Неверные (гет)

Грубо сколоченный подъемник медленно выносил отряд на поверхность. После адского пекла Гримфорджа холодные стены полуразрушенного храма казались истинным спасением, пусть и отдающим могильной сыростью. Время и былые сражения превратили некогда величественное святилище в руины, но именно среди этих древних обломков и поваленных колонн нашлось уединенное место, чтобы наконец разбить лагерь.

Не дожидаясь приготовления ужина и даже не скинув походную одежду, Тав обессиленно повалилась на спальный мешок и моментально провалилась в глубокий сон, приобнимая свой охотничий лук.

Гейл с сочувствием покачал головой, помешивая свое варево в котелке и глядя на распластанное тело их негласного лидера — худенькой, молодой женщины, на чью долю без её согласия выпала участь вести отряд разношерстных приключенцев к спасению от иллитидской заразы. Следопыт что-то выкрикнула во сне, кажется, призывала фамильяра в виде кошки, затем засмеялась, и снова захрапела.

— Бедняга, — пробуя похлёбку, сказал Гейл сидящему поодаль Астариону, — даже во сне она не может расслабиться.

Эльф усмехнулся, рассматривая кинжал искуссной работы, который он подобрал с тела одного из двергаров.

— Мой дорогой, Тав спит, но её охотничьи ушки никогда не дремлют.

— А и не говорю ничего плохого, напротив — я восхищаюсь тобой, Тав, — полушёпотом сказал Гейл в сторону спящей женщины.

— Я бы советовал тебе последовать её примеру и не спать этой ночью в одиночестве, — эльф протянул Гейлу кинжал. — Двергары? Нет, если за нами не тянется дорожка из золотого помёта, они не станут нас преследовать. Однако теперь в нашем отряде появился кое-кто, к кому точно не стоит поворачиваться спиной, — Астарион повернул голову в ту сторону, где расположился бывший Верный. — И, представь себе, это не я.

Нере прислонился к стене и расслабленно закрыл глаза. Весь путь от Гримфорджа он не проронил ни слова, даже когда кудрявый эльф попутно отпускал комментарии о зря потраченных ресурсах взамен сомнительного приобретения. Только Нере банально не было сил на ответные колкости. Внутри него выжгло всё: и былую ярость, и спесь, и веру. Осталась лишь глухая, свинцовая тяжесть в висках и странная, пугающая тишина в том месте, где раньше пульсировал приказ лжебогини. В памяти воспаленного разума то и дело всплывали отзвуки голоса госпожи — чувственного, наполненного мудростью и теплом, согревающего каждого, кого коснется её благословение. Он видел её — величественную и прекрасную, представшей перед ним в виде женщины-дроу, но без презрения в глазах, а напротив — полной безоговорочной любви, нежности, и, самое главное, принятия. Ради её голоса, ради её одобрительного взгляда, он отправлялся вершить волю своей богини, ревностно сметая любые преграды на своём пути и сокрушая своим гневом каждого, кто посмеет противиться. Без счета падали головы, снесённые его непреклонной рукой во имя Госпожи, и ни капли жалости не находилось в нём для тех, кто не разделял его веры.

Вдруг показалась, что от этих мыслей в голове что-то шевельнулось, и Нере впервые за последнее время подал голос: «Убирайся! — закричал он, схватившись за виски, — пошла вон, тварь! Убирайся!»

Астарион и Гейл переглянулись, обернувшись на звуки внезапной истерики их нового компаньона.

— Если ты будешь кричать громче, то она непременно тебя послушается.

Нере проигнорировал комментарии вампироского отродья, продолжая сыпать проклятия в адрес паразита.

Тав моментально проснулась, выставив перед собой нож и резко обернувшись к источнику шума.

— Что…происходит?

— В настоящий момент твой ручной дроу претерпевает… — начал Астарион.

— Цереморфоз? — женщина пригляделась.

Гейл усмехнулся и продолжил за эльфа.

— Претерпевает очередную стадию принятия. Я полагаю, что ему нужно время, как и всем нам когда-то.

Охотница опустила нож, облегченно выдохнув и усаживаясь обратно на спальник. Ещё некоторое время она продолжала наблюдать за сокрушающейся в громких возгласах фигурой, а затем повалилась обратно на меховую подушку.

Наблюдавший со стороны Хальсин решил успокоить темного эльфа.

