкам, какие только можно совершить, стоя в одном ряду с вопросом «что худшего может случиться?» и привычкой путать слабительное с леденцами. Этой конкретной оплошности Леви, к счастью, пока избежал (о двух других лучше вообще не вспоминать) и в ближайшее время менять это не собирался. Не то чтобы он вообще знал, сколько нынче стоит его душа. Скажем так, она была слегка… подпорчена, мягко говоря.

— Ну не знаю, может, дело в вашей драке с Винтропом? Вы же никогда не держались против него дольше семи секунд — девяти, если он делал паузу, чтобы зевнуть. А на этот раз вы не просто выстояли, но еще и прорвали его защиту и коснулись его! Как?

Леви пожал плечами:

— Новичкам везет?

— …И вы новичок?

— Хм. Резонно, — признал Леви. — Может, он просто поддавался? Ты разве не слышал, что остальные говорили о договорном бое?

Андевар смерил его пристальным взглядом:

— Я не слепой, Леви. Я не просто так занимаю третье место на нашем курсе. Я не раз дрался с Винтропом на уроках боя. Другие, может, и не поняли бы, сдерживается он или нет, но я-то видел. Он совершенно точно бил в полную силу, Леви.

Хм. Андевар третий на курсе? Впечатляет. Похоже, прежний Леви заставлял его делать за себя домашку не только потому, что тот был простолюдином, над которым удобно издеваться.

— И ты пришел к закономерному выводу, что я продал кому-то душу?

Андевар залился краской:

— Ладно, это, возможно, перебор. Но что-то же должно было случиться! Вы раздобыли какие-то магические артефакты? Зачарованные предметы? — Он запнулся. — Вы ведь не принимаете запрещенные зелья для усиления способностей? Вы же знаете, что у них бывают очень неприятные побочные эффекты…

— Я не принимаю никаких запрещенных зелий для усиления способностей, — сказал Леви и осекся. — Погоди. Каких еще побочных эффектов?

— Хотя раз уж вас лишили наследства, способность зачать наследника вам всё равно ни к чему, — пробормотал себе под нос Андевар.

Леви уставился на него.

Андевар не мигая смотрел в ответ.

— Я сказал это вслух, да?

Леви медленно кивнул.

…

…

— В любом случае, — кашлянул Андевар, — вернемся к главному: что вы намерены делать с Винтропом? Он ни за что не оставит вас в покое после того, что вы выкинули. Он почти наверняка снова до вас доберется.

Леви хмыкнул:

— Что-то я сомневаюсь.

Была причина, по которой он в итоге не стал атаковать Винтропа. Да, Винтроп был заносчивым задирой. Да, Винтроп, вероятно, отчасти приложил руку к тому, что прежний Леви наложил на себя руки. И да, изначально Леви и впрямь собирался разделаться с ним каким-нибудь особенно унизительным и болезненным способом. В конце концов, именно так он обычно и поступал с невыносимыми аристократами.

Но слова Винтропа его удивили. За всей этой гордыней и непомерным эго Леви разглядел нечто настоящее. Стремление — нет, долг: не дать бездарному обманщику выпуститься и выйти на боевые задания. Пусть Леви и не одобрял его методов, но верность собственным принципам он понимал. И, пожалуй, даже немного за это уважал.

В конце концов, Леви повидал слишком много смертей, причиной которых была вопиющая некомпетентность на поле боя.

В итоге Леви решил просто сжать плечо Винтропа — и в знак перемирия, и как тонкое предупреждение не лезть на рожон. У него было предчувствие, что Винтроп посыл понял. Оба посыла, судя по тому, как Винтроп до сих пор то и дело бросал на него настороженные взгляды со своего места в столовой.

Оно и к лучшему, что Леви не стал пускать в ход кулаки. Публичные унижения и демонстрация силы хороши лишь в теории, а на практике они порождают лишь ненужные обиды и жажду мести. Если есть возможность, лучше решать дела миром. К тому же так остальные враги продолжат его недооценивать.

А судя по злобным взглядам, которыми его буравила остальная столовая, недостатка во врагах он не испытывал.

Андевар скептически посмотрел на него:

— Что ж, сами себе могилу роете.

— Ценю твою заботу.

С этими словами Леви постучал пальцем по миске с чашкой и произнес:

— Трапеза окончена.

Секунду спустя грязная посуда исчезла. Его губы тронула легкая улыбка. Весьма удобно. Леви даже думать не хотелось о том, насколько сложными должны быть чары, чтобы автоматизировать столь банальную процедуру.

С другой стороны, в Институте Вознесения учились в основном выходцы из высших слоев общества. Неудивительно, что здесь не скупились на подобную показную роскошь.

Андевару, судя по всему, больше нечего было сказать, и Леви снова вернулся мыслями к задаче, которую Хеймлер оставил на доске. Задача была с подвохом, удивительно сложная для обычного домашнего задания. Впрочем, если предварительная оценка Леви не подводила, технически решить ее было не так уж трудно. Главное — не столько вывести верную формулу, сколько подойти к задаче под правильным углом…

Внезапно по телу прокатилась волна острой боли. Леви напрягся, подавив рвущийся наружу вскрик. Он с трудом поднялся на ноги, вцепившись в край стола: нарастающая боль накатывала волна за волной, пульсируя во всем теле.

— Прошу меня простить.

— А? Вы куда?

