Хочешь? или записки во время ухода за больным провидцем (гет)

Удалось невиданной удачей достать цитрусы по доступной цене. Жемчужины действительно выручали из всех напастей. Боги улыбались, глядя на то, как Юльча тащит полную охапку. Сама девушка в это время вдыхала кислый аромат и чувствовала себя провалившимся в ящик фруктов Чебурашкой.

Апельсины. Рыжие, пузатые, налитые соком и блестящие от капелек воды, как золотой шар из сказки про железного Генриха, они выглядели точь-в-точь, как тот натюрморт, что Юльча как-то писала для Зюньки. Он писался с настоящих сицилийских апельсинов, лежащих аккуратной горкой из трёх, и был тщательно перерисован несколько раз, пока результат не удовлетворил Юльчу.

Девушка подцепила ногтем кожуру на боку, и едкие брызги пшиком ударили в глаз. Пришлось зажмуриться и протереть сжатым кулачком.

Кожура сходила быстро, слезала толстым слоем, словно Юльча раздевала куклу. Альфарис, горячий, кирпично-красный от жара, потный и дрожащий от озноба, смотрел на автоматические движения её рук полумёртвыми, бездвижными глазами, в которых читалась боль, разлитая по всему его телу. Словно он посередине драконьего лёгкого, или пыточного быка.

— Не стоит... — простонал он смешливо, неуверенно — Я не смогу их взять, ру....ру..

Да, его пальцы трясло, а руки не двигались.

Юльча, не обращая внимания на все слёзы, отломила первую дольку и резким движением прислонила её к треснувшим до крови губам Альфариса, торопливо тыкая в него долькой, как ребенок, который "кормит" игрушку. Тот благодарно выдохнул через приоткрытые губы. Юльча уложила дольку прямо на язык, как монетку в монетоприёмник. Альфарис робко надкусил, без сопротивления позволил сахарно-сладкому соку покинуть прозрачную оболочку и поплыть вниз по пищеводу. Сухое горло расцвело, как оазис. Посреди осени пробудилось лето. А Юльча уже тыкала в него второй долькой.

"Да жри уже!" — молили её синие глаза, хищные и злые, как у загнанной собачонки.

"Хруп бы на твоём месте слопал двадцать этих апельсинов!"

"Пожалуйста, только живи, я же знаю, я живу... ты живёшь лишь мною.

Моей... нет, неправда. Твоей огромной любви хватит нам двоим с головою."

Вторая долька исчезла во рту Альфариса, холодное прикосновение Юлиных затвердевших пальцев к его губам немного поубавило жар. Он облизал верхнюю губу, словно пытаясь попробовать на вкус этот холод с пальцев ледяной русалочки.

— Вкусно... — произнёс ослабленный голос.

Юльча кивнула рублено, как солдат, получивший приказ.

— Сладко...

Конечно же сладко, как может быть иначе.

Следующая медно-оранжевая долька появилась в её руках быстро, как карта в пальцах волшебника. Потихоньку. Она будет кормить его медленно, чтобы не спугнуть эту нежность, что расцветает между ними кустами сирени. Чтобы не позволить её природной мальчишеской грубости поранить этого... Нужного ей эльфа. Да, нужного чисто для личной безопасности, для ощущения какого-никакого, но плеча. Всё же без него она одинока в чужом времени.

Всё же без него она одинока в любом времени.

Пальцы сжимают последнюю дольку, и кислотный сок капает на синее платье.

Вот растяпа.