— Не стоит так сокрушаться, дитя. Ты не одинок в своём недуге. Взгляни на них, — взмахом руки Халсин указал на собравшихся у костра, — их постигла та же участь, что и тебя. Вместе вы сможете освободить своё тело от этой заразы.

Не успел Хальсин в ободряющем жесте коснуться плеча дроу, как тот резко отпрянул от него.

— Не прикасайся ко мне! Не равняй меня с этим… сбродом, ты даже не представляешь, кто я!

— И действительно, кто? — снова прозвучал голос Астариона, театрально изобразившего задумчивый вид. — Как там тебя называли? Ах, вспомнил! Зашкварный, красноглазая крыса, какой-то там говновоз. Какое из данных наименований для вас наиболее предпочтительное, наш ясновельможный пан?

Нере тут же оказался рядом. В багряной глубине его глаз в бешеном ритме плясали языки пламени, а вокруг головы уже начала сгущаться фиолетовая аура.

Астарион даже не поднял взгляда, с замершей усмешкой продолжая разглядывать всполохи костра.

— Повтори, что ты сказал.

Астарион устало выдохнул и неохотно стал подниматься на ноги.

В мгновение у горла дроу оказалось лезвие миниатюрного лезвия, выскочившего прямо из рукава рубахи.

— О, я многое могу повторить. С чего начать?

— Эй, полегче, мальчики, — Карлак поднялась с места, но Астарион жестом остановил её.

Нере замер, удерживая ладонь у виска.

— С того, как я презираю всё твое племя или как хочу располосовать твою изящную аристократичную шейку от уха до уха? Хотя, признаюсь, я бы мог найти тебе более полезное применение — он оскалился, демонстрируя клыки, — но боюсь, привкус плесени в твоей крови придётся мне не по нраву, — эльф изобразил брезгливую гримассу.

— Не стоит, — Хальсин положил руку на плечо Астариона.

— Ах, нет, я не собираюсь его убивать… пока что… — эльф вплотную уставился к лицу дроу, но Нере не отступил, сохраняя снисходительную улыбку, — мне просто хочется его немного помучить.

— Довольно, — повелителеьный тон друида разнёсся эхом по залу, — у нас у всех одна цель. Не будем делать одолжение нашим врагам и не станем разобщаться, — он увёл Астариона в сторону. Тот с усмешкой произнёс что-то вроде «какой ты скучный», а Хальсин силой усадил его подальше от дроу.

Внезапно установившуюся тишину прерывало лишь лёгкое постукивание деревянной ложки о край котелка. Гейл с любопытством, или даже долей исследовательского интереса наблюдал за застывшей фигурой. Презрительная улыбка на лице дроу начала сходить, но он так и оставался стоять на месте, прямо над спящей Тав.

Охотница перевернулась на спину, и Нере невольно опустил на неё взгляд. На мгновение он замер, задумчиво всматриваясь в черты ее лица, словно пытался разгадать непостижимую загадку: какая сила заставила эту женщину сначала с такой яростью пойти против его воли, а затем проявить странное, почти безрассудное милосердие.

Наконец взгляд Нере резко сорвался на глазеющего волшебника. Нере слегка кивнул головой, словно мысленно соглашаясь с внутренними умозаключениями, затем резко развернулся и отправился прочь.

Гейл растерянно моргнул, глядя на то место, где только что стоял дроу.

— Кажется, наш новый союзник только что совершил удивительное для себя открытие: мир не вращается вокруг его персоны.

Из темноты, куда не доходил свет костра, донесся тихий, искренний смешок Астариона. Эльф наконец сменил позу, лениво потянувшись, словно сытый кот после удачной охоты. Усмешка на его лице стала еще шире, а в глазах зажглось неподдельное удовольствие.

— О, Гейл, дорогой мой. Мальчику просто указали на его истинное место. Есть определенное очарование в том, чтобы наблюдать, как ломается чужая гордость, не так ли?

— Не знаю. Возможно, твоя правда, — ответил Гейл, проводив взглядом скрывающуюся в темноте фигуру в одеянии Абсолют.

Нере отступил так далеко, насколько позволяли границы лагеря, пока спина не уперлась в холодную, покрытую мхом каменную стену. Здесь, в удушливой темноте, куда едва долетал отсвет костра, его наконец прорвало.

Физическое истощение и отравление подземными газами взяли верх над его хвалёной выдержкой, и Нере начало безудержно рвать. Согнувшись чуть ли не пополам, он едва удерживал равновесие, лишь тяжело опираясь рукой о холодную стену и с мучительным спазмом чуть ли не исторгая собственные внутренности. Он судорожно хватал ртом воздух, пачкая изящные ладони в собственных слюнях и вековой пыли развалин.

Но физическое отравление было лишь малой частью той черноты, что рвалась наружу. Гораздо сильнее его тошнило от собственного унижения. От осознания того, кем он стал и кем никогда уже не будет.

Внутри черепной коробки отчетливо извивалась, словно упиваясь своей властью, мозгоедская личинка. Нере зажмурился до боли, до белых вспышек в темноте, и стиснул зубы так, что они заскрипели. Голос, который он принимал за божественный шепот Абсолют, голос, ради которого он предавал, убивал и гнал на смерть, оказался ментальным поводком. Внушением мерзкого головастика. Его великое предназначение рассыпалось в прах, оставив после себя лишь осознание собственного ничтожества. Весь его триумф, вся его безграничная власть были лишь иллюзией, умелой дрессировкой.

Он был рабом. Нере был рабом.

К горлу снова подкатил ком. Нере сплюнул горькую желчь, его тело охватила мелкая дрожь. Он бессильно привалился спиной к стене, вытирая рот дрожащей тыльной стороной ладони. В его широко раскрытых во тьме глазах не осталось ничего, кроме мертвой пустоты.

Спустя несколько часов бессмысленного бдения Нере решил подобраться ближе к костру. Он никак не мог расслабиться и погрузиться в медитацию, чтобы наконец-то отдохнуть и восстановить силы.

В тишине спящего лагеря доносились храп, сопенье, чьё-то бормотание и звуки пускания газов. Нере присел у полуразрушенной колоны и выпустил россыпь пляшущих огоньков, чтобы лучше разглядеть свои руки.

Светящиеся искры мягко очертили его длинные пальцы. Нере медленно повернул ладони тыльной стороной вверх. Кожа на костяшках была содрана, под ногти забилась темная каменная крошка, а кисти все еще мелко, едва заметно дрожали. Чуть выше кисти, там где предплечье закрывали наручи, виднелась резкая ровная вмятина — похоже на удар топора. «Жирные крысы», — процедил дроу, про себя поминая двергаров. Он попытался стянуть наручи, однако оказалось, что непримечательная внешне вмятина с внутренней стороны разорвала металл и острыми краями впилась в плоть. Сквозь прорезь моментально хлынула кровь.

— Помочь? — произнёс тихий женский голос.

Нере вздрогнул, тут же взглянув в сторону источника звука. Тав подкралась совершенно бесшумно, как и подобает настоящему следопыту. Она уже успела оценить состояние его руки, и, судя по её взгляду, ране стоит уделить должное внимание.

— Нере был бы благодарен, но…

Не успел он затянуть ехидный тон, как Тав уже оказалась рядом.

— Отблагодаришь позже, когда окажемся в Лунных башнях, — она внимательно осмотрела место удара.

Тав медленно опустилась перед ним на колени.

— Ближе к свету поднеси.

Охотница подалась ближе, и Нере почувствовал аромат цветочного масла, едва перебивавший запах давно немытого тела.

Изучающим взглядом она осмотрела его руку, затем начала осторожно раздвигать наручи. Искороежнные края зазубренного металла выходили из рваной раны весьма неохотно. Нере судорожно стянул сквозь зубы холодный воздух, но не издал ни звука — лишь его пальцы судорожно скрючились, а пляшущие в воздухе огоньки испуганно метнулись в стороны, заставив тени на стенах пещеры безумно заплясать.

— Ударь двергар сильнее, и ты бы лишился руки, — констатировал следопыт.

Нере тяжело взглонтнул. От одной мысли о подобном исходе битвы к горлу снова подкатил тошнотворный комок.

Последний разорванный зубец наручей наконец вышел из плоти. Кровь толчками хлынула из глубокого пореза, заливая запястье дроу и пальцы Тав. Охотница спокойно потянулась к своей поясной сумке, доставая чистый отрез ткани и флакон с противовоспалительной настойкой. Она осторожным движением подняла рукав его мантии до локтя и обильно полила разорванную плоть прохладной жидкостью. Дроу резко дернулся, но тут же заставил себя замереть. В горячке боя он даже не заметил, как обзавёлся этими ранами. Но теперь, когда адреналиновый шок спал, а тело начало постпенно расслабляться, пришла боль — резкая, пульсирующая. На его бледном лбу выступили крупные капли пота, а пальцы свободной руки до побеления суставов впились в ткань брюк. Он не издал ни единого стона, хотя дыхание его стало прерывистым и тяжелым. Тем временем Тав действовала быстро и умело. Повязка ложилась на предплечье плотными, ровными витками, стягивая края рваной раны и останавливая кровотечение.

