Рождённый василиском (джен)

Важно: Слова, выделенные курсивом и жирным шрифтом, взяты из главы Роулинг «Дадли в беде» в «Ордене Феникса». Они понадобились мне, чтобы начать историю.

* * *

ПРОЛОГ

СМЕРТЬ

* * *

Онзамер как вкопанный, переводя невидящие глаза то влево, то вправо.

Холод стоял такой лютый, что его всего колотило; руки покрылись мурашками, волосы на затылке встали дыбом — он распахнул глаза во всю ширь, тупо глядя по сторонам и ничего не видя.

Этого не может быть… они не могли оказаться здесь… только не в Литтл-Уингинге… он напряг слух… он услышит их раньше, чем увидит…

Дадли скулил, и Гарри велел ему заткнуться. Нужно было слушать; нужно было вслушиваться, чтобы понять…

В переулке, кроме них самих, было что-то ещё — что-то, дышавшее протяжно, хрипло и клокочуще.

Дадли снова заскулил.

— Дадли, затк…

БАМ.

Кулак Дадли врезался ему в голову — от накатившей дурноты Гарри потерял равновесие и упал. Боль разлилась по голове, перед глазами всё поплыло.

— Придурок ты, Дадли! — заорал он, пытаясь справиться с головокружением. Гарри услышал, как кузен бежит — бежит не в ту сторону. Навстречу опасности, а не от неё. Он попытался его остановить: кричал изо всех сил, чтобы тот замер, кричал, чтобы захлопнул пасть.

Но он понимал: этого мало. Им нужна была помощь. Без неё выжить было невозможно…

Его пальцы шарили в окружающей кромешной тьме. Твёрдый асфальт ободрал ладони до крови, но времени не было, совсем не было…

— Где же… палочка… давай… Люмос!

Он выкрикнул заклинание машинально, отчаянно нуждаясь в свете, который помог бы в поисках, — и к облегчению, в которое едва верилось, в считаных дюймах от правой руки вспыхнул свет: зажёгся кончик палочки. Он схватил её, вскочил на ноги и обернулся.

Внутри у него всё оборвалось.

Огромная фигура в капюшоне плавно скользила к нему, паря над землёй; из-под мантии не было видно ни ног, ни лица, и на ходу она словно втягивала в себя саму ночь.

Спотыкаясь и отступая, он вскинул палочку.

— Экспекто Патронум!

Струйка серебристого пара вырвалась из кончика палочки, и дементор замедлил ход, но заклинание не подействовало как должно; спотыкаясь о собственные ноги, он пятился всё дальше, пока дементор надвигался прямо на него, а паника и боль застилали разум — сосредоточься…

Пара серых, ослизлых рук, покрытых струпьями, выскользнула из-под мантии дементора, потянувшись к нему. В ушах нарастал глухой гул.

Накатившая дурнота вновь грозила свалить его с ног. Голова пульсировала от боли, мысли путались и расплывались как в тумане.

— Экспекто Патронум!

Собственный голос прозвучал глухо и издалека. Из палочки выплыла ещё одна струйка серебристого дыма, ещё слабее прежней — у него больше ничего не получалось, он не мог совладать с заклинанием.

В голове звучал хохот, пронзительный, тонкий хохот… он чувствовал, как гнилостное, ледяное дыхание дементора заполняет его лёгкие, затапливает его… думать… о чём-то счастливом…

Но в нём не осталось радости… ледяные пальцы дементора уже смыкались на горле — тонкий хохот гремел всё громче и громче, и голос в голове произнёс: «Покорись смерти, Гарри… может, это даже не больно… откуда мне знать… я никогда не умирал…»

Пальцы ослабли, хватка разжалась — сосредоточься…

Но не было ничего — только тьма, холод и боль, заполнявшие голову. Рука онемела и вполне могла быть пустой, хотя это уже не имело значения: последний шанс выжить был утерян.

Счастливые мысли… счастливые мысли… счастлив…

В голове стало пусто. Он больше ничего, совсем ничего не мог поделать. Ни крупицы счастья — одна только смерть.

«Покорись смерти, Гарри», — снова прошептал голос, и глубокая чёрная бездонная дыра опустилась на его губы.

Там, где полагалось быть глазам, была лишь иссохшая кожа. Его тело покорилось смерти. Палочка выскользнула из пальцев.

Со стуком она упала на землю.

А затем не осталось ничего, кроме беспросветного мрака этой чёрной дыры: дементор прижался несуществующими губами к его губам…

— ЭКСПЕКТО ПАТРОНУМ!

Тьма исчезла так же внезапно, как и пришла. Он рухнул на землю, не в силах сделать хоть что-то — оставалось лишь лежать и ждать прихода смерти. Тело не слушалось, голова раскалывалась от невыносимой боли.

В глазах всё поплыло, но он всё ещё различал парящий в воздухе пылающий силуэт феникса. Яркий, как солнце, золотой и тёплый, полный огня, жизни и счастья.

Дементоры взвыли от боли, когда их настиг золотой свет феникса.

Тьма бежала отовсюду, куда ударял этот свет.

Холод отпрянул, оставив его тело безжизненным, но тёплым.

Переулок затопило светом — таким ярким, будто взошло солнце.

В воздухе плясало алое пламя, сжигая чёрную ткань мантий дементоров и обращая холод в тепло.

Пронзительные вопли вырывались из безгубых зияющих дыр, пока когтистые руки смерти рассыпались пеплом.

Лишь мгновение спустя до него дошло, что этот феникс — Патронус.

Дамблдор? Надежда затопила сердце, едва это имя возникло в мыслях. Дамблдор?!

— Дамб… — начал он, но так и не смог закончить слово: не Дамблдор?

Яркий дневной свет, явившийся вместе с фениксом, исходил не от Патронуса. Хотя чувство счастья было именно тем, что дарит Патронус. Но принадлежал ли он Дамблдору?

Ответ пришёл мгновением позже, когда из темноты переулка выступила фигура. Её чёрный плащ развевался на несуществующем ветру — плащ, сотканный из теней и тумана, чёрный, как бездонная пасть дементора, призрачный, словно Грим, крадущийся за добычей.

Ростом фигура была едва ли в пять футов, но окружавшая её магия наделяла её такой силой присутствия, какой Гарри ещё в жизни не видел.

Ветер ласкал её чёрные волосы, словно пожиравшие свет, а глаза светились во тьме смертью, суля беззвучную Аваду Кедавру — прекраснее, чем когда-либо смог бы сотворить Волдеморт, суля зелёную молнию любому, кому хватит смелости перейти ей дорогу.

Не Дамблдор.

Опасно.

Спасение… надо… спасаться самому…

Пальцы скребли грубый асфальт, снова пытаясь нащупать палочку: не сдаваться…

Под руками не было ничего, кроме асфальта, грязи и тьмы. Пальцы зашарили быстрее и быстрее. Дыхание перехватило. Он не мог сдаться — не сейчас, когда к нему наконец вернулась способность ясно мыслить.

И пока руки лихорадочно шарили по земле, взгляд Гарри был прикован к смертоносным глазам напротив, словно бросая вызов: не подходи, отпусти меня. Но спастись от этого прирождённого хищника было невозможно…

Боль прострелила голову, сознание затопила дурнота — нельзя сдаваться…

Фигура подошла ближе. Капюшон скрывал черты лица, лишь смертоносные зелёные глаза поблёскивали в свете.

Она склонилась над ним: глаза смерти встретились с глазами цвета Авады Кедавры.

— Покорись смерти, Гарри! — голос звучал странно тепло, словно летний ветер осенью, разливаясь в воздухе подобно неземной речи высшего эльфа. — Больно не будет. Я знаю, я уже умирал. Покорись смерти и иди дальше!

Мягкая ладонь бережно обхватила его голову, а вторая принялась выводить руны на лбу и на шраме.

— Спи спокойно, драгоценное дитя. Пусть ты больше никогда не оживёшь.

И внезапно всё вокруг озарилось светом.

Его руки, всё ещё сочащиеся кровью, скребли асфальт, и на них вспыхивали символы, которых он никогда прежде не видел.

Грудь заныла — она начала светиться прямо сквозь рубашку.

Глаза обожгло болью: лицо засветилось изнутри, будто прямо из-под кожи.

А потом Патронус-феникс вернулся. Он завис в считаных дюймах от его груди, и волнующий голос запел песнь, полную смерти и воскрешения. Песню феникса.

Он попытался шевельнуться, попытался бежать, но чужие руки держали крепко, а тело не слушалось. Даже если бы он попытался — не смог бы пошевелить ни единым мускулом…

Затем пальцы на лбу замерли, и руки исчезли.

Он перевёл бы дух, если бы Патронус-феникс не выбрал именно этот момент, чтобы действовать. Прежде чем Гарри успел среагировать, феникс преодолел последние дюймы и вошёл ему прямо в грудь.

Огонь.

Жгучая боль затопила всё существо. Кожа, мгновение назад лишь светившаяся, теперь буквально пылала.

Он закричал от боли.

Его тело обращалось в пепел.

Он чувствовал это.

Показалось, будто его затягивает в игольное ушко, — а затем его не стало.

Он потерял сознание.

* * *

Из темноты переулка выступил человек. Фигуру скрывал плащ, прятавший лицо и делавший его похожим на самую настоящую тень — если бы только тень могла стоять прямо и обладала серыми глазами, тлеющими под тёмным капюшоном.

— Знаешь, — медленно проговорила тень, — скорее всего, из-за заклинаний мальчишки у тебя будут неприятности.

Второй — молодой мужчина лет двадцати с небольшим, со взъерошенными чёрными волосами и глазами ещё более светло-зелёными, чем были у Гарри, — пожал плечами.

— Возможно, — ответил он. — Но даже если и так, справиться с этим — пара пустяков.

— Са…

— Теперь я «Гарри», — поправил мужчина, подбирая с земли оброненные очки исчезнувшего мальчика. — Тебе стоит привыкать.

Он повертел очки в руках, с неприязнью оглядывая их со всех сторон.

— На людях мы всё равно никогда не заговорим, — недовольно возразила тень, пристально следя за собеседником.

Зеленоглазого это нисколько не смутило.

Он лишь пожал плечами.

— Тогда делай это ради меня, — сказал он. — Мне теперь нужно привыкнуть откликаться на это имя.

— Привыкнешь, — вздохнула тень. — Но я так и не понял, зачем вообще нужно было заставить мальчишку исчезнуть. Он ведь просто ребёнок — к чему городить схемы, чтобы покончить с ним?

«Гарри» тяжело вздохнул.

— Так было нужно, Рег, — ответил он. — Он бы не пережил эту ночь. Ему вообще не суждено было выжить.

— Это только твои слова, — заметил Рег. — У тебя что, видения, раз ты знаешь такие вещи?

Моложавый маг вскинул бровь.

— Нет, — со вздохом отозвался он. — Но я давно понял: некоторые вещи неизменны. Я пытался. Я уже пробовал спасти мальчишку — и не сумел. Я даже не нашёл дом, в котором он жил, — хотя знал, где он находится, найти не смог, — и не сумел спасти других, о чьей скорой гибели знал… Поверь мне, я пытался! О, как я пытался…

Рег промолчал, на его лице застыло задумчивое выражение.

Было ясно, что такого ответа от «Гарри» он не ожидал.

Сам же «Гарри» повернул голову и посмотрел туда, где несколько минут назад стоял исчезнувший мальчик — прежний Гарри Поттер.

— Теперь Гарри буду я, — тихо и странно печально проговорил он наконец. — Теперь я обязан им быть. Таким и был мой план с самого начала.

Довольным он не выглядел, хоть и утверждал, что всё идёт по его собственному плану.

Рег нахмурился.

— И у тебя правда выйдет? — с сомнением спросил он. — Легко ведь не будет. Придётся вести себя точь-в-точь как мальчишка… и… ну… ты ведь заметно старше него, понимаешь?

— Это не проблема, — ответил «Гарри» и сосредоточенно прикрыл глаза. На миг показалось, будто ничего не происходит, но затем, медленно и верно, черты его лица и тело начали меняться.

Когда едва ли минуту спустя изменения прекратились, он выглядел лет на пять с лишним моложе и стал на несколько дюймов ниже.

— Ну вот, — произнёс он, поднимая палочку мальчика. Сделал пробный взмах, на секунду нахмурился и пожал плечами.

— Немного отличается от тех, какими я обычно пользуюсь, — заметил он. — Впрочем, сработана она, пожалуй, получше моей.

С этими словами он пропустил сквозь неё свою магию; кончик озарился искрами — палочка признала нового хозяина.

«Гарри» снова пожал плечами и спрятал её в одну из кобур на поясе. Затем собственной палочкой замаскировал чарами отросшие волосы и одежду, после чего снова перевёл взгляд на очки в руке. Недовольно поморщившись, он превратил линзы в простое оконное стекло.

— Ладно, — поморщившись, он нацепил очки. — Как я выгляжу?

— Как мальчишка, — ответил Рег, критически оглядывая его. — Ты уверен, что сможешь сыграть Гарри?

Тот закатил глаза.

— Разумеется, смогу, — сказал он.

— Тогда тебе придётся избавиться от акцента, — подытожил Рег. — Никто не поверит, что ты Гарри, если ты говоришь с иностранным акцентом.

«Гарри» вздохнул.

— Избавлюсь, — ответил он и потёр лицо ладонью — едва не сбив при этом очки с носа, отчего снова с досадой нахмурился, явно недовольный необходимостью их носить. — Я давно не говорил на английском. Потребуется время, чтобы снова начать думать на нём…

— Ты… — но что бы собеседник ни собирался сказать, «Гарри» перебил его на первом же слове.

— Уходи! Сюда идут! — бросил «Гарри», расслышав то, чего Рег ещё не уловил. — Тебя не должны видеть!

Рег среагировал мгновенно: секунду назад он стоял здесь, а в следующий миг в темноту уже метнулся маленький чёрный кот.

Тем временем маг резко развернулся, на ходу убирая собственную палочку и выхватывая палочку Гарри, и направил её в лицо приближающемуся человеку.

Это оказалась бывшая нянька Гарри, миссис Фигг.

«Гарри» поспешно начал прятать «свою» палочку обратно.

— Не прячь её, глупый мальчишка! — взвизгнула она. — А если здесь есть ещё? О-о, я убью Мундунгуса Флетчера!

Значит, она была из них — людей Дамблдора.

Им с Регом повезло, что она не застала их вместе. «Гарри» ещё никогда не был так благодарен маскирующим чарам на мантии Рега: они скрывали того достаточно долго, чтобы миссис Фигг ничего не заметила.

«Гарри» тряхнул головой, отгоняя лишние мысли.

Не время было размышлять о том, как близко они подошли к провалу.

Имелись вещи поважнее.

Прямо сейчас он был Гарри Поттером — пятнадцатилетним недоученным волшебником. Обо всём остальном он успеет подумать позже, но не теперь, когда нужно сыграть свою роль впервые.

Он глубоко вздохнул и на миг прикрыл глаза.

Пора.

Нужно было играть свою роль…

— Что? — переспросил он, стараясь казаться ошеломлённым.

— Он ушёл! — заломила руки миссис Фигг. — Ушёл повидаться с кем-то насчёт партии котлов…

Она продолжала тараторить, но «Гарри» перестал вслушиваться. Вместо этого он использовал выгаданное время, чтобы окончательно вжиться в личность Гарри.

Теперь он должен быть Гарри.

Он должен откликаться на «Гарри».

Он должен думать о себе как о Гарри.

Отныне он должен просто быть Гарри!

Это будет трудно, но иного способа достичь своих целей не существовало…

Поэтому он позволял ей болтать, лишь изредка задавая вопросы, которые задал бы настоящий Гарри — вроде: «Этот Мундунгус следил за мной?» и *«Вы знаете Дамблдора**?»*

Он остался стоять и смотрел, как она подошла к Дадли и попыталась его поднять.

Она наклонилась, вцепилась сморщенными руками в здоровенную руку Дадли и потянула.

Он видел её отчаяние и страх, пока она безуспешно пыталась оторвать грузного мальчишку от земли.

— Вставай, бестолковый увалень, вставай!

Дадли то ли не мог пошевелиться, то ли просто не хотел, так что «Гарри» наконец заявил, что поможет, и рывком поднял парня с земли.

Тот был тяжёл, но «Гарри» доводилось таскать грузы и потяжелее.

Разумеется, выдать то, что он куда сильнее настоящего Гарри, было нельзя, поэтому он изо всех сил изображал крайнее напряжение.

— Быстрее! — истерично крикнула миссис Фигг.

Она явно не справлялась с ситуацией и паниковала.

«Гарри» мог бы успокоить её, но мальчишка, которого он изображал, ничего не понял бы в её панике, поэтому «Гарри» лишь стоял и смотрел.

Вместо того чтобы сказать миссис Фигг, что опасность миновала, он послушно шёл следом и позволял ей выглядывать из-за углов, прекрасно зная: где-то во тьме над ним сейчас ухмыляется чёрный кот.

— Держи палочку наготове!

Он подчинился, не собираясь объяснять, что дементоры убрались восвояси и больше не посмеют вернуться.

Дементоры могли быть чудовищами, зацикленными лишь на собственном удовольствии, но даже они были не настолько глупы, чтобы повторить подобный трюк поблизости от «Гарри».

В мире хватало опасностей, и дементоры определённо относились к худшим из них — однако и у них нашлось то, чего они боялись больше всего на свете.

«Гарри» был их величайшим кошмаром.

Он был рождённым дементором — а такой, как «Гарри», мог уничтожить их без особого труда. Зная его власть над ними, они не рискнули бы навлечь на себя его гнев.

Поэтому он позволил увлечь себя дальше и старался вести себя как подобает пятнадцатилетнему подростку — даже когда Мундунгус Флетчер наконец объявился и пришлось подавлять желание проклясть никчёмную дрянь прямо на месте, просто чтобы показать, какого он о нём мнения.

Это давалось нелегко.

Пришлось спросить миссис Фигг, не хочет ли она послать Буклю с вестью Дамблдору, и сделать вид, будто его ничуть не задели её слова «он ничего не поймёт», хотя в действительности он понимал всё прекрасно.

Министерство жаждало очернить его: они пытались исключить его — то есть Гарри — и ухватились бы за любой повод. Хватило бы и Патронуса, пусть даже незавершённого, — они ведь не знали, что чары Патронуса, сорвавшиеся с палочки Гарри, так до конца и не оформились…

Наконец они дошли до двери дома номер четыре на Тисовой улице. Изображая ничего не знающего мальчишку, каким он не был, он спрашивал, почему за ним следили, и кричал ей вслед, чтобы она подождала, — ведь у него оставалось ещё сто-о-олько вопросов о ней, её связи с магическим миром и Дамблдоре…

К счастью для него, миссис Фигг просто пошла дальше, не останавливаясь.

* * *

Когда женщина наконец скрылась из виду, «Гарри» на мгновение помедлил, поудобнее перехватил Дадли на плече и глубоко вдохнул.

Вот оно.

Начало его жизни в роли Гарри Джеймса Поттера из дома номер четыре на Тисовой улице, Литтл-Уингинг, Суррей.

«Гарри» ещё раз глубоко вдохнул, спрятал наконец волшебную палочку и приготовился ко встрече со «своей» тётей.

Сейчас начнётся бойня…

Он вздохнул, покачал головой от собственных мыслей, открыл дверь и вошёл.

Тянуть со встречей дальше не имело смысла…

«Его» тётя, само собой, от случившегося в восторге не была.

Она хлопотала над сыном, причитая: «Дадлик, Дадлик, Дадлик!», и «Гарри» ей не мешал. Позволял суетиться — пока в него не полетели первые обвинения.

— Что ты сделал с моим сыном? — прорычал дядя Вернон.

— Ничего, — ответил «Гарри», прекрасно зная, что дядя Вернон ему не поверит.

— Что он с тобой сделал, Дадлик? — дрожащим голосом спросила тётя Петуния, стирая губкой рвоту с кожаной куртки Дадли. — Это… это было то самое, милый? Он пустил в ход… свою штуку?

Медленно, весь дрожа, Дадли кивнул.

Гарри выразил дежурный протест — в конце концов, следовало поддерживать видимость.

Вообще-то он планировал воспользоваться разгорающимся скандалом, чтобы забрать вещи Гарри, уйти из дома и подыскать другое пристанище, — но это было до того, как на кухню Дурслей залетела первая сова.

Письмо, которое она принесла, разозлило «его» дядю — а вот «Гарри» позабавило донельзя…

* * *

Уважаемый мистер Поттер,

Мы получили сведения, что сегодня вечером в двадцать три минуты десятого вы применили чары Патронуса в населённом маглами районе и в присутствии магла.

Тяжесть данного нарушения Декрета о разумном ограничении колдовства несовершеннолетних повлекла за собой ваше исключение из Школы чародейства и волшебства Хогвартс. В скором времени представители Министерства явятся по месту вашего жительства, чтобы уничтожить вашу волшебную палочку.

Поскольку вы уже получали официальное предупреждение за предыдущее нарушение статьи 13 Международного статута о секретности колдунов, с сожалением уведомляем, что вам надлежит явиться на дисциплинарное слушание в Министерство магии двенадцатого августа в девять часов утра.

Надеемся, что вы здоровы,

Искренне ваша,

Мафальда Хопкирк

Отдел по неправильному использованию магии

Министерство магии

* * *

Гарри прочёл письмо, а потом ему пришлось перечитать его ещё раз.

Он был уверен, что понял что-то не так, но смысл не менялся ни со второго, ни с третьего прочтения. Он по-прежнему читал эти фразы: «исключение из Школы чародейства и волшебства Хогвартс» и «вскоре прибудут… чтобы уничтожить вашу волшебную палочку». Они не могли, не посмели бы…

Снова.

«Гарри» перечитал письмо в пятый раз, прежде чем наконец поверил.

Они действительно это сделали.

Исключение, — подумал он. — Вскоре прибудут, чтобы уничтожить мою волшебную палочку.

И тут он не выдержал.

Он пытался удержать это в себе, пытался не показывать родственникам — но как же ему хотелось! До чего же сильно хотелось!

«Гарри» хотелось смеяться. Хотелось смеяться до слёз.

Министерство жаждало, так жаждало исключить его, опозорить. О, с каким же рвением они пытались его уничтожить, играя ему прямо на руку!

Пятнадцатилетний гриффиндорец от страха, возможно, не смог бы соображать здраво. Но ему было не пятнадцать — и он не был гриффиндорцем. Он не боялся их прихода — он смеялся над ними, над ними и над их рвением наказать его за преступления…

И сдерживаться он больше не мог.

Может, дело было в напряжении от планов, которые он выстраивал все эти месяцы; может, в облегчении после схватки с дементорами, когда удалось провернуть всё в точности так, как он задумывал; а может, просто в огромной тяжести, что наконец свалилась с плеч всего полчаса назад, когда тот, другой мальчишка исчез навсегда.

Он не знал, что именно из этого повлияло или же всё разом. Знал он лишь одно: оно наконец вырвалось из груди смехом.

Он тихо рассмеялся.

— Что ещё такое, мальчишка? — скривился дядя Вернон.

— Они прибудут, чтобы уничтожить мою волшебную палочку, — ответил он, всё ещё посмеиваясь.

— И ты думаешь, это смешно?! — Дядя посмотрел на него так, будто он сошёл с ума, — и, пожалуй, со стороны всё действительно так и выглядело.

— Да, — ответил он, не заботясь о том, что акцент вернулся. — Именно так я и думаю.

— Значит… если уничтожат твою… штуковину… разве это не значит, что тебя выгнали? — подозрительно спросил дядя Вернон.

— Да! Да, именно так! — «Гарри» попытался успокоиться, но задача была почти непосильной.

— И ты считаешь смешным, что тебя выгнали?

От этих слов «Гарри» снова тихо рассмеялся.

— Ты ничего не понимаешь в магическом мире, дядя, — ответил он. — И, похоже, не ты один. Они не могут меня выгнать — даже если захотят.

— Значит, ставишь себя выше себе подобных, да, мальчишка? — заключил дядя Вернон, и «Гарри» снова усмехнулся.

— Вовсе нет, — он оскалился на дядю, дико, по-звериному, сверкая зелёными глазами и ослепительно белыми зубами. — Но они считают себя выше всех остальных. — На мгновение он замолчал; затем лицо его потемнело, а оскал стал зловещим: — Они за это заплатят!

Дядя Вернон открыл было рот, чтобы ответить, как вдруг в закрытое кухонное окно врезалась следующая сова.

— СОВЫ! — заорал он вместо этого, пока Гарри открывал окно и освобождал сову от её ноши. Это было ещё одно письмо.

* * *

Гарри —

Дамблдор только что прибыл в Министерство и пытается всё уладить. НЕ ПОКИДАЙ ДОМ ТЁТИ И ДЯДИ. БОЛЬШЕ НЕ КОЛДУЙ. НЕ ОТДАВАЙ ВОЛШЕБНУЮ ПАЛОЧКУ.

Артур Уизли

* * *

На этот раз Гарри даже не попытался сдержать смех.

Пусть родственники считают его сумасшедшим — «Гарри» было слишком весело, к тому же его захлестнули совсем другие чувства, так что ему не было дела до того, что они там думают.

В кухонном свете блеснули зубы: он в открытую смеялся над автором письма.

Бедный, бедный старик Дамблдор!

Дамблдор собирается всё уладить? Ну да, конечно, уладит!

Он ни за что не потеряет свою пешку!

О! Бедный Дамблдор — он ведь и не знает, что его пешка погибла сегодня ночью.

Бедный, бедный старик Дамблдор!

«Гарри» зашёлся безумным хохотом.

Директора Хогвартса он никогда не любил, так что мысль о сегодняшней потере старика вызывала у него только злорадство.

Да, Дамблдор попытается всё уладить!

Бедный, бедный старый дурак Дамблдор! Свою пешку он потерял давным-давно…

— Что там написано? — рявкнул дядя Вернон, и «Гарри» заставил себя вернуться к реальности. Его лицо утратило всякое выражение, и он посмотрел на дядю странно мёртвым взглядом — от одного вида этих глаз тот содрогнулся.

— Напоминание, чтобы я оставался здесь, — с усмешкой сказал Гарри. — Всемогущий Дамблдор пытается «всё уладить».

— И ты всё ещё не беспокоишься, — заметил дядя Вернон.

«Гарри» пожал плечами и сделал несколько глубоких вдохов, пока его лицо не превратилось в ещё более непроницаемую маску.

— И никогда не буду, — отозвался он ещё спокойнее, чем прежде.

— А почему бы тебе не беспокоиться, раз они придут уничтожить твою… твою штуковину? — недовольно спросил дядя Вернон, явно немного робея под холодным, задержавшимся на нём взглядом мальчика. — Раз они идут на такое, ты точно что-то сделал, чтобы заслужить подобное обращение!

— О, сделал, — невозмутимо признался Гарри. — Я действительно колдовал.

— АГА! — взревел дядя Вернон, грохнув кулаком по холодильнику. Дверца распахнулась, и несколько упаковок с диетическими закусками Дадли вывалились наружу и лопнули на полу. — Значит, признаёшься! Что ты сделал с Дадли?

— Ничего. Но возражения «Гарри» оказалось недостаточно — не то чтобы он всерьёз пытался их переубедить. Дадли, теперь чувствуя себя в безопасности, принялся и дальше обвинять его в колдовстве, а дядя с тётей, разумеется, поверили Дадли, а не ему.

И он позволил Дадли описывать нападение дементоров, не сводя взгляда с побледневшей тёти — пока Дадли не перестало хватать слов, чтобы выразить свои чувства. Тогда он подсказал:

— Словно больше никогда не будешь счастлив.

— Да, — прошептал Дадли, всё ещё дрожа.

И они снова принялись обвинять его, так что он спокойно произнёс:

— Это не я. Это пара дементоров.

— Пара… что ещё за чушь собачья? — спросил дядя Вернон.

— Де-мен-то-ры, — медленно и отчётливо повторил «Гарри». — Двое.

— И что это ещё, чёрт побери, за дементоры?

— Они охраняют тюрьму для волшебников, Азкабан, — сказала тётя Петуния.

За этими словами последовали две секунды звенящей тишины, а затем тётя Петуния зажала рот рукой, будто у неё с языка сорвалось омерзительное ругательство. Дядя Вернон вытаращился на неё.

Вот уж чего «Гарри» никак не ожидал. Его тётя знает об Азкабане?

— Откуда вы это знаете? — в изумлении спросил он.

Тётя Петуния выглядела так, будто пришла в ужас от самой себя. Она испуганно и виновато взглянула на дядю Вернона, затем чуть опустила руку, обнажив лошадиные зубы.

— Я слышала… как тот ужасный мальчишка… рассказывал ей о них… много лет назад, — сказала она отрывисто.

И он вдруг понял, от кого она это узнала. И всё же не удержался и сказал заведомую неправду — просто чтобы посмотреть на её реакцию…

— Если вы имеете в виду моих маму и папу, почему вы не называете их по именам?

К его разочарованию, она ничего не ответила. Вместо этого пришлось наблюдать, как дядя Вернон выясняет у жены, действительно ли существуют дементоры, — скука.

А затем прилетела следующая сова. И пока дядя Вернон снова с грохотом захлопывал окно, Гарри вскрыл письмо.

* * *

Уважаемый мистер Поттер,

В дополнение к нашему письму, отправленному приблизительно двадцать две минуты назад, Министерство магии пересмотрело решение о немедленном уничтожении вашей волшебной палочки. Вы можете оставить волшебную палочку у себя до дисциплинарного слушания двенадцатого августа, на котором и будет принято официальное решение.

После обсуждений с директором Школы чародейства и волшебства Хогвартс Министерство согласилось, что вопрос о вашем исключении также будет решён в указанный срок. В связи с этим до дальнейшего расследования вы считаетесь отстранённым от занятий.