Леви проигнорировал Андевара и быстро зашагал к выходу. Он не обращал внимания на студентов, провожавших его взглядами: в его сторону летело немало разъяренных взоров. Должно быть, винили его в проигранных деньгах. К счастью, дорогу ему никто не заступил — похоже, без Винтропа во главе зачинщиков лезть на рожон они не решались.

Проигнорировал он и Винтропа: тот вскинул голову, едва Леви оказался в десяти метрах от его стола, но больше не сделал ни единого движения. И поступил очень мудро, потому что сейчас Леви не потерпел бы вмешательства — и выразил бы свое неудовольствие куда более щедро, чем прежде.

Леви торопливо покинул столовую и почти бегом припустил по коридорам. Он помнил, что по пути сюда приметил уборные — честно говоря, он тогда всерьез ожидал, что Винтроп попытается затащить его туда и сунуть головой в унитаз, — и, к счастью, память его не подвела.

Он едва ли не ввалился внутрь. Здесь снова всё дышало роскошью: сияющие краны из мрамора, хрустальные раковины. Но куда важнее было то, что в уборной никого не оказалось.

Леви торопливо заперся в кабинке и тут же согнулся пополам, уперевшись руками в колени: его сотрясали сухие позывы прямо над унитазом, пока он отчаянно пытался сдержать рвоту.

Какого хрена происходит? Казалось, тело вот-вот развалится на куски…

Ох. Твою же мать.

Даже когда бой закончился, Леви продолжал поддерживать магию усиления. Он так привык: в прежнем теле она работала постоянно, и сработала старая привычка.

Однако если его догадка верна…

Леви глубоко вдохнул, приготовился и сбросил магию усиления.

На одно обманчиво сладкое мгновение накатывавшая волнами боль исчезла. Но Леви не стал облегчённо переводить дух. Он знал, что последует дальше.

Боль обрушилась сокрушительным ударом, вся и сразу. Леви судорожно втянул воздух: тело буквально взорвалось болью изнутри и снаружи. Болело всё. Болели глаза. Болели мышцы. Болели кости.

Блядь. Леви разразился потоком отборной брани на нескольких языках, большинство из которых не имели к человеческим никакого отношения. Окажись поблизости на редкость одарённый моряк-полиглот, он наверняка попросил бы дать ему пару уроков.

Догадка подтвердилась.

Магическое перенапряжение.

Оно возникало, когда через тело пропускали больше маны, чем то способно было выдержать без вреда для себя. Во время драки Леви явно перестарался: сказались и магия усиления, и заклинание векторной нейтрализации, которым он отбил последний удар Винтропа.

Леви и раньше сталкивался с магическим перенапряжением, но никогда ещё оно не достигало такой силы. Он не ожидал столь мощного магического отката — впрочем, справедливости ради, он и в лишённое магии тело прежде никогда не перерождался. Он часто заморгал, пытаясь прогнать темневшие перед глазами пятна, и изо всех сил цеплялся за сознание, пока боль грозила затопить его с головой.

Так, ладно. Дело плохо.

Болевой порог у него был высокий. В прошлом его калечили столько раз, что и не счесть. Его кололи клинками, в него стреляли, его пронзали копьями, рубили на куски, потрошили и разбирали по суставам. Его пытали, и не единожды: растирали кости в мелкую кашицу, вытаскивали селезёнку на солнечный свет, а в один особенно памятный раз содрали кожу до костей, принудительно восстановили и содрали заново. Его прежнее тело представляло собой беспорядочное лоскутное полотно из рубцов и истерзанных костей, державшееся лишь на постоянной магии усиления да на чистой, блядь, силе воли.

Впрочем, он отвлёкся. Главное — как бы сильно ему ни хотелось иного, с болью Леви был знаком не понаслышке.

Но всё равно, блядь, больно.

Стиснув зубы, Леви выполнил несколько дыхательных упражнений, пытаясь прийти в норму. Спустя пару минут боль наконец утихла до терпимого уровня, хотя ноющая ломота по-прежнему отдавалась едва ли не в каждой клеточке тела.

Когда он наконец убедился, что не рухнет на пол, то медленно выпрямился.

Хм. Леви огляделся по сторонам. Кабинка сверкала чистотой — ни соринки, ни пятнышка. И… твою ж мать, а где туалетная бумага?

Он содрогнулся. Неужели на эти унитазы наложены чары, которые сами материализуют бумагу и подтирают пользователю зад? Неужели аристократы настолько испорчены? Нет, ни за что. Скорее уж обычная функция магического биде…

Дзинь!

Леви подобрался. Звук раздался внутри его головы. Ничего хорошего это не предвещало. Он уже наполовину сплёл заклинание изгнания, целясь в самого себя, когда прямо перед ним возник экран.

Ему хотелось бы сказать, что встретил он внезапное вторжение с достоинством и полным самообладанием, но правда заключалась в том, что он с придушенным воплем отпрыгнул назад и чуть не раскроил череп о кварцевую стену кабинки. Руки в то же мгновение взметнулись вверх, уже формируя заклинание, однако он замер: больше ничего не происходило.

Леви осторожно оглядел экран. Тот завис в воздухе примерно на уровне головы и был полупрозрачным — сквозь него виднелась кварцевая стена. Несомненно, магическая конструкция, но магии в ней не чувствовалось вовсе. Он активировал Истинное зрение, и…

Хм. А вот это любопытно.

