Рождённый василиском (джен)

Важно: Слова, выделенные курсивом и жирным шрифтом, взяты из главы Роулинг «Дадли в беде» в «Ордене Феникса». Они понадобились мне, чтобы начать историю.

* * *

ПРОЛОГ

СМЕРТЬ

* * *

Онзамер как вкопанный, переводя невидящие глаза то влево, то вправо.

Холод стоял такой лютый, что его всего колотило; руки покрылись мурашками, волосы на затылке встали дыбом — он распахнул глаза во всю ширь, тупо глядя по сторонам и ничего не видя.

Этого не может быть… они не могли оказаться здесь… только не в Литтл-Уингинге… он напряг слух… он услышит их раньше, чем увидит…

Дадли скулил, и Гарри велел ему заткнуться. Нужно было слушать; нужно было вслушиваться, чтобы понять…

В переулке, кроме них самих, было что-то ещё — что-то, дышавшее протяжно, хрипло и клокочуще.

Дадли снова заскулил.

— Дадли, затк…

БАМ.

Кулак Дадли врезался ему в голову — от накатившей дурноты Гарри потерял равновесие и упал. Боль разлилась по голове, перед глазами всё поплыло.

— Придурок ты, Дадли! — заорал он, пытаясь справиться с головокружением. Гарри услышал, как кузен бежит — бежит не в ту сторону. Навстречу опасности, а не от неё. Он попытался его остановить: кричал изо всех сил, чтобы тот замер, кричал, чтобы захлопнул пасть.

Но он понимал: этого мало. Им нужна была помощь. Без неё выжить было невозможно…

Его пальцы шарили в окружающей кромешной тьме. Твёрдый асфальт ободрал ладони до крови, но времени не было, совсем не было…

— Где же… палочка… давай… Люмос!

Он выкрикнул заклинание машинально, отчаянно нуждаясь в свете, который помог бы в поисках, — и к облегчению, в которое едва верилось, в считаных дюймах от правой руки вспыхнул свет: зажёгся кончик палочки. Он схватил её, вскочил на ноги и обернулся.

Внутри у него всё оборвалось.

Огромная фигура в капюшоне плавно скользила к нему, паря над землёй; из-под мантии не было видно ни ног, ни лица, и на ходу она словно втягивала в себя саму ночь.

Спотыкаясь и отступая, он вскинул палочку.

— Экспекто Патронум!

Струйка серебристого пара вырвалась из кончика палочки, и дементор замедлил ход, но заклинание не подействовало как должно; спотыкаясь о собственные ноги, он пятился всё дальше, пока дементор надвигался прямо на него, а паника и боль застилали разум — сосредоточься…

Пара серых, ослизлых рук, покрытых струпьями, выскользнула из-под мантии дементора, потянувшись к нему. В ушах нарастал глухой гул.

Накатившая дурнота вновь грозила свалить его с ног. Голова пульсировала от боли, мысли путались и расплывались как в тумане.

— Экспекто Патронум!

Собственный голос прозвучал глухо и издалека. Из палочки выплыла ещё одна струйка серебристого дыма, ещё слабее прежней — у него больше ничего не получалось, он не мог совладать с заклинанием.

В голове звучал хохот, пронзительный, тонкий хохот… он чувствовал, как гнилостное, ледяное дыхание дементора заполняет его лёгкие, затапливает его… думать… о чём-то счастливом…

Но в нём не осталось радости… ледяные пальцы дементора уже смыкались на горле — тонкий хохот гремел всё громче и громче, и голос в голове произнёс: «Покорись смерти, Гарри… может, это даже не больно… откуда мне знать… я никогда не умирал…»

Пальцы ослабли, хватка разжалась — сосредоточься…

Но не было ничего — только тьма, холод и боль, заполнявшие голову. Рука онемела и вполне могла быть пустой, хотя это уже не имело значения: последний шанс выжить был утерян.

Счастливые мысли… счастливые мысли… счастлив…

В голове стало пусто. Он больше ничего, совсем ничего не мог поделать. Ни крупицы счастья — одна только смерть.

«Покорись смерти, Гарри», — снова прошептал голос, и глубокая чёрная бездонная дыра опустилась на его губы.

Там, где полагалось быть глазам, была лишь иссохшая кожа. Его тело покорилось смерти. Палочка выскользнула из пальцев.

Со стуком она упала на землю.

А затем не осталось ничего, кроме беспросветного мрака этой чёрной дыры: дементор прижался несуществующими губами к его губам…

— ЭКСПЕКТО ПАТРОНУМ!

