Письма, которые никто не отправлял (джен)

Сентябрь

Во вторник шёл дождь, хотя утром ничто его не предвещало. Небо над Хогвартсом было светлым и почти безоблачным, и даже привидение профессора Биннса, проплывавшее мимо окна, выглядело так, словно собиралось провести день на свежем воздухе. Но после обеда тучи собрались над башнями, и дождь принялся барабанить по стёклам с таким усердием, будто кто-то наверху решил вымыть их все разом.

Я считаю, что дождь в Хогвартсе бывает особенно назойливым. Он не просто падает с неба, а каким-то образом проникает в самые неподходящие места. Сегодня у меня промок один носок, хотя я не наступала ни в одну лужу. Возможно, в замке существуют маленькие водяные существа, которые питаются сухими носками. Надо будет спросить папу, встречал ли он таких.

После занятий я отправилась в библиотеку, чтобы вернуть книгу о лунных затмениях. Книга оказалась тяжелее, чем я помнила, и неприятно пахла клеем. Мадам Пинс посмотрела на меня так, словно я принесла ей дохлую крысу, хотя книга была совершенно чистой. По крайней мере, снаружи.

Я собиралась сразу вернуться в гостиную, но в коридоре возле библиотеки обнаружила, что забыла перчатки. Это было неприятно, потому что без них пальцы мёрзнут, а писать замёрзшими пальцами трудно. Я пошла обратно, но свернула не туда и оказалась у лестницы, которой прежде почти не пользовалась.

Она вела вниз, в старую часть замка, где окна были узкими, а каменные стены покрывались зелёными пятнами. Там пахло сыростью, пылью и чем-то сладким, похожим на засахаренные яблоки. На одной из ступенек лежало перо. Оно было серым, с белым кончиком, и я подняла его, потому что оно выглядело так, будто его кто-то очень аккуратно положил.

Внизу обнаружилась небольшая дверь.

Она была деревянная, с потемневшей ручкой и табличкой, на которой когда-то, вероятно, было написано что-то важное. Теперь от надписи осталось только несколько царапин. Дверь была приоткрыта.

Я заглянула внутрь.

Это маленькое помещение, кажется, давно никто не использовал. Там стояли сломанный стул, несколько пустых коробок и шкафчик с множеством узких ячеек. Стенки из тёмного дерева слегка поблёскивали. На каждой ячейке имелась крошечная дверца, а на некоторых сохранились латунные таблички.

Я не сразу поняла, для чего он предназначался.

Возможно, для хранения ключей. Или для каких-нибудь школьных принадлежностей. Или для маленьких существ, которым не нравятся большие комнаты.

На верхней полке лежала толстая пыль, но на дверцах ячеек её почти не было. Это показалось мне странным. Я провела пальцем по одной из них и обнаружила, что дерево тёплое.

Ящик открылся сам.

Не распахнулся, конечно. Просто чуть выдвинулся, словно кто-то изнутри осторожно подтолкнул его.

Внутри лежало письмо.

Обыкновенный конверт из пожелтевшей бумаги, перевязанный тонкой синей лентой. На нём не было марки, зато имелась надпись чернилами:

Тому, кто когда-нибудь найдёт это письмо.

Я оглянулась, потому что решила, что кто-то стоит за дверью. Но там никого не было.

Письмо оказалось запечатано воском. На нём был оттиск какого-то цветка, возможно, мака или макадамии. Я не очень хорошо разбираюсь в печатях.

Мне следовало оставить его на месте. Это было бы вежливо. Чужие письма не предназначены для того, чтобы их читали посторонние люди. Даже если они лежат в шкафу, который никто не открывал много лет.

Но потом я заметила, что на обратной стороне конверта кто-то написал ещё одну строчку, совсем маленькими буквами:

Я не хотел, чтобы ты думала, будто я тебя бросил.

Мне стало любопытно.

Я знаю, что любопытство иногда считается дурным качеством. Папа говорит, что именно оно заставляет людей искать дириколей там, где их нет, и спорить с существами, которые не желают быть найденными. Но я думаю, что без любопытства мы бы никогда не узнали, почему у некоторых лягушек глаза расположены так странно.