Экран существовал, но лишь в поверхностном слое реальности. В лежащих глубже слоях к нему тянулись нити… откуда-то. Леви попытался проследить за ними, но нити, казалось, непрестанно смещались и свивались сами в себя, уходя на такую глубину, которую даже он не мог охватить взглядом целиком. Экран казался чем-то фундаментальным для самого этого мира — если подобное вообще возможно.

Решив, что ему вряд ли грозит непосредственная опасность, Леви отключил Истинное зрение и опустил руки, хотя всё ещё оставался настороже.

На экране был текст — заметил он с запозданием. И быстро пробежал его глазами.

* * *

[Уведомление Системы: благодаря интенсивному направлению маны вы получили +10 к МАГ]

[Предупреждение Системы: не удалось увеличить характеристику МАГ из-за ограниченного статуса аккаунта]

* * *

Леви уставился на экран.

Хм. Что-то новенькое.

Система.

Неужели это та самая Система из эссе Андевара? Поначалу Леви подумал, что речь шла об общепринятом способе измерения магии в этом мире, но дело явно обстояло иначе. Через несколько секунд экран погас, исчезнув так же внезапно, как и возник, но слова уже намертво врезались в память:

[Уведомление Системы: В результате интенсивного проведения маны вы получили +10 к МАГ]

[Предупреждение Системы: Не удалось повысить характеристику МАГ из-за ограниченного статуса аккаунта]

Леви предполагал, что под «интенсивным проведением маны» имелись в виду его усиление и магия обнуления векторов, но что значило «+10 к МАГ»? МАГ… сокращение от магии? И к чему вообще эта фраза про то, что «не удалось повысить характеристику МАГ из-за ограниченного статуса аккаунта»? Какой ещё аккаунт? Почему он ограничен?

Всё, похоже, упиралось в эту «Систему». Что она такое — некая космическая управляющая инстанция?

…Может, её можно призвать?

Леви осторожно позвал:

— Система, явись!

Ничего не произошло. Леви прищурился.

— Пробудись, Система!

Ничего.

— Ме перде, ханк лингвам нон локвор.

И снова ничего.

— Система! Я выбираю тебя! — провозгласил Леви.

Богато отделанный унитаз молча взирал на него в ответ. Обладай он сознанием, вышло бы довольно неловко. К счастью, унитаз оставался всего лишь унитазом.

Так ничего не добиться. Леви требовалось больше информации. Он вышел из уборной, правда, предварительно всё же справил естественную нужду. А что, раз уж всё равно зашёл. Если снова придётся драться, лучше делать это на пустой мочевой пузырь. Разобравшись с этим, он отправился обратно в столовую.

Андевар всё так же сидел там, где его оставил Леви. С обедом он уже покончил и теперь вовсю расправлялся с десертом — роскошным лимонным пирогом. Леви ожидал увидеть на его лице хоть каплю беспокойства — всё-таки он только что пулей вылетел из столовой, — но десерт явно оказался важнее: Андевар заметил его, только когда Леви уже опустился на стул напротив.

Леви приподнял бровь: Андевар аж вскрикнул от неожиданности. Серьёзно? Да, Леви от природы двигался скрытно — за три года, проведённых в бегах от всевозможных потусторонних властей, иначе и быть не могло, — но всё же такое отсутствие бдительности для будущего авантюриста слегка настораживало.

— Вы вернулись, — сказал Андевар. — Что случилось?

— Ничего стоящего внимания, — ответил Леви. — Слушай, я хотел спросить…

И тут его осенило. Раз уж Андевар так часто поминал «Систему» в своём эссе, для жителей этого мира она наверняка была общеизвестной истиной. А значит, спроси Леви, что это такое, и он покажется крайне подозрительным.

Леви вполне устраивало то, что он ведёт себя не так, как прежний Леви. Отчасти потому, что он понятия не имел о характере своего предшественника, но главным образом потому, что попросту сошёл бы с ума, пытайся он притворяться бездарным неудачником. Внезапная перемена в поведении и способностях и сама по себе наверняка выглядела достаточно подозрительно, но, как Андевар невольно показал чуть ранее, всему этому находились правдоподобные объяснения: раздобыл магические артефакты, принял запрещённые усиливающие зелья или даже надышался ядовитым газом.

Но вот не знать того, что казалось здесь базовым фундаментальным понятием?..

Это уже указывало бы на куда более глубокую проблему, способную побудить Андевара доложить начальству. Что, в свою очередь, привлекло бы ненужное внимание со стороны. А если они докопаются до правды…

Леви не знал, как в этом мире относятся к реинкарнаторам или гостям из иных измерений, но связываться с какими бы то ни было тайными организациями, если они вообще существовали, не имел ни малейшего желания. Меньше всего ему хотелось, чтобы какая-нибудь верховная жрица попыталась изгнать из него дух — или, того хуже, обнаружила, что это действительно сработает.

Леви мельком подумал о том, чтобы шантажировать Андевара. Он не сомневался, что сможет накопать на того компромат, а на худой конец старые добрые угрозы всегда творили чудеса. Однако он решил этого не делать. В прошлом он бы не колебался ни секунды. Выполнение задачи всегда стояло на первом месте, особенно когда требовалось спасать жизни, а цель оправдывала средства — во всяком случае, тогда он в это верил.

Но с тех пор отставка его смягчила. Достаточных оснований поступать так с Андеваром у него не было. Во всяком случае, пока.

— А, забудь, — сказал Леви. — Не бери в голову.

Андевар окинул его странным взглядом, но вернулся к пирогу.