Нере не сводил с охотницы пристального взгляда, выискивая в ее лице насмешку или скрытый умысел, но находил лишь спокойную, деловитую сосредоточенность. Когда последний узел был затянут, Тав аккуратно разгладила края повязки и убрала руки, оставив его кожу испачканной бурыми разводами. Кровь больше не текла, а пульсирующая боль в предплечье начала понемногу утихать, сменяясь глухим онемением. Пляшущие огоньки над их головами медленно угасали, один за другим растворяясь в полумраке, пока лагерь снова не погрузился в привычный красноватый отсвет угасающего костра.

Тав не спешила подниматься — она так и осталась сидеть напротив него, расслабленно опустив ладони на колени.

— Поешь? — она притянула отложенную в сторону тарелку с ужином.

Нере сглотнул вязкую слюну.

— Не хочу, — ответил он, разлепляя пересохшие губы.

Охотница протянула ему бурдюк с водой.

— Вода у нас на вес золота, только на пару глотков.

Дроу без стеснения схватил бурдюк. Жадно прильнув к горлышку, он всё же лишнего не взял.

— Далеко до Лунных Башен?

Нере резко вскинул на нее глаза.

— С рабами я добирался за один день, но — на лице Нере появилась саркастичная улыбка, — благодаря твоему безграничному великодушию нам придётся тащить лагерь на себе, и теперь это займёт около двух дней, или, если не останавливаться на ночлег, сутки.

— Ну у нас всё это время не было никаких рабов, и как-то справлялись. Тем более ты вон какой сильный, — охотница бесцеремонно обхватила его руку, оценивая крепость бицепса — и мой мешок сможешь понести.

На мгновение под её ладонью возникло напряжение, хотя лицо дроу оставалось совершенно беспристрастным к такому внезапному выпаду. Его стремление держать маску безукоризненного превосходства и контроля позабавило охотницу, и она засмеялась, убирая свою руку.

— В качестве вьючного животного советую использовать друида, — с ухмылкой ответил Нере.

— Однажды я уже ляпнула, что из него выйдет отличная тягловая сила. Хальсин почему-то моей шутки не оценил. Так что твой вариант отпадает, — иронично хмыкнла Тав. Она отложила в сторону тарелку с недоеденным ужином и подбросила в костёр пару веток хвороста.

Искры взметнулись вверх, и охотница успела заметить, как на лице Нере промелькнула едва заметная улыбка.

Вслед за этим воцарилось молчание. Тав лениво следила за пляшущими языками пламени, но из поля зрения своего спутника не выпускала. Нере сидел идеально прямо. Отблески огня освещали его лицо, резко очерчивая острые скулы и плотно сжатые губы. Он не выглядел сломленным — скорее напоминал затаившегося хищника, который даже после тяжелого ранения просчитывает каждый следующий шаг. И всё же на какое-то время его взгляд словно остекленел. Нере отвернулся от костра и неподвижно уставился в одну точку глубоко в ночной темноте.

— Ты боишься туда возвращаться, — прямо, но без издевки, а скорее как неоспоримый факт, произнесла охотница.

— Боюсь? — он фальшиво засмелся. — Нере никого не боится. Я просто думаю, просчитываю новую стратегию.

Нере подался чуть вперед, так что свет костра отразил зловещий блеск в глазах.

— И если уж мне суждено сгнить в этих землях, я бы хотел напоследок знатно напакостить им, — процедил он сквозь зубы. — Обрушить их планы, устроить диверсию, отомстить этим лжецам, превратившим благородного дроу в жалкого раба. Сделать так, чтобы они надолго запомнили уход Нере. И в этом, как мне кажется, наши интересы временно совпадают.

Нере не стал дожидаться реакции следопыта. Словно посчитав, что итак наговорил слишком много лишнего, Нере резко, но с присущим ему изяществом поднялся на ноги. Он бросил на Тав последний короткий взгляд, в котором смешались гордость и глухое раздражение от собственной уязвимости, развернулся и молча скрылся в непроглядной темноте храма.