Я осторожно сломала печать.

Внутри был один лист бумаги, сложенный вчетверо. Чернила выцвели, но почерк оставался аккуратным. Я не стану переписывать всё письмо сюда, потому что оно довольно длинное, а мне нужно ещё сделать домашнее задание по трансфигурации. Но несколько строк я всё-таки запишу.

«Я приходил в Большой зал в тот день. Ты сидела у окна и разговаривала с кем-то из девочек. Я хотел подойти, но не смог. Ты смеялась, и я подумал, что, наверное, тебе уже не нужно моё общество.

Я знаю, что это глупо. Ты всегда говорила, что я слишком много думаю. Наверное, ты была права.

Я не хотел, чтобы всё закончилось так».

Дальше шли ещё несколько предложений, но они были почти нечитаемы. Внизу стояла дата: 17 ноября. Год был стёрт.

Я долго смотрела на письмо.

В нём не было ничего особенного. Никаких заклинаний, никаких пророчеств, никаких рассказов о том, что кто-то видел трёхголового тритона в ванной для старост. Просто человек, который не решился подойти к другому человеку, а потом написал об этом на бумаге.

Я подумала, что это довольно печально.

Потом подумала, что, возможно, письмо всё-таки было отправлено, а его адресат просто не ответил. Но тогда зачем было оставлять его здесь?

Я перевернула конверт ещё раз. На нём не было ни имени, ни фамилии. Только та самая странная надпись.

В этот момент за дверью раздался скрип.

Я вздрогнула и уронила письмо. Оно упало на пол, но не раскрылось. В дверном проёме стояла маленькая старушка в серой мантии. Сначала я решила, что это эльф, но у неё были совершенно человеческие руки и очень большие очки.

— Ты что здесь делаешь? — спросила она.

Я подняла письмо.

— Нашла вот это.

— Что именно?

— Письмо.

Старушка посмотрела на конверт, и её лицо изменилось. Совсем немного, но я заметила. Она перестала хмуриться и поджала губы.

— Где ты его взяла?

Я показала на шкафчик.

Она подошла ближе и посмотрела на открытый ящик.

— Ах, — сказала она.

Мне показалось, что это было не очень обычное «ах». Скорее такое, какое произносят, когда обнаруживают, что давно забытая вещь всё ещё существует.

— Вы знаете, кому оно принадлежит?

— Нет, — ответила она слишком быстро.

— А знаете, почему оно здесь?

— Нет, мисс Лавгуд.

Я удивилась, что она знает мою фамилию.

Старушка осторожно забрала у меня конверт, положила его обратно в ящик и закрыла дверцу. Затем провела ладонью по дереву, словно проверяла, не осталось ли на нём пыли.

— Здесь хранятся старые вещи, — сказала она. — Иногда их забывают.

— Но письма ведь не вещи.

Она посмотрела на меня поверх очков.

— В этом ты, возможно, права.

Потом старушка попросила меня уйти, потому что помещение закрыто для учеников. Я извинилась и вышла. Она заперла дверь, хотя я не заметила, чтобы у неё был ключ.

На обратном пути я всё думала о письме.

Мне хотелось узнать, кто его написал. И кому. И почему человек, который так сильно хотел, чтобы его поняли, не отправил письмо.

Я не знаю, как это выяснить. Возможно, в школьной библиотеке есть старые списки учеников. Или можно спросить у портретов. Некоторые из них помнят вещи, которые случились задолго до того, как родились нынешние жильцы замка.

Но сначала я должна снова встретить эту старушку. Она явно что-то знает.

Кстати, перчатки я так и не нашла.

Наверное, их съели водяные существа.

----

Вечером я снова вспомнила про письмо. Я лежала в кровати и слушала, как дождь стучит по крыше башни. Девочки уже спали, кто-то тихонько посапывал за занавеской. На подоконнике сидела муха, хотя я не понимаю, откуда она взялась в сентябре. Возможно, она тоже заблудилась.

Я подумала, что если бы мне написали такое письмо, я бы хотела его получить.

Даже если бы оно пришло слишком поздно.

Особенно если бы оно пришло слишком поздно.