Если расспросить Андевара — да и вообще кого бы то ни было — нельзя…

Тогда остаётся только библиотека.

— Мне нужно кое-что посмотреть в библиотеке, — сказал Леви. — Где она там, напомни?

Он догадывался, что прежний Леви не отличался тягой к наукам, и оказался прав: вопрос ничуть не удивил Андевара.

— На третьем этаже, — ответил тот. — Постойте, а как же занятия?..

Леви уже развернулся и зашагал прочь. Одно-два занятия можно и пропустить; сейчас это было важнее.

Ловушки и преграды на лестнице, как и прежде, вызывали у него странное веселье. Они были достаточно простыми и предсказуемыми, чтобы обойти их вовсе без магии: выучки с лихвой хватало. Необходимость тащиться по ступеням всё ещё слегка досаждала, но спуск давался куда легче, чем долгий подъём наверх.

Библиотека поражала размерами. Она занимала многоярусный шестиугольный зал, где на каждом уровне выстроились стеллажи от пола до потолка, соединённые винтовыми лестницами. Вдоль переходов тянулись латунные перила, а центральный атриум уходил ввысь до самого купольного свода. Видимых источников света не наблюдалось, но всё помещение тем не менее озаряло приглушённое сияние.

Секцию первого года обучения Леви отыскал без труда по табличкам на полках. Он просматривал названия на корешках, время от времени доставая книгу, чтобы пробежаться по первым страницам и понять, насколько легко она читается. Магические фолианты, как правило, были написаны тяжеловесным, архаичным языком, от которого раскалывалась голова, и Леви предпочитал избегать подобного, когда только возможно.

Стоит признать: учёным мужем Леви не был ни в малейшей степени. Он в жизни не посещал школу, не говоря уже о каком-либо высшем образовании. Даже постигая магию, он воспринимал всё скорее на практике: учился действием, а не чтением. Чем доводил своего наставника до белого каления. В один памятный раз наставник и вовсе телепортировал его к действующему вулкану, подвесил Леви над бурлящей лавой с помощью левитации и пригрозил отпустить, если тот не дочитает заданные тексты.

Едва заметная улыбка тронула губы Леви при воспоминании о наставнике. Этот человек когда-то подобрал его на улице и приютил. Тот самый человек, чья улыбка убедила Леви принять предложение Смерти о перерождении. Но предаваться воспоминаниям можно и в другой раз.

Закончив с выбором книг, Леви нашёл столик в углу, сел и принялся за чтение.

Информации оказалось много.

Судя по всему, этим миром управляла тауматургическая структура под названием Система. Каждая сущность обладала так называемыми «уровнями», и, накопив достаточно «очков опыта», совершала «повышение уровня». Каждое такое повышение приносило очки навыков, которые затем можно было вложить в одну из пяти характеристик: ТЕЛ — телосложение, ЛОВ — ловкость, СИЛ — сила, ИНТ — интеллект и МАГ — магия. Их обобщённо называли «характеристиками», и они, по сути, представляли собой численное выражение фундаментальных способностей существа.

Каждые пять уровней открывалась возможность выбрать новый навык из вариантов, предложенных Системой. На начальных уровнях навыки отличались большим разнообразием: от магии стихий и приёмов рукопашного боя до целительских способностей. Это позволяло пробовать, экспериментировать и понять, по какому пути двигаться дальше, прежде чем окончательно связать себя с определённым классом.

На 25-м уровне наступала пора выбирать Класс. Этот выбор давал уникальные перки и пассивные способности, одновременно сужая дальнейший выбор навыков под конкретную специализацию. На 100-м уровне открывался доступ к Эволюции класса, которая ещё глубже развивала Класс в зависимости от сформированного билда. Маг, к примеру, мог эволюционировать в чародея, боевого мага или чернокнижника.

Помимо классов и навыков существовали ещё и Концепции. Насколько понял Леви, они были привязаны к отвлечённым принципам и понятиям: Справедливость, Контроль, Война, Хаос и так далее. Над этими Концепциями властвовали бесчисленные боги (правда, Богиня в этом мире была всего одна, и к Концепциям она, судя по всему, не имела вообще никакого отношения). Если богу кто-то приглянулся — как правило, когда смертный воплощал или олицетворял подвластную ему Концепцию, — божество могло даровать ему своё покровительство в виде концептуального навыка.

К примеру, тот, кто проявлял в бою выдающуюся стойкость, мог удостоиться покровительства бога Войны и стать поборником Концепции Стойкости. Это могло выразиться в получении концептуального навыка [Несокрушимая решимость], позволявшего временно продолжать бой даже после получения смертельных ран.

Авантюрист мог обрести покровительство в любой момент жизни, независимо от своего уровня. Оно могло и измениться: поскольку связь шла с самой сущностью человека, то при достаточно сильных внутренних переменах могла смениться и его Концепция. Кроме того, концептуальные навыки различались по потенциалу и мощи, и авантюристы, если выпадал выбор, обычно предпочитали более сильный — нередко даже предложенный одним и тем же богом.

Что же до навыков, местная магия, судя по всему, разительно отличалась от того, к чему привык Леви.

В его прежнем мире магия была… штукой куда более дикой. Сбившееся заклинание могло вскипятить магу внутренности. Мимолётная потеря концентрации посреди сотворения чар означала, что накопленная энергия выплеснется по пути наименьшего сопротивления — то есть, как правило, прямо по телу самого заклинателя. Искусство чародейства было опасным по самой своей сути: не столько послушный инструмент, сколько сила природы, с которой нужно обращаться с величайшей осторожностью. Оно требовало глубочайшего понимания магии, тончайшего контроля, чтобы направлять её и облекать в нужную форму, а также готовности принять то, что любая ошибка способна стоить жизни.

Леви было восемь лет, когда ему впервые удалось сотворить заклинание. На него напал матёрый работорговец, похищавший и продававший детей на чёрном рынке. В панике и отчаянии магия Леви отозвалась. Из-за одного этого заклинания он сломал три кости, порвал две связки и потом целую неделю харкал кровью.

Впрочем, оно того стоило. Тот работорговец больше уже никого и никогда не побеспокоил.

Магия же в этом новом мире по сравнению с прежней была грёбаной лёгкой прогулкой. Достаточно было назвать навык вслух или мысленно, и Система брала на себя всё остальное. Она собирала ману внутри тела, формировала заклинание и предотвращала любую катастрофическую отдачу, которая в его родном мире окрасила бы стены кровью. Опытные искатели приключений могли сильнее контролировать свои навыки вручную ради настройки и оптимизации, но в остальном Система практически полностью автоматизировала процесс.

Именно так в этом мире удалось создать измеримую модель магии. У каждого человека имелся определённый запас ОМ — очков магии, — и каждый навык имел фиксированную стоимость в ОМ. Некоторые навыки не требовали маны вовсе, но большинству требовалось хоть какое-то её количество. Физическим классам обычно требовалось мало маны, тогда как магическим — куда больше. Концептуальные навыки почти не требовали маны заклинателя на активацию, черпая магию напрямую от самих богов-покровителей.

Должно быть, именно поэтому атаки Винтропа на вид почти не стоили маны, оставаясь при этом такими быстрыми и мощными. Он использовал навык, а то и сразу несколько, чтобы усиливать свои удары. И это же объясняло, почему магия профессора Хеймлера будто черпала силу из внешнего источника: судя по всему, дело было в его концептуальном навыке.

Это было грёбаной несправедливостью, честное слово. На изучение одного-единственного заклинания Леви порой тратил месяцы, а то и годы. Точно такое же заклинание здесь можно было теоретически освоить мгновенно, через Систему. И ведь нельзя сказать, будто навыки Системы уступали по силе или эффективности: они казались ничуть не слабее.

Леви протяжно вздохнул, откидываясь на спинку стула. Как обычно, под кожей гудела и перекатывалась магия. Чувствовали ли здешние люди то же самое? Или им не хватало восприятия и опыта, чтобы ощущать магию в её первозданном виде? Скорее второе. Чувствовать магию было редким даром даже в его прежнем мире, и у Леви ушло немало времени, чтобы отточить это умение до нынешнего уровня.

Впрочем, жаловаться не имело смысла. Наверняка у обеих магических систем были свои плюсы и минусы.

К тому же Система у него была, разве нет? Ну или как минимум была у тела, в котором он переродился.

Глубоко вздохнув, с предвкушением, какого не испытывал уже давно, он открыл рот и произнёс:

— [Статус].

Перед ним возник экран.

* * *

Леви Айронвуд

Класс: [ЗАБЛОКИРОВАНО]

Концепция: [ЗАБЛОКИРОВАНО]

Гильдия: [ЗАБЛОКИРОВАНО]

Уровень 14 [ПРОГРЕССИРОВАНИЕ ОТКЛЮЧЕНО]

ТЕЛ: 14 [ЗАБЛОКИРОВАНО]

ЛОВ: 9 [ЗАБЛОКИРОВАНО]

СИЛ: 10 [ЗАБЛОКИРОВАНО]

ИНТ: 6 [ЗАБЛОКИРОВАНО]

МАГ: 8 [ЗАБЛОКИРОВАНО]

Навыки: [ДОСТУП ЗАПРЕЩЁН] Доступные очки характеристик: ??? [РАСПРЕДЕЛЕНИЕ ОТКЛЮЧЕНО]

[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ СИСТЕМЫ: учётная запись пользователя в настоящее время имеет ограниченный статус]

* * *

Леви долго смотрел на экран.

— Ну. Блядь.

Пожалуй, в этом была своя логика. Тело принадлежало Леви Айронвуду, а вот душа была его собственной, и Леви полагал, что именно это, скорее всего, слегка всё поломало. Его душа, видимо, оказалась несовместима с Системой и не могла толком встроиться в её структуру.

И всё же…

Он снова взглянул на экран статуса:

* * *

Леви Айронвуд

ОМ: 0/100 [ЗАБЛОКИРОВАНО]

Класс: [ЗАБЛОКИРОВАНО]

Концепция: [ЗАБЛОКИРОВАНО]

Гильдия: [ЗАБЛОКИРОВАНО]

Уровень 14 [ПРОГРЕССИРОВАНИЕ ОТКЛЮЧЕНО]

ТЕЛ: 14 [ЗАБЛОКИРОВАНО]

ЛОВ: 9 [ЗАБЛОКИРОВАНО]

СИЛ: 10 [ЗАБЛОКИРОВАНО]

ИНТ: 6 [ЗАБЛОКИРОВАНО]

МАГ: 8 [ЗАБЛОКИРОВАНО]

Навыки: [ДОСТУП ЗАПРЕЩЁН] Доступные очки характеристик: 0 [РАСПРЕДЕЛЕНИЕ ОТКЛЮЧЕНО]

[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ СИСТЕМЫ: Учётная запись пользователя находится в ограниченном статусе]

* * *

Вот же чёрт. Леви покривил бы душой, сказав, что ни капли не разочарован. Он рассчитывал освоить уйму новых навыков и техник, однако, судя по всему, в обозримом будущем доступ к Системе был для него наглухо закрыт.

Что любопытно, значение ОМ застыло на 0/100, хотя Леви предельно отчетливо ощущал, как под кожей пульсирует магия. Выходит, Система попросту не могла зафиксировать ее присутствие, поскольку технически эта магия являлась аномалией из другого измерения. Видимо, по той же причине Леви и не почувствовал магии в теле, когда только очнулся утром: запас ОМ его двойника упал до нуля в момент смерти.

Однако одна строчка все же привлекла его внимание:

«[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ СИСТЕМЫ: в настоящее время учётная запись пользователя имеет ограниченный статус]».

А именно слова «в настоящее время». Значило ли это, что со временем Леви сможет как-то снять ограничение? Получить доступ к Системе, выполнив какое-нибудь задание или совершив некий подвиг?

С этим требовалось разобраться. Чёрт возьми, ему до зуда хотелось добраться до всех этих новеньких заманчивых навыков. С этой мыслью Леви взял другую книгу и принялся читать с удвоенным рвением, на сей раз выискивая, не упоминаются ли где-нибудь ограничения учётных записей или блокировка Системы.

Леви подавил зевок: он читал уже пару часов, к тому же тело устало после схватки с Винтропом. Позже придется всерьез заняться его физической формой. Как и магической — снова схлопотать магическое перенапряжение не хотелось.

Прошел еще час. Никаких упоминаний об ограничениях учетных записей, к сожалению, не нашлось, зато Леви немало узнал о географии и истории этого мира. Как ему еще утром сообщил слуга, весь известный мир представлял собой единственный суперконтинент под названием Коксус — огромный массив суши, со всех сторон окруженный океаном. Что лежало за пределами океанов, оставалось тайной: прежде искатели приключений уже отправлялись туда на разведку, но большинство сгинуло, а те немногие, кто вернулся, рассказывали о столь опасных чудовищах, что дальнейшие экспедиции запретили вовсе. С тех пор земли за океаном стали называть Неизведанными землями. И кто знает, быть может, там ждали своего часа целые материки.

Сам Коксус делился на четыре крупных государства: Луминарш, Юкихасу, Аласс и Валарию, не считая разбросанных повсюду мелких деревень и островных государств. Сам Леви сейчас находился в Люксэнне, столице Луминарша. Луминаршем правил король вкупе с дворянами, управлявшими своими землями. Аристократия выстраивалась в привычную иерархию: герцоги, маркизы, графы, виконты и бароны, каждый из которых присягал на верность короне. Ступенью ниже стояли купцы, затем простолюдины и, наконец, кабальные слуги.

Искатели приключений занимали в общественной структуре власти любопытное положение. Сильнейшие из них обладали таким же политическим влиянием, как некоторые герцоги, тогда как слабейшие стояли чуть ниже баронов. Многие дворяне и сами были искателями приключений, что лишь сильнее размывало границы.

На Коксусе искатели приключений делились по стандартной системе рангов: бронзовый, серебряный, золотой, платиновый, иридиевый, мифриловый, орихалковый, адамантиновый, ранг Мифотворца и, наконец, Вознесённого. Искатели приключений ранга Вознесённого встречались чрезвычайно редко: в мире со стомиллионным населением их вряд ли набралось бы больше двух десятков. Уровень Мифотворца встречался чуть чаще, но тоже не сказать чтобы повсеместно: всего их насчитывалось едва ли под сотню. Поговаривали, что один-единственный Мифотворец способен играючи стереть с лица земли целую армию.

К слову, профессор Хеймлер, как выяснилось, был фигурой важной. Чертовски важной. Профессор Олдрик Хеймлер, также известный как Бескровный Хеймлер, был заслуженным героем войны, входил в высшие эшелоны уровня Мифотворца и повсеместно считался одним из сильнейших искателей приключений во всем Луминарше.

И Леви, сам того не зная, умудрился ранее настроить его против себя.

Упс.

В свое оправдание Леви мог сказать, что исходил из принципа «кто сам не умеет — учит других». Он никак не ожидал, что преподаватель в школе для подростков окажется столь могущественным. Оглядываясь назад, провоцировать кого-то, еще не разобравшись до конца в порядках нового мира, было, пожалуй, не слишком благоразумно, но с другой стороны — Леви никогда и не претендовал на лавры мудреца.

К тому же, положа руку на сердце, профессор и сам вел себя как тот еще говнюк.

Смог бы Леви одолеть его, дойди дело до драки? Сказать трудно. Во-первых, он не знал истинной силы профессора Хеймлера — исторические хроники способны передать далеко не все. Во-вторых, Леви находился в куда более слабом теле, и пусть он мог компенсировать это собственной магией, оставалась проблема магического перенапряжения.

И всё же…

Леви служил самой Смерти. Хотелось думать, что это чего-то да стоило.

За десять долгих лет на службе Смерти за кем его только не посылали: за темными чародеями, погрузившимися в черные искусства настолько глубоко, что в них магии осталось больше, чем человеческого; за великими мастерами боевых искусств с вековым опытом, способными взмахом меча расколоть гору; за непостижимыми древними чудовищами, одно неземное присутствие которых заражало мир тленом и гнилью.

Леви уничтожил их всех. По крайней мере тех, кого в принципе можно было убить, а для остальных нашел способ одолеть. Разумеется, после этого он обычно едва держался на ногах, истекая кровью, но он выживал. А его противники — нет. В конечном счете только это и имело значение. Именно благодаря этому простому факту он и стал одной из самых опасных личностей в своем прежнем мире — тем, на кого даже боги и демоны не решались нападать.

Смог бы Леви победить профессора Хеймлера? Может да, а может нет — и его такой ответ вполне устраивал.

В конце концов, в магии главное — вера, а Леви ни во что не верил так крепко, как в свою собственную.

…Но хватит пустых рассуждений. Пока что следовало продолжать сбор сведений об этом новом мире. Со вздохом Леви взял очередную книгу и вернулся к чтению.

Другие студенты то и дело заходили в библиотеку и выходили из неё, но Леви они не трогали, а он не лез к ним. Среди них были как совсем юные, так и почти взрослые: Институт Вознесения совмещал в себе начальную, среднюю и высшую ступени образования. К тому же он пользовался огромным престижем и имел филиалы во многих странах…

— Вы, должно быть, Айронвуд.

Холодный, мелодичный голос разрезал тишину. Леви поднял взгляд от книги: напротив стояла девушка. Первое, за что зацепился глаз, — ее глаза: светло-сиреневые, почти серебряные. На вид ей было около восемнадцати или девятнадцати, на год-два младше него. Изящные аристократические черты, бледная безупречная кожа. Облегающий темный топ без рукавов выгодно подчеркивал фигуру, юбка доходила до середины бедер, а черные чулки поднимались к самому ее подолу. Серебристо-фиолетовые волосы каскадом струились по плечам, волнами спадая до середины спины.

Леви видел ее впервые. Ни в коридоре во время стычки с Винтропом, ни на занятии у профессора Хеймлера она не появлялась. Такую он бы точно запомнил.

— Он самый, — отозвался Леви. — Но зовите меня просто Леви. А вы?..

Девушка грациозно присела в реверансе — ее движения отличались почти механической выверенностью.

— Лилия Волкова, — представилась она, выпрямившись и устремив на него светлые глаза. — Кажется, прежде мы не встречались. Рада познакомиться официально, Леви Айронвуд.

— Взаимно, — машинально отозвался Леви и моргнул. Волкова. Это имя он знал. Отец, лорд Айронвуд, во время их разговора упоминал, что убедил дом Волковых поставить их дочь в пару с Леви на Испытаниях Вознесения. Значит, это она. Он жестом указал на стул напротив:

— Присаживайтесь.

— Благодарю, я постою, — отказалась Лилия. — Уверена, маркиз Айронвуд уже поставил вас в известность: мы будем напарниками на Испытаниях Вознесения. — Ее бесстрастный взгляд не выражал ничего. — Буду рада совместной работе.

Леви выдержал паузу. Вот только звучало это совсем не так, будто она ждёт совместной работы. Скорее уж наоборот, хотя стоило признать: она хотя бы попыталась это скрыть. За одно это ей можно было отдать должное — Лилия оказалась первой в этом мире, кто внешне не относился к нему как к полному дерьму.

— Взаимно, — произнес он. — Уверен, вместе мы свершим великие дела.

— Несомненно, — отозвалась Лилия. — Я искала вас: на занятиях вас не оказалось.

— А, прошу прощения, — сказал Леви. — Я всю вторую половину дня провел в библиотеке.

Лилия чуть склонила голову:

— Вот как? Пропустили занятия, чтобы прийти в библиотеку и подготовиться к Испытаниям Вознесения? — В ее глазах мелькнул слабый проблеск уважения. — Признаться, не ожидала от вас такого рвения. По крайней мере, вы относитесь к делу серьезно…

Она осеклась, опустив глаза на лежащую перед ним книгу. Леви захлопнул ее еще при ее появлении, так что обложка была видна как на ладони. Леви проследил за ее взглядом, и несколько секунд они оба молча смотрели на название.

«Руководство по Системе для полных идиотов».

Тишина повисла на несколько долгих секунд.

— Это что, — медленно произнесла Лилия, — учебник за первый год по базовой теории Системы? Тот самый, который рассчитан на двенадцатилетних?

— …А если я скажу, что спрятал под обложкой эротический журнал, вы мне поверите?

Взглядом, которым она его смерила, можно было бы заморозить даже адское пламя.

— Буду считать это за «нет», — сдержав гримасу, сказал Леви. — Что ж, как говорится, время от времени полезно освежить основы.

— Ну разумеется, — произнесла она таким тоном, будто изо всех сил старалась не спровоцировать политический скандал. — Полагаю, лучше сразу уяснить, какого калибра напарник мне достался. Похоже, слухи о тебе ничуть не преувеличены. — Она размеренно выдохнула. — Ничего страшного. Я протащу тебя через Испытания и прослежу, чтобы ты их сдал. Просто не путайся под ногами и предоставь всё мне.

Леви хмыкнул.

— Разве Испытания Вознесения не рекомендуют проходить впятером? А нас будет всего двое. Ты уверена, что моя помощь тебе не понадобится?

Глаза Лилии сверкнули.

— Ты надо мной издеваешься?

Леви моргнул:

— Что? Нет, я…

— Ты прекрасно знаешь, что это должно было стать моим одиночным испытанием, — ледяным тоном произнесла Лилия. — Я собиралась стать первой в истории Института, кто прошёл Испытания Вознесения в одиночку. Я готовилась к этому месяцами; ты понятия не имеешь, сколько сил я вложила… — Она оборвала себя на полуслове. Заговорив вновь, она уже тщательно контролировала голос: — Возможно, ослушаться приказа семьи я не могу, но и позволить своим трудам пойти прахом отказываюсь. Напарником ты будешь лишь формально; на деле же я разберусь со всем сама.

Вот оно что. Значит, вот в чём тут дело.

Из своих поисков Леви узнал, что выпуститься из Института Вознесения и стать полноправным авантюристом можно двумя путями. Традиционным способом была сдача выпускных экзаменов — целого комплекса письменных и практических испытаний. Большинство студентов выбирали именно этот путь как самый безопасный и простой.

Впрочем, в Институте понимали, что некоторые студенты не отличались академическим складом ума и письменную часть экзамена непременно провалили бы. Руководство считало это не совсем справедливым: в конце концов, некоторые из величайших и храбрейших авантюристов знали грамоту не лучше троллей. К тому же всегда требовались живые щиты, чтобы принимать урон на себя.

Поэтому Институт предлагал другой способ выпуститься — Испытания Вознесения. Изначально задуманные как запасной путь для нерадивых студентов, со временем они превратились в суровую проверку для решительных и амбициозных.

Студенты, избравшие этот путь, должны были зачистить целое подземелье серебряного ранга. Подземелья естественным образом возникали по всему континенту, кишели чудовищами и ломились от добычи, а распределялись по тем же рангам, что и авантюристы (за исключением рангов Мифотворца и Вознесённого): бронзовый, серебряный, золотой, платиновый, иридиевый, мифриловый, орихалковый и адамантиновый. Их классифицировали так, чтобы полная группа рангом ниже могла с трудом зачистить их — то есть пятеро авантюристов бронзового ранга теоретически могли совладать с подземельем серебряного ранга.

Рядовой выпускник Института имел бронзовый ранг. Допускались группы до пяти человек, и большинство студентов заполняли все пять мест. Но даже в таком составе Испытания Вознесения считались исключительно опасными, а поход вчетвером уже был бы заметным достижением, способным изрядно украсить послужной список. Идти втроём и вовсе граничило с самоубийством.

Лилия Волкова планировала идти в одиночку.

Подобный подвиг был неслыханным делом. Никогда ещё за всю историю Института ни один выпускник не преодолевал Испытания Вознесения в одиночку. Это мгновенно прославило бы её, начав карьеру авантюристки с оглушительного триумфа.

А Леви, можно сказать, всё ей испоганил.

— Понятно, — произнёс он. Он поколебался: — Я… прошу прощения. Я не хотел тебя задеть. — В кои-то веки он говорил совершенно искренне. — Если хочешь, я могу отменить договорённость, — предложил он. — Пойдёшь одна.

Его предложение, казалось, разъярило Лилию ещё больше.

— Какое великодушие! Ты меня за дуру держишь? — прошипела она. — Прекрасно знаешь, что ни твоя семья, ни моя этого не допустят.

— Я имел в виду вовсе не…

— Для тебя-то это отличная сделка, да? — Её голос мог бы резать стекло. — Ты сжульничал на Испытаниях Вознесения — за такое любого другого вышвырнули бы из Института, не будь ты сыном маркиза Айронвуда. И вместо наказания получаешь награду.

Леви помолчал несколько секунд. Он видел, что говорить сейчас бессмысленно: её злость была слишком свежей, а яд — чересчур едким. Как и чуть ранее с Винтропом, слова оставались бесполезны, пока за ними не стояло поступков.

Поэтому он лишь наклонил голову.

— Справедливо, — ответил он. — Извини. И когда же нам предстоит проходить Испытания Вознесения?

Лилия, похоже, хотела сказать что-то ещё, но сдержалась.

— Институт одобрил мою обновлённую заявку на Испытания час назад, — сказала она. — Нам уже подобрали подземелье серебряного ранга неподалёку от Рощи Углей, в восточных диких землях Луминарша. Мы выступаем через два дня. Советую как следует подготовиться.

Леви кивнул:

— Договорились. Я буду готов.

Она долго и пристально смотрела на него.

— Ради твоего же блага надеюсь, что так. Это не игра. Один неверный шаг — и ты погибнешь.

Губы Леви тронула усмешка:

— Уверен, со мной всё будет в порядке. В конце концов, меня ведь защитишь ты.

Она ничего не ответила, лишь напоследок смерила его тяжёлым взглядом. Затем развернулась и ушла; её шаги не издавали ни звука.

Леви с задумчивым видом проводил её взглядом.

Два дня, значит?

Этого времени должно было с лихвой хватить на выполнение главной задачи. Лицо его помрачнело. Леви поднялся, взмахнул рукой — и книги вернулись на полки. Секунду спустя мир вокруг размылся и расслоился: вступило в силу Истинное зрение.

Леви посмотрел прямо вверх и увидел тот же мерзкий, нечестивый свет, что заметил ранее сегодня. Он отчётливо пробивался даже сквозь десятки разделявших их этажей — настолько велика была его сила. Магия Леви шевельнулась в ответ, тревожно гудя под кожей.

Он внутренне подобрался. Занятия к этому времени уже должны были закончиться, а информации он собрал достаточно, чтобы было с чем работать.

Пора выяснить, с чем именно тут приходится иметь дело.