Тьма исчезла так же внезапно, как и пришла. Он рухнул на землю, не в силах сделать хоть что-то — оставалось лишь лежать и ждать прихода смерти. Тело не слушалось, голова раскалывалась от невыносимой боли.

В глазах всё поплыло, но он всё ещё различал парящий в воздухе пылающий силуэт феникса. Яркий, как солнце, золотой и тёплый, полный огня, жизни и счастья.

Дементоры взвыли от боли, когда их настиг золотой свет феникса.

Тьма бежала отовсюду, куда ударял этот свет.

Холод отпрянул, оставив его тело безжизненным, но тёплым.

Переулок затопило светом — таким ярким, будто взошло солнце.

В воздухе плясало алое пламя, сжигая чёрную ткань мантий дементоров и обращая холод в тепло.

Пронзительные вопли вырывались из безгубых зияющих дыр, пока когтистые руки смерти рассыпались пеплом.

Лишь мгновение спустя до него дошло, что этот феникс — Патронус.

Дамблдор? Надежда затопила сердце, едва это имя возникло в мыслях. Дамблдор?!

— Дамб… — начал он, но так и не смог закончить слово: не Дамблдор?

Яркий дневной свет, явившийся вместе с фениксом, исходил не от Патронуса. Хотя чувство счастья было именно тем, что дарит Патронус. Но принадлежал ли он Дамблдору?

Ответ пришёл мгновением позже, когда из темноты переулка выступила фигура. Её чёрный плащ развевался на несуществующем ветру — плащ, сотканный из теней и тумана, чёрный, как бездонная пасть дементора, призрачный, словно Грим, крадущийся за добычей.

Ростом фигура была едва ли в пять футов, но окружавшая её магия наделяла её такой силой присутствия, какой Гарри ещё в жизни не видел.

Ветер ласкал её чёрные волосы, словно пожиравшие свет, а глаза светились во тьме смертью, суля беззвучную Аваду Кедавру — прекраснее, чем когда-либо смог бы сотворить Волдеморт, суля зелёную молнию любому, кому хватит смелости перейти ей дорогу.

Не Дамблдор.

Опасно.

Спасение… надо… спасаться самому…

Пальцы скребли грубый асфальт, снова пытаясь нащупать палочку: не сдаваться…

Под руками не было ничего, кроме асфальта, грязи и тьмы. Пальцы зашарили быстрее и быстрее. Дыхание перехватило. Он не мог сдаться — не сейчас, когда к нему наконец вернулась способность ясно мыслить.

И пока руки лихорадочно шарили по земле, взгляд Гарри был прикован к смертоносным глазам напротив, словно бросая вызов: не подходи, отпусти меня. Но спастись от этого прирождённого хищника было невозможно…

Боль прострелила голову, сознание затопила дурнота — нельзя сдаваться…

Фигура подошла ближе. Капюшон скрывал черты лица, лишь смертоносные зелёные глаза поблёскивали в свете.

Она склонилась над ним: глаза смерти встретились с глазами цвета Авады Кедавры.

— Покорись смерти, Гарри! — голос звучал странно тепло, словно летний ветер осенью, разливаясь в воздухе подобно неземной речи высшего эльфа. — Больно не будет. Я знаю, я уже умирал. Покорись смерти и иди дальше!

Мягкая ладонь бережно обхватила его голову, а вторая принялась выводить руны на лбу и на шраме.

— Спи спокойно, драгоценное дитя. Пусть ты больше никогда не оживёшь.

И внезапно всё вокруг озарилось светом.

Его руки, всё ещё сочащиеся кровью, скребли асфальт, и на них вспыхивали символы, которых он никогда прежде не видел.

Грудь заныла — она начала светиться прямо сквозь рубашку.

Глаза обожгло болью: лицо засветилось изнутри, будто прямо из-под кожи.

А потом Патронус-феникс вернулся. Он завис в считаных дюймах от его груди, и волнующий голос запел песнь, полную смерти и воскрешения. Песню феникса.

Он попытался шевельнуться, попытался бежать, но чужие руки держали крепко, а тело не слушалось. Даже если бы он попытался — не смог бы пошевелить ни единым мускулом…

Затем пальцы на лбу замерли, и руки исчезли.

Он перевёл бы дух, если бы Патронус-феникс не выбрал именно этот момент, чтобы действовать. Прежде чем Гарри успел среагировать, феникс преодолел последние дюймы и вошёл ему прямо в грудь.

Огонь.

Жгучая боль затопила всё существо. Кожа, мгновение назад лишь светившаяся, теперь буквально пылала.

Он закричал от боли.

Его тело обращалось в пепел.

Он чувствовал это.

Показалось, будто его затягивает в игольное ушко, — а затем его не стало.

Он потерял сознание.

* * *