С наилучшими пожеланиями,

Искренне ваша,

Мафальда Хопкирк

Отдел по неправильному использованию магии

Министерство магии

* * *

От этого письма его едва снова не разобрал хохот.

Значит, никто не явится?! Но считать себя исключённым он по-прежнему обязан? Надо же, как Министерство рвётся ему помочь!

А следом, разумеется, бедняга всемогущий Дамблдор, спешащий на выручку…

Что ж, будь «Гарри» послушной пешкой, он был бы безмерно благодарен всемогущему Дамблдору. Но он ею не был, а потому оставалось лишь давить в себе очередной приступ смеха, щекотавший горло.

Да, всемогущий Дамблдор не дал аврорам явиться и уничтожить его палочку! Как мило с его стороны! Какую благодарность он обязан испытывать за эту ненужную помощь!

Разумеется, он побудет послушной маленькой пешкой — посидит здесь и дождётся спасения!

Всемогущий Дамблдор — бедный Гарри будет пресмыкаться у твоих ног, лизать твои ботинки и пытаться услужить тебе…

«Гарри» заставил себя снова не сорваться на хохот.

О, как же ему понравится эта игра! О, с каким упоением он будет пресмыкаться, чтобы потом всё это вышло боком Дамблдору! А затем и Министерству…

— Ну? — сказал дядя Вернон, возвращая «Гарри» к действительности.

— Мне нужно пойти на слушание, — сказал Гарри.

— И там тебе вынесут приговор?

— Полагаю, да.

— Тогда я не стану терять надежду, — злобно сказал дядя Вернон.

— Что ж, если это всё…

Но, конечно же, этим дело не кончилось. Потребовалось ещё одно объяснение, ещё одно письмо от крёстного, где тот просто велел оставаться дома, и громовещатель после того, как дядя Вернон попытался выставить его за дверь, — прежде чем всё закончилось.

* * *

И вот теперь «Гарри» лежал на кровати и вздыхал. Ну и скверный же день, чтобы стать Гарри. Ему вдруг захотелось, чтобы он вообще никогда не заставлял мальчишку исчезнуть — не то чтобы у него был выбор…

Вот он и лежал на кровати, уже написав письма Рону, Гермионе и Сириусу, ждал Хедвиг и повторял про себя одну фразу. Одну фразу, которая всё ещё не давала ему покоя. Но он обязан был поверить в неё — позже от этого может зависеть его жизнь. Ошибиться было нельзя!

И он лежал в темноте, повторяя одну и ту же фразу снова и снова…

— Я Гарри Джеймс Поттер, сын Джеймса и Лили Поттер. Я Гарри Джеймс Поттер, сын Джеймса и Лили Поттер… — собственный голос звучал чуждо.

Это звучало неправильно — и это и было неправильно!

Его звали не Гарри Джеймс Поттер — никогда так не звали. Но сейчас иначе было нельзя. Он заставил того мальчишку исчезнуть и занял его место — а значит, забрал и имя…

— Я Гарри Джеймс Поттер. Я Гарри Джеймс Поттер.

О, как же он ненавидел это имя!

Гарри — ужасное имя для волшебника!

Оно решительно не подобало волшебнику. Для простецов оно, быть может, и годилось, но для волшебника имело значение лишь происхождение — а имя «Гарри» появилось в магическом мире слишком недавно, чтобы свидетельствовать о древнем роде. Никак имя «Гарри» не могло быть подобающим для волшебника!

И родители Гарри об этом знали — не знал лишь сам Гарри…

— Я Гарри Джеймс Поттер, сын Джеймса и Лили Поттер. Я Гарри Джеймс…

— Но это не я! — на этот раз он сказал это вслух, желая услышать правду, пусть даже всего один-единственный раз. — Может, мне и придётся называться так ближайшие месяцы, но я ни за что не стану глупым гриффиндорцем вроде тебя! Я не Гарри Джеймс Поттер! И я ненавижу, когда меня зовут Гарри!

Было приятно выговориться, пусть даже это ничуть не помогало. Придётся привыкать к имени Гарри — имя, оставленное позади сегодня, уже никак не вернуть.

— Ты планировал это последние десять лет, — сказал он себе. — Ты не отступишь сейчас, когда наконец почти достиг цели! Ещё немного, и ты свершишь месть, которой жаждал так долго. Больше они не встанут у тебя на пути! Больше они тебя не используют! И какой же горько-сладкой будет месть, когда решающий удар нанесёт их собственная пешка!

И ради этого ему пока придётся терпеть роль Гарри.

В конце концов, всё это ради общего блага!

Он осклабился как безумец, когда напомнил себе об этом.

О! Как же ему хотелось бросить эти слова обратно их хозяину!

В этот миг в комнату влетела Хедвиг, и «Гарри» оборвал свои речи.

— Привет, девочка, — сказал он вместо этого и подождал, пока Хедвиг не поприветствует его как старого друга. — У меня для тебя письма. Будь добра, отнеси их Рону, Гермионе и Сириусу.

Она легонько прикусила его за палец и взлетела, стоило ему закрепить письма. «Гарри» подошёл к окну и провожал её взглядом, пока птица не скрылась из виду. Затем он перевёл взгляд на землю: там сидел чёрный кот и смотрел прямо на него. Он подмигнул и снова стал вглядываться в ночь, ожидая, пока чёрный кот заберётся к нему. Когда тот добрался до подоконника, Гарри принялся его гладить.

Кот позволил гладить себя несколько мгновений, но затем попытался запрыгнуть в комнату Гарри. «Гарри» остановил его руками.

— Не превращайся обратно, Рег, — сказал он. — Уверен, в саду охрана. Нам совсем ни к чему попадаться на глаза.

Кот замурлыкал под его пальцами.

— Не беспокойся. Они придут и заберут меня, — сказал «Гарри», глядя на звёзды. — Они будут здесь через несколько ночей. До тех пор у нас есть время. А потом, я уверен, меня доставят на площадь Гриммо. Тебе нужно только прятаться, пока я не смогу тебя впустить.

Кот потёрся головой о его руку.

— Мне придётся занести тебя внутрь, потому что сам ты дом не найдёшь, но ничего страшного. Я сделаю это в первую же ночь, как только все уснут. Фиделиус может помешать тебе найти его, а мне — заговорить о нём, но ты знаешь, где он должен быть, а чтобы занести тебя, говорить мне ничего не нужно. Просто будь наготове. Думаю, ты увидишь, как я прибуду. Жди меня там.

Кот снова замурлыкал, затем поднялся и ушёл тем же путём, каким пробрался сюда. «Гарри» ухмыльнулся.

Министерство горько пожалеет, когда он с ними разберётся — очень, очень горько…

* * *

Для главного редактора «Ежедневного пророка» Барнабаса Каффа утро выдалось на редкость тихим. Точнее, оставалось таковым ровно до тех пор, пока в кабинет не вошла Ребекка Аморин, редактор по безопасности, с листком пергамента в руках.

— Бекки, — сказал он, поднимая взгляд и встречая её ухмылкой, пока она хмурилась. Он знал, что она терпеть не может, когда её зовут Бекки, и именно поэтому никак не мог удержаться. — Что привело тебя ко мне сегодня?

Она буравила его взглядом ещё секунду, словно пытаясь заставить его взять свои слова назад, а затем вздохнула.

— Гризель, — сказала она.

Теперь нахмурился уже Барнабас.

— Гризель Хёртц? — уточнил он.

Гризель Хёртц вела у него колонку советов и к тому же ежедневно проверяла его почту.

— Кто-то попытался проклясть меня письмом?

— Нет, — покачала головой Бекки. — Но тут есть письмо, адресованное исключительно тебе.

— И?

— От одного из наших читателей.

Что ж, это было что-то новенькое. Барнабас приподнял бровь и протянул руку за письмом. Бекки передала его и принялась заламывать руки.

— Ты его прочла, — сказал Барнабас.

— Прочла, — кивнула молодая женщина. — Тебе тоже стоит его прочесть, Барнабас.

Барнабас вздохнул, но послушался.

* * *

Уважаемый редактор!

Я читаю вашу газету уже много лет, но в последнее время ваши статьи заставляют меня всё сильнее сомневаться в серьёзности издания.

Годами вы рассказывали о магическом мире и происходящих в нём событиях, но несколько месяцев назад словно решили сменить облик. Прежде вы опирались на факты, а теперь вдруг предпочитаете сплетни — иначе как объяснить, что серьёзная газета, какой вы себя называете, может публиковать столь противоречащие друг другу статьи?!

С самого начала Турнира Трёх Волшебников продажи, похоже, заботят вашу газету куда больше достоверности — иначе как объяснить, что статьи о Гарри Поттере идут вразрез с моими собственными наблюдениями при ежедневном общении с ним?!

Я учусь в Хогвартсе и потому сталкиваюсь с Поттером куда чаще, чем пресса. И всё же в материалах о нём хотелось рассчитывать на серьёзные наблюдения и взвешенную оценку, а не на вашу писанину о несчастном потерянном мальчике или о буйнопомешанном субъекте. Признаться, мне трудно разглядеть и то и другое в мальчике, которого я изо дня в день вижу в школе.

Так насколько же в действительности серьёзны эти «факты», которые вы публикуете? Измените ли вы своё мнение снова, когда откроются новые сведения, отмахнуться от которых станет невозможно?!

Когда этот мальчик станет лицом Министерства, вы тогда возьмёте назад те «факты», которые печатаете сейчас? Потому что мне кажется, ваша позиция странным образом подозрительно часто совпадает с мнением, которого на тот момент придерживается Министерство.

Так вот какова свобода прессы в магическом мире: излагать угодные Министерству версии событий, использовать факты так, чтобы подталкивать читателей к ложным выводам, и добывать сведения нечистоплотными методами?

Где же та серьёзная журналистика, которую я ищу?! Даже маглы способны издавать газеты без предвзятости, неточностей и клеветы.

Почему же создаётся впечатление, будто магический мир на это не способен?!

От страха? От невежества?

Или здешние жители просто предпочитают прятать голову в песок и игнорировать любые свидетельства, которые не сходятся с их изначальными убеждениями?

Рискните напечатать это письмо. Если не напечатаете — я окончательно удостоверюсь, что ваша газета не более чем примитивный, предвзятый листок для сплетен.

Оливер Твист

* * *

— Клянусь Мерлином! — первое, что вырвалось у Барнабаса, едва он дочитал письмо.

— Вот и я о том же, босс, — сквозь зубы отозвалась Бекки. — Будем печатать?

Барнабас поднял на неё взгляд и понял: спросила она чисто из принципа. Оба прекрасно знали, что напечатать это письмо им не удастся — во всяком случае, пока большая часть акций остаётся у Министерства.

— Не будем, — со вздохом ответил он.

— Значит, открыто признаём себя бульварной газетёнкой, — с горечью в голосе произнесла Бекки.

— Нет, — Барнабас всё ещё не отрывал взгляда от письма в руках. — Мы ничего не признаём. Мы и есть бульварная газетёнка.

На этот раз горечь прозвучала и в его собственных словах.

— И останемся ею, пока… не знаю, — бессильно вздохнул он. — Когда я только пришёл в эту газету, у меня были большие мечты. Я грезил о настоящей, серьёзной журналистике — такой, какую знал по отцу-маглу, он ведь и сам был журналистом…

— А вместо этого получили вот это, — с сарказмом бросила Бекки, обведя рукой кабинет и стопки статей, которым суждено было отправиться в мусорную корзину лишь потому, что они не отвечали министерским указаниям.

— И да, и нет, — ответил Барнабас и чуть улыбнулся, хотя улыбка эта больше походила на гримасу. — Когда я пришёл в газету, мы печатали серьёзные новости.

— Тогда почему?!

— Семья Уизли была одним из наших крупнейших акционеров, — со вздохом пояснил Барнабас. — Им пришлось продать свою долю, когда внезапно начались трудности с деньгами. До сих пор не пойму, как так вышло… А после… ну, акциями Блэков сейчас распоряжаться некому — пока Сириус Блэк не откажется от своих прав наследника рода Блэк или не умрёт. Долю Прюэттов продали вместе с долей Уизли, а Поттеры… ну, до сих пор их акции никого не интересовали. Да даже если мальчишка и захочет вмешаться, до совершеннолетия он ничего сделать не сможет, к тому же у него слишком мало акций, чтобы хоть на что-то повлиять…

— Значит, крупных игроков, кроме Министерства, не осталось, — со злостью подытожила Бекки. — И они могут диктовать нам всё, что вздумается.

— Да, дорогая моя, боюсь, ты права, — вздохнул Барнабас.

— Сколько у Министерства? — с горечью спросила Бекки.

— Тридцать процентов, — ответил Барнабас. — И ещё пять у семьи Малфоев, которая помогает министру.

— А остальные? — спросила Бекки, и Барнабас уловил в её голосе надежду. Он снова вздохнул.

— Десять процентов у Блэков и пять у Поттеров, — ответил он. — У Уизли и Прюэттов было по двадцать — потому они и были крупными игроками. А теперь эти сорок процентов принадлежат… погоди-ка секунду…

Барнабас выдвинул ящик стола, достал пухлую папку и принялся перебирать бумаги.

— Ага, вот оно, — сказал он. — Доля Уизли теперь принадлежит французской ветви Малфоев, Малфуарам. Пакет Прюэттов раздробили: десять процентов отошло семье Грим, пять — Эвансам, и ещё кое-каким мелким держателям вроде Певереллов, Лонгботтомов или Эмрисов — уж не спрашивай меня, кому сколько, они все получили доли почти одновременно. Суть в том, что ни у кого из них нет больше двух-трёх процентов. Единственный из остальных держателей акций, у кого есть хотя бы пять процентов, — это семья Фламель.

— И поэтому Министерство может делать всё, что ему угодно, — подытожила Бекки.

Барнабас со вздохом кивнул.

— Выходит, никаких вариантов…

— Никаких…

Бекки снова взяла письмо и печально уставилась на него. Барнабас знал: её бесит сама мысль о том, что им остаётся лишь подчиняться Министерству. Сказать по правде, он чувствовал то же самое. И всё же…

И вдруг он улыбнулся.

— А может… — начал он, и Бекки подняла на него взгляд. — Может, нам просто потерять это письмо? Как насчёт того, чтобы отправиться для этого в Оттери-Сент-Кэчпоул?

Бекки посмотрела на него так, будто он повредился в уме. А затем он почти услышал щелчок: до неё наконец дошло, о чём речь.

— А может, — улыбнулась она в ответ. — И может, я потеряю его сегодня же за обедом.

— Вот и сделай так, — ответил Барнабас. — А теперь за работу, дорогая моя. И не забывай: я не желаю больше видеть это письмо.

— Слушаюсь, босс, — ответила она и, прижав письмо к груди, вышла из кабинета.

Когда дверь наконец закрылась, Барнабас злорадно ухмыльнулся. Он понимал, что из-за потерянного письма у него будут неприятности, но с превеликим удовольствием с ними разберётся. Наконец-то он сможет переиграть Министерство — пусть даже таким вот окольным путём…

— Оливер Твист, — усмехнулся он. — Надо же, какой любопытный выбор имени.

И он вернулся к работе, словно ничего не произошло.

* * *

— Знаешь, зря ты сюда пришёл, — едва слышным шёпотом произнёс спутник, наклоняясь к нему, чтобы их не подслушали.

— Я же сказал: они придут через несколько дней. И не волнуйся, Дурсли меня не хватятся. Они ведь вообще запретили мне выходить из комнаты.

— И всё равно ты разгуливаешь по улице — средь бела дня!

— Перестань переживать, Рег. Ты же рядом, что со мной случится?

— С… Гарри! Никаких «случится»! Тебя же ищут…

— Ты так говоришь, будто я преступник, Рег.

— Ты прекрасно понимаешь, о чём я! Ты знаменитость! Что ты будешь делать, когда они узнают, что…

— Вот если перестанешь вопить, они, глядишь, так никогда и не узнают, — ответил Гарри, закатив глаза. — На мне маскирующие чары, Рег, и к тому же я в обычной одежде — никто ни за что не свяжет меня с Гарри Поттером.

— Не мог просто вернуть свой нормальный вид и заявиться сюда так? — всё ещё нервничая, спросил Рег, озираясь на проходящих мимо волшебников и ведьм.

— Не-а, извини, — ответил Гарри, звонко выделив «а».

— Разговариваешь точь-в-точь как пятнадцатилетний подросток, — раздражённо бросил Рег.

— Я и есть пятнадцатилетний подросток, — с ухмылкой поправил Гарри.

— Нет уж. Выглядеть ты, может, так и выглядишь, но готов поклясться чем угодно: никакой ты не подросток, — ответил Рег, по-прежнему всем своим видом показывая, что предпочёл бы оказаться где угодно, только не здесь.

— Ой, да помолчи, Рег, и повеселись хоть немного! — отозвался Гарри, едва ли не вприпрыжку шагая по Косому переулку к «Гринготтсу».

Они вошли внутрь вместе. Маскирующие чары с Гарри спали.

И ребячливость Гарри вмиг исчезла, будто её никогда и не было.

Он подошёл к одному из служащих и произнёс:

— Да встанешь ты сегодня в ряды воинов, брат по клану!

Голос его вдруг зазвучал грубее, меняясь вместе с языком. Гоббледук слетал с его губ плавно и бегло, но с отчётливым древним акцентом.

Служащий поднял глаза, ошеломлённый тем, что к нему обратились на родном наречии.

— И да процветают ваши дела, — наконец ответил он Гарри, заинтригованный тем, чего же хочет стоящий перед ним мальчишка-волшебник.

— Я хотел бы встретиться с Нардогом, — сказал Гарри. — Моя фамилия — Поттер.

Гоблин снова моргнул, затем метнул взгляд на шрам Гарри. Гарри вздохнул, но ничего не сказал.

— Что ж, мистер Поттер, — наконец ответил гоблин. — Я немедленно проведу вас к нему.

С этими словами он закрыл свою стойку и повёл их через зал в самые недра банка «Гринготтс».

Гарри не испытывал страха. Он знал, что большинству волшебников не по себе или попросту боязно спускаться в «Гринготтсе» дальше вестибюля и собственных хранилищ: их подавляли золотые стены, изваяния из мрамора, золота и серебра и картины во всю стену, изображавшие гоблинские войны.

Нет, Гарри не боялся.

Шагая по священным чертогам «Гринготтса», он даже однажды остановился и взглянул на одну из картин. Заметив, что Гарри больше за ним не идёт, гоблин тоже остановился.

— А… да… битва на Великих Северных полях, — с гордостью произнёс он. — Одна из величайших побед в нашей истории. И благодаря целителям обошедшаяся наименьшим числом смертей.

— И очень кровавая, — заметил Гарри, не отрывая взгляда. — Успех, может, и огромный, но потери внушали ужас. Потребовалось три дня и уйма стазисных чар, чтобы спасти большинство от верной смерти.

Гоблин уставился на Гарри, на этот раз с неприкрытым гневом.

— Что бы ни писали ваши учебники истории, что бы вы там ни слышали, волшебник, — холодно отчеканил он, — всё это неправда. Гоблины — гордый и могучий народ! Они сражались и побеждали, а не валялись на земле при смерти на исходе дня.

— Одно другому не мешает: можно побеждать и умирать одновременно, — ответил Гарри и зашагал дальше. Гоблин фыркнул и последовал за ним.

— Волшебники, — презрительно фыркнул тот. — Вечно вам надо быть сильнее всех.

— Может, и надо, — отозвался Гарри, невзирая на расстояние между ними, из-за которого обычно невозможно разобрать брошенный шёпотом комментарий гоблина. — Но мои слова были не о силе. Они были о потерях.

Гоблин удивлённо воззрился на него.

— А вам не кажется, что рассуждать о том, как гоблины массово гибли в битвах против вашего рода, и принижать наш народ — это по сути одно и то же? — спросил он.

Гарри пожал плечами.

— Мой род никогда не воевал с гоблинами — так что, возможно, это и одно и то же.

Гоблин раскрыл рот, собираясь напомнить Гарри, что с волшебниками они как раз воевали — картина наглядно это показывала, — но Гарри не дал себя перебить.

— Однако это совсем другое дело, когда речь идёт о войне с волшебниками, — продолжил он. — Получить смертельные раны и выжить — в этом нет слабости, в этом как раз и есть сила.

Гоблин закрыл рот и наконец выдавил:

— Странный у вас ход мыслей, мистер Поттер.

— Окружающие со временем обычно привыкают, — небрежно отозвался Гарри. — Может, дело в том, что я из Старых, — вдруг они все думают иначе, чем остальные? Пожалуй, это даже объяснило бы кое-что в поведении дяди Ника…

Гоблин уставился на него во все глаза, но не успел вымолвить ни слова: его перебил Рег.

— А может, дело просто в тебе, — отозвался Рег. — В конце концов, снова стать ребёнком — такое вполне могло сказаться на твоих мозгах.

— Могло бы, — усмехнулся Гарри, следуя за гоблином в дверь. — Но тогда я бы свихнулся задолго до сегодняшнего дня.

— Может, и свихнулся.

Прежде чем Гарри успел возразить, вошёл второй гоблин.

— Мистер Поттер, полагаю? — произнёс гоблин, наклонив голову.

— Нардог! — ответил Гарри с поклоном. — Сражался ли ты сегодня, друг мой?

Ответом была усмешка.

— Мне бросили благословенный вызов, — ответил тот.

Это было традиционное гоблинское приветствие, к которому обычно прибегали лишь в торжественных случаях. Однако стоявший перед ним волшебник пользовался им с самой первой их встречи.

— В ответ мне полагалось бы протянуть тебе свой кинжал, — с усмешкой сказал мальчик. — Но сегодня я без него, так что придётся обойтись приглашением на совместную тренировку.

Нардог при этих словах вскинул бровь.

— Сегодня без кинжала? — поинтересовался он, едва заметно усмехнувшись. — Непорядок, мистер Поттер.

— О, кинжалы-то при мне, — пожал плечами мальчик, — вот только вчера я смазал их своим ядом. Не советую сейчас пускать их в ход для традиционного приветствия.

Нардог вздрогнул.

— Целиком и полностью согласен, друг мой, — ответил он, всё ещё содрогаясь при мысли о кинжалах с ядом василиска в традиционном приветствии, где за клинок берутся голыми руками. — Пожалуй, сегодня я приму ваше приглашение на словах.

Мальчик усмехнулся.

— Я так и думал, — ответил он.

Нардог кивнул и взмахом руки отпустил сопровождавшего их гоблина. Рег на мгновение задержал взгляд на Гарри и тоже вышел: у него были собственные дела в банке. Как только дверь закрылась и легли чары конфиденциальности, Нардог перешёл к делу.

— Итак, чем я могу помочь вам сегодня, Морганаадт?

Поведение мальчика снова переменилось. Взгляд сделался холодным и расчётливым.

— Как продвигаются мои планы? — спросил он.

— Довольно успешно, — ответил Нардог, разыскивая бумаги. — Я выкупил для вас доли в нескольких компаниях как в магическом мире, так и в мире маглов.

— В обычном, — произнёс мальчик.

— Прошу прощения? — переспросил Нардог.

— «Обычный мир», а не «мир маглов», — отозвался Гарри.

— В обычном мире, — исправился Нардог, не вполне понимая, почему это важно.

Мальчик кивнул.

— Доли оформлены на разные имена? — спросил он.

— Да, Морганаадт, — ответил гоблин. — Я пустил в ход каждое имя, какое только мог использовать.

Мальчик снова кивнул.

— А остальные мои поручения?

Гоблин протянул ему объёмистую папку.

— Здесь всё со времени гибели последнего лорда, — сказал он. — Я рассортировал сведения по лицам — не то чтобы там было так уж много для сортировки.

— Спасибо. То, что нужно, — ответил Гарри и, взмахом руки уменьшив папку, убрал её.

— Что-нибудь ещё, Морганаадт? — спросил Нардог.

Гарри посмотрел на него, склонив голову к плечу.

— Пожалуй, найдётся, — небрежно уронил он.

— Скоро мне понадобится барристер. Есть кто-нибудь, кому можно доверить это, — он указал на карман, куда спрятал папку, — и все остальные дела?

— Я разузнаю и пришлю вам ответ, — сказал Нардог. — Вы читаете на гоббледуке?

— Думаю, справлюсь, — отозвался Гарри. — Знания у меня уже устарели, но для этого их точно хватит.

— Тогда я воспользуюсь им, чтобы сохранить всё в тайне.

Гарри снова наклонил голову.

— На первое время сойдёт, — сказал он. — Я дам знать, как только установлю что-то более безопасное.

— Что-то более надёжное?

— Есть у меня одна задумка, — ответил Гарри.

— Стало быть, на сегодня всё? — спросил гоблин.

Гарри поразмыслил и кивнул.

— Прежде чем предпринимать что-то дальше, мне нужно изучить полученные от вас сведения, — сказал он. — Есть ещё что-нибудь, чем вы хотели бы поделиться?

Гоблин оскалил зубы — этим жестом они выражали отрицание вместо того, чтобы покачать головой.

— Тогда единственное, что мне сегодня нужно, — это снять деньги, — произнёс наконец Гарри. — Из моего хранилища, а не из доверительного хранилища Гарри.

* * *

Десять минут спустя Гарри вышел из Гринготтса.

Рег так и не появился, и Гарри рассудил, что дела второго волшебника затянулись дольше, чем планировалось.

Что ж, у Гарри ещё оставались дела в Косом переулке.

Поэтому он сошёл со ступеней банка и направился к Олливандеру.

Лавка нисколько не изменилась с тех пор, как он побывал здесь впервые — когда ему было одиннадцать и он только собирался в Хогвартс. Всё так же громоздились палочки, всё было старым, пыльным и тонуло в тусклом полумраке.

Но было и отличие.

В прошлый раз старый Олливандер сумел застать его врасплох, теперь же чутьё сразу подсказало Гарри, где прячется старик.

И когда тот показался, Гарри посмотрел прямо в его бледные, широко распахнутые луноподобные глаза.

— Добро пожаловать, мистер Поттер, — произнёс Олливандер, склонив голову и пристально его разглядывая.

— Не знал, что вы снова нуждаетесь в моём искусстве.

— Не нуждаюсь, — ответил Гарри. — Палочка у меня всё ещё есть.

— Тогда как же вы оказались в моей лавке? — спросил Олливандер, ещё сильнее заинтригованный стоявшим перед ним юным волшебником. Обычно причин заглянуть к нему бывало немного, и о сломанной палочке мастер, как правило, узнавал прежде, чем её владелец появлялся на пороге.

— Вы ведь пришли не за второй, мистер Поттер?

— А что вы скажете, если я отвечу «да»? — с интересом спросил мальчик.

— Тогда я скажу вам, что носить больше одной палочки с тысяча девятьсот пятьдесят пятого года запрещено любому, кто родился после принятия закона или к тому времени ещё не обзавёлся второй, — ответил Олливандер.

— Запрещено? — удивлённо взглянул на него мальчик. — Это я, должно быть, упустил…

— Значит, вы пришли за второй палочкой? — с любопытством осведомился Олливандер.

— Вовсе нет, — ответил мальчик. — Палочек у меня достаточно. Ещё одна мне ни к чему.

Такой ответ озадачил мастера.

— У вас достаточно палочек? Позвольте спросить, сколько же их у вас, раз вы так говорите?

Мальчик пожал плечами и небрежно отмахнулся.

— Это вас не касается, мистер Олливандер, — просто ответил он. — Да и лучше мне помолчать, раз владение ими может оказаться преступлением.

Олливандер уставился на мальчика, но вынужден был отдать ему должное: о подобном и впрямь лучше помалкивать.

— Так чем же я могу вам помочь, мистер Поттер? — наконец спросил он.

— Мне нужна наручная кобура, — ответил мальчик, показав старую, потрёпанную кобуру на правой руке. Он расстегнул её и положил на прилавок Олливандера.

— Мне нужно нечто подобное, — сказал он, — и отличного качества.

Олливандер моргнул и принялся изучать кожу наручной кобуры и выглядывавшие из неё стержни палочек.

— Позволите? — спросил он, указав на палочки.

Мальчик пожал плечами.

— Пожалуйста, — небрежно отозвался он, словно не видел ничего дурного в том, что другой волшебник касается его палочек. Любой другой маг наверняка отказал бы Олливандеру или хотя бы насторожился.

Сперва Олливандер извлёк одну из палочек.

Ту самую, что мальчик купил здесь в одиннадцать лет. На сей раз она была в превосходном состоянии — совсем не то, что во время Турнира Трёх Волшебников в Хогвартсе, когда мастер видел её в прошлый раз. Палочка была безукоризненно чистой и отполированной.

Олливандер положил её на стол и вынул вторую.

Стоило взять её в руки, как у него перехватило дыхание, — и мастер вдруг понял, почему мальчишка ничуть не боялся выпускать свои палочки из рук.

Если первая лежала в руках Олливандера спокойно, то с этой всё было совсем иначе.

В ней таилась мощь — Олливандер буквально чувствовал её излучение, — но склоняться перед кем-то, кроме собственного хозяина, палочка явно не собиралась.

— Откуда она у вас? — спросил Олливандер, скользя взглядом по крошечной резьбе. Руны? — В ней сокрыта немалая мощь.

И древняя, невероятно древняя…

Олливандер не мог даже определить, кто её изготовил, но ощущал в ней присутствие хозяев, почти слившееся с самой палочкой. Кто бы ею ни пользовался, он пользовался ею очень, очень долго. И не только это…

— Какая разница, откуда она? — спросил мальчик. — Я могу ею пользоваться, и этого достаточно.

— Вам нельзя ею пользоваться!

Старик почти сорвался на крик, и мальчик удивлённо на него посмотрел.

— И почему же, скажите на милость? — наконец спросил он.

— Ею творили тёмную магию, — сказал Олливандер. — Пользоваться подобными вещами — дурная затея. В конце концов такой предмет причинит вам вред, мистер Поттер.

— Мне она не повредит, — ответил мальчик. — И для Тёмных искусств её не использовали.

Олливандер лишь вздохнул.

— Я знаю своё дело, мистер Поттер, — произнёс старик. — И могу сказать, что эту палочку использовали для ритуалов. А мне, поверьте, не известно ни единого ритуала, который служил бы добру.

Мальчик усмехнулся.

— Не беспокойтесь об этом, мистер Олливандер, — сказал он. — В мире всегда найдётся то, чего вы не знаете. Но я гарантирую: зла этой палочкой никогда не творили. Ею могли убивать, могли исцелять — но сути истинного зла она никогда не касалась.

Олливандер хотел возразить, но мальчишка перебил его:

— Кобуру, пожалуйста, — произнёс он. — Потому что, пусть я и знаю, что зла ею не причиняли, мне не нравится мысль держать её в одной кобуре с другой моей палочкой. Их магия действует слишком по-разному, и, если оставить их вместе надолго, ни к чему хорошему для обеих это не приведёт.

С этим Олливандер не мог поспорить, но на мгновение всё же заколебался. Затем вздохнул и достал кобуры.

— Какую кобуру вы предпочитаете? — спросил он. — Есть образцы с полезными чарами…

— Мне самую обычную, — ответил парнишка, и Олливандер вскинул бровь.

— Эта вот тоже далеко не обычная, — заметил он, показав на кобуру на прилавке.

— Не обычная, — согласился мальчик. — Но такие руны я могу нанести и сам. Просто нет времени ещё и мастерить кобуру.

Олливандер уставился на паренька, и во взгляде его читалось изумление.

— Такие руны нанести непросто. Чтобы с ними справиться, нужны Древние руны не ниже уровня ЖАБА. Не думаю, что вы достигли нужного возраста…

— Не беспокойтесь. Я справлюсь, — сказал мальчик, и, к собственному удивлению, Олливандер понял, что не может в нём сомневаться. Что бы ни произошло за последние пять лет, стоявший перед ним мальчишка явно повзрослел не по годам.

— Значит, вам нужна только одна, или вы замените эту? — Он указал на потёртую кобуру на прилавке.

— Только одна, — ответил мальчик. — Ту я пока менять не хочу. Она принадлежала дорогому мне человеку, и я буду пользоваться ею столько, сколько смогу.

Олливандер решил, что кобура принадлежала кому-то из родителей мальчика, и не мог упрекать его за желание её сберечь.

Мальчик расплатился, снова надел старую кобуру со старой палочкой, рядом с ней пристроил новую, уже со своей собственной, и вышел из лавки.

Олливандер проводил мальчика взглядом на залитую солнцем улицу. На миг ему показалось, будто там его ждёт мертвец.

— Оно у тебя? — спросил мальчик мертвеца.

— У меня, — ответил тот. — Пришлось повозиться, но я достал.

— Спрячь до поры, — распорядился мальчик. — Лучше всего где-нибудь рядом с сам-знаешь-чем.

Затем Гарри Поттер и его спутник исчезли, аппарировав, — хотя мальчик ещё никак не должен был уметь этого.

Олливандер снова моргнул. И тут до него дошло, что он только что стал свидетелем чего-то более важного, чем всё, что он видел прежде, — тайны, сокрытой глубже любых секретов, с какими ему доводилось сталкиваться…

Может быть, сегодня как раз тот день, когда мне и вправду стоит кое-что забыть, — рассудил Олливандер. — Пожалуй, мне совсем не хочется стоять на пути у юного мистера Поттера, если он решит действовать самостоятельно.

И он непременно станет действовать. Олливандер не умел видеть будущее — но в грядущем месяце это станет ясно как день…

* * *

Гарри с Регом вернулись в Суррей, на детскую площадку неподалёку от дома Гарри. Гарри огляделся по сторонам: день выдался дождливым, и на улице не было ни души.

— Ну, сойдёт, — сказал он, доставая третью палочку и возводя защитные стены от чужих глаз и ушей.

— Что ты теперь задумал, С… Гарри? — с интересом глядя на то, как сплетается магия, спросил Рег.

— Потрясающе! Некоторых чар даже я не знаю — а ведь я скрываюсь уже пятнадцать лет! — заметил он, разглядывая защиту, которую выставлял Гарри.

— Может, как-нибудь научу, — рассеянно бросил Гарри. — Но сейчас мне надо сделать кое-что другое. Мне нужен тот, кому я могу доверять, чтобы помочь мне с задачей.

— Эй! Я же тебе помогаю — хочешь сказать, ты мне не доверяешь?! — с обидой воскликнул Рег.

— Я знаю, что могу тебе доверять, — покачал головой Гарри. — Ты помогаешь мне с тех самых пор, как я вытащил тебя, — с чего бы мне тебе не верить? Нет. Мне нужен тот, кто может проникнуть куда угодно и кого нигде не найти. Идеальный шпион и верный друг. При всей твоей помощи даже тебе трудно пройти куда-то незамеченным.

— Ну да… — протянул Рег. — Но под твоё описание… как насчёт Кричера? Это старый домовик моей матери.

— И он привязан к твоему брату, — отрезал Гарри. — Не годится.

— Э-э… ну да… но…

— Не переживай. Я знаю, кто мне нужен, — сказал Гарри и позвал: — Добби!

В следующее мгновение раздался хлопок, и появился чокнутый маленький домовик.

— Сэр Гарри Поттер зовёт? — спросил он, снизу вверх глядя на Гарри.

— Э-э… да, Добби, — ответил Гарри, вдруг замявшись. — Э-э… ты всё ещё свободный эльф, Добби? — наконец спросил он.

— Конечно, сэр Гарри Поттер! — ответил Добби. — Добби куда больше нравится быть свободным эльфом, чем эльфом хозяина Малфоя, да, очень нравится!

— То есть ты ни за что не вернёшься на службу к магическому существу, чтобы восполнять магию? — с любопытством спросил Гарри. — Ты умереть хочешь?

Добби захлопал глазами.

— Сэр Гарри Поттер знает, как работает магия домовиков? — изумился он.

— Э-э… да, знаю.

— Значит, сэр Гарри Поттер позвал Добби, чтобы связать узами? — уточнил тот, и в глазах его вспыхнул почти безумный огонёк.

— Э-э… да, — ответил Гарри. — И я хотел попросить тебя позвать ещё и Винки — вдруг она тоже захочет присоединиться. Мне нужны преданные домовики в помощь моему делу.

— Сэру Гарри Поттеру нужны Добби и Винки? — переспросил Добби и вдруг широко ухмыльнулся: — Добби сейчас вернётся! Добби приведёт Винки!

И с громким хлопком снова исчез.

— Так вот он, твой грандиозный план, — ухмыльнулся Рег. — Безумные домовики.

— Мне нужен тот, кто сможет связаться со мной где угодно и остаться незамеченным. Конечно, мне пришлось обратиться к домовикам. А насчёт «безумных»… нужно быть хотя бы чуточку безумным, чтобы следовать моему плану, согласен, Рег? — ответил Гарри, и на его лице мелькнула недобрая усмешка.

— Эй! — воскликнул тот, но Гарри продолжал:

— До сих пор я мог действовать в одиночку, но теперь я возвращаюсь в Хогвартс, и начинается горячая фаза моего плана. Мне нужен тот, кто сможет доставлять мне переписку или переносить меня туда, куда я сам добраться не могу.

— Значит, ты нанимаешь двух домовиков, — констатировал Рег. — Почему двух?

— Потому что они свободны, — пожал плечами Гарри. — И мне могут понадобиться оба.

— Я слишком хорошо тебя знаю, Гарри, — сказал Рег. — Так почему двое?

— Чтобы шпионить за моей любимой целью, разумеется, — ответил Гарри. — И за всеми, кто с ним связан. Может, по пути мы найдём и других союзников.

Рег со вздохом покачал головой.

— Разве ты и так мало знаешь?

— Лучше быть готовым ко всему, — ответил Гарри. — Я могу знать тысячи вещей о своих врагах, но всё равно лучше за ними следить. Иначе они могут изменить образ действий, а ты даже не узнаешь.

— Да кто ты такой, Гарри?! Супершпион?!

Гарри ухмыльнулся.

— Вовсе нет, — ответил он. — Но я достаточно сражался в своей жизни, чтобы понимать: информации нужно собирать как можно больше, и порой она даёт куда больше, чем просто знание. Следя за врагами, порой можно даже найти союзников.

— Ты сумасшедший, Гарри. Определённо, абсолютно сумасшедший, — покачал головой Рег.

— Ну, спасибо, — ответил Гарри, но больше ничего сказать не успел: в этот момент раздался громкий хлопок, и эльфы вернулись.

— Винки убиралась, Добби! — закричала Винки, пытаясь высвободить руку из хватки другого эльфа. — Зачем ты утащил Винки?!

Гарри посмотрел на эльфийку. Выглядела она жутко: грязное жёлтое платье, огромные мешки под налитыми кровью глазами. В руке она сжимала грязную тряпку — похоже, ещё секунду назад она ею что-то чистила.

— Винки убиралась! Винки убиралась! — кричала она в отчаянии и злости.

— И я уверен, ты отлично справлялась, — ответил Гарри на её отчаянные крики.

Винки тут же осеклась и уставилась на него.

— Нет, — всхлипнула она, и из её глаз хлынули крупные слёзы. — Винки плохой эльф. Недостаточно хорошо убирает.

— Для меня — достаточно хорошо, — ответил Гарри, протягивая ей руку. — Я хочу, чтобы ты стала частью моей семьи.

Винки уставилась на его руку, затем на него самого, поначалу ничего не понимая. Потом в её глазах мелькнула догадка, и они округлились.

— Добрый сэр не может хотеть Винки, — произнесла она. — Винки была плохим эльфом.

— Я в это не верю, — ответил Гарри, всё так же протягивая руку, — и всё равно хочу тебя.

Винки снова посмотрела на его руку, затем в лицо. И вдруг её собственное лицо озарилось, а отчаяние растаяло без следа.

— Добрый сэр хочет Винки? — спросила она. — Хочет Винки своим домовиком?!

— Хочу, — ответил Гарри, не опуская руки.

И наконец, сияя, точно солнце, она взяла его за руку.

— Стань частью моей семьи, стань частью моего дома. Служба за магию, верность за верность, дружба за дружбу, совет на всю жизнь. Да будет так, — тихо прошипел Гарри.

Глаза Винки стали огромными.

Гарри знал: слов она не поняла — в конце концов, это был парселтанг, — но точно почувствовала, чего он от неё ждёт.

И тогда она улыбнулась.

— Да будет так, — ответила она.

От её тела отделилась золотистая дымка и вошла в Гарри. В следующий миг эльфийка озарилась мертвенно-зелёным светом — в цвет его глаз; затем сияние погасло, и на месте недавнего отчаявшегося существа стоял совершенно счастливый и пышущий здоровьем эльф.

— Теперь Добби! — безумно осклабился Добби.

Гарри отпустил руку сияющей Винки и протянул ладонь Добби. Он повторил ту же фразу, и когда Добби согласился, тот тоже вспыхнул зелёным светом, а потом замер на месте, всё так же безумно ухмыляясь.

— Что хозяин велит нам носить? — всё так же сияя, спросила Винки.

— Мне всё равно, — ответил Гарри. — Но мне не нравятся тряпки и полотенца. А если начистоту, лучше всего, если вы продолжите носить то же, в чём одеты сейчас.

Винки растерянно моргнула, и Гарри заметил, что она не знает, как к этому относиться.

— Вы понадобитесь мне в Хогвартсе как шпионы и связные, и директор или кто-то ещё не должны ни о чём догадываться, — пояснил он. — Когда прятаться больше не придётся, мы выберем, что вы будете носить всё оставшееся время службы.

— Хозяин Гарри не хочет, чтобы Дамблдор знал, что мы его домовики? — спросила Винки.

— Да, — ответил Гарри. — Потому что вы нужны мне в Хогвартсе, а в Хогвартсе бывают только два вида эльфов: свободные и те, кто привязан к замку.

Теперь ухмыльнулась и Винки.

— И мы! — сказала она. — Винки сделает всё, что велит хозяин. Что Винки должна делать для хозяина?

— Один из вас будет доставлять мою переписку в Гринготтс или в совиное почтовое отделение и забирать ответы. На него же лягут и остальные поручения, какие могут понадобиться, вроде покупок или доставки. Второй нужен мне для шпионажа. Я должен знать всё о директоре: что он выяснил, что планирует. Я дам записывающее устройство, которое нужно будет оставлять на собраниях. Этому эльфу придётся также узнавать, где и когда проходит встреча, и всё в таком духе… Лучше всего, если вы будете меняться обязанностями без всякой системы, чтобы директор ни о чём не проведал. Когда работы не будет, возвращайтесь в Хогвартс и ведите себя как ни в чём не бывало.

Добби и Винки переглянулись и с важным видом закивали.

— Да, хозяин Гарри, — хором отозвались они.

— Добби начнёт сию же секунду! — объявил Добби и с хлопком исчез.

— Винки подождёт, пока не понадобится, — сказала Винки и твёрдо добавила: — Винки вернётся к уборке!

И с этими словами тоже с хлопком исчезла.

— Замечательно! — воскликнул Рег, едва эльфы исчезли. — Теперь у тебя не один чокнутый домовик, а целых два! Как, во имя Мерлина, тебе удалось найти двух единственных безумных домовиков во всём магическом мире Британии?!

— Я долго и упорно искал, — самодовольно ответил Гарри. — Поискал бы сам — тоже нашёл бы.

Рег содрогнулся.

— К счастью, не искал, — проговорил он, следуя за Гарри, который возвращался на Тисовую улицу. — К счастью, не искал…

* * *

Ближе к вечеру Гарри решил просмотреть папку, полученную в Гринготтсе. В ней лежали сведения о счетах некоего «Гарри Поттера» — мальчика, которого больше не существовало.

И всё же эти бумаги были важны.

Гарри открыл папку и принялся разбирать документы. Кое-что из найденного заставило его вскинуть бровь. Последнюю выписку по доверительному хранилищу прежнего Гарри он получал ещё в восемьдесят первом, после гибели Лили и Джеймса Поттеров.

Теперь же состояние счёта выглядело совсем иначе. Складывалось впечатление, будто кто-то подумывал использовать часть средств к собственной выгоде. Золота всё ещё хватало, чтобы Гарри мог учиться в школе, но деньги, отложенные на случай, если его отдадут на воспитание в чужую семью, испарились. Разумеется, они и должны были разойтись, ведь предназначались на содержание ребёнка.

Вот только Дурсли получили лишь сумму на школьные принадлежности прежнего Гарри. Остальные деньги пустили на «ликвидацию последствий войны».

— Будто Лили и Джеймс сделали недостаточно, — пробормотал Гарри, погружаясь в мрачные мысли. — Неудивительно, что Дурсли невзлюбили ни меня, ни «Гарри».

Прежний Гарри с самого появления ложился тяжким бременем на их кошелёк.

Конечно, несколько лет спустя Вернон нашёл работу получше, и Дадли принялись баловать сверх всякой меры, но Гарри помнил и времена, когда обоих мальчишек отводили к миссис Фигг, чтобы Петуния могла поработать пару часов. Лишь повышение Вернона, когда прежнему Гарри исполнилось четыре, положило начало той жизни, которую Дурсли вели теперь. А все невзгоды в дом принёс именно маленький Гарри…

Неудивительно, что после такого они ещё сильнее возненавидели всё магическое, — подумал Гарри. — То, что от наследства «моих» родителей не осталось даже на то, чтобы «меня» прокормить, лишь укрепило бы их веру в то, что «мои» родители были безработными головорезами.

Гарри с облегчением подумал о том, что Дамблдор не знал: состояние семьи Поттер не исчерпывалось тем, что оставалось в доверительном хранилище. К тому времени, когда прежнего Гарри объявили подопечным Дамблдора, хранилища Поттеров уже давно были ему недоступны. Гарри не сомневался: доберись Дамблдор до хранилища Поттеров, он пустил бы на последствия войны ещё больше денег.

Впрочем, я и раньше знал, что Дамблдору верить нельзя, — подумал Гарри и перешёл к остальным бумагам.

Там же лежала копия завещания Лили и Джеймса Поттеров, где чётко указывалось, кому надлежит взять маленького Гарри в случае их смерти. Первым, само собой, значился Сириус как крёстный отец, но остальных Дамблдор даже не стал рассматривать.

— Алиса и Фрэнк Лонгботтом, — прочитал Гарри.

Он знал, что месяц спустя они лишились рассудка, но до тех пор вполне сгодились бы в опекуны маленькому Гарри. Да и потом о нём могла бы заботиться Августа Лонгботтом — бабушка Невилла.

— Амелия Боунс, — прочитал Гарри дальше. — Что ж, она и сейчас жива. Ничто не мешало воспитать Гарри у неё.

Последнее имя в списке заставило его фыркнуть.

— Аластор Грюм… Вот уж была бы жизнь.

Гарри был уверен, что Грюм принялся бы растить из прежнего Гарри аврора, едва тот научился твёрдо стоять на ногах.

— Впрочем, всё было бы лучше, чем у Дурслей…

Но Дамблдор не посчитался с волей Лили и Джеймса Поттеров. Ему нужно было, чтобы Гарри рос именно там, где его вырастили — как можно дальше от всего магического.

— Что ж… пора расставить всё по местам, — пробормотал Гарри.

Затем он достал чистый пергамент и вывел короткую записку:

«Мой дорогой старый друг,

Вор, совершивший кражу три года назад, украл и то, что ты потерял четырнадцать лет назад.

Твой старый друг

Я».

Он улыбнулся и запечатал письмо. Затем спокойно позвал Винки, и та унесла послание. Гарри же вернулся к чтению. Ему предстояло завершить ещё кое-какие дела, прежде чем навсегда покинуть Тисовую улицу…

* * *

Предупреждение (для тех, кто уже читал): смена имени персонажа — только на эту главу. В следующей всё будет как обычно. Я изменил его ради исторической достоверности и потому, что со временем меняются даже имена (то есть добавляю ещё один этап, как поступил с именем Гарри в более поздних главах).

* * *

Где-то между 700 и 600 годами до нашей эры

ПРОБУЖДЕНИЕ

* * *

Давным-давно, задолго до того, как его имя обратилось в легенду, задолго до того, как в памяти людей он остался мудрым старцем с ехидным чувством юмора и одним из величайших волшебников всех времен, Моридунон Амбрейс — позже прозванный просто Мерлином — был всего лишь странником.

В юности, едва достигнув возраста, когда позволено покинуть родителей, черноволосый мужчина ушел странствовать по свету. Он бродил год за годом, от одного края земли до другого, почти не поддерживая связи ни с близкими, ни с друзьями.

Но, как и всё на свете, желание странствовать и открывать новое со временем угасло.

В конце концов златоокий Моридунон, устав от скитаний, вернулся на Острова, которые в юности звал своим домом.

Он ступил на острова Клас Моридунн далеко на севере и оттуда двинулся на юг, к Кэрлуду — поселению, которому сотни лет спустя суждено было стать частью города под названием Лондиниум.

Притомившись в пути, Моридунон устроился на ночлег на лесной поляне. В ту самую ночь, когда для него всё изменилось.

На вид ему едва ли можно было дать тридцать — на самом деле он был намного старше, но такова уж судьба всех, кто рожден подобно ему. Моридунон только-только поел и уже устраивался ко сну: перевязал на ночь длинные черные пряди коротким кожаным шнурком и полуприкрыл золотистые глаза, когда судьба вдруг решила, что его жизнь течет недостаточно увлекательно.

И вместо того чтобы оставить Моридунона наслаждаться заслуженным отдыхом, судьба разбудила его прежде, чем он успел сомкнуть веки, — оглушительным грохотом и ослепительной вспышкой белого света.

На миг всю поляну залило сиянием, ярким, точно тысяча солнц, затем посреди вспышки появилось тело — и всё снова погрузилось во мрак.

Человек, лежавший ничком на земле, для взрослого мужчины был слишком мал. На мгновение Моридунон даже подумал, не женщина ли это. Но чужак тихо застонал, и Моридунон тут же отбросил эту мысль.

Мальчик.

Незнакомец был мальчиком.

Лет четырнадцати или пятнадцати.

Моридунон во все глаза смотрел на ребенка.

О, он знал: окажись лежавший перед ним мальчишка простецом, лишенным магии, его бы уже считали мужчиной. Однако этот был магом — а значит, несовершеннолетним, которому все еще требовался опекун.

Дети-маги нуждались в родителях по меньшей мере лет до двадцати, а то и до двадцати трех: до тех пор магия ребенка оставалась недостаточно зрелой, чтобы большинство из них могло должным образом защитить себя без родительского руководства. Оказаться без родителей раньше этого срока означало подвергнуть опасности не только самого ребенка, но и любого, кто соприкоснется с его необученной магией.

Исключения случались редко. Обученные дети, завершившие наставничество раньше срока: полученное образование гарантировало, что ребенок умеет удерживать свою магию в равновесии, а значит, способен жить без опекуна.

Но таких детей другие друиды чувствовали сразу — обученная магия всегда куда более сдержанна, чем необученная, — от этого же мальчика и вовсе не исходило ощущения законченного обучения.

Поняв, что мальчишка не обучен и, следовательно, еще слишком юн, чтобы оставаться одному, Моридунон пригляделся к нему внимательнее. Черные как смоль волосы были коротко и странно подстрижены. Одежда оказалась сшита из диковинной ткани, с которой Моридунон на своей памяти не сталкивался, а уж ее покрой… Ничего подобного Моридунон никогда не видел. Рубаха была слишком короткой, штаны… что ж… такого синего цвета в одежде он отродясь не встречал, а ткань вовсе не походила на то, что могли бы сшить в окрестностях Клас Моридунна или в странах, где бывал Моридунон… Материал был совершенно чужим, и держались эти штаны, судя по всему, безо всякого пояса.

К тому же скроены они были явно на совершенно другого человека, потому как висели на мальчике мешком. Рубаха пестрела небывало яркими красками. И сшито все было вовсе не из шкур или меха, как привык Моридунон.

Моридунон счел бы это нарядом знатного человека, будь эти вещи мальчику впору и имейся на них меньше прорех. В нынешнем же виде они скорее походили на лохмотья. А лохмотья на таком ребенке…

Нет, что-то здесь не так.

Не так с одеждой.

Не так с самим мальчиком.

Не так со всем происходящим.

«Юный друид, — нахмурившись, заключил Моридунон с глубокой тревогой. — Слишком юн, чтобы магия окончательно созрела. Стало быть, сюда его перенесла случайная магия».

Однако друидов почитали — и юных едва ли меньше, чем старших, — так что, как ни посмотри, одеяния парнишки попросту не подобали его предполагаемому положению.

И все же Моридунон на миг замешкался.

Как бы невинно ни выглядело дитя, на свете хватало друидов с извращенной душой — готовых калечить разум ребенка до тех пор, пока тот не станет столь же порочным, как они сами.

Моридунон встречал таких людей.

Моридунон сражался с такими людьми — и до сих пор с отвращением содрогался от этих воспоминаний.

В конце концов, каков бы ни был его прошлый опыт, желание помочь взяло верх, и он шагнул вперед, чтобы осмотреть паренька.

И все же, как бы сильно ему ни хотелось помочь, Моридунон не забыл прихватить посох, прежде чем подойти к юному незнакомцу.

Мальчик был без сознания.

С одной стороны лицо его было залито кровью — порез кровоточил довольно сильно, — а когда Моридунон опустился рядом на корточки и прикоснулся к нему, чтобы проверить остальное тело, то заметил еще и легкое сотрясение. Справиться с ним было несложно, хотя окончательно оно пройдет лишь через день-другой.

Словно лишь сотрясение и удерживало его в беспамятстве, мальчик тихо застонал, едва Моридунон его исцелил.

Веки его затрепетали.

— Ты очнулся, дитя? — спросил Моридунон, но ответом ему был лишь новый стон. Затем мальчик заморгал и распахнул глаза — потрясающей зелени, заставившей самого Моридунона изумленно моргнуть.

Зеленые.

Моридунон не мог припомнить ни одного мага или простеца с такими же зелеными глазами — за одним-единственным исключением…

К сожалению, из-за этого исключения вопрос о том, как мальчик очутился один, становился лишь тревожнее. Детей из той семьи оберегали пуще глаза, так что пропажа мальчика была попросту немыслима.

На мгновение взгляды Моридунона и ребенка скрестились, затем мальчик осторожно сел и отвел взор от золотистых глаз Моридунона, оглядывая поляну.

Он нахмурился: явно не ожидал очнуться вдали от места, где находился прежде.

И место это непременно было далеким, ведь Моридунон не заметил в глазах мальчика ни тени узнавания — лишь растерянность и легкое любопытство, словно тот никогда прежде не видел подобного леса.

Моридунон подумал, уж не в краю ли без лесов его дом — или здешняя дикая глушь с густым подлеском из кустарников и деревьев совсем не походила на привычные ему леса.

На миг Моридунон вспомнил Персию и тамошние иные пейзажи, подумав, не показались бы они мальчику более знакомыми…

С другой стороны, поляна, которую отыскал Моридунон, была полна старых, огромных деревьев. Меж двух стволов он как раз натянул кожаный полог на ночь — на случай, если начнется дождь. Поляну обступали заросли: кусты малины, смородины и даже одинокий кустик черники.

Чуть дальше находился небольшой колодец, дававший достаточно чистой воды, чтобы сделать ночную стоянку удобной.

Мальчик оглядел всё это и нахмурился еще сильнее; его зеленые глаза были полны растерянности и совершенного непонимания своего положения.

Было ясно: он понятия не имел, где находится и что думать о месте, в котором очнулся.

Всплеск случайной магии — и вот он уже там, где никогда не бывал, — подумал Моридунон, разглядывая сидевшего перед ним мальчика. — Он явно еще не в том возрасте, чтобы обходиться без родителей. Его магия попросту недостаточно зрелая, чтобы он мог полностью ею управлять.

Хотя между друидами и бывали различия, сроки созревания магии у детей оставались почти неизменными. Первый перелом наступал в десять или одиннадцать лет. В эту пору обычно и начинали учить контролю над силой: до того любые наставления были почти бесполезны, ведь как ни старайся, ребенок все равно не способен осознанно направлять свою магию.

Следующая перемена приходилась примерно на семнадцать-восемнадцать лет. К этой поре магия ребенка начинала полностью стабилизироваться, а случайные проявления исчезали вовсе. Наконец, последний рубеж взросления наступал к двадцати двум или двадцати трем годам. Лишь тогда маг обретал полную мощь и все способности, заложенные с рождения. Магия утверждалась и переходила под безраздельный контроль обученного друида.

Если же ребенка не обучали, то именно на этом последнем рубеже его ждала смерть. Большинство необученных друидов погибало раньше — особенно если пыталось подавлять собственное волшебство, — но даже сильнейшие из них, сумевшие выжить вопреки всему, неизбежно умирали на пороге этой зрелости.

Ребёнок перед Моридуноном выглядел слишком юным, чтобы пережить больше первого созревания, так что его появление из ниоткуда в приступе случайной магии ничуть не удивляло. Дети его возраста, насколько знал Моридунон, вытворяли и более странные вещи.

И всё же, как бы ни была обычна случайная магия, она не объясняла, почему мальчик появился рядом с Моридуноном. Обычно такие приступы случайной магии служили для безопасности ребёнка. Отправить ребёнка к незнакомцу, да ещё невесть сколько миль от дома, — это для ребёнка было совсем не безопасно…

Моридунон не мог взять в толк, как случайная магия могла привести ребёнка к нему, если её единственная цель — обеспечить ребёнку безопасность.

От этой мысли Моридунон нахмурился.

Взгляд его скользнул вниз, к одежде ребёнка.

Одежда, хоть и чуждая на вид, была явным тряпьём.

Обувь… Моридунон понятия не имел, из чего она сделана, но на кожу точно не походила. Рваная, держалась едва ли не на одной нитке.

Сама одежда была ребёнку сильно велика, а ребёнок…

Мысли Моридунона свернули в мрачное русло, когда он заметил, что мальчик явно слишком худ, чтобы это было естественно.

Неужели у его семьи проблемы?

Голод?

Это было бы неудивительно… и всё же то, что ребёнок друида не может досыта наесться, тревожило. Обычно родители-друиды всегда заботились о своих детях в первую очередь, ведь те куда более уязвимы, пока хотя бы не созреют во второй раз…

В тот миг ярко-зелёные глаза ребёнка встретили взгляд Моридунона.

Моридунон мрачно посмотрел в ответ.

— Откуда ты, мальчик? — спросил Моридунон. Мальчик уставился на него, будто на диковинное существо.

Неужели он не говорит на кимрайге?

Моридунон решил, что удивляться не стоит. Кимрайг был одним из шести наречий, на которых говорили люди Класа Моридунна. Моридунон полагал, что пришлые сочли бы все шесть наречий одним языком, но различий между по крайней мере половиной из них хватало, чтобы жители всех Островов не могли без труда объясниться друг с другом.

В самом деле, больше чем через две тысячи лет большинство людей будет думать, что в те времена на Островах был всего один язык. Они назовут его общебриттским.

— Откуда ты, мальчик? — снова спросил Моридунон, на этот раз на бретонском, ещё одном наречии, которое чаще звучало близ Кэрлуда, не зная, продолжать ли перебирать языки Класа Моридунна или сразу взяться за персидский. Опять никакой реакции.

На миг Моридунон снова подумал о персидском, но ведь прыжок на такое расстояние из-за случайной магии означал бы худшее, и ему не хотелось, чтобы это оказалось правдой.

Тогда Моридунон попробовал следующий язык: корнский, затем мэнский, ирландский и шотландский гэльский. Ничего.

В конце концов он стиснул зубы и попробовал персидский, почти ожидая, что мальчик отреагирует.

Ничего.

Ещё одна попытка — с одним из азиатских языков, на которых он говорил, затем древнескандинавский, греческий и египетский. Всё равно ничего — и никакого другого языка, на котором Моридунон умел бы говорить, он больше придумать не мог.

Мальчик не проявил интереса ни к одному из языков, которыми пользовался Моридунон.

Так откуда же он взялся, если не знает ни одного из этих языков?

Тут мальчик открыл рот и что-то забормотал. Язык, на котором он говорил, звучал чуть знакомо, немного похоже на древнескандинавский, но сколько Моридунон ни силился, что-то мешало ему понять мальчика.

Наречие древнескандинавского?

В конце концов, у Островов есть своё наречие — почему бы и древнескандинавскому не иметь своих наречий?

— Повтори, — сказал он на древнескандинавском, но мальчик, конечно, не сделал того, о чём его просили.

Ясно, он понял слова Моридунона не лучше, чем Моридунон его.

Моридунон вздохнул.

Значит, не наречие?

Может, другая страна с языком, мало связанным с древнескандинавским?

Может, страна за последней границей древнескандинавских земель?

И как далеко это было бы?!

— Должно быть, он с другого конца света, — размышлял Моридунон, устало потирая глаза. — Мощная случайная магия, ничего не скажешь. Родители, должно быть, им гордятся…

Конечно, гордиться мальчиком они смогут, только если Моридунон найдёт способ вернуть его домой. Если нет — им останется лишь тревожиться.

Но чтобы вернуть ребёнка туда, откуда он родом, Моридунону сперва придётся найти способ объясниться. Он уставился на мальчика, раздумывая.

С чего начать…?

Он оборвал мысль на полуслове: ответ пришёл, едва он начал задаваться вопросом.

Может, это и немного — но по крайней мере первый шаг был простым…

— Моридунон Амбрейс, — сказал Моридунон, ткнув себя в грудь. — Моридунон Амбрейс са-Монс Амбрес.

Мальчик моргнул, лицо его выражало недоумение. Потом взгляд прояснился, и он, кажется, понял, что делает Моридунон.

— Гарри, — сказал он. — Гарри Поттер.

Моридунон сморщил нос от неприязни.

Гарри.

Это имя, может, и было вполне обычным там, откуда родом ребёнок, — но в Класе Моридунне на Моридунона посмотрели бы странно, вздумай он его использовать.

В ушах жителей Островов это имя звучало как что-то, что лепечет младенец. Как что-то, чем родитель мог бы назвать ребёнка, чтобы показать, как его лелеет, — но не то, что парень вроде мальчика перед ним должен использовать как официальное имя.

Может, на родине мальчика это и было обычное имя — но он находился в Класе Моридунне, и здесь такое имя не подходило юнцу вроде него. Здесь, на Островах, таким именем родители называли своих младенцев, это было ласкательное имя, но никто другой его не употреблял.

Моридунон нахмурился.

Он знал несколько имён, где «Гарри» служило ласкательной формой, пока ребёнок ещё ходил в малышах: имена вроде Харальдра, Харастрикса, Адриана, — но ребёнок назвал себя только «Гарри»…

Моридунон вовсе не хотел, чтобы кто-то увидел, как он так называет парня на людях. На него посмотрели бы косо, если бы он взял и проворковал такое парню лет пятнадцати.

Моридунон вздохнул и, сам того не заметив, перешёл на родной язык матери, когда наконец решил, что делать.

Он не мог ворковать с парнем — значит, оставалось одно…

— Придётся подыскать другое имя, чтобы называть парня, — пробормотал он себе под нос; голос скользил сквозь шипящие гласные, будто был создан для змеиной речи.

— Почему? Что не так с моим именем?

Моридунон вскинул голову, когда мальчик действительно произнёс несколько слов, которые Моридунон понял. Миг он был совершенно безмолвен, а потом внезапно сообразил, почему на этот раз понял мальчика.

— Парселан. — Моридунон покачал головой. — Я даже не подумал попробовать парселтанг.

— Парселан? — спросил мальчик. — Что такое парселан?

— Это человек, который умеет говорить со змеями, — рассеянно ответил Моридунон, а сам думал о том, что мальчик и вправду говорит на парселтанге. Странно было разговаривать на змеином языке с кем-то, кроме матери, но, похоже, только парселтанг у них и был общим.

— Парселан — это парселмут? — уточнил мальчик.

— Парселмут? — Такого слова Моридунон никогда не слышал.

Какое странное слово для парселана…

Моридунон задумался, сколько различий между его парселтангом и парселтангом мальчика.

Наречия?

Варианты, существующие только на родине мальчика?

Другие причины?

Моридунон покачал головой.

Это не важно.

Он наконец нашёл язык, достаточно похожий, чтобы они с мальчиком могли разговаривать. То тут, то там другое слово легко объяснить — и это небольшая плата за понимание.

— Если парселмут — это тот, кто говорит со змеями, тогда, похоже, это одно и то же, — наконец ответил Моридунон. Мальчик пристально на него посмотрел, но в конце концов кивнул.

— Ну да, тогда я… парселан, — наконец сказал он, потом осёкся, и взгляд его стал напряжённым. — Мы разговариваем на парселтанге?

— Ты не замечаешь?

Мальчик покачал головой.

— Никогда не мог. Для меня это всё звучит как английский.

Слово было чуждо Моридунону. Английский… каким бы языком он ни был, мальчик не перевёл его на парселтанг, и потому в сознании Моридунона не возникло нужной связи. Впрочем, Моридунон и не ожидал перевода названия языка. У змеиного языка редко находилось слово для разных человеческих наречий.

— Анг-глийский? — спросил тогда Моридунон. — Это язык, на котором ты обычно говоришь?

Мальчик — Гарри — кивнул.

— Как называется земля, откуда ты родом, мальчик?

— Британия, — ответил мальчик, и Моридунон изогнул бровь. Слово показалось ему смутно знакомым. Хотя большинство людей называло острова, на которых они жили, Класом Моридунном, было и другое имя, которое обычно употребляли в основном жители окрестностей Кэрлуда.

Моридунону потребовалась секунда, чтобы вспомнить это имя.

Британния. Они называли её Британнией… что звучало очень похоже на слово, которое мальчик только что произнёс…

— Британия — ты говоришь о Британнии?

— Британния? — Мальчик остановился и, казалось, задумался. — Ну… да… но я никогда не слышал, чтобы в обычном разговоре Британию называли Британнией…

— Ты не говоришь ни на одном из языков Британнии, — уточнил Моридунон. Изначально он хотел сказать «наречия» вместо «языки», но это слово, похоже, было одним из непереводимых… и Моридунон задумался, как в языке могут быть разные слова для одного и того же, но не быть понятия наречий…

Мальчишка тем временем изумлённо и растерянно заморгал.

— Но я говорю! — настаивал он. — Я говорю по-английски — как и все в Британии!

— Парень… есть кимрайг, корнский, мэнский, ирландский, бретонский и шотландский гэльский — никакого «английского» тут нет.

— К… кимрайг?! — Мальчишка недоверчиво уставился на Моридунона. — Ирландский?! Что это вообще за чёртовы языки? Я о них даже не слышал!

Моридунон фыркнул.

— Непременно услышал бы, будь ты местным, — заметил он.

Мальчик нахмурился и огляделся по сторонам.

— Вряд ли я местный, — произнёс он, обводя взглядом обступившие поляну деревья. — Где бы я ни оказался… всё выглядит чужим. Не верится, что это место вообще может быть в Британии. Но я знаю, что Британния — это другое название Британии, так что, по крайней мере теоретически, это одно и то же!

Этот ответ в один миг оборвал ход мыслей Моридунона.

Мальчишка был уверен, что Британния — другое название его родины.

Мальчишка говорил на языке, который звучал отчасти знакомо, но всё же оставался чужим.

Мальчишка не узнавал здешние места и прямо назвал их чужими…

Значит ли это, что Британния — не Британия?

Или Моридунон упускал что-то важное во всём, что парень ему наговорил?

Может, страна с похожим названием?

А может… что-то другое?

Эту вторую мысль Моридунон сразу оборвал. Незачем гадать о неведомом, пока не исключены все остальные объяснения, хоть как-то проясняющие странное положение парнишки...

И всё же эти мысли не давали Моридунону покоя.

Качнув головой, он всё-таки решил убедиться, нет ли здесь простого объяснения, которое он упустил…

В конце концов Моридунон решил проверить более правдоподобные догадки и задать ещё несколько вопросов.

Последние пятнадцать лет он странствовал по Персии, краешку Азии, Греции, Египту и древнескандинавским землям, где обитали германские племена, — так что спросить мальчишку, знакомы ли ему хоть какие-то из названий, вполне могло помочь.

— Скажи мне: ты когда-нибудь слышал о Лакедемоне? — спросил наконец Моридунон, выбрав крепнущее государство, которое в последние годы постепенно набирало известность. — Или, может, о Массалии?

Массалия была одним из важнейших торговых портов, какие только знал Моридунон.

— Лакедемон? — растерянно переспросил мальчишка. — Массалия?

Моридунон нахмурился, но решил пока не отступать.

— Главное поселение Лакедемона — Спарта, — сказал он, возвращаясь к первому вопросу. — О Спарте ты слышал?

— Да, — в замешательстве ответил мальчишка.

— Уже хорошо, — вздохнул Моридунон. — Тогда скажи: где Спарта по отношению к твоему дому? На западе? На севере? На юге? На востоке?

Теперь мальчишка выглядел совершенно сбитым с толку.

— По-моему, нигде, — ответил он наконец. — Я, честно говоря, понятия не имею, стоит ли ещё город Спарта. Знаю только, что спартанцев больше нет.

— Больше нет?

Моридунону меньше всего хотелось, чтобы этот ответ оказался правдой, но в то же время он уже подозревал нечто подобное.

Мальчик кивнул.

— Их царство исчезло… не знаю… несколько сотен лет назад?

Вывод оставался только один — сколько бы Моридунон ни пытался поначалу отгонять эту догадку.

— На сколько же зим вперёд лежит твоё будущее?! — спросил Моридунон, потрясённый тем, что его невероятная догадка подтвердилась, а мальчишка в то же самое мгновение вскрикнул:

— В каком я, во имя Мерлина, времени?!

Эти последние слова мальчишки лишь подтвердили догадку Моридунона.

Парнишка был не из этой эпохи.

Он переместился во времени… — ошеломлённо подумал Моридунон, не веря, что такое вообще возможно. Он действительно переместился во времени.

Звучало невероятно — и всё же только этот вывод сходился со всеми фактами.

И всё-таки Моридунон не знал, чем может помочь мальчишке с его вопросом о том, когда тот оказался. Он исходил весь мир, повидал разные народы и культуры. И странствовал Моридунон не какие-нибудь несколько лет — его странствия длились не одно столетие. Он видел, как менялись люди, видел, как менялись культуры, и усвоил, что ничто не вечно, — поэтому прекрасно понимал: что бы он ни сказал мальчику, ответить на вопрос «когда» он вряд ли сумеет… особенно когда в мире существуют сотни способов вести летосчисление и мерить время.

Единственным, кто в итоге мог бы сосчитать время между «здесь и сейчас» и той порой, откуда явился парнишка, был сам мальчишка.

— Можешь хотя бы предположить, как далеко назад тебя забросило? — спросил Моридунон.

Мальчишка нахмурился, и Моридунон вздохнул.

Беда заключалась не только в том, что мальчик действительно переместился во времени, но и в том, что поблизости у него наверняка не было родных, а юный друид без семьи и наставника… Моридунон со вздохом покачал головой, размышляя, не отправить ли ребёнка в Персию, к его родне.

Но тут же отбросил эту мысль.

Семья мальчика и понятия не имела о его прыжке сквозь время, а если они кому-нибудь проговорятся, Моридунон знал: парнишке это выйдет боком.

Тот, кто знает будущее, представлял бы огромную ценность — и нормальной жизни ему уже не видать.

Моридунон не желал мальчишке такой участи… но какие ещё оставались возможности?

И в этот миг ребёнок нерешительно подал голос:

— Я… я не знаю, — произнёс мальчишка. — Я никогда не был силён в истории… ну, она и так-то скучища… а уж от Бинса точно никакого толку…

Мальчишка ещё немного подумал.

— Наверное, между той историей Спарты, о которой я знаю, и моим временем много чего произошло… Гермиона наверняка знала бы всё до мелочей, но… — Мальчишка пожал плечами. — Но времени точно прошло немало. Несколько сотен лет как минимум.

— Несколько сотен лет.

Что ж, это объясняло и странную чужеземную одежду мальчика, и язык, на котором тот говорил.

— Значит, английский — это язык очередного завоевателя Британнии? — спросил Моридунон, пытаясь разобраться с языком и попутно гадая, кто ещё, кроме кельтов, решил сделать Британнию своим домом. Он понимал, что мальчишка вряд ли знает ответ, но выслушать ещё одно предположение не помешало бы.

— Э-э… — Мальчишка явно замялся. — Мне кажется, «английский» — это… ну, так будет называться один из ваших языков… или вроде того… Не знаю. Но даже если это один из ваших языков… он… ну… слова ведь со временем немного… меняются… Наверное…

— Разумеется, — согласился Моридунон. Он прожил достаточно веков, чтобы знать наверняка: языки меняются. Клянусь ветром и пламенем, даже парселтанг со временем поддавался изменениям, судя по тому незнакомому слову, которое употребил мальчишка, пусть змеиная речь и менялась куда медленнее человеческих наречий. — Языки со временем меняются. Такова жизнь.

Мальчишка склонил голову набок и нахмуренно посмотрел на Моридунона, словно не мог взять в толк, откуда у того такая уверенность в подобных вещах.

Моридунон с лёгкой усмешкой посмотрел на ребёнка.

— Ты ещё молод, — сказал он мальчику. — Со временем поймёшь.

Мальчишка нахмурился.

— Как?..

— Как и всякий юнец, — усмехнулся Моридунон, — ты постареешь.

На миг показалось, что мальчишка готов возразить, но он заморгал и снова нахмурился.

— Мой учитель… он жил дольше обычного… это нормально?

Моридунон нахмурился, но затем рассудил, что мальчик, скорее всего, рос как большинство детей: лишь со своей семьёй да с горсткой соседних магических семей, и потому не привык видеть вокруг себя больше пары-тройки друидов… а уж старых друидов, возможно, и вовсе никогда не встречал.

Само собой, срок жизни у друидов тоже разнился — всё зависело от их происхождения. К тому же мальчишка, судя по всему, вырос вдали от большей части своей родни в Персии… если те вообще ещё оставались там, а не переселились всем родом в Клас Моридунн когда-то в будущем…

— Для владеющих магией вполне естественно жить дольше, чем для не обладающих ею, — ответил наконец Моридунон.

— О, — протянул мальчик и на секунду замялся: — Слушай, Мори… Морди…

Моридунон негромко рассмеялся.

— Моридунон Амбрейс, — поправил он парнишку. — Моё имя — Моридунон Амбрейс.

Мальчишка вздохнул.

— А нельзя просто «Мори»? — нахмурившись, спросил он. — Мори… Мордиду…

Он запнулся и вздохнул.

— Моридунон Амрейс… Амбрейс, — медленно исправился он. — Ужасно длинное имя!

— Отчасти это титул, отчасти имя, — возразил Моридунон.

Мальчик удивлённо моргнул.

— Титул?

— Амбрейс, — объяснил старший. — Это имя связано с моими обязанностями. На мне лежит забота о Монс Амбрес, и имя указывает на эту ответственность.

— То есть это не часть твоего имени… не фамилия? — удивился ребёнок.

— Фамилия? — нахмурившись, переспросил Моридунон.

— Родовое имя, — поправился мальчишка.

Вот это Моридунон хотя бы понял.

— Это долг, — сказал он. — Точно так же, как имя твоей семьи пошло от её долга. Если у меня когда-нибудь родится дитя, оно станет Амбрейсом, как и я. И однажды это превратится в родовое имя.

— Поттер — это долг? — в замешательстве спросил ребёнок, и Моридунон вздохнул.

— Имя твоего рода, а не обыденное ремесло, — поправил он ребёнка.

Паренёк нахмурился и открыл рот, собираясь расспрашивать дальше, но Моридунон перебил его прежде, чем тот успел продолжить.

— Но если тебе так уж не нравится моё имя, — с лёгкой усмешкой добавил он, — в нынешние времена большинство зовёт меня Мирддином. Мирддин Эмрис.

Мальчик моргнул, но медленно кивнул.

— Тогда Мирддин, — согласился он. — А звать тебя Мирддин Эмрис обязательно?

Моридунон вздохнул: такое неуважение ребёнка к старшему скорее позабавило его, чем разозлило.

— Можешь и так, — согласился он и окинул мальчика взглядом.

Одежда на том была скроена так, как Моридунон ещё никогда не видел.

Обувь — странная.

Язык — и вовсе непонятный.

— Насколько хорошо ты знаешь ночное небо? — спросил он паренька, меняя тему, пока тот не выдумал ещё какую-нибудь глупость, чтобы переиначить его имя.

Мальчик нахмурился.

— Я… я немного учил… но… — Он посмотрел вверх и нахмурился ещё сильнее.

— Недостаточно, — со вздохом заключил Моридунон. — Недостаточно, чтобы понять или заметить разницу с тем, каким оно было в твоё время — если эта разница вообще есть. В конце концов, ты ведь можешь быть из будущего, которое опережает нас всего на несколько сотен лет.

Паренёк вздохнул, но кивнул.

— Прости.

Моридунон отмахнулся.

— Не стоит. Ты ребёнок. Ты всё ещё учишься.

И всё же, если мальчик и вправду явился из будущего, до которого оставалось всего несколько сотен лет, он вполне мог прожить достаточно долго, чтобы снова увидеть свою семью… даже если не сумеет найти дорогу назад.

Моридунон прищурился, глядя на паренька.

Путешествия во времени.

Опыта в подобном у Моридунона не было, но древние законы он знал и догадывался, что даже с путешествиями во времени они никуда не денутся… а это могло означать неприятности в будущем для этого мальчика…

Он мысленно вздохнул и отогнал эту мысль.

Для этого ещё будет время.

А пока хватало других важных забот.

— Мирддин, — подал голос мальчик. — У тебя… у тебя есть способ вернуть меня назад? Ну… домой?

Моридунон нахмурился.

— В будущее? — риторически спросил он и вздохнул: — Путешествия во времени…

Моридунон умолк и покачал головой.

— У случайной магии есть свои причины, — сказал он мальчику. — Значит, и у того, что ты оказался здесь, они тоже найдутся.

Мальчик открыл рот, явно собираясь возразить на слова Моридунона, но тут же закрыл его и снова нахмурился.

Моридунон внимательно наблюдал за пареньком.

— Быть может, ты и найдёшь способ, если посвятишь поискам всё своё время, — сказал он мальчику. — Но до тех пор вернуться домой ты не сможешь.

Паренёк нахмурился ещё сильнее.

— Поискам?

Моридунон вздохнул.

— По-своему я мастер, но времени мои обязанности никогда не касались, — сказал он. — Тебе придётся учиться этому у кого-то другого.

Паренёк вздохнул, но кивнул, смиряясь.

И всё же этот вопрос напомнил Моридунону о незавидном положении мальчика.

Паренёк выпал из своего времени, остался без семьи, без каких-либо родственников рядом — и без того, кто мог бы обучить его магии. Конечно, семья здесь была, но Моридунон опасался за паренька, если и вправду передаст его им.

Персидская семья позаботится о нём, в этом Моридунон не сомневался, но они пустят в ход знания паренька — а Моридунон не хотел обрекать мальчика на заточение в этой семье, даже если те будут действовать из лучших побуждений.

И всё же ребёнку требовалось обучение… а без этой семьи обучить его было некому, кроме самого Моридунона.

Моридунон вздохнул, жестом велел пареньку следовать за ним и направился обратно к своему лагерю.

Паренёк пошёл следом.

Он жестом велел мальчику сесть и достал остатки своего ужина, которые планировал съесть на завтрак.

— Уже поздно, — сказал он. — И края для тебя незнакомые. Пока что ты останешься со мной.

Паренёк нахмурился.

— В смысле, пока я не найду того, кто сможет вернуть меня домой? — спросил он, но Моридунон покачал головой.

— Нет, — поправил он паренька. — Ты останешься со мной, пока не повзрослеешь и не выучишься достаточно, чтобы крепко встать на ноги. Тогда — и только тогда — ты сможешь отправиться искать дорогу назад сам.

Паренёк тут же открыл рот, чтобы возразить, но Моридунон осадил его взглядом.

— Не надо, — перебил он паренька прежде, чем тот успел что-то сказать. — Ты не обучен. Тебе нужен наставник, иначе у тебя не будет ни единого шанса даже попробовать магию такой сложности, какая наверняка требуется для путешествий во времени.

Мальчик нахмурился, явно порываясь всё же возразить, но осёкся, подумал и вздохнул.

— Наверное, — нехотя сказал он.

Губы Моридунона дрогнули при этом ответе.

Паренёк всё равно оставался ребёнком — как бы неохотно он ни соглашался со всем, из-за чего мог показаться таковым.

— Если хочешь продолжать обучение, тебе понадобится твой посох, — добавил он и посмотрел на паренька, ожидая, что тот достанет его и проверит, нет ли повреждений.

Вместо этого мальчик нахмурился.

— Посох? — переспросил он.

— Та вещь, с помощью которой ты управляешь своей магией, — объяснил Моридунон и указал на собственный посох в руке.

Разве в будущем нет посохов?

Паренёк удивлённо моргнул, затем торопливо ощупал одежду и бросился назад, к тому месту, где лежал по прибытии, чтобы осмотреть землю.

— Где моя волшебная палочка? Она… она у тебя? — спросил он наконец, всё ещё ища.

Теперь настала очередь Моридунона озадачиться.

— Волшебная палочка? — повторил он, гадая, не изменилось ли со временем это слово даже в парселтанге. — Это инструмент, который ты используешь как проводник для магии?

Паренёк посмотрел на посох в руке Моридунона, заколебался и кивнул.

— Наверное?.. — с явной неуверенностью в голосе ответил он. — Только волшебная палочка меньше. Сомневаюсь, что у нас ещё остались такие длинные… посохи, как твой…

Что ж, в этом был смысл.

Моридунон и сам нередко уменьшал свой посох: если в будущем нашли способ держать его постоянно коротким и при этом вмещать все составляющие, то появление меньших посохов нисколько не удивляло.

— Может быть, ты потерял её до того, как попал сюда, — задумчиво предположил Моридунон.

Паренёк уставился на что-то, видимое лишь ему одному, вспоминая случившееся.

— Может быть, — наконец сказал он. — Дома… я попал в беду. Там были дементоры… Я… я не мог сосредоточиться, и дементор стал высасывать мою душу… Я… наверное, я её выронил…

О дементорах Моридунон ничего не знал. Он слышал об этих существах, знал, что они принадлежат к фирболгам — бессмертным магическим созданиям, — но никогда с ними не встречался. Они жили далеко за Египтом. Неужели в будущем они добрались сюда, в Британию?

— Всё равно ничего уже не изменить, хватит попусту гадать, — вслух осадил себя Моридунон.

— Что ж, тебе понадобятся посох и новый мастер, который станет учить тебя, пока ты не найдёшь способ вернуться туда, откуда явился. Я уже сказал, что готов быть твоим новым мастером, но всё же искать дорогу назад тебе придётся самому, когда ты выучишься. Мешать поискам я не стану, но если ты что-то и найдёшь, то лишь по чистой случайности. А до тех пор я научу тебя всему, что знаю сам — но сперва отведу в Кэрлуд, чтобы раздобыть тебе посох. Без посоха ты толком не научишься сосредотачивать свою магию…

Он окинул паренька взглядом.

Оставался лишь один важный вопрос, касавшийся обучения магии.

— Сколько зим ты видел, паренёк? — спросил он мальчика.

Тот моргнул в некотором замешательстве, но всё же ответил:

— Э-э… пятнадцать, вот уже несколько дней как.

Значит, Моридунон верно определил возраст паренька. Мальчик лишь раз в жизни прошёл через созревание. А ещё это означало, что до следующего созревания у них есть время — подтвердятся подозрения Моридунона или нет.

Он вздохнул и жестом велел мальчику возвращаться к лагерю на ночь.

— Устраиваемся на ночлег, а завтра отправимся в путь на Кэрлуд, — решил он. — По дороге я заодно оценю твои познания в магии и начну учить тебя языкам Клас Моридунн.

Мальчик нахмурился, но в конце концов согласился.

На ночлег Моридунон устроил паренька в более безопасной части лагеря — ближе к деревьям и подальше от поляны, — а сам лёг с краю, где было опаснее и куда первым делом добрались бы дикие звери.

Разумеется, для защиты можно было начертить охранные знаки, но это потребовало бы кропотливой и долгой работы, так что обойтись простым житейским способом было самым разумным выходом.

* * *

На следующее утро они тронулись в путь, едва взошло солнце.

— Мы идём пешком? — спросил мальчишка, приноравливаясь к шагу Моридунона. — А как же мётлы?

Моридунон нахмурился.

— Мётлы? — переспросил он.

Мальчишка пожал плечами.

— Ну, перемещение через камин отпадает, это я понимаю… но портключи? Мётлы?

Моридунон только вздохнул.

— Понятия не имею, что такое портключ, — ответил он. — А уж зачем для дороги может понадобиться метла, даже вообразить не могу.

Мальчик пожал плечами и пустился в сбивчивые объяснения, из которых, впрочем, так и не удалось понять, как вообще мастерить подобные вещи.

Моридунон рассудил: старейшины во времени мальчика, может, и знали ответ, но самого его учили слишком недолго, чтобы он понимал хотя бы основы теории.

— Здесь такого нет, — произнёс он, когда мальчишка умолк. — Боюсь, придётся по старинке идти пешком.

В ответ раздался вздох, но ребёнок смирился и кивнул.

Решив отвлечь мальчишку, Моридунон принялся расспрашивать его, чтобы выяснить, много ли тот смыслит в магии.

Ответы его ничуть не впечатлили.

Мальчик не имел ни малейшего понятия ни о ритуалах, ни о рунах или их подобии в будущем и даже не представлял, как рассчитывать свою магию с помощью арифмантики. В растениях и травах он разбирался сносно, в зельях — куда слабее, а чтение ночного неба, казалось, сводилось к вещам, о которых Моридунон никогда прежде не слышал — или, быть может, знал под другими именами.

В конце концов Моридунон решил вернуться к основам.

— Родители учили тебя управлять магией?

Моридунон знал: это самый важный вопрос.

— Э-э… нет.

Такого ответа Моридунон не ожидал.

— Нет?! Родители не научили тебя хоть какому-то контролю?!

— Я… мои родители мертвы, сэр.

— Но родня-то тебя учила?

В конце концов, учить младших — долг старших, так что хоть чему-то мальчишку должны были обучить…

— Э-э… у тёти нет магии, — нервно ответил ребёнок. — Но я учился в Хогвартсе.

Сказано это было так естественно, словно мальчишка и правда ждал, что Моридунон поймёт, о ком речь, — будто этот человек в его времени был известен на всех Островах.

Разочаровывать мальчишку не хотелось, но Моридунон не стал бы лгать даже ради такой малости, как знаменитый наставник. Ученичество строится на доверии, а заслужить его лучше всего правдой.

— Хогвартс? Боюсь, я о нём никогда не слышал. Он твой мастер?

Стоило вопросу сорваться с губ, как Моридунон понял: он спросил не то. Лицо ребёнка вдруг вытянулось, исказившись неподдельным ужасом.

— Парень? Ты в порядке? — встревожился Моридунон.

— Я… нет! Нет! Нет! Нет! НЕТ! — в отчаянии вскрикнул мальчишка. — Пожалуйста… скажи, что ты знаешь Хогвартс!

Моридунон нахмурился.

Это же просто человек.

Всего один человек.

Мальчишке незачем так убиваться из-за того, что Моридунон о нём не слыхал, будь этот Хогвартс хоть тем самым стариком-учителем, о котором он говорил раньше. Всякая жизнь когда-то начинается, и, быть может, этот мастер ещё даже не родился или пока не снискал славы…

Какая разница?

В сущности, это пустяк — пусть даже это значило, что мальчишку забросило в прошлое чуть дальше, чем казалось. Годом раньше, годом позже — разве из-за этого стоит так расстраиваться?..

И всё же от этих слов ребёнок разрыдался.

Моридунон на миг замешкался.

Затем вздохнул и потянулся к ребёнку, чтобы обнять его.

Обычай строго запрещал прикасаться к чужим детям, не принадлежавшим к твоему роду, — это считалось едва ли не таким же грехом, как лечь с чужой женой. Но мальчишка был совсем один, и, кроме Моридунона, у него никого не осталось. Потому Моридунон и привлёк ребёнка к себе, пусть этот жест и означал негласное обещание стать его учителем.

— Мне жаль, парень, — произнёс он. — Но такова жизнь. Люди рождаются, живут, умирают. И даже если потом к ним приходит слава, поначалу они ничем не отличаются от остальных.

Ответом были слёзы — целое море слёз.

Моридунон прижал его крепче, и мальчишка уткнулся в него.

Пальцы вцепились в тунику Моридунона — мальчишка держался за него так, словно от этого зависела жизнь.

Моридунон поморщился.

Дело плохо.

Очень, очень плохо.

Это он, по крайней мере, понимал, хотя причины ещё не ведал.

Моридунон потерял счёт времени, пока успокаивал мальчишку, прежде чем тот наконец разжал руки и вытер мокрые от слёз щёки.

— Ты как, парень? — спросил он.

Ребёнок шмыгнул носом, но кивнул. Моридунон сделал себе зарубку: обычаям мальчишку тоже придётся учить. Похоже, со временем они сильно переменились, и Моридунон сомневался, что к лучшему…

— Раз так… объяснишь, что тебя так подкосило?

— Я… ну… Хогвартс — это не человек, — выговорил наконец мальчишка. — В моем времени это… это место… где учатся. И… там учат уже не меньше тысячи лет. Если… если ты о нём не знаешь…

И Моридунон вдруг понял, почему на ребёнка накатило такое отчаяние.

Обитель учения, основанная тысячу лет назад, — и о которой Моридунон слыхом не слыхивал.

Судя по его словам, место это было огромное.

Наверное, там училось не меньше полусотни людей, а то и больше.

И место должно было быть достойным, известным по всему Клас Моридунну.

Неудивительно, что мальчишка ждал, будто Моридунон о нём знает.

Неудивительно, что мальчишка был так потрясён, когда Моридунон сказал ему, что никогда о нём не слышал.

— Надо полагать, там, откуда ты явился, оно всем известно? — спросил Моридунон.

Мальчишка кивнул.

— Туда идут все, — подтвердил он. — Ну, во всей Британии.

Моридунон подозревал, что мальчишка преувеличивает, однако признал: постигать магию туда наверняка отправлялось немало детей.

Судя по явным пробелам в знаниях мальчика, идея эта выглядела сомнительной, но Моридунон счёл, что причиной тому — чужая эпоха, из которой тот пришёл…

Не то чтобы Моридунон согласился бы с любыми доводами учителей мальчишки!

Слишком многих важных вещей мальчишка попросту не знал, и исправлять это придётся Моридунону.

В конце концов Моридунон озвучил лишь один важный вывод, к которому пришёл мальчишка.

— Выходит, тебя забросило в прошлое куда дальше, чем ты думал, — со вздохом подытожил он.

Для мальчишки это значило и другое: пути домой у него нет, пока он сам его не найдёт. И пока Моридунон не докажет ошибочность своей догадки или не подтвердит её фактами, ребёнку придётся жить с мыслью, что друзей и семью он больше никогда не увидит. Столько он не проживёт — даже окажись мальчишка одним из тех немногих друидов, чей век длится дольше нескольких сотен лет. Таких было мало, а уж тех, кто дотягивал до тысячи, — и вовсе единицы.

Даже если его кровь окажется достаточно чистой, — мысленно вздохнул Моридунон, — для Старого с кровью бессмертных существ в жилах дожить до тысячи лет почти невозможно.

Моридунон это знал.

В нынешние времена тех, чья кровь была достаточно чиста для столь долгой жизни, насчитывалось считаные единицы, а в будущем станет ещё меньше…

— Да, — выдавил мальчик, пытаясь унять всё ещё лившиеся слёзы. — И если я не найду дорогу назад, то больше никогда не увижу друзей… и они тоже никогда не узнают, что со мной стало.

Моридунон понимал этот страх.

Ребёнка вырвало из его эпохи, и теперь существовала вероятность, что он никогда не вернётся домой… И всё же терзаться этим сейчас не имело смысла. Он ничего не сможет сделать, пока не вырастет и не сумеет сам отыскать путь назад.

— Выход есть всегда, — сказал он вместо этого. — Будешь искать — может, и найдёшь. Но сейчас ты искать не готов: тебе нужен проводник, нужен тот, кто станет тебя учить. Пока учить буду я. Всё остальное — потом.

С этими словами Моридунон перевёл разговор и принялся расширять познания мальчишки о растениях.

Первые несколько минут ребёнок слушал с явной неохотой, но в конце концов шумно выдохнул и сосредоточился на уроке.

Разумеется, это вовсе не означало, что разговор с мальчишкой окажется последним, — напротив, он был лишь первым из многих.

— Почему ты всё время зовёшь меня «парень»? — всего через пару часов пожаловался ребёнок. — У меня есть имя!

— Это имя для младенца, — парировал Моридунон. — Я не стану называть тебя младенческим именем.

Ребёнок нахмурился.

— Нормальное имя, — возразил он. — Готов поспорить, по всей Британии найдётся как минимум дюжина Гарри Джеймсов Поттеров!

От этих слов Моридунон даже замер на полушаге.

— Гарриджеймс? — переспросил он. — Твоё имя — Гарриджеймс?!

Мальчишка нахмурился.

— Да… — медленно подтвердил тот, явно не понимая, почему Моридунон встал как вкопанный.

Старший вздохнул.

Конечно, мальчишке этого было не понять.

Гарриджеймс, в отличие от Гарри, было именем весьма почтенным, даже исключительным. Обычно его носили лишь в семье Пендрагонов — одном из древнейших родов Клас Моридунн, которые благодаря наследию драконов были хозяевами этой земли, — но, возможно, со временем всё изменилось…

В конце концов, подобные превращения случались с именами и раньше.

Но мальчишка, судя по всему, совершенно не понимал его значения.

— Ладно, — согласился наконец Моридунон. — Значит, Гарриджеймс. Отныне я буду звать тебя по имени.

Мальчишка нахмурился.

— Да просто Гарри… — начал он, но Моридунон оборвал его прежде, чем тот успел продолжить.

— Никаких прозвищ я использовать не стану, — отмёл он возражение ребёнка. — Либо «Гарриджеймс», либо «мальчишка» — выбирай.

Мальчик ненадолго задумался и наконец вздохнул.

— Тогда Гарри Джеймс, — согласился тот, и Моридунон кивнул, прежде чем вернуться к уроку.

В последующие недели Моридунон начал постепенно знакомить мальчишку с языками Клас Моридунн, пополнять его знания о травах, растениях и звёздах, а также учить письму и помогать в первых попытках осознанно контролировать магию.

Разумеется, мальчишка просто не мог не создать трудностей.

— Я не могу колдовать! — запротестовал тот, когда Моридунон предложил поучиться левитировать камень. А ведь для детской магии это было одно из простейших упражнений. — У меня же нет волшебной палочки!

Моридунон вздохнул.

— Для этого посох не нужен, — возразил он на кимрайге. — Это простое действие, а не сложное руническое заклинание. К ним и к ритуалам мы точно не перейдём, пока у тебя не появится посох. Руны, возможно, и способны удерживать чары сами по себе, но новичку — или при длинных связках заклинаний — с посохом всегда управляться легче.

Мальчишка лишь сердито уставился на него.

— Понятия не имею, о чём ты говоришь, Мирддин! — недовольно заявил он Моридунону на парселтанге вместо кимрайга, на котором должен был отвечать. — И могу сразу сказать: без палочки ничего из того, чего ты хочешь, не выйдет!

Моридунон тихо вздохнул от подобного неуважения.

— Не спорь со мной, — осадил он ребёнка и подчёркнуто перешёл на кимрайг: — Не подобает детям так себя вести — особенно когда тебе нечем возразить по делу и ты позволяешь себе разговаривать со мной столь непочтительно!

Взгляд мальчишки стал ещё свирепее, но он всё равно кивнул.

— Прошу прощения, мастер, — сказал тот на кимрайге, явно стиснув зубы.

Моридунон вздохнул, подобрал камень и протянул его мальчишке.

— Делай, как я говорю, — скомандовал он на том же языке.

Мальчишка сжал губы, но всё же взял камень в левую руку, а правой принялся выделывать какие-то странные пассы.

— Вингардиум Левиоса! — выкрикнул тот, и Моридунон невольно подумал, кто вообще обучил мальчишку подобной чепухе.

Вздохнув, он забрал камень у мальчишки и без всяких лишних жестов или слов заставил его подняться над ладонью.

Мальчишка так и вытаращился на него.

— Что?.. Как? — запнулся тот, снова сбиваясь на парселтанг. — Этого… этого просто не может быть!

Моридунон снова вздохнул.

— Это простое действие, — возразил он, решив на этот раз закрыть глаза на переход на парселтанг. — Конечно, это возможно.

Какое-то мгновение мальчик хмурился, но когда Моридунон протянул камень обратно, взял его и уставился на него не отрываясь.

Моридунон не мешал, с лёгким весельем наблюдая, как на лице мальчишки появилось выражение предельной сосредоточенности: в итоге тот непременно врезался бы в дерево-другое, если бы Моридунон вовремя не протянул руку и не отвёл его в сторону.

Что забавно, мальчишка этого даже не заметил.

Прошло почти три часа, прежде чем хоть что-то изменилось.

Только что мальчишка сжимал камень в руке — и в следующий миг тот пулей взмыл в небо, словно кто-то изо всех сил метнул его ввысь.

Разумеется, мальчишка так опешил от неожиданности, что потерял концентрацию, а вместе с ней — и контроль над магией.

Впрочем, не зря детям требовался наставник в обучении магии.

Моридунон среагировал мгновенно: щит, который он сотворил над их головами одной-единственной руной, не позволил падающему камню угодить в ребёнка.

Мальчишка снова ошарашенно уставился на него.

— Это что, я?! — воскликнул тот на парселтанге.

— Да, — усмехнувшись, ответил Моридунон на кимрайге. — В следующий раз не мешало бы вложить чуть меньше силы, как думаешь?

Мальчик покраснел.

— Э-э… да, — согласился тот, на этот раз и впрямь заговорив на кимрайге. — Чуть меньше.

И всё же Моридунон вынужден был признать: подобного отклика он ожидал не раньше чем ещё через три-четыре часа, так что мальчишку, похоже, удастся обучить немного быстрее, чем казалось поначалу.

Спустя три часа мальчишке и впрямь удалось перестать швырять камень изо всех сил в небо: теперь он удерживал его примерно в футе над ладонью. Всё ещё высоковато, но по крайней мере камень оставался на виду и больше не пытался достать до облаков…

Разумеется, этот спор, возможно, и был для них первым, но далеко не последним.

— Зачем мне учить нумерологию?!

— Ты хочешь освоить ритуалы и рунную магию или нет?

— Для чего она мне?

— Ни для чего, если продолжишь со мной так разговаривать.

…

— Прошу прощения, мастер. Пожалуйста, для чего мне нужны… рунные заклинания и ритуалы?

— Зачем.

— Да, мастер. Зачем мне рунные заклинания и ритуалы?

— Потому что ты друид, а я твой мастер. Я не позволю тебе бегать недоучкой, не способным ни на что, кроме пары фокусов на потеху детям.

И когда после этих слов ребёнок надулся, Моридунон лишь хмуро посмотрел на него.

— Если не научишься вести себя как подобает, — пригрозил он, — я добавлю к твоему нынешнему расписанию ещё и целительство с обработкой ран.

Разумеется, эта угроза ничуть не помешала ребёнку некоторое время спустя затеять с Моридуноном очередной спор.

— Зачем мне все эти знания о растениях? — возмущался тот. — От них же нет никакого толку, кроме как в готовке!

— Они нужны тебе для выживания, — возразил Моридунон, строго глянув на ребёнка. — И мы говорим на кимрайге.

Мальчишка лишь закатил глаза.

— Я его ещё только учу, — упрямо ответил тот на парселтанге. — И вообще не понимаю, зачем ты добавил все эти знания об охоте и растениях, бесполезных для зелий, и…

— Раз бесполезны, как насчёт того, чтобы ты сам пошёл и поискал нам ужин на сегодня? — вскинув бровь, отозвался Моридунон.

От этих слов мальчик прямо-таки замер на месте.

— Что? — опешил тот. — Зачем? У тебя же в сумке полно припасов!

— Они не бесконечные, — парировал Моридунон. — И откуда, по-твоему, я их взял?

Мальчишка размышлял над этим добрую минуту, после чего обречённо сник.

— Из… леса, мастер? — смущённо выдавил он на кимрайге.

— Да, — подтвердил Моридунон, серьёзно глядя на мальчика. — Из леса.

После этого он включил основы целительства и лечения ран в ежедневный распорядок мальчика.

— Ты… этим… наказываешь… меня, — подытожил мальчишка, с трудом подбирая слова.

— Это полезные знания, — возразил Моридунон. — А если не перестанешь вести себя как изгой, я добавлю к ним ещё и уроки бретонского с ирландским.

Это по крайней мере помогло приучить мальчишку к поведению, подобающему детям, — хотя вовсе не означало, что обещанных уроков ему удастся избежать навсегда…

* * *

P. S.: Пояснения для тех, кому интересно:

1. Моридунон: судя по моим изысканиям, это имя — древнейшая из известных форм слова, которое позже превратилось в «Мирддин», а затем и в «Мерлин». И если в первой версии я решил отказаться от этого варианта, то на сей раз возникла мысль: «А почему бы и нет?» — так что для него была выбрана самая древняя версия имени из всех мне известных, ведь эта глава написана от его лица, а не от лица Гарри (который использует (и продолжит использовать) имя «Мирддин»).

2. Амбрейс: предположительно, это титул верховного жреца Стоунхенджа, отсюда и полное имя Моридунона — «Моридунон Амбрейс са-Монс Амбрес» (по сути: Мирддин Эмрис из «Стоунхенджа»). Позже имя «Амбрейс» сменилось на «Эмрис». В дальнейшем я буду использовать более позднюю версию.

3. Клас Моридунн: правильнее было бы «Клас Моридунон», но мне хотелось показать, что уже начался переход к «Клас Мирддин/Мерлин». Это древнее название Британии, означающее «Остров морской крепости».

4. Кэрлуд: предположительное название Лондона во времена кельтов, до того как на Острова пришли римляне.

5. Массалия: древнегреческое название города, ныне известного как Марсель. В те времена это был очень важный порт для торговли — особенно с кельтами.

Где-то между 700 и 600 годами до нашей эры

Обучение

* * *

Следующие недели стали для Гарри сущим кошмаром.

Мирддин оказался суровым учителем. Повторять он не любил и твёрдо намеревался обучить Гарри кимрайгу как можно основательнее, пока они не доберутся до Лоандома. Поэтому он учил Гарри названиям всего, что только мог придумать. Первую неделю он просто сыпал словами, а затем перешёл исключительно на кимрайг.

Было тяжело. Всю следующую неделю Гарри почти ничего не понимал из того, чему ещё пытался учить его Мирддин, — в основном это были травология и теория зелий. Но учиться приходилось, и вскоре он уже начал понимать наставника, пусть и с трудом связывал слова для ответа на кимрайге. Острая нужда в языке, нелюбовь Мирддина повторять дважды и отсутствие тетради вынуждали Гарри запоминать слова и всё остальное едва ли не с первого раза.

Когда они наконец добрались до Лоандома, Гарри уже достаточно сносно владел кимрайгом, чтобы понимать большую часть сказанного Мирддином, да и его познания в зельях и травологии улучшились. Кроме того, он научился охотиться, готовить на открытом огне и освоил прочие навыки, необходимые в диких землях.

— Сегодня мы встретимся с одним моим старым другом, — сказал Мирддин на кимрайге. — Он мастер посохов и сделает тебе новый посох. Это займёт несколько дней, после чего я начну учить тебя в полную силу. А пока твой посох не готов, я возьмусь за твоё письмо.

— Письмо? — осторожно подбирая слова, выговорил Гарри. — Зачем тебе… нужно… чтобы я… начинал… писать?

— За письмо, — рассеянно поправил Мирддин.

— За письмо, — повторил Гарри.

— Так ты всё-таки умеешь писать? — наконец спросил Мирддин.

— Да… моё… письмо… — Гарри не знал, как объяснить Мирддину, что их письменность может отличаться, но тот понял и так.

— Я буду учить тебя писать руны, — сказал он.

Сначала Гарри не понял, но когда Мирддин повторил фразу на парселтанге, до него наконец дошло.

— Руны, — повторил он слово, которое использовал Мирддин, откладывая его в памяти и попутно соображая, что теперь ему придётся учить то, от чего он отказался на третьем курсе. И рядом не будет Гермионы, чтобы помочь. Он вздохнул.

Что ж, изменить это он всё равно не мог. Придётся учить всё, что требует Мирддин, пока они вместе не найдут способ вернуть его в будущее.

По крайней мере, ноги больше не гудели, и он привык шагать целыми днями.

— Пришли.

Голос Мирддина заставил Гарри остановиться.

— Не забывай, парень: никому ни слова о том, что ты из будущего. Скажем, что ты из другой страны, и ничего больше. Понял? — на этот раз Мирддин заговорил на парселтанге, чтобы никто кругом не понял его слов.

— Понял, — ответил Гарри на том же языке.

К этому он тоже уже привык: теперь он мог свободно говорить на парселтанге, не пытаясь предварительно представить себе змею.

— Хорошо, — сказал Мирддин и постучал по дверному косяку.

Вход в маленькую хижину закрывала простая шкура. Сама деревня, в которой они оказались, была крошечной — навскидку Гарри насчитал от силы двадцать-тридцать деревянных домишек. Мирддин назвал её одной из самых больших в Британии. О том, каких размеров были маленькие, Гарри даже думать не хотелось.

— Войдите, — донёсся голос, тоже на кимрайге.

— Ты, я погляжу, знаешь, кто стоит перед дверью, старый друг, — сказал Мирддин и вошёл, придерживая шкуру для Гарри.

— Конечно знаю. До меня дошли вести о твоём возвращении, так что я вполне рассчитывал увидеть тебя в ближайшие недели. Ты никогда не забываешь постучать в мой дверной косяк.

Ответивший волшебник с виду казался глубоким стариком с густыми белыми волосами и глазами настолько светлыми, что в них, казалось, вовсе не было радужки.

— Олливаннедер, — с улыбкой поприветствовал его Мирддин. — Познакомься с моим учеником, Гарриджеймсом. Гарриджеймс, это Олливаннедер. Лучший мастер посохов в Британнии и мой друг.

— Приветствую тебя, старейшина, — ответил Гарри.

Запоминать разные приветствия, о которых твердил Мирддин, было трудно, но, взглянув на него, Гарри увидел, что тот кивнул. Похоже, он выбрал верное.

— И я приветствую тебя, юноша, — отозвался Олливаннедер. — Ты, похоже, не из этих краёв.

— Не из этих, — ответил Гарри. — Но мой мастер учит меня кимрайгу, чтобы я мог говорить с другими.

— И у него хорошо получается, — улыбнулся Олливаннедер и снова повернулся к Мирддину. — Как я понимаю, парню нужен посох?

— Нужен, — ответил Мирддин. — У меня есть подозрения насчёт его происхождения, но уверенности нет, так что тебе придётся его проверить.

— Парень ведь рождённый фирболгом, верно? — спросил Олливаннедер.

Гарри уже приоткрыл рот, чтобы спросить, кто такой рождённый фирболгом, но тут же захлопнул его. Говорили старшие — ребёнку вмешиваться не дозволялось. Мирддин успел научить его этому правилу, и нарушать его Гарри не смел. Мир вокруг был чужим, так что лучше было вести себя так, как здесь и подобало ребёнку.

Олливаннедер, впрочем, словно прочёл вопрос в глазах Гарри и рассмеялся:

— Рождённый фирболгом — это тот, чьи родители были волшебными созданиями вроде драконов или единорогов, — пояснил он.

Гарри захлопал глазами, но возразить, что уж он-то точно никакой не рождённый фирболгом, не решился.

— Не исключено, — ответил Мирддин. — Но я подозреваю, что он из Старых. — И, взглянув на Гарри, пояснил: — Это тот, чей род ведёт начало от рождённого фирболгом, а кровь по-прежнему столь же чиста, как у самого первопредка.

— Семей из Старых в мире остались считаные единицы, — заметил Олливаннедер.

— Знаю.

— Значит, у тебя есть повод так считать.

— Да, и веский, — ответил Мирддин, не став вдаваться в подробности.

Олливаннедера это, похоже, устроило, так что Гарри пришлось спрятать своё любопытство.

— Что ж… посох для парня, — сказал вместо этого Олливаннедер, оглядев Гарри с ног до головы. — Ну пойдём со мной, юноша. Посмотрим, с чем мы имеем дело.

С этими словами он вышел из хижины. Гарри в нерешительности посмотрел на Мирддина, но тот кивнул, и мальчик последовал за старым волшебником. Когда Мирддин пошёл следом, Гарри с облегчением выдохнул.

Они покинули деревню и вошли в лес. Шли до тех пор, пока не поднялись на холм, на вершине которого стоял каменный круг с каменным ложем посредине.

— Это ритуальный круг, — объяснил ему Мирддин. — Его используют для исцеления и всего прочего, что связано с человеческим телом. Тебе нужно лечь на каменное ложе. Олливаннедер сделает остальное.

— Не бойся, мальчик мой, — вмешался Олливаннедер. — Это простой ритуал. Мне понадобится лишь капля твоей крови и прядь волос, только и всего. Единственное, что может показаться странным, — это когда я коснусь твоего разума своим. Не применяй окклюменцию, просто позволь мне сделать это. Твои мысли я читать не стану.

Гарри хотел спросить, что такое окклюменция, но лишь кивнул и лёг на каменное ложе. Лежать там и ждать, пока что-нибудь произойдёт, было не по себе. Когда Олливаннедер уколол его палец кинжалом — ритуальным кинжалом — и выдавил каплю крови, Гарри не почувствовал ничего. Олливаннедер уронил каплю на землю, и внезапно почва озарилась светом: круг камней вспыхнул так, словно его осветили сотни ламп или само солнце. Затем Олливаннедер срезал прядь волос Гарри и тоже бросил её на землю. Круг камней вспыхнул вновь. На этот раз свет оказался настолько ярким, что вокруг не было видно ничего, кроме ослепительной белизны. Затем сияние угасло.

— Вот это мощь, — услышал Гарри бормотание Олливаннедера. — Ты определённо из Старых… и весьма силён.

Гарри ошеломлённо уставился на него. Но прежде чем он успел хоть как-то отозваться на слова старого волшебника, в небе над ним проступили искрящиеся белые руны.

Олливаннедер ахнул.

Повисла тишина. В небе появились новые руны — на этот раз мутно-бурые. Олливаннедер ахнул снова.

— Что ж, это меняет всё, — сказал он, и голос его вдруг зазвучал по-стариковски и очень серьёзно. — Эта скверна должна уйти первой…

— Скверна? — Гарри не был уверен, что расслышал правильно, и на этот раз не смог смолчать.

— Да, скверна, — ответил Олливаннедер и взмахом руки стёр светящиеся в воздухе письмена. — Пойдём, парень, нам надо поговорить с твоим мастером.

* * *

Когда Олливаннедер вышел из каменного круга, Гарри в растерянности последовал за ним.

Лицо Олливаннедера было мрачным.

Мирддин, ждавший прямо у каменного круга, вскинул бровь при их возвращении.

— Что случилось? — спросил он.

— Ты был прав, — сказал Олливаннедер. — Мальчик из Старых. Причём из самых настоящих Старых. Он наследник рода Старых, притом древнейшего рода Старых.

— Значит, оба его родителя были?..

— Да, — ответил Олливаннедер. — Но это ещё не всё.

— Что ещё?

— Похоже, мальчика использовали в запретных ритуалах, именно в ритуалах, во множественном числе, — сказал Олливаннедер. — Первый привязал к душе мальчика омерзительную скверну, помешав ей полностью сформироваться, а второй был попыткой кражи родословной. Кто бы это ни сделал, Мирддин, он должен умереть. Такая тварь не имеет права жить! Кража родословной у обычного волшебника — дело тяжкое, но у Старого это уже за гранью... за гранью...

— Я понимаю, друг мой, — перебил Мирддин. — Только скажи, как это исправить, и я всё сделаю.

— Кражу родословной можно исправить, лишь убив это мерзкое отродье, — сказал Олливаннедер. — Но на саму магию парня она не влияет. Это просто то, что должно быть искуплено.

— Так и будет, — ответил Мирддин. — Я обучу его, чтобы он сам вынес вору приговор.

Олливаннедер кивнул.

— Я так и думал, — сказал он. — Эту омерзительную скверну, что повисла на его душе, придётся удалить. Она похожа на чужую душу... или осколок души. Но искажённый и злой. Беда в том, какая пустота останется после неё. Душа мальчика прожила с этой прицепившейся дрянью почти всю жизнь — её спасала лишь крупица могущественной древней магии, вставшая щитом между мерзким осколком и душой самого мальчика. И всё же из-за этой скверны его душа так и не смогла развиться до конца.

Мирддин молчал, глубоко задумавшись. Гарри посмотрел на Мирддина, затем на Олливаннедера и снова на Мирддина. Он никак не мог понять, почему в будущем никто не обнаружил осколок, прицепившийся к его душе.

Почему Дамблдор ничего не нашёл? Или мадам Помфри? Или кто-то ещё? Неужели никому не пришло в голову осмотреть его после той ночи, когда погибли родители? Гарри ведь был уверен: именно тогда Волдеморт — ну конечно, кто же ещё — оставил в нём частицу своей души.

— Гарриджеймс? — Гарри поднял глаза, когда к нему обратился Мирддин. — Есть мысли, как и когда этот осколок души мог в тебя проникнуть?

— Мне говорить... — начал Гарри.

— «Говорили», — поправил Мирддин.

— Да, мне говорили, когда я... когда я был малыш... родители... умирать... чтобы... спасти меня, — с трудом подобрал слова Гарри; на этот раз Мирддин ничего не сказал. — Там был... злой друид... мама остановила его, чтобы не... не... — Гарри сделал беспомощный жест, словно в него вонзали кинжал. Говорить на парселтанге при Олливаннедере он не смел.

— Убить тебя, — спокойно произнёс Мирддин. — Она защитила тебя ценой собственной жизни. Твой отец, скорее всего, поступил так же. В итоге тёмный друид не сумел тебя убить, и всё, на что его хватило, — заразить тебя своей душой, но и этому по большей части помешала защита родителей. Я поражён. Должно быть, они были могущественными друидами, раз смогли остановить его вот так.

— Значит, из-за родителей... я не... зара... зара...

— Заражён, — кивнул Мирддин. — Это потрясающая магия. Ты должен чтить их за то, что они сделали ради тебя. Должно быть, они любили тебя больше всего на свете.

При этих словах у Гарри выкатилась слеза. Он часто думал о родителях. Услышать, что магия, которой они защитили его, была настолько могущественной, что сдерживала Волдеморта даже сейчас... это не передать словами.

— Мне... никто никогда не говори... не говорил о них много, — сказал Гарри. — Никто, кого я спрашивать, не знать... как... они умереть.

Мирддин промолчал, но его рука мягко опустилась на плечо Гарри и сжала его.

— Гордись ими, Гарриджеймс, — сказал он. — Мы завершим их дело и избавим тебя от этой засевшей внутри мерзости.

— Что ты задумал, Мирддин? — спросил Олливаннедер.

Мирддин улыбнулся.

— Если стереть эту дрянь, у мальчика останется душа малыша. Так почему бы не сделать то, что делают все, когда хотят ребёнка?

Гарри в замешательстве захлопал глазами, а вот Олливаннедер тоже начал улыбаться.

— Ты и сам рождённый фирболгом, тебе это под силу, — сказал Олливаннедер. — Я бы не смог, но рождённому фирболгом и положено отдавать часть души, чтобы иметь дитя. Значит, ты готов стать ему отцом во всём — и по крови, и по душе?

— Моим отцом?! — опешил Гарри, снова забыв, что разговаривают старшие. Но Мирддин не стал бранить его, а лишь взъерошил ему волосы.

— Рождённый фирболгом — это сын двух волшебных созданий, у которых и у самих твёрдые души, — пояснил он.

— Твёрдые души?

— У каждого волшебного существа твёрдая душа. Чем дольше оно живёт, тем тверже его душа. У человека душа мягкая. Оттого люди легко гибнут и живут недолго. Друид — помесь фирболга и человека. В нём есть твёрдая часть, которую фирболг должен отдать добровольно, чтобы вообще зачать дитя, и мягкая, достающаяся от человека без его ведома.

— Фирболги — особенно бессмертные — способны раз в жизни обернуться человекоподобными созданиями и завести ребёнка с человеком или другим подобным существом. Обычно у них рождаются дети от людей — их называют друидами. Но порой, хоть это и невероятная редкость, они встречают другое похожее создание и зачинают дитя с ним. Таких зовут рождёнными фирболгом.

— У рождённых фирболгом одна часть твёрдой души достаётся от одного родителя, а другая — от второго. Поэтому их душа тоже твёрдая, и они живут даже дольше обычных друидов. А ещё есть Старые. Это потомки рождённых фирболгом, у которых душа по-прежнему полностью твёрдая. Таких семей почти не осталось. Сам я знаю только две: одну здесь, в Британии, другую — в Персии. Каждому роду присуща своя телесная или душевная черта. И я почти уверен, что у тебя это глаза.

— Мои глаза? — перебил Гарри. — Но... мама... её глаза... — запнулся он.

— Я так и подумал, когда Олливаннедер назвал её семью древним родом Старых, — ответил Мирддин.

Гарри растерянно моргнул. Он знал, что его мама была маглорождённой, но как же тогда?..

— У родителей мамы... нет магии, — попытался объяснить он наконец. — У родителей родителей нет магии... у родителей родителей родителей нет магии...

— Что ж, меня это ничуть не удивляет, — сказал Мирддин. — Магия рода твоей матери связана с зелёными глазами: нет зелёных глаз — нет и магии. Не думаю, что даже в её семье понимают, почему сила привязана к цвету глаз.

— О, — выговорил Гарри, вспомнив голубые глаза тёти и кузена. Если только у его матери были зелёные глаза, а магия рода связана именно с ними... неудивительно, что в семье больше не было волшебников, и неудивительно, что Гарри унаследовал цвет её глаз...

— Значит... я из Старых? — спросил он.

— Да, — ответил Мирддин.

— Когда дети... я отдавать... часть души.

— Да, — ответил Мирддин. — Как и я. Я сын василиска и феникса.

Теперь Гарри уставился на него во все глаза, совершенно потрясённый.

— Всё именно так, — усмехнулся Мирддин. — Потому меня и зовут рождённым фирболгом. И потому я могу тебе помочь.

— Как? — спросил Гарри, пока мысли возвращались к осколку души, засевшему у него в голове.

— Мы уничтожим эту скверну, — ответил Мирддин. — Но её нужно чем-то заменить. Я дам тебе часть своей души и свою кровь. Твоя душа станет целой и здоровой, ну а у меня... появится сын.

— Но... тогда твоя душа... не целая.

Услышав слова Гарри, Мирддин снова усмехнулся.

— Нет, всё в порядке, — ответил он. — Это совсем не то, что твоя утраченная часть. Моя душа всё равно останется целой. Пожалуй, лучше назвать это копированием души. Я скопирую её и передам тебе. Это ослабит меня на несколько месяцев, но потом всё придёт в норму — и душа моя останется целой. Просто обычно говорят «отдать», а не «скопировать». Не тревожься за меня.

— А как же... мои родители? — спросил Гарри, боясь, что, согласившись, потеряет их.

— Они всё равно останутся твоими родителями, — ответил Мирддин. — Просто у тебя будет два родных отца вместо одного, потому что этот ритуал считается не усыновлением, а вторым рождением, где твоим отцом становлюсь я.

— О... — протянул Гарри. — Значит, я... называть тебя отцом?

— Можешь, — пожал плечами Мирддин. — Мне было бы приятно, если бы сын звал меня отцом, но принуждать тебя я не стану.

Гарри смотрел на стоявшего перед ним человека, и в голове вдруг пронеслась единственная мысль: Ты можешь обрести то, чего всегда хотел. У тебя может быть семья...

— Но... когда я... уйти... прочь... — произнёс Гарри вслух.

— Это ничего не изменит. Я не стану удерживать тебя, когда ты найдёшь дорогу домой, — ответил Мирддин. — Но даже если ты вернёшься, ты навсегда останешься моим сыном.

От этих слов Гарри улыбнулся. Лучше иметь семью хоть ненадолго, чем не иметь вовсе.

— Я делать это, — сказал он. — Как делать?

* * *

Вскоре Гарри понял, что этот ритуал куда сложнее прежнего. Они вернулись в хижину Олливаннедера и следующие три недели посвятили подготовке. Гарри учили, как готовить обряд, а ещё писать и читать руны. Его кимрайг тоже стал лучше, а Олливаннедер принялся учить его бретонскому. Гарри это ненавидел: теперь приходилось переключаться с одного языка на другой в разговорах с Мирддином и Олливаннедером. Но он заметил, что память изменилась: на сей раз новый язык давался ему явно быстрее, чем прошлый.

И вот настал тот самый день, и они вернулись к каменному кругу в лесу. Пока Гарри помогал Мирддину чертить на земле руны и круги, Олливаннедер пропитывал камни и каменное ложе разными зельями.

— Итак… Теперь мне нужно узнать последнее, — сказал Мирддин. — Я знаю, что своего полного имени ты не знаешь, так что придётся обойтись без него.

— Я знаю своё имя! — возразил Гарри, уставившись на Мирддина.

— Да, то, которым тебя называют. Но обычно каждый родитель и крёстный выбирает имя, — отозвался Мирддин. — Так что Гарриджеймс — скорее всего, лишь имя, которое выбрала твоя мать.

— Почему мать?

— Потому что она тебя родила. Это её право — выбирать, как тебя называть, — ответил Мирддин, и Гарри сдался. Он не знал, как объяснить будущему отцу, что в его времени имена дают совсем иначе.

— Ну и что ещё тебе нужно знать?

— Имена твоих родителей и крёстного, — ответил Мирддин. — Достаточно знать их имена и фамилии. Второе и третье называть не нужно.

Гарри уставился на Мирддина. Он не понимал, зачем тому эти имена, потому что об этой части ритуала Мирддин помалкивал.

— Мою мать звали Лили. Лили Поттер, урождённая Эванс, — ответил он наконец. — Отца — Джеймс, Джеймс Поттер. А крёстного зовут Сириус Блэк.

Мирддин кивнул и молча вернулся к работе. Гарри в конце концов последовал его примеру.

Наконец всё было готово.

Гарри разделся и лёг на каменное ложе. Мирддин надрезал ему запястья. Набрав крови из ран, он принялся выводить руны на теле Гарри — на лбу, на груди, на руках и на ступнях. Затем залечил порезы и вырезал руны уже на собственном лбу, запястьях и щиколотках. Из ран сочилась кровь, но Мирддин не обращал на неё внимания.

Затем он взял другой кинжал и принялся вырезать по плоти Гарри руны, начертанные на его теле собственной кровью. В завершение он набрал крови, сочившейся из ран Гарри, и заново вывел руны на собственном лбу.

Олливаннедер активировал круг. Холм залил белый свет.

И тогда они вдвоём с Мирддином запели, а Олливаннедер стал поджигать пропитанные зельями камни — один за другим. Последним он поджёг каменное ложе, на котором лежал Гарри.

Гарри думал, что будет больно, но пламя, коснувшись его, лишь ласково огладило кожу — а затем оно и все остальные огни разом втянулись в него, пока пение Мирддина и Олливаннедера становилось всё громче и настойчивее.

И вдруг пришла боль — невыносимая, неописуемая боль, которая родилась в шраме и разнеслась по всему телу. Гарри хотелось закричать, свернуться в клубок, но он не мог: руны на теле и руны круга не позволяли ни того, ни другого.

Так он и лежал, беззвучно крича от боли под пение Мирддина и Олливаннедера. А потом боль внезапно отхлынула от тела обратно к шраму — и из него, пронзительно вереща, повалил чёрный туман. Он исчез, едва его коснулся свет каменного круга.

И вдруг Гарри почувствовал пустоту. Опустошение и странное ощущение… будто он здесь не до конца. Затем он ощутил, как руки Мирддина держат его голову. Мирддин опустился на колени, пропав из поля зрения Гарри. Но Гарри чувствовал, как губы Мирддина едва коснулись его лба. А затем услышал его голос.

— Ты мой сын.

На этот раз каменный круг озарился синим светом, и синие языки пламени заплясали в ночном небе.

— Ты моя плоть.

Руны, что Мирддин начертал своей кровью и вырезал на Гарри, занялись огнём. Синее пламя осветило их и поползло под кожей.

— Ты мой сын.

Огонь добрался до глаз, и Гарри перестал что-либо видеть. Глаза жгло и ломило от боли, а следом вновь заболело всё тело.

— Ты моя душа.

Внезапно пустота внутри Гарри исчезла, и по всему телу разлилось тепло, заглушая боль.

Мирддин на мгновение качнулся, прежде чем продолжить.

— Ты мой сын, — произнёс он, сжимая пальцы крепче.

— Сегодня я рождаю тебя.

Синее пламя обжигало кожу Гарри холодным огнём. Глаза, зубы и уши заболели ещё сильнее. Затем к ним присоединилась грудь, а следом и вены, когда кровь вспыхнула синим огнём. Наконец снова заболела кожа, а кончики пальцев закололо.

— Сегодня я нарекаю тебя. Ты мой сын, твоё имя — Салвазсахар.

На этот раз присоединился Олливаннедер. Его рука легла Гарри на плечо.

— Я нарекаю тебя своим крестником. Твоё имя — Серенду, — произнёс он.

— Я нарекаю тебя сыном твоей матери Лили, — сказал Мирддин. — Твоё имя — Гарриджеймс.

— Я нарекаю тебя сыном твоего отца Джеймса и твоего крёстного Сириуса, — подхватил Олливаннедер. — Пусть твоё имя будет тем, что они выбрали для тебя.

— Так будь же Эмрисом, — закончил Мирддин. — Ибо я нарёк тебя своим сыном. Будь Поттером, ибо твой отец Джеймс нарёк тебя своим сыном. Будь Эвансом, ибо твоя мать Лили нарекла тебя своим сыном. Будь Олливаннедером, ибо Олливаннедер нарёк тебя своим крестником. Будь Блэком, ибо твой крёстный Сириус нарёк тебя своим крестником.

Ослепительно яркий свет вырвался из тела Гарри — и боль утихла. Зрение вернулось, и он вдруг понял, что видит лучше, чем когда-либо.

Мирддин отпустил его и вздохнул. Олливаннедер тоже убрал руку с его плеча.

— Ты в порядке, Салвазсахар? — спросил он Гарри.

Гарри сел. Письмена на коже исчезли, раны затянулись, и он чувствовал себя лучше, чем когда-либо, словно в груди наконец всё встало на свои места.

— Да, — ответил он. — Чувствую себя прекрасно.

Не успел он сказать больше ни слова, как его заключили в объятия.

— Хвала тому, кто позволил тебе пережить это! — услышал он голос Мирддина, пока был прижат к тёплой груди. — Я чуть с ума не сошёл от страха, когда эта дрянь полезла из тебя! Боялся потерять сына, едва успев обрести.

Гарри моргнул, позволяя Мирддину — своему отцу — гладить его.

— Я… я в порядке, атр, — выдавил наконец Гарри, всё ещё уткнувшись в тунику отца. — Правда в порядке.

Было странно называть Мирддина атр — «отец», но в то же время казалось правильным.

— Так… ты можешь объяснить, почему у меня вдруг появилось другое имя? — спросил он наконец, переводя взгляд с отца на крёстного.

— Ты родился заново, — ответил Мирддин. — Хоть твоё прежнее наследие и осталось при тебе, теперь ты ещё и мой сын. Как твой отец и единственный живой родитель, я имею право выбрать тебе имя — а я ведь говорил, что у меня не будет сына по имени Гарриджеймс. Но менять твоё имя совсем я тоже не хотел, поэтому мы с Олливаннедером решили включить прежнее имя в ритуал — чтобы оно точно сохранилось, — а выбранные нами имена просто добавить перед ним.

— О… — Гарри замялся. — Значит… теперь я Салвазсахар Серенду Гарриджеймс и как там дальше?

— Да.

— Знаешь, тебе придётся показать, как это пишется, — заметил Гарри.

Отец усмехнулся.

— Покажу, — ответил он, всё ещё гладя Гарри по волосам. — Обязательно покажу, мой красивый сын.

Гарри моргнул, а затем глаза его вдруг.

— Я выгляжу иначе? — спросил он, внезапно забеспокоившись.

— Не особо, — ответил отец. — Цвет волос и глаз остался прежним, но теперь у тебя скорее локоны, чем непокорные волосы. И, может, черты лица стали чуть резче, чем прежде. Никто ничего и не заметит.

— Разве что смену имени, — сказал Гарри. — Такое трудно не заметить.

— Что ж… с этим тебе придётся жить. Мне имя Гарриджеймс не нравилось.

— Поверь, я заметил, атр, — сухо ответил Гарри, но всё же улыбнулся. Он даже злиться на отца не мог: имя не было чем-то, за что цеплялось его сердце.

— Что ж, тогда теперь я Салвазсахар. Салвазсахар Эмрис.

Приятно было произносить это имя, зная, что есть человек с той же фамилией, человек, выбравший ему имя, — человек, который был его отцом.

— А теперь вернёмся к первоначальной цели первого ритуала, — сказал Олливаннедер и достал посох.

— Я взял имевшиеся у меня мерки — твои и твоего отца — и сделал вот это. Он должен идеально тебе подойти.

Гарри уставился на посох. Тонкий, покрытый резными рунами и символами, линиями и кругами, он был выше его самого — и всё же совершенен. Гарри протянул руку и взял его.

В тот миг, когда его руки коснулись посоха, из резных узоров брызнул сноп искр, озарив Гарри и его отца красным, зелёным, синим и белым.

Тепло, исходившее от него, было ещё сильнее того, что Гарри когда-то чувствовал от волшебной палочки.

Глаза Гарри вспыхнули зелёным огнём.

— Он идеален, — сказал он, всё ещё глядя на посох в руках. — Абсолютно идеален.

— Дуб с кровью дракона, эльфийским волосом, кровью единорога, кровью дементора, волосами Грима, слезами феникса, пером громоптицы и ядом василиска.

Гарри моргнул.

— Почему так много? — с изумлением спросил он.

— Чтобы настроить его точно под тебя, — ответил Олливаннедер. — Это твои самые важные предки.

— Правда?

— Да. В крови твоей матери текли две одинаково важные линии — две древние ветви Старых. Предками одной была пара дементора и единорога, другой — высшего эльфа и древнего дракона. Твой отец Джеймс происходил от союза Грима и громоптицы, ну а то, что Мирддин — сын василиска и феникса, ты и сам знаешь. Когда в твоём посохе та же магия, что была у предков, им куда легче пользоваться.

— О…

— И чем больше важных предков ты добавишь, тем крепче твоя связь с посохом.

— Понятно, — отозвался Гарри, всё ещё разглядывая свой новый посох.

— Ты можешь его уменьшить, знаешь ли, — с улыбкой сказал Олливаннедер. — Чтобы проще было носить. У меня как раз с собой наручная кобура для уменьшенного посоха.

Гарри моргнул.

— А когда он уменьшен, им тоже можно пользоваться? — спросил он.

— Конечно, — рассмеялся Олливаннедер. — Но для ритуалов я бы не советовал. Когда посох уменьшен, его связь с тобой становится слабее. В сложных ритуалах от него толку не будет.

Гарри кивнул.

— А как его уменьшить?

— Просто захоти, Сал, — усмехнулся отец. — Просто захоти.

Гарри уставился на посох. Затем велел ему уменьшиться — и тот уменьшился.

— Ого! — выдохнул он, и отец с крёстным снова тихо рассмеялись.

— Ну вот… теперь мы наконец-то можем по-настоящему начать обучение, — заметил отец, и Гарри застонал.

Ему придётся запоминать ещё больше всякого, не имея возможности даже записать!

* * *

Важно: я начну разделять по именам прежнего Гарри и нынешнего, иначе просто запутаюсь, если не сделаю этого прямо сейчас. Впредь прошлый/оригинальный Гарри будет зваться «Сал» или «Салвазсахар», а нынешний так и останется «Гарри».

Для любопытствующих: «Салвазсахар» произносится примерно так: «Сал» — как в «Салли», «ва» — как в «Валери», «са» — как английское «сан» («сын»), а «хар» — как имя Гарри в оригинале, с начальным «х». Главное — не забывайте про «х», а не то выйдет почти в точности как у пресловутого четвёртого Основателя ХД

Я составил это имя из «салваз» — «салватор» («спаситель») и «сахар» («пробуждение»). Серенду, новое второе имя Гарри, — валлийское (или псевдоваллийское?) и происходит от «серен» («звезда») и «ду» («чёрный»).

* * *

Где-то между 700 и 600 годами до н. э.

Начать жить

* * *

— Чем занимаешься, Сал?

Салвазсахар — в прошлом Гарри — поднял взгляд от работы.

— Работаю над третьим кругом укрепляющих рун, — ответил он отцу.

Прошёл год с тех пор, как Салвазсахар переродился. С того самого дня он начал постигать путь друидов. Отец учил его зельям, чарам, трансфигурации, травологии и теории ритуалов. А ещё — нумерологии, астрологии и бою на ножах. Парселмагия и изучение языков вплетались во все его занятия.

Одними из важнейших дисциплин, которые освоил Сал, стали окклюменция и легилименция.

Отец особенно настаивал на этих двух науках: только они защищали Сала от того, чтобы какой-нибудь более безжалостный друид не раскрыл в нём путешественника во времени.

Поначалу учиться у отца было нелегко. Получив посох, Сал решил, что теперь занятия станут больше напоминать хогвартские. Но он ошибся. Заклинаниям, привычным по Хогвартсу, его больше не учили. Заклятья, конечно, никуда не делись, но большинство из них представляли собой протяжные песнопения и служили лишь подспорьем в ритуалах или при варке зелий.

Выкрикивать заклинания и швырять их друг в друга — такого здесь попросту не существовало.

Это вовсе не означало, что боевой магии не было. Руны, начертанные просто рукой прямо в воздухе или выведенные посохом на земле, стали для Сала новым стилем боя.

Взмахов палочки здесь тоже не было. Ему не требовалось заучивать, как взмахнуть посохом, чтобы чары сработали, — в повседневной жизни многие заклинания всё равно были беспалочковыми. Поначалу это давалось Салу особенно тяжело, но выбора не оставалось. Посох просто не мог призывать магию так, как волшебная палочка. Сал пробовал. Он пытался сотворить посохом простой Люмос, но ничего не вышло. Когда он спросил отца, Мирддин ответил, что такая усечённая магия — сам Мирддин слыхом не слыхивал о том, чтобы просто выкрикнуть слово и взмахнуть посохом, — возможно, требовала куда более направленного посоха, чем те, что они умели делать сейчас. Поэтому Салу оставалось лишь учиться по-друидски. Он должен был твёрдо знать, как выглядят нужные руны, как и где располагать их в полноценных ритуалах и как пускать посох в ход не только для колдовства, но и в схватках против обычного оружия.

Сал одновременно любил это и ненавидел.

Через несколько месяцев Сал перешёл к кровавым ритуалам. Их обязан был совершить каждый друид, чтобы укрепить тело и магию и в конце концов пробудить свою кровь. Без них Сала ни за что не допустили бы дальше теории.

Кровавые ритуалы были призваны защитить разум и тело Сала, когда он черпал магию для других обрядов. Они служили той основой, без которой никто не имел права называть себя друидом. Сал не знал, что случилось бы, не пройди он кровавые ритуалы и всё равно попробуй сотворить обряд, — и знать не желал.

Он уже на собственном горьком опыте понял: Мирддин и Олливаннедер не станут увиливать от ответов, даже если вопрос сорвался с языка шутки ради и ответа вовсе не предполагал. А о некоторых вещах лучше было и не знать… например, о проведении ритуалов без магии крови или о постельной жизни родителей и крёстных…

— Значит, закончишь с ритуалами укрепления тела за ближайшие пару лун? — спросил Мирддин.

— Думаю, да, — ответил Сал, продолжая высчитывать, где именно на спине должна лечь каждая отдельная руна.

— А как твои руны памяти?

Это был ещё один слой рун, предназначенный для укрепления памяти, — не то чтобы Сал в них нуждался. С самого перерождения он не забыл ничего. Напротив, он начал вспоминать. С каждым днём прежняя жизнь возвращалась к нему, обретая такую чёткость, какой Сал прежде не знал.

Сперва всплыли забытые дни у Дурслей и в Хогвартсе, а также то, что он читал или учил, но со временем стёр из памяти. Однако вскоре он вдруг стал вспоминать родителей и тот единственный год, что успел прожить с ними. Это было для него даром — пусть даже приходилось заново видеть напряжённые лица матери и отца в последний месяц перед гибелью и тот день, когда они умерли, во всех жестоких подробностях.

И он не просто начал вспоминать — он больше ничего не забывал. Что бы ему ни говорили, он помнил это и недели спустя. Каждый урок, полученный по дороге к новому дому, намертво запечатлелся в памяти, и подробности, которых он тогда не уловил, вдруг стали предельно ясны.

Он унаследовал способность нового отца запоминать всё на лету и наконец понял, почему Мирддина так раздражало повторять по многу раз. Отец попросту не брал в толк, что память Сала прежде не шла ни в какое сравнение с его собственной…

Но хоть он и понял отца, научившись помнить всё с первого же слова, Сал не был уверен, что это ему по душе.

Возвращались далеко не только светлые воспоминания, и поступки людей, окружавших его в будущем, внезапно предстали совсем в ином свете.

Теперь он отчётливо помнил, как на первом курсе его вели в «нужную» сторону. Тогда это было от него скрыто. Хагрид казался славным малым: забрал его от обычных родственников, показал совершенно новый мир. Но теперь Сал спрашивал себя, как вообще получилось, что вводить его в магический мир поручили именно Хагриду?

Конечно, Хагрид был огромным и устрашающим, — но ведь Сал был мишенью, мишенью, которая и не подозревала о метке, уродовавшей его спину и подставлявшей его под удар любого Пожирателя смерти.

Так почему же Хагрид?

Почему не Макгонагалл, не профессор Флитвик или хотя бы Снейп?

И почему ему не дали ни брошюры, ни хоть чего-нибудь, что рассказало бы о новом мире?

Разве он не должен был узнать хоть что-то — обычаи, культуру, историю магического мира, — прежде чем переступить порог Хогвартса?!

Сал отогнал эти мысли и вернулся к вопросу отца о рунах памяти.

— Начну с первого слоя сегодня ночью, — ответил Сал. — Зелья готовы, каменный круг свободен, так что никаких проблем быть не должно.

Они по-прежнему жили в Лоандоме, но уже в собственном доме. Город был магическим — Сал уже подозревал, что много позже он превратится в Косой переулок, — и все жители знали Сала как сына Мирддина.

Сала никому не показывали до самого завершения ритуала перерождения, поэтому жители деревни так и не узнали, что по рождению он вовсе не был сыном Мирддина. А после не осталось ни единой зацепки, которая позволила бы в этом усомниться. Акцент в кимрайге после обряда исчез сам собой, да и остальные языки острова давались ему легко и естественно.

Теперь, год спустя, Сал говорил на кимрайге и бретонском так же свободно, будто они были для него родными. Другими языками острова он владел настолько, чтобы понимать большинство из них, и уже осваивал египетский. Отец сказал, что дальше они возьмутся за латинский, греческий и древнескандинавский.

Особого восторга это у Сала не вызывало, но он не спорил. Отец предупредил: со временем Салу, скорее всего, придётся покинуть Лоандом, чтобы искать дорогу домой, — а кто знает, куда занесёт его этот поиск…

— А что с рунами укрепления магии? — спросил в этот миг отец, и Сал снова сосредоточился на песчаной земле перед собой.

— Первый слой я закончил два месяца назад. Второй готов — надо лишь дождаться, пока уляжется слой памяти, — послушно отозвался он. — И я уже приступил к пробуждению крови.

— Вот и хорошо.

Сал поднял взгляд, услышав особый оттенок в голосе отца.

— Тебя что-то тревожит, атр? — спросил он.

— Да, — ответил отец и опустился на землю рядом с ним в их хижине. — Я хотел кое о чём поговорить с тобой.

— О чём? — спросил Сал. Он перестал считать и отложил прут, которым вычерчивал руны.

— О тебе… о твоём теле, — произнёс Мирддин. — Я заметил, что с тех пор, как ты здесь появился, ты ни на день не стал старше.

Сал моргнул, и Мирддин убрал прядь с его лица. За прошедший год волосы Салвазсахара отросли и теперь падали на плечи.

— Я… я не постарел? — повторил Сал, не уверенный, правильно ли понял отца.

— Да, не постарел, — подтвердил Мирддин. — Сначала я не был уверен, но наблюдал за тобой весь прошлый год. С того дня, как я тебя нашёл, ты не постарел ни на день.

— Значит… я останусь пятнадцатилетним — навсегда?! — спросил Сал, не зная, как к этому относиться.

— Я не уверен, — ответил отец. — Но у меня появилась теория.

— Теория?

— Ты не из этого времени. Даже переродившись здесь, ты всё равно не должен существовать, ведь нет никаких обстоятельств, которые привели бы к твоему появлению, — пояснил отец. — Так что твоё тело может находиться в стазисе, пока ты не вернёшься в своё законное время. Это значит, что до тех пор ты сможешь взрослеть умом, но не телом.

— Но… а как же смерть? — спросил Сал.

— Моя теория предполагает, что ты не сможешь умереть, пока не вернёшься в своё время. Ты остаёшься вне времени, пока не доживёшь до того дня, когда покинул свою эпоху. После этого ты должен начать стареть как обычно.

— Значит, я останусь пятнадцатилетним на следующую тысячу или две тысячи лет?! — в ужасе спросил Сал.

— В обычных обстоятельствах я сказал бы «да», — ответил Мирддин. — Но есть шанс, что, когда мы пробудим твою кровь, ты получишь контроль над собственным возрастом. Подобно фениксам, которые сами решают, когда им стареть, а когда перерождаться, ты, возможно, сможешь менять свой возраст. Но с этим придётся разобраться, когда ты завершишь пробуждение крови. А до тех пор, боюсь, ты не будешь стареть.

— А что мы до тех пор скажем остальным? — спросил Сал.

— Я никогда не говорил им, сколько тебе лет. Если ты завершишь пробуждение крови до зимы после следующей — а я уверен, что завершишь, — нам вовсе не придётся ничего им говорить, — ответил Мирддин. — Тогда ты просто окажешься моложе, чем они могли подумать поначалу.

— Что ж… раз ты считаешь, что всё в порядке, — ответил наконец Сал.

Мирддин улыбнулся ему и взъерошил волосы, прежде чем подняться.

— Заверши сегодня ночью свой ритуал и работай над остальными, — сказал он. — Уверен, всё остальное придёт со временем.

* * *

Мирддин оказался прав. Два года спустя всё ещё пятнадцатилетний Салвазсахар после долгой изнурительной ночи наконец закончил наносить на тело руны пробуждения крови.

Он сидел на каменном ложе посреди каменного круга со вчерашнего полудня; теперь ночь подошла к концу, и его снова встретило солнце.

Всё тело ломило, засохшая кровь облепила кожу, точно вторая плоть. Руки, торс, ступни и лицо покрывали вырезанные руны; один из самых замысловатых кругов расположился на спине, между лопатками. Каждая руна была крошечной, вырезанной с ювелирной точностью. Они складывались в круги, волны и симметричные узоры, покрывая лишь отдельные участки тела.

Сал знал: порезы затянутся, а руны уйдут под кожу — в точности как все остальные, что он наносил на тело за последние два года.

Это был последний слой рун пробуждения крови — во всяком случае, на данный момент. Теперь он сможет звать себя друидом, пусть даже с годами и нанесёт новые слои. Подобная магия кровавых рун оставалась единственной защитой при проведении ритуалов. Они укрепляли его власть над собственной магией и телом, делали острее память и разум и пробуждали в нём кровь волшебного существа — фирболга, чтобы та помогала ему в его деле.

Кроме того, эти руны продлевали ему жизнь, укрепляя организм и связывая его ещё крепче с унаследованной кровью и душой. Никогда не прекращать работу с магией кровавых рун считалось делом обычным. Любой опыт, любое новое знание ложились рунами на тело, служа подспорьем при ритуалах. Чем больше кровавых рун, тем полнее власть над ритуалом — всё было предельно просто.

Сал вздохнул и выпустил нож, которым управлял одной лишь волей и магией, вырезая руны на собственной спине.

Нож со стуком упал на каменное ложе. Сал поднялся и разорвал круг, начертанный на земле внутри каменного кольца. Тем самым он уничтожил остаточные защитные руны, и тело тут же пронзила боль. Впрочем, Сал этого ждал. Круг защищал его от этих ощущений, пока оставался цел, но теперь он остался с ними один на один.

Сал снова опустился на каменное ложе и закрыл глаза. Ему непременно нужно было сначала разрушить рунический круг и лишь потом активировать собственные руны. Иначе круг и свежие знаки на теле легко могли вступить во взаимодействие, а это для Сала могло стать смертельным.

Но теперь, когда рунический круг был разрушен, Сал мог опробовать нанесённые узоры. Если он всё сделал правильно, боль утихнет, а если ошибся… что ж, тогда ни о чём другом беспокоиться уже не придётся.

Сал нащупал внутри свою магию и пустил её по вырезанным рунам.

Тело затопила невыносимая боль. Огнём вспыхнули глаза, уши и зубы, следом загорелись грудь и кончики пальцев. А затем показалось, будто саму кожу охватило пламя.

На миг Салу показалось, что он ошибся и теперь расплачивается за это, но боль сменилась пульсацией и наконец улеглась.

Сал моргнул и снова открыл глаза. Он уставился на свои пальцы, но кончики ничуть не изменились. Затем коснулся ушей — а вот они изменились. Большинство ничего бы не заметило, но на ощупь прежде округлые верхушки стали слегка заострёнными, точно у эльфа.

Тогда Сал обратил внимание на зубы. Они казались немного острее, но в остальном ощущались как прежде.

Что ж… со временем узнаю, — подумал Сал и моргнул.

И тут же заметил, как с обеих сторон глаз метнулась тень. Что за?..

— Похоже, тебе достались мои глаза.

Сал поднял взгляд и увидел приближающегося отца. Зрение словно приблизило его, и Сал вдруг различил отца чётче, чем когда-либо. Того окружала странная красно-оранжево-белая дымка.

— Что?..

— Глаза василиска, — ответил отец. — Цвет у них остался прежним, зелёным — другого я и не ждал, — но теперь они так же смертоносны для любого живого существа, как и взгляд любого другого василиска.

— Значит, я могу убивать взглядом?! — в ужасе спросил Сал.

— Убивать взглядом и исцелять слезами, готов спорить, — ответил отец. — В точности как я. Может, у тебя и яд василиска есть, поглядим. А пока закрой вторые веки, пока никто не подошёл.

— Вторые веки? — переспросил Сал.

— Ты должен был видеть их тень, когда моргал.

— О!

Сал сосредоточился на веках и без труда сомкнул их. К его удивлению, сквозь них по-прежнему всё было видно отчётливо. Единственная разница заключалась в том, что красная дымка вокруг отца исчезла.

— А что за красную дымку я видел? — спросил он отца.

— Тепло тела, — ответил Мирддин и взял Сала за подбородок.

— А уши получились славные, — заметил он. — Эльфийское наследие, не иначе. Что ж, остальное проявится со временем.

— Будет что-то ещё?

— Есть и ещё кое-что, сын. Просто ты пока об этом не знаешь, — ответил Мирддин. — Но сейчас важнее всего твоя способность взрослеть. Попробуй сосредоточиться на своём теле и заставить его стать старше.

Сал закрыл глаза и сосредоточился. Затем попытался представить себя старше. Сначала ничего не происходило, но потом по коже пробежало покалывание и затихло.

Сал снова открыл глаза.

— Получилось? — спросил он.

Мирддин оглядел его.

— Получилось, — ответил он.

Сал вздохнул, чувствуя, как по телу разливается облегчение. Никто и никогда не заметит, что на самом деле он больше не взрослеет…

— Попробуй снова стать моложе, — сказал Мирддин. — Надо проверить, сработает ли и в эту сторону.

Сал кивнул и закрыл глаза. По коже снова пробежало покалывание, а когда он открыл глаза, отец кивнул.

— Хорошо, — произнёс тот и отпустил подбородок Сала. — Значит, этой проблемы больше нет.

— А ты тоже так умеешь? — с интересом спросил Сал.

— Умею, — ответил Мирддин. — Но не забывай: если ты выглядишь старше, это не значит, что твоё тело действительно повзрослело. Оно по-прежнему сковано стазисом, и даже если на вид тебе двадцать, телу всё равно пятнадцать, ясно?

— Значит, смена возраста не изменит и день моей смерти? — спросил Сал.

— Нет, — ответил Мирддин. — Когда тело состарится, оно состарится — пусть даже с виду тебе всё ещё четырнадцать.

— Я понял.

— А теперь идём домой. Твой крёстный ждёт, чтобы поздравить тебя, а мы ведь не заставим его ждать?

— Не заставим, — ответил Сал, вставая и подбирая одежду. По пути домой они остановились у реки, чтобы Сал смог отмыться.

После этого они вернулись домой, где их ждал Олливаннедер.

Жизнь потекла своим чередом, и десять лет спустя Сал с отцом вновь покинули Лоандом, отправившись странствовать. Больше ста лет они путешествовали вместе. Они побывали в Египте, Риме и на Севере, пытаясь найти способ вернуть Сала домой.

Они ничего не нашли.

О путешествиях во времени никто даже не слышал, так что не нашлось ни малейшей зацепки, как вернуться в будущее. Когда Мирддин наконец решил, что с него довольно странствий, и вернулся в Британию, Сал повернул на восток и отправился в Китай, Японию и Индию.

Домой он не возвращался долгие столетия, так что Мирддин снова увидел сына лишь в 370 году до нашей эры, когда Салвазсахар наконец решил вернуться к отцу, чтобы перевести дух.

К тому времени Сал выучит чужие языки и письменность, узнает чужие обычаи и магию, о которой в Британии никто и слыхом не слыхивал. Он в совершенстве овладеет боевыми искусствами и постигнет связь между телом, разумом и магией. Его знания умножатся десятикратно — но ничто из изученного не даст ему ни малейшего намёка, как вернуться в своё время.

Просто никто и никогда не путешествовал во времени.

* * *

Гарри оказался прав. Едва на четвёртую ночь его пребывания здесь Дурсли уехали из дома, внизу на кухне послышались чужие голоса. Магия подсказала остальное. Чутьё дало понять, что среди незваных гостей на кухне находится и прежний преподаватель Защиты. Он усмехнулся и поднялся на ноги. Простым взмахом руки вещи, разбросанные по полу прежним Гарри, отправились обратно в сундук.

Затем он вышел из комнаты, сжимая в руке палочку Гарри и ступая так, словно был напуган.

— Опусти палочку, парень, не ровен час кому-нибудь глаз выколешь, — раздался низкий, хриплый голос.

Гарри палочку не опустил, хоть и узнал этот голос. Вместо этого он продолжил играть запланированную роль испуганного пятнадцатилетнего мальчишки.

— Профессор Грюм? — произнёс он неуверенным голосом.

— Насчёт «профессора» не знаю, — прорычал голос, — как-то не довелось мне попреподавать, верно? Спускайся сюда, мы хотим разглядеть тебя как следует.

Гарри знал, что Грюм увидит сквозь чары изменения внешности, скрывавшие волосы, но на нём сейчас были обноски Дадли, так что ничего странного в его облике больше не было — а волосы он легко сможет объяснить.

Как Гарри и ожидал, завидев его волосы, Грюм вскинул бровь. Однако ничего не сказал, когда заговорил Римус Люпин.

— Всё в порядке, Гарри. Мы пришли забрать тебя.

Слышать в свой адрес имя «Гарри» было до странности непривычно. Но он не проронил ни слова, кроме:

— П-профессор Люпин? Это вы?

— Чего это мы все стоим в темноте? — раздался третий голос, женский. — Люмос.

И вдруг Гарри смог увидеть стоявших перед ним людей, а не просто чувствовать их присутствие. Большинство из них он знал, хотя ему и не следовало. Он достаточно часто следил за площадью Гриммо, чтобы теперь узнавать их в лицо. Здесь были Кингсли Шеклболт, аврор; Нимфадора Тонкс, ещё один аврор; Эльфий Додж, Дедал Диггл, Эммелина Вэнс, Стургис Подмор и Хестия Джонс. Никого нового. Он услышал, как они перешёптываются по поводу его вида.

— Он точь-в-точь Джеймс, — была вторая часть фразы, с которой Кингсли обратился к Римусу.

— Только глаза — глаза Лили, — произнёс кто-то другой.

Гарри промолчал. Не ему было объяснять им, что на Джеймса он вовсе не похож точь-в-точь, — но насчёт глаз Лили спорить не приходилось. В конце концов, он был роднёй.

Вместо этого он сосредоточился на Грюме, буравившем его недоверчивым взглядом.

— Ты абсолютно уверен, что это он, Люпин? — прорычал тот. — Хорошенькое дельце выйдет, если мы притащим с собой Пожирателя смерти под его личиной. Надо задать ему вопрос, ответ на который знает только настоящий Поттер. Если, конечно, никто не прихватил сыворотку правды?

Сыворотка правды была последним, чего Гарри хотелось бы отведать, а вот вопрос — это пустяки. Он был уверен, что сможет ответить на любой вопрос, какой бы они ни задали. И Грюм был прав: он вполне мог оказаться Пожирателем смерти под личиной Гарри. Не то чтобы он им был — Пожирателем смерти, стоит заметить, — но вот за Гарри он себя, конечно же, выдавал.

Был бы ещё вообще этот настоящий Гарри, — подумал он, но промолчал и стал ждать вопроса.

— Гарри, какую форму принимает твой Патронус? — спросил Люпин.

— Олень, — соврал Гарри.

Никаким оленем тот не был. Точнее, он мог изменить его форму на оленя, но если не менял, Патронус принимал форму феникса. И оставался фениксом уже очень долгое время.

— Это он, Грозный Глаз, — сказал Люпин, и Гарри едва не фыркнул.

Один простейший вопрос — и они поверили?! Притом вопрос о том, что любой посторонний мог запросто увидеть своими глазами, окажись он рядом с Гарри, когда тот колдовал. Не слишком надёжно — но что ж…

Спускаясь по лестнице, он сунул палочку Гарри в задний карман.

— Не суй палочку туда, парень! — взревел Грюм. — А если загорится? Волшебники почище тебя лишались ягодиц, чтоб ты знал!

Пока Тонкс расспрашивала Грюма, кто именно из его знакомых остался без ягодиц, а сам Грюм ворчал о безопасности при обращении с палочкой, Гарри незаметно вытащил её обратно и сунул в кобуру, где уже лежала одна из его собственных. Ему ещё требовалось закончить отдельную кобуру для палочки Гарри, но до тех пор сгодится и так. Нужно было лишь дождаться, пока защита на ней станет такой же надёжной, как на остальных, — достаточно надёжной, чтобы даже Грюм не сумел её нащупать. И так было куда лучше: объяснить наличие других палочек и уж тем более остального оружия, которое он носил при себе, было бы весьма непросто.

Поэтому он вместо этого спросил у Римуса, уходят ли они и куда именно направляются.

— Куда мы направляемся? — спросил он, пытаясь изобразить надежду в голосе, хотя сам уповал на то, что ошибся. — В Нору?

— Нет, не в Нору, — ответил Римус к радости Гарри. — Слишком рискованно. Мы устроили штаб-квартиру в таком месте, которое невозможно обнаружить. На это ушло немало времени…

Значит, они и впрямь направляются на площадь Гриммо! Гарри был так доволен, что всё остальное этой ночью его уже не заботило. Он безучастно выслушал представления остальным членам отряда, а когда его отправили собирать вещи, управился всего за пару минут.

А затем они взмыли в воздух, летя сквозь ночное небо в Лондон, пока не добрались до площади Гриммо. Там Гарри получил записку, написанную рукой Дамблдора, и они наконец вошли в дом, куда Гарри так жаждал попасть последние несколько месяцев, — на площадь Гриммо, дом 12.

Прежде чем Гарри успел выйти из прихожей, Грюм остановил его. Шепнув: «Вот так», он снял Дезиллюминационные чары, но снова придержал его, пока остальные проходили на кухню.

— Зачем чары изменения внешности? — прорычал он полушёпотом.

— Тётя не любит длинные волосы, — ответил Гарри. — Вот я и нашёл чары изменения внешности и накладывал их в школе, когда хотел ходить с длинными. Тётя их не видит и довольна, а мне с длинными волосами проще, чем с короткими, и доволен я.

Он замолчал, а затем с запинкой спросил:

— Вы их снимете?

Грюм хмыкнул.

— Чары изменения внешности на волосы? Нет, хочешь менять — меняй. Пока дело ограничивается такой мелочью, делай что душе угодно, только в школе, а не дома.

— Да, сэр.

И Грюм отпустил его. Гарри прекрасно знал, что Грюм увидит сквозь чары изменения внешности. Но так и было задумано. Куда сложнее пришлось бы, если бы Грюм не смог заглянуть за маскировку, но знал, что она там есть. А так Гарри понадобилось лишь объяснить одной стороне, зачем он наложил чары на волосы; повернись всё иначе, ему, чего доброго, пришлось бы пить сыворотку правды — чего Гарри предпочел бы избежать. Конечно, он мог бы попросту подстричься, но этого ему делать не хотелось. Он терпеть не мог ходить с короткими волосами. К тому же он не сумел бы наложить куда более незаметные чары себе на лоб — шрам ведь обязан был выглядеть в точности как у прежнего Гарри. Но и это ещё не всё.

Человеку его положения не подобало носить короткие волосы — пусть прежнему Гарри никто ничего подобного и не говорил…

Впрочем, прежнему Гарри вообще не говорили о его положении… но теперь Гарри собирался это изменить. Он будет подыгрывать, пока не будет готов, а затем покажет им, что он — вовсе не Гарри Поттер.

Просто на это потребуется время.

Гарри уже двинулся вслед за Грозным Глазом на кухню, но путь ему преградила миссис Уизли и велела подняться наверх к остальным детям. Гарри был совершенно не против. Их стратегии его не интересовали — вернее, интересовали, но для подслушивания у него был Добби. Так что вместо бесплодных попыток погреть уши он проскользнул наверх и открыл одну из комнат, чтобы зайти внутрь, — и тут же подвергся нападению внушительной копны густых каштановых волос. В последнюю секунду он узнал нападавшего и оборвал плетение чар на полпути. Не то чтобы кто-то вообще заметил заклинание…

— ГАРРИ! Рон, он здесь, Гарри приехал! Мы и не слышали, как ты вошёл! Ох, как ты себя чувствуешь? Ты в порядке? Ты злился на нас? Спорю, что злился, знаю, наши письма были ни о чём — но нам ничего нельзя было рассказывать, Дамблдор взял с нас клятву, что мы ничего не скажем, о, нам столько всего нужно тебе рассказать, а уж тебе есть что рассказать нам — про дементоров! Когда мы только узнали… а это слушание в Министерстве — просто возмутительно, я всё проверила, они не имеют права тебя исключить, просто не имеют, в Декрете о разумном ограничении колдовства несовершеннолетних есть оговорка об использовании магии в ситуациях, угрожающих жизни…

— Дай ему вздохнуть, Гермиона, — усмехнулся Рон, закрывая за Гарри дверь.

Гермиона послушалась и позволила Хедвиг поприветствовать его — сову он не видел с тех самых пор, как отправил к друзьям. Гарри позволил ей пощипать себя за ухо, не сводя взгляда с друзей. Друзей, с которыми он ещё ни разу не говорил, — друзей, знавших лишь прежнего Гарри. Сам же он был чужаком. Выглядел как Гарри, но Гарри не был. И понятия не имел, как поприветствовал бы их настоящий Гарри…

— Нам правда жаль, — сказал в этот момент парень. Рон, напомнил себе Гарри, его зовут Рон. — Я знаю, ты всё лето ждал ответов, но мы не могли ничего рассказать. Понимаешь, Гермиона места себе не находила, всё твердила, что ты сделаешь какую-нибудь глупость, если останешься совсем один без новостей, но Дамблдор заставил нас…

— …поклясться ничего мне не говорить, — сказал Гарри, всё ещё гадая, как на эту новость отреагировал бы прежний Гарри. — Да, Гермиона уже сказала.

— Он, кажется, решил, что так будет лучше, — слегка запыхавшись, произнесла Гермиона. — Дамблдор, я имею в виду.

Разумеется, она так и думала.

Дамблдор то, Дамблдор сё. Гарри знал, что друзья привыкли следовать за Дамблдором, но даже не представлял, насколько велико влияние старика. Он вздохнул.

— Мне кажется, он думал, что у маглов тебе безопаснее всего… — начал Рон.

— Да неужели? — приподнял брови Гарри. — А на кого-нибудь из вас этим летом нападали дементоры?

— Ну нет… но именно поэтому за тобой всё время и следили люди из Ордена Феникса…

На этот раз Гарри едва не усмехнулся.

— И что-то не очень помогло, правда? — сказал Гарри, изо всех сил стараясь говорить ровно. — В конце концов, мне ведь самому пришлось о себе позаботиться, разве нет?

— Он был в такой ярости, — с почти благоговейным трепетом проговорила Гермиона. — Дамблдор. Мы его видели. Когда он узнал, что Мундунгус ушёл до конца своего дежурства. Он был по-настоящему страшен.

На этот раз Гарри ничего не ответил. Он услышал достаточно. Гермиона боготворила старика, да и Рон был ничуть не лучше. Гарри мысленно вздохнул. Впрочем, естественно, они сотворили из него кумира. Они ведь были детьми. Но Гарри ребёнком не был — и не сомневался, что при желании может оказаться куда страшнее. Дамблдор был всего лишь кукловодом и не представлял никакой угрозы для того, кто умеет наносить удары из тени…

Но большинство его людей были гриффиндорцами — неспособными разглядеть его изъяны и слепо верившими каждому его слову. Только вот Гарри гриффиндорцем не был. Он был абсолютным слизеринцем — и нанесёт удар, когда загонит Дамблдора в угол так, что старик ни о чём даже не догадается…

Но сперва Гарри предстояло сделать кое-что ещё…

И тут он заметил, что друзья уставились на него так, точно ждут взрыва бомбы.

— Не переживайте. Я не сержусь, — сказал он.

— Не сердишься?

По голосу Рона было ясно: он не поверил ни на грош.

Гарри пожал плечами.

— Я знал, что за мной следят. И знаю, что Дамблдор ни за что не отпустил бы меня от родственников, если бы не история с дементорами, — но всё в порядке. Я знал, что он заберёт меня оттуда, как только дементоры уберутся. Не люблю жить прошлым. Что случилось, то случилось.

— Но… но ты же всё лето пытался выведать у нас хоть что-то, — ошеломлённо произнёс Рон. — С чего вдруг так сразу сдался?

— О, я вовсе не сдался, — с усмешкой ответил Гарри, — но я не стану расспрашивать вас, раз уж вы дали клятву ничего не говорить. Я узнаю всё от кого-нибудь другого…

— У Сириуса? — с понимающим видом спросила Гермиона, и Гарри лишь улыбнулся. Незачем было объяснять ей, что большая часть этих сведений ему вообще без надобности: он узнал всё недели или месяцы назад… а кое-что — и вовсе годы тому назад…

Он видел, как они расслабились, и даже позже, когда Фред и Джордж попытались разузнать хоть что-то с помощью Подслушивающих ушек, он просто сидел рядом и слушал без всякого интереса.

Так продолжалось до тех пор, пока собрание не закончилось и взрослые не разошлись. Наверх поднялась миссис Уизли, чтобы позвать их ужинать на кухню. Она как раз предупредила Гарри, что спускаться по лестнице нужно на цыпочках, когда…

ГРОХОТ.

Тонкс лежала на полу. И пока миссис Уизли выкрикивала имя девушки, а та рассыпалась в извинениях, занавеси в холле распахнулись, и визгливый старушечий голос истошно взвыл:

— Мразь! Отребье! Исчадия грязи и мерзости! Полукровки, мутанты, уроды, вон отсюда! Как вы смеете осквернять дом моих предков…

Гарри пристально смотрел на кричащую картину, и когда его взгляд встретился со взглядом нарисованной женщины, он улыбнулся ей — жуткой улыбкой, с глазами холодными, как смерть. Затем он бросил ей вызов проследить за его взглядом до правой руки, где было единственное кольцо, невидимое для всех, кому Гарри не желал его показывать, — увидел ответ в её глазах.

Её глаза расширились. Она поняла. Она знала, кто он такой, — а он знал, что она не посмеет запятнать его имя. Мало каких семейств боялись члены древних родов, но его род был одним из них — пусть даже лишь из-за связей, какими обладал его дом. Так что пусть она и смела поносить всех прочих — в его адрес она больше никогда не посмеет сказать ничего дурного…

В этот миг в холл ворвался Сириус и задёрнул занавеси. Никто не заметил короткого диалога Гарри с портретом и не увидел, что женщина перестала верещать ещё до того, как Сириус успел до неё добраться.

— Здравствуй, Гарри, — мрачно произнёс Сириус. — Смотрю, ты уже познакомился с моей матерью.

Познакомился. И заставил её замолчать в ту же секунду, как их взгляды встретились.

* * *

Гарри бёздэй ту ми, Гарри бёздэй ту ми, Гарри бёздэй, дорогой Эбенбильд. Гарри бёздэй ту ми!

В честь своего дня рождения я решил добавить ещё одну главу (пусть даже совсем небольшую)

* * *

Благороднейший и древнейший род Блэк

* * *

Остаток вечера оказался для Гарри довольно занятным. Пока миссис Уизли делала всё, чтобы не дать Гарри выведать хоть какие-то сведения, Сириус, похоже, твёрдо решил посвятить его во всю эту кашу как можно полнее.

Но Гарри догадывался, что крёстный к тому же хотел загладить перед ним вину. Не то чтобы Сириус считал, будто у Гарри выдалось ужасное лето. Гарри поначалу думал именно так, пока Сириус не выдал:

— Лично я вообще не понимаю, на что ты жалуешься.

Гарри тогда ушам своим не поверил, но полученный ответ объяснил всё.

— Лично я был бы только рад нападению дементоров. Смертельная схватка за собственную душу отлично развеяла бы эту тоску. Ты думаешь, тебе пришлось несладко? Ты хотя бы мог выйти наружу, размять ноги, ввязаться в пару потасовок… А я уже месяц торчу взаперти, — сказал тогда Сириус, и в голове у Гарри всё сошлось.

— Как так? — спросил Гарри, для вида нахмурившись.

Но внутри мысли неслись вскачь. Крёстный говорил вовсе не как взрослый — скорее как мальчишка, жаждущий приключений и опасности. Гарри эта мысль совсем не понравилась. Подобное нетерпение — первая ошибка на пути к гибели…

— Потому что Министерство магии всё ещё охотится за мной, а Волдеморт к этому времени уже наверняка знает, что я анимаг, — Хвост ему точно растрепал, так что моя главная маскировка теперь бесполезна. Для Ордена Феникса я толком ничего сделать не могу… во всяком случае, так считает Дамблдор.

И тут крылась вторая причина, от которой в Сириусе закипала горечь. Дамблдор. Гарри слышал её в голосе Сириуса всякий раз, когда этим вечером всплывало имя Дамблдора. Но не только тогда. Он слышал её и в других спорах — и далеко не только её.

Гарри слышал не только горечь Сириуса, но и пререкания остальных, особенно миссис Уизли.

Особенно показательной была её фраза:

— Надеюсь, ты не забыл, что сказал Дамблдор?

Дамблдор.

Дамблдор.

И снова Дамблдор.

Словно её довод имел больший вес оттого, что так распорядился Дамблдор. Словно ты обязан был подчиниться просто из-за Дамблдора.

Гарри отложил услышанное про запас. Возможно, пригодится. Сейчас подобные сведения ему были ни к чему: перед ним стояли другие задачи — вроде спора, который Сириус прямо сейчас вёл с миссис Уизли о том, что Гарри — это Джеймс.

— Он не Джеймс, Сириус! — в ярости бросила миссис Уизли.

Ответ Сириуса прозвучал столь же пылко, хотя голос оставался холодным:

— Я прекрасно понимаю, кто он такой, спасибо, Молли.

— А я вот не уверена! — отрезала миссис Уизли. — Порой ты говоришь о нём так, будто к тебе вернулся лучший друг!

Что ж, а вот это уже новый подход.

Они что, теперь окончательно путают его с отцом?!

Гарри мысленно пожал плечами и вернулся к другим вещам, интересовавшим его в поведении крёстного.

Он всё так же слушал их спор о себе, но теперь слегка погрузился в свои мысли. Память вернула его к ужину, когда Сириус рассказывал о пользе Мундунгуса Флетчера. Гарри всё ещё ощущал горечь в голосе Сириуса, заметившего тогда, что Мундунгус полезен Ордену, — хотя сам он себя полезным отнюдь не считал.

О да. Крёстного переполняла горечь — и изрядная доля неприязни целила прямиком в Дамблдора с его вечным стремлением играть своими… пешками…

Гарри был уверен, что Сириус ринется действовать при первой же возможности.

Может быть…

Что ж, в этой мысли был резон, но сейчас Гарри решать ничего не станет. У него хватало других дел — и с большей их частью за пару ближайших часов не разберёшься…

Да и не требовалось решать их прямо сейчас. Вместо этого он ждал, пока они выложат ему всё, что хотели сказать, — мысленно усмехаясь, когда Сириус употребил слово «оружие», описывая грандиозный план Дамблдора.

Оружие.

Оружие Дамблдора Гарри прекрасно знал.

Звали его Гарри, и было ему пятнадцать лет.

К сожалению, тот Гарри больше не был доступен.

Но эти сведения до особого распоряжения оставались под строжайшим секретом и потому разглашению не подлежали.

Не то чтобы Гарри действительно сочувствовал Дамблдору и его замыслам.

* * *

День наконец подошёл к концу, и остальные разошлись по комнатам. Гарри, само собой, отправился спать следом и стал выжидать, пока не послышался храп Рона.

Было далеко за полночь, когда Гарри наконец решился снова выйти из комнаты. Он спустился по лестнице и остановился перед занавесью, скрывавшей портрет. Осторожно отвёл ткань в сторону. Дама на холсте — мать Сириуса — уставилась на него, но смолчала, едва увидела, кто посмел потревожить портьеру.

— Леди Блэк, — учтиво произнёс Гарри.

— Лорд Малфой, — отозвалась она.

Гарри улыбнулся.

— Малфуар, — поправил он. — Английская ветвь нашей семьи теперь, может, и зовётся Малфоями, но я принадлежу к изначальному Дому.

— Малфуар, — эхом повторила дама. — И как же чистокровный из столь почтенного рода оказался в обществе предателей крови и грязнокровок?

— У меня свои замыслы, — ответил Гарри, пожав плечами. — И я не только лорд Малфуар. За моим именем значатся и другие Дома, и ни одному из них вы бы не посмели перейти дорогу. По правде говоря, Малфуар среди них ещё и наименее древний.

— Но назваться вы предпочли именно их именем, — заметила леди Блэк, приподняв бровь.

Гарри пожал плечами.

— В Доме моей матери я не лорд, — небрежно отозвался он. — Когда-нибудь, возможно, им стану, но пока я всё ещё наследник.

— Значит, вы назвались Домом отца, — сказала леди Блэк. — Сделайте милость, скажите, чей же Дом у вашей матери? Вы, кажется, убеждены, будто он напугает меня куда сильнее.

Гарри лишь улыбнулся ей в ответ и спросил:

— Защитный слой, который старик наложил на дом, — он помешает мне выйти и вернуться обратно или покажет кому-то, что я отлучался?

Леди нахмурилась.

— Зачем вам это знать?

— Мне нужно кое-что… забрать, — наконец сказал Гарри. — Мне необходимо знать.

— Старик… вы говорите о директоре Хогвартса, Дамблдоре?

— О нём. И я знаю, что он из почтенного рода. Но это ничего не значит, — ответил Гарри.

— Он один из наследников Гриффиндора, — возразила леди. — Это должно чего-то стоить.

— Дом Гриффиндор не пошёл по его линии, пусть даже он и убеждает в этом остальных, — произнёс Гарри. — По правде сказать, Домов Гриффиндор и Когтевран вообще никогда не существовало.

Вот теперь дама была заинтригована.

— То есть вы хотите сказать, что любое родословное древо с их именами — сплошная ложь? — холодно спросила старая дама.

Гарри снова пожал плечами.

— Я лишь хотел сказать, что никогда не существовало Домов Гриффиндор, Когтевран или Пуффендуй. Были отдельные члены семей, которые продолжали носить эти имена, потому что не хотели носить свои родовые, — но самих этих Домов никогда не было.

— И откуда вам это известно? — ледяным тоном осведомилась леди.

— Не беспокойтесь, мадам, — с улыбкой ответил Гарри. — Ваш Дом по-прежнему состоит в близком родстве с Пуффендуем — и куда более близком с самим Слизерином.

— Со Слизерином? — изумилась леди. — Никогда об этом не слышала. О Пуффендуе я знала, но никаких записей о том, что мы потомки Слизерина, не было.

— О, вы и не потомки, — пожал плечами Гарри. — Вы близкая родня, а не потомки, но об этом я сегодня рассказать не могу. Этой ночью мне нужно знать о щитах и защитных чарах, а о вашем родстве со Слизерином я, может быть, поведаю в другой раз.

Леди Блэк вздохнула. Затем позвала:

— Кричер!

С хлопком возник старый домовой эльф. Он выжидающе уставился на хозяйку, едва скрывая глумливую усмешку в адрес Гарри.

— Кричер, — произнесла леди Блэк. — Это лорд Малфуар. Он чистокровный и приходится нам роднёй, и обращаться ты с ним будешь подобающе. Ты понял?

— Да, хозяйка, — ответил домовой эльф. Усмешка с его лица сошла, и теперь он разглядывал Гарри с неподдельным интересом.

— Он просит вывести его из дома так, чтобы никто не заметил, — продолжила леди Блэк. — Проведи его, сопровождай во всём, что бы он ни задумал сделать, а потом верни обратно. Понял?

— Да, хозяйка, — ответил Кричер и посмотрел на Гарри: — Когда милорд будет готов, Кричер доставит его куда милорд пожелает.

— Этой ночью — только на улицу перед домом, Кричер, — мягко сказал Гарри. — Возможно, у меня найдётся сюрприз для тебя и леди Блэк.

Дама на холсте недоверчиво вскинула бровь, но промолчала.

Кричер просто протянул руку, и, когда Гарри взялся за неё, с хлопком перенёс его из дома.

Гарри оглядел улицу в обе стороны.

— Рег? — позвал он и подождал, пока из тени не выбрался чёрный кот.

— На улице пусто, только я и Кричер, Рег, — и, по-моему, лучше сделать это здесь, чем в доме. Не хочу никого разбудить.

Кот пристально посмотрел на него, затем кивнул, и секунду спустя на его месте стоял мужчина с тёмными волосами и серо-голубыми глазами.

Кричер смотрел на него, не веря своим глазам.

— Мастер Регулус! — вскричал он наконец, обхватив руками пояс Рега и заливаясь слезами. — Мастер Регулус жив!

— Жив, Кричер, — ответил Регулус, неловко поглаживая домового эльфа по плечу. — И мне жаль, что я вернулся только сейчас. Прости, что не пришёл сразу, как только смог, правда очень, очень жаль.

Гарри фыркнул. Он знал, что Рег на самом деле ни о чём не жалеет. Да, ему было совестно перед Кричером, потому что он любил домового эльфа как родного, — но вот о том, что не вернулся домой, он не сожалел ни капли. Ему вовсе не хотелось возвращаться и рассказывать матери о том, как переменились его взгляды.

Но бедному Кричеру Рег никогда бы такого не сказал.

— Нам пора возвращаться в дом, Рег, — напомнил Гарри, и Кричер повернулся к нему.

— Лорд Малфуар — чудесный волшебник, — объявил Кричер. — Лорд Малфуар вернул молодого мастера Регулуса домой. Лорд Малфуар совершенно, абсолютно прекрасный волшебник, истинная правда!

Гарри улыбнулся стоявшему перед ним существу.

— Для тебя я Гарри, Кричер, — поправил он домового эльфа. — Никто не должен знать, что я лорд Малфуар. Сейчас я зовусь Гарри Поттером.

Кричер уставился на него и серьёзно закивал.

— Да, сэр Гарри Поттер, — произнёс он. — Кричер не выдаст предателям крови и грязнокровкам, кто такой лорд Малфуар. Тайна лорда Малфуара у Кричера в сохранности.

— Кричер, ты ни одной живой душе не должен говорить о лорде Малфуаре, — проникновенно произнёс Рег. — Это чрезвычайно важно для того, что мы с Гарри задумали сделать.

— Да, мастер Регулус, сэр! — с блеском в глазах отозвался домовой эльф. — Всё, что прикажет хозяин!

Гарри на это рассмеялся.

— Похоже, у нас появилась ещё одна пара глаз, — усмехнулся он Регу.

Тот пожал плечами.

— Поживём — увидим, — ответил он и приказал Кричеру перенести их обратно.

Домовой эльф подчинился, и через секунду они снова стояли перед портретом.

Леди Блэк ошарашенно уставилась на них.

— Регулус! — взвизгнула она, но Гарри как раз вовремя наложил Заглушающие чары, не дав остальным в доме услышать её крик.

— Здравствуй, мама, — ответил молодой человек. — Слышал, теперь ты мучаешь моего брата.

Дама растерянно моргнула.

— Я не мучаю твоего брата, Регулус, — сказала она.

— Надеюсь, что нет, — отозвался Рег. — Он нам ещё понадобится. Если он к тому времени окончательно спятит, у нас возникнут проблемы.

— Зато кое в чём это упростило бы нам жизнь, Рег, — пошутил Гарри.

— Прекрати, Гарри, — фыркнул Рег. — Не вводи меня во искушение.

Гарри лишь пожал плечами.

— Мне пора возвращаться в постель, — сказал он. — Расспроси Кричера о медальоне и спрячь его понадежнее. Займёмся им позже. Нам понадобится защищённое и чистое помещение, где я смогу начертить защиту, а на это уйдёт время.

— Верно, — согласился Рег и повернулся к Кричеру: — Когда ты в последний раз прибирался в этом доме?

Кричер съёжился под взглядом Рега.

— Кричер начнёт прямо сейчас, — ответил он, продолжая ёжиться. — Кричер очень скоро наведёт чистоту.

— Не нужно, — остановил его Рег. — Лучше оставь всё как есть, чтобы… гости… не заподозрили неладное.

Кричер покорно кивнул.

— Просто вычисти комнату, которую они не занимают, и спаси книги из библиотеки. А ещё мне нужен медальон, который я просил тебя уничтожить.

Кричер вздрогнул.

— Теперь я знаю, что у тебя не было способа уничтожить его, — мягко сказал Рег. — Прости, что потребовал от тебя то, чего ты никак не мог исполнить. Я знаю: будь у тебя возможность, ты бы всё сделал. Не наказывай себя за это.

Услышав это, Кричер снова запричитал и бросился обнимать Рега.

— Мастер Регулус — великий волшебник! — завыл он. — Он прощает негодного Кричера за то, что тот не выполнил приказ!

— Я же сказал: в этом нет твоей вины, — со всей серьёзностью произнёс Рег. — Я не хочу, чтобы ты наказывал себя за то, что тебе изначально не под силу. Я уничтожу его сам. Теперь я знаю как.

— Сам, да? — переспросил Гарри. — А я и не знал, что ты теперь способен справиться с этим в одиночку, Рег. Может, мне тогда пойти и оставить тебя наедине с этой задачей?

— Ты прекрасно понял, что я имею в виду, С… Гарри! — прорычал Рег. — И я мог бы сделать это сам — просто вещь при этом не уцелела бы.

— Может, тогда мне и стоит тебе позволить? Медальон — вещь уродливая, и я бы не стал лить слёзы, если его уничтожат.

— Гарри! — Рег уставился на него как на полоумного. — Этот медальон принадлежал Слизерину! Ты хоть понимаешь ценность такой вещи?!

— Ничего особенного в нём всё равно нет, — пожал плечами Гарри. — И если ты сегодня буквально дышишь Основателями, это вовсе не значит, что я должен иначе смотреть на столь уродливую вещицу.

— А я-то думал, ты прирождённый слизеринец, — покачал головой Рег.

Гарри уставился на него.

— Я совершенно уверен, что фамилия моего отца — не Слизерин, — сказал он Регу.

Рег фыркнул.

— Уверен, что нет, — подтвердил он. — Но я имел в виду вовсе не это, и ты сам знаешь.

— Разумеется, — Гарри пожал плечами, а затем усмехнулся. — Но я предпочёл понять это именно так.

— Гарри…

— Да брось, Рег, — сказал Гарри.

— Но…

— Нет, я пошёл спать. Можешь забрать этот уродливый медальон и спрятать. Мы уничтожим его, как только Кричер подготовит ритуальную комнату. Спокойной ночи.

Рег вздохнул, но ответил:

— Спокойной ночи.

После чего Гарри отправился спать.

Под подушкой лежал номер «Придиры», который Гарри получил два дня назад. Он ухмыльнулся. В нём был особый раздел, где приводилось письмо, отправленное несколько дней назад в «Ежедневный пророк».

Под ним Ксенофилиус Лавгуд, редактор «Придиры», написал свои ответы. Экземпляр «Придиры», оказавшийся у Гарри, был предварительным: газета выходила еженедельно, по четвергам.

Следующий четверг Гарри считал исключительно подходящим моментом. Это был день его суда — и в самом деле исключительно подходящий день.

Гарри усмехнулся, вспоминая своё письмо и полученный ответ:

* * *

Уважаемый мистер Твист!

Меня зовут Ксенофилиус Лавгуд, и я редактор «Придиры».

Знаю, вы ждали ответа не от меня, и всё же я попробую: меня искренне заинтриговало, что столь юный человек осмеливается сомневаться в нашем мире и нашей прессе.

Подобную смелость и любознательность необходимо поддерживать, поэтому я решил ответить на ваши вопросы в меру своих знаний.

Мой конкурент, «Ежедневный пророк», — частная газета, и её акционеры решают, что пойдёт в печать, а что нет. С моим изданием дело обстоит точно так же, с той лишь разницей, что у него всего два акционера. У «Ежедневного пророка» их множество. Крупнейшие среди них — Министерство, за которым большинство, и, кажется, какая-то французская семья.

Неоспоримый факт: Министерство как главный акционер вполне способно добиться того, чтобы «Ежедневный пророк» следовал его курсу.

Поэтому многие статьи «Ежедневного пророка» хоть и могут содержать факты, подаются так, чтобы непременно ввести читателя в заблуждение. Любую их публикацию стоит читать с мыслью о том, что мой дорогой конкурент стремится выставить Министерство в самом выгодном свете.

Ещё один факт: в «Ежедневном пророке» определённо есть репортёры, использующие перья Быстрых цитат. По этой причине многие их новости неточны или вовсе лживы. Похоже, моего дорогого конкурента не заботят доказанные факты, да и к точности в любом её проявлении он не питает особого уважения.

Об этом свидетельствует и то, что за использование перьев Быстрых цитат или ошибочной информации репортёрам не грозят никакие последствия.

Это, само собой, возвращает нас к вашему вопросу о серьёзной журналистике и свободе прессы. Что ж, мне почти нечего сказать на этот счёт, кроме одного: пока Министерство остаётся главным акционером «Ежедневного пророка», серьёзная журналистика может существовать сколько угодно — вот только в печать её никто не пустит, если это не на руку акционерам.

И если вы хотите увидеть свободу прессы, не стоит обращаться к «Ежедневному пророку». Пусть это и частная газета, но даже частное издание свободно лишь настолько, насколько позволяют его акционеры.

К счастью, я один из двух акционеров «Придиры», а потому волен решать сам, что отправлять в печать.

Если у вас появятся новые вопросы, просто напишите мне, и я с готовностью отвечу на них в меру своих сил.

Ксенофилиус Лавгуд

Главный редактор «Придиры»

* * *

Посмотрим, как отреагирует Министерство, когда их игру предадут огласке, — подумал Гарри, закрывая глаза. — Хочу видеть, как они побегут, поджав хвост, — и именно этим всё и закончится. Это только начало…

И Гарри ничуть не шутил. Он знал, что до суда мало что сможет сделать, но его игра уже понемногу начиналась — оставалось лишь доработать несколько важных деталей, прежде чем он сможет наконец выступить против главных игроков.

Гарри будет ждать.

Ожидание его не тяготило. Он умел ждать.

Очень хорошо умел.

— Время мести, — прошептал он, затем закрыл глаза и уснул.

* * *

А теперь — к Салу…

Примечание: всё, что выделено курсивом, взято из «Ордена Феникса» Роулинг.

* * *

370 год до н. э.

Передышка

* * *

Когда Сал в следующий раз вернулся в Британнию, Лоандом уже превратился в селение со смешанным людом. Друиды по-прежнему оставались здесь, но теперь бок о бок с ними в согласии жили и обычные люди.

Сал шагал по улицам, высматривая старую часть Лоандома. Улиц было немного, однако ему всё равно потребовалось время, чтобы снова отыскать дом своего детства. Дом изменился: появилась деревянная дверь, а перед ней — скамья. Перед скамьёй и дверью стояли двое мужчин и спорили.

— Я хочу путешествовать, дядя! — как раз в этот миг говорил младший. — Я изготовитель посохов, моё ремесло нужно и в других краях! Не могут же все ходить за посохом ко мне! Мне нужно странствовать, как отец!..

— Ты слишком молод, Дьюин! Спроси меня снова, через две зимы, — ответил старший.

— Я друид, дядя! Отец отпустил бы меня, если бы…

— Твой отец мёртв, и одного я тебя в большой мир не отпущу — чтобы ты там тоже сгинул?!

— Я уже достаточно взрослый!..

— Ты, Дьюин, ещё ребёнок! Ты ничего не знаешь о мире и его опасностях! Я не позволю тебе погибнуть! Твой отец прикончил бы меня за такое!

— Но…

Сал решил наконец прервать спор, который явно топтался на месте.

— Я дома, отец, — поприветствовал он старшего из спорящих.

Услышав голос Сала, Мирддин Эмрис обернулся и вдруг улыбнулся.

— Салвазсахар, — произнёс он, — ты вернулся!

Второй тоже обернулся и посмотрел на Сала, с любопытством разглядывая незнакомца.

Сал слегка поклонился чужаку в знак приветствия — поклон давал понять, что Сал среди них старший.

— Доброй встречи! — сказал он. — Я Салвазсахар ап Мирддин Эмрис.

Обычай требовал называть себя сыном своего отца: родовое магическое имя значило куда меньше, чем отцовское. Салу это казалось странным, но он усвоил этот диковинный обычай сразу, как вернулся в Британнию, и перенял его, чтобы не выделяться.

— Доброй встречи! — ответил юноша и поклонился чуть глубже. — Я Дьюин ап Ллейдр Олливанндер. Ты сын вот этого Мирддина Эмриса? — спросил он, показав на Мирддина.

— Да.

— И ты путешествовал?

— Я путешествовал долгие годы, — искренне ответил Сал.

Он видел, как стоящий перед ним молодой человек внимательно его изучает, пытаясь прикинуть возраст. В конце концов юноша, похоже, пришёл к выводу.

— Так тебя он отпустил, а я должен сидеть здесь?! Это же несправедливо!

Сал не сомневался, что парень дал ему куда меньше лет: впрочем, неудивительно, ведь Сал выглядел лет на тридцать с небольшим.

— Ты наверняка отправился странствовать один, когда был куда моложе, чем я сейчас! — заключил Дьюин. — И он тебя отпустил!

Сал лишь фыркнул, поняв, что юноша решил воспользоваться его «молодостью», чтобы заставить Мирддина согласиться.

— Он отпустил меня, — небрежно отозвался Сал, — когда мне перевалило за сотню лет. Я почти уверен, что тебя он отпустит раньше. Ты ведь всё-таки не его сын.

Теперь Дьюин уставился на него, разинув рот.

— Могу я спросить… — выдавил он наконец, но осёкся, так и не задав вопроса.

Впрочем, Сал и без того знал, о чём Дьюин хотел спросить.

— …Сколько мне лет? — закончил он за него. — Точно не знаю. Где-то около трёхсот.

Дьюин ошеломлённо уставился на него, а затем покраснел.

— Прости, что счёл тебя куда моложе, — сказал он.

Сал лишь пожал плечами. Он знал, что в эти времена старики считались мудрыми, а старость была привилегией, а не проклятием.

— Не беспокойся, — ответил он юноше. — Я не держу зла.

Молодой человек кивнул, и Сал повернулся к отцу.

— Почему ты держишь его здесь, отец? — спросил он Мирддина. — Парень кажется толковым. Разве для его ремесла не нужен опыт изготовления посохов? Сидя здесь, он не станет лучше в своём деле — друидов тут слишком мало, чтобы помочь ему в этом.

— Он только вчера завершил кровное пробуждение, — ответил Мирддин. — Он ещё слишком молод, чтобы путешествовать одному.

— Тогда почему ты не пошёл с ним? — с интересом спросил Сал.

Мирддин лишь вздохнул.

— Я старик, Салвазсахар. Я устал от странствий и не мог отпустить мальчишку одного. У него нет никакого опыта путешествий. Без того, кто покажет, как надо, он и дня там не протянет.

Сал знал, что отец прав. У Дьюина Олливанндера не было опыта странствий — а тот, кто не знает, чего остерегаться, непременно пропадёт. В мире хватало опасных мест и тварей, чтобы сгинуть, ничего о них не ведая. А к тому же — все эти житейские мелочи вроде поиска ночлега, сохранения припасов и многого другого; не говоря уже о вещах более важных, вроде врачевания и умения драться. Сражаться учили большинство детей, но лишь немногие умели лечить раны.

— Значит, ему придётся остаться, — сказал Сал, глядя на отца.

— Раз мне нужен спутник… почему бы тебе не пойти со мной? — выпалил в этот миг Дьюин. — Дядя тебе доверяет, ты ведь его сын, да и лет тебе точно хватает. Если пойдёшь ты, я смогу отправиться в путь, и дядя больше не станет возражать!

— Я вернулся домой только сегодня, Дьюин, — напомнил Сал парнишке. — Я до сих пор даже порога родного дома не переступил.

Дьюин моргнул и покраснел.

— И правда… прости, — сказал он.

Мирддин лишь вздохнул:

— Я знаю, как тебе не терпится повидать мир, Дьюин. Но ты слишком молод, чтобы странствовать в одиночку…

— А пойти со мной некому, — угрюмо закончил за него Дьюин.

Мирддин только вздохнул.

— Прости меня, парень.

Сал тоже вздохнул.

— Как насчёт того, чтобы поспорить о странствиях завтра? Уверен, Дьюин протянет в этом селении ещё денёк, — сказал наконец он.

Дьюин лишь склонил голову, соглашаясь с предложением Сала.

Весь вечер Сал и Мирддин делились новостями. Сал узнал, что отец Дьюина умер два года назад и Мирддин после этого взял парнишку к себе. Узнал и о том, что Дьюин задумал продавать свои посохи не только в окрестностях Лоандома, но и по всей Британнии.

— Тебе не стоит душить его мечты, отец, — сказал в конце концов Сал. — Если он хочет идти — пусть он и молод, — ему стоит пойти.

— Ты же знаешь, я не могу отпустить его одного. Да и подождать ему не помешает: он только вчера завершил своё кровное пробуждение. Телу нужно время, чтобы привыкнуть к переменам, — ответил Мирддин. — Сейчас я отпустить его не могу.

Сал лишь наклонил голову, показывая, что выслушал отца и склоняется перед его мудростью.

— Но и исполнить мечту ты тоже должен ему позволить, — снова повторил он отцу.

— Ты собираешься пойти с ним и уберечь его, — произнёс Мирддин, уже улыбаясь.

Сал снова лишь наклонил голову.

— Собираюсь, — ответил он. — Но сначала я хочу побыть здесь несколько месяцев. Завтра я поговорю с Дьюином. Попрошу его подождать несколько месяцев, а после пойду вместе с ним в странствие по Британнии.

— Значит, ты ещё не устал от странствий, сын мой? — мягко спросил Мирддин.

Сал лишь улыбнулся.

— Мне придётся странствовать долгие годы, пока я не найду дорогу домой. Мне нельзя уставать от странствий.

И всего полгода спустя они с Дьюином отправились в путь по Британнии. Они странствовали больше десяти лет, каждые несколько месяцев возвращаясь домой в Лоандом. В этих странствиях Дьюин начал учить Сала мастерить посохи. Сал сам попросил его об этом, ведь посохи заинтересовали его после того, как он получил собственный дубовый посох. Была и другая причина: вскоре Дьюину понадобилась помощь, чтобы успевать делать все посохи, о которых его просили. Изготовителей посохов в Британнии было мало, а множество друидов отчаянно нуждалось в подходящем посохе. Так что Сал тоже выучился на изготовителя посохов — просто чтобы помогать Дьюину в работе.

После долгих лет странствий они вернулись в Лоандом, и Дьюин открыл своё дело. Следующие десятилетия Сал помогал ему. Он помогал и сыну Дьюина, и внуку, но наконец в 245 году до нашей эры уже не мог оставаться на месте. Он пришёл к отцу и попрощался с ним.

После этого он отправился на восток, дошёл до моря, пересёк его и вернулся в Европу. Пришла пора снова начать поиски дороги домой…

* * *

Информация: всё, что выделено курсивом, взято из «Ордена Феникса» Роулинг.

* * *

15 год н. э.

Замок в лесу

* * *

Салвазсахар вернулся. После того как в триста семидесятом году до нашей эры он возвратился к Мирддину, он какое-то время жил в Лоандоме. Там он встретил потомка своего крёстного, Олливаннедера. Тому пришла мысль открыть в Лоандоме своё дело — так и появились палочки Олливандера. Некоторое время Сал помогал создавать их и продавать. Но затем его снова одолела усталость. Захотелось заняться чем-то другим. Поэтому он отправился к эльфам и пожил среди них. Потом жил в клане вампиров. В конце концов около двухсот лет назад он покинул Британию и странствовал по Европе. Жил в Греции, среди германских племён и в Риме. Разок или два даже возвращался в Египет.

И вот теперь он снова вернулся домой.

Дорога, по которой он сейчас шёл, была ему давно знакома — через несколько недель этот путь приведёт его обратно к дому детства. Впервые он ступил на него больше пятисот лет назад, когда только попал в эту эпоху.

Вчера он добрался до места, где его когда-то нашёл Мирддин, а теперь шёл по тому незримому маршруту, которым они когда-то брели вместе. Возвращаться домой было отрадно… Он знал, что с отцом всё в порядке: они регулярно переписывались. Но отец даже не подозревал, что Салвазсахар возвращается.

Сал ничего ему не сказал. Хотел сделать сюрприз.

* * *

В этот миг сквозь чащу внезапно прорвался всадник. Салвазсахар замер как вкопанный. Всадник же развернулся и посмотрел на него; в руках он держал щит и меч.

— Кто вступил во владения короля? — спросил всадник.

Король?!

В Британии есть король?!

Сал слышал об этом впервые.

— Я Салвазсахар Эмрис, к вашим услугам, — ответил он наконец. — Родился в нескольких неделях пути к югу отсюда.

— Эмрис?! — На этот раз в голосе всадника — пожалуй, рыцаря — прозвучало удивление. — Как Мирддин Эмрис?

— Мой отец, — искренне ответил Сал. — Я как раз шёл навестить его.

— Тогда ты сбился с пути, — сказал всадник. — Камелот лежит чуть западнее.

На этот раз Сал уставился на человека перед собой.

Камелот?! Как Камелот короля Артура?! И с какой стати, скажите на милость, его отцу быть в Камелоте?!

— Меня долго не было в этих краях, — наконец осторожно произнёс Сал. — И в Камелоте я никогда раньше не бывал. Откуда мне знать, сбился я с дороги или нет.

Тут рыцарь — а раз уж он из Камелота, то точно был рыцарем — рассмеялся.

— Значит, отец плохо объяснил дорогу?

— Он мне ничего не объяснял, — ответил Сал. — Я пришёл сам. Хотел устроить сюрприз.

Он всё ещё не был уверен, что речь идёт об одном и том же Мирддине Эмрисе, но решил сначала получше разобраться в происходящем, прежде чем заикаться о подобном.

Рыцарь снова убрал меч в ножны и развернул коня туда, откуда приехал.

— Ланселот, к твоим услугам, — сказал он. — Я отведу тебя к отцу.

— Не хочу вас обременять, — с лёгкой неловкостью отозвался Сал. — Просто укажите направление, я найду его сам.

— Да какие хлопоты, парень, — ответил Ланселот, с улыбкой глядя на Сала сверху вниз. — Я только рад проводить тебя, друг мой.

Салвазсахар уставился на рыцаря.

Парень?!

Рыцарю на вид было никак не меньше тридцати зим, а Сал снова очутился в своём пятнадцатилетнем теле, которое выглядело скорее на тринадцать или четырнадцать, но всё-таки… Парень?!

В итоге Сал решил промолчать. Вместо этого он просто зашагал сквозь лес следом за конём.

— Так… и давно ты в последний раз видел отца? — спросил Ланселот, пустив коня шагом рядом с ним.

— Не знаю, — пожал плечами Сал. — Может, несколько лет назад.

— Несколько лет?

Сал снова пожал плечами.

— Я не считал, — осторожно ответил он. — Может, с десяток или дольше. Давно это было.

Конечно, прошло куда больше времени, но Сал понимал, что не выглядит на такой возраст, так что следовало следить за языком. Он мог быть чуть старше, чем выглядел, но всему был предел. Дальше это прозвучало бы совсем уж неправдоподобно.

Услышав его слова, рыцарь вскинул бровь.

— То есть ты не поддерживал с ним связь с тех самых пор, как пятнадцать лет назад он начал обучать короля Артура? — уточнил он.

— Он мне писал, — пожал плечами Сал. — Так что связь мы точно держали.

Ланселот уставился на него.

— Сколько тебе лет, парень? — спросил он наконец.

Сал моргнул и уставился на него в ответ.

— Прошу прощения? — переспросил он.

— Сколько зим ты насчитал? — снова спросил рыцарь. — Пятнадцать? Шестнадцать?

Сал открыл рот, чтобы сказать, что он старше, чем кажется, но рыцарь продолжил, не обратив внимания на его попытку возразить.

— Знаешь, с тех пор как я примкнул к королю Артуру, мне доводилось беседовать с твоим отцом. Он неусыпно приглядывает за Артуром, всегда рядом, когда Артуру нужен совет. И может, весь остальной замок этого не замечает, но только не я. Я часто вижу, как он смотрит на Артура взглядом, который говорит мне, что прямо сейчас он хотел бы говорить вовсе не с Артуром. Порой он запирается в кабинете, не выходит оттуда днями — стоит у окна и вглядывается в небо.

И Сала вдруг кольнуло чувство вины.

Неужели отец тосковал по нему?! Конечно, Сал тоже скучал по отцу, но ведь он искал дорогу домой, в будущее — в дом, который с каждым прожитым годом ощущался всё менее родным. Неужели отец боялся, что Сал найдёт путь назад?

Да и хотел ли Сал вообще возвращаться?

Он научился жить здесь. У него была семья. Может… может, ему стоит остаться. Может, прекратить поиски до… До каких пор? Навсегда?

* * *

— Твой отец порой упоминал твоё имя, — сказал Ланселот. — Всякий раз, когда наступал его черёд рассказывать истории на наших встречах в Большом зале, которые мы устраиваем каждые две недели. Там собираются рыцари Артура и его наставники. Артур позволяет нам рассказывать о наших подвигах и о прошлом. Мирддин обычно молчит. Но когда Артур просит его рассказать что-нибудь, он всегда рассказывает о тебе. Зовёт тебя Салом — и кое-что из его историй звучит просто невероятно.

— Невероятно?

Сал вдруг отчётливо представил, что при дворе короля Артура и впрямь живёт его отец.

— Ну, последняя была о том, как ты ещё сущим ребёнком убил василиска одним только мечом.

И Сал вдруг рассмеялся. Это и вправду был его отец. Он вспомнил гордость и ужас Мирддина, когда тот наткнулся на это воспоминание, обучая Сала окклюменции. Сал тогда рассказал ему всё, и Мирддин пришёл в ярость. Он прямо-таки потребовал взять его с собой в будущее — чтобы лично наорать на директора его школы за то, что подпустил такую тварь к детям.

— Он пришёл в ужас, когда я ему рассказал, — всё ещё смеясь, ответил Сал. — Трижды велел показать руку, пока не убедился, что яд василиска меня не прикончил!

Ланселот едва не свалился с коня.

— Так эта история правдива? — спросил он не то в ужасе, не то с благоговением.

Сал пожал плечами и, закатав рукав, показал шрам:

— Он укусил меня, — небрежно сказал он. — Но меня исцелил феникс.

Рыцарь взглянул на шрам и содрогнулся.

— Удивляюсь, как твой отец не настоял, чтобы ты больше ни на шаг от него не отходил, — проговорил он, передёрнув плечами.

— Сколько зим тебе тогда минуло? Две? Три? Судя по тому, насколько огромен шрам, ты был совсем малюткой!

Сал хотел было снова возразить — сказать, что василиск был просто очень старым и, возможно, уже выжившим из ума, — но Ланселот заговорил снова:

— Значит, и остальные истории тоже правда? Схватки с драконами? Полёт на повозке? Вылазки туда, куда тебе запрещали ходить? Битвы с троллями?!

— Э-э… может быть, — нервно ответил Сал. — В… в детстве я не отличался послушанием. Но отца по большей части не было рядом, так что он меня за это не отчитывал…

— Ты хочешь сказать, твой отец почти всё это время учил Артура, — мрачно проговорил Ланселот. — И никто из нас даже не подумал отпустить Мирддина, чтобы он тебя забрал. Мы ведь удерживали его всякий раз, когда он порывался вернуться домой!

Сал растерянно моргнул, не зная, что ответить. Когда Мирддин начал учить Артура, Сал уже давно вырос и странствовал — с чего этот рыцарь вообще решил, будто Сал тогда был ребёнком?!

Салвазсахар решил, что на этот вопрос сможет ответить только отец.

— Мы вели себя как эгоистичные, бессердечные ублюдки, правда? — сказал Ланселот. — Он рассказывал о тебе, но нам и в голову не приходило, что ты правда существуешь. Мы и подумать не могли, что речь идёт о его собственном сыне!

— Артур из Древних, — сказал Сал, вспомнив, что отец однажды писал в письме о своём новом ученике — не то чтобы Сал тогда знал, что речь шла о короле Артуре… — Оставлять Древнего без обучения опасно. Артуру он был нужен, чтобы узнать о своём наследии, а отец помнит о своём долге. Он не оставит его, пока нужен Артуру. В этом долг рождённого фирболгом — даже если этот рождённый фирболгом не отец мальчика.

— Даже если он оставил собственного сына? — с горечью спросил Ланселот.

— Я в нём не нуждался, — искренне ответил Сал. — А Артур — нуждался.

Ланселот фыркнул.

— Не верю, — упрямо бросил он.

Несколько минут они ехали в молчании. Затем лес расступился, и они вдруг оказались перед замком.

— Добро пожаловать в Камелот, — произнёс Ланселот, и Сал поднял взгляд.

Глаза его расширились.

Он знал этот замок!

Воспоминания захлестнули его с головой. Сал смотрел на величественный силуэт, царивший над холмами и лесом, точно любимая королева. Даже если бы он забыл всё, что когда-либо знал, этот замок Сал помнил бы всегда.

Его дом.

Самый первый его дом.

Это был… Хогвартс!

* * *

Они зашагали к входу. Своего коня Ланселот оставил на конюшне — на том самом месте, где много веков спустя встанет хижина Хагрида.

Кивнув страже, Ланселот вошёл в замок и повёл Сала по древним, прекрасно знакомым переходам, пока они не вышли к Большому залу.

Там им преградил путь один из стражников.

— Король обсуждает с Мирддином дела крепости. Они разрабатывают стратегию обороны, и Артур просил не беспокоить его.

— Мало ли что он просил, — ответил Ланселот. — Но есть вещи поважнее любой стратегии. К тому же в этом замке есть пленник, который перестанет чувствовать себя узником, если нас впустят.

Пленник?

Но на сей раз Сал не мог возразить. Быть может, Ланселот был прав, и долг действительно держал отца в плену.

Ланселот попросту обошёл опешивших стражей, схватил Сала за руку и потащил за собой.

Рыцарь толкнул дверь, и створка с грохотом ударилась о стену.

Посреди Большого зала стоял круглый дубовый стол. Потолок не был зачарован, а на помосте вместо преподавательского стола высился всего один трон — и всё же это безо всяких сомнений был Большой зал Хогвартса.

У стола стояли двое: один — примерно ровесник Ланселота, а второй — глубокий старик. У него были белые волосы, но глаза... эти глаза...

— Ланселот! — с раздражением в голосе бросил тот, что был моложе. — Я же велел страже меня не беспокоить!

Сал видел, как взгляд второго скользнул по его лицу, по одежде и встретился с его глазами...

— Атр, — сказал он.

И вдруг старик бросился к нему. Он обогнул стол прежде, чем опешивший Артур успел вымолвить хоть слово, и секунду спустя Сал уже оказался в объятиях отца.

— Салвазсахар! — услышал он своё имя, пока руки отца торопливо ощупывали его, словно ища раны. — Хвала тому, кому причитается! Ты жив! С тобой всё в порядке!

Сал моргнул. Сейчас он был ниже отца ростом, и ему приходилось смотреть снизу вверх в лицо старика. И там он увидел страх. Страх, что между письмами с ним могло что-то случиться. Страх, что они больше никогда не увидятся.

Под ложечкой у Сала всё сжалось от вины.

— Прости меня, атр, — пробормотал он, уткнувшись в отцовскую тунику. — Прости, я так виноват!

Отец сжал его ещё крепче.

— Ты вернулся — больше мне ничего не нужно, — ответил Мирддин, не переставая гладить его.

В этот миг вмешался Артур.

— Так ты знаешь этого парня, Мирддин? — спросил он, но прежде чем Мирддин или Сал успели собраться с мыслями, заговорил Ланселот.

— Этот парень — сын Мирддина, — холодно отчеканил Ланселот. — Сын, который не видел собственного отца пятнадцать лет — и только потому, что ты не отпускал Мирддина даже на полгода! Ты хоть раз подумал о том, что Мирддин, быть может, хотел отлучиться вовсе не ради отдыха, а чтобы повидать родных?!

Артур открыл было рот, но тут же закрыл. Он перевёл взгляд на Сала, которого отец всё ещё крепко прижимал к себе.

— Твой сын, Мирддин? — переспросил он.

Мирддин ослабил объятия, но одна его рука так и осталась лежать на плече Сала.

— Да, — спокойно ответил он. — Это Салвазсахар Серенду Гарриджеймс Эмрис, моё дитя. Сал, это король Артур Пендрагон, мой ученик.

Сал поклонился.

— Ваше величество, — произнёс он, не зная, как вести себя в таком положении.

Король усмехнулся.

— Как сын моего наставника, ты можешь звать меня Артуром, — сказал он, но взгляд его оставался суровым. — Я ведь и вправду разлучил вас, да? — спросил он.

— В этом не было вашей вины, — ответил Сал, но Артур уже смотрел на Мирддина.

— Я бы послал за ним людей, чтобы его привезли сюда, — произнёс король. — Если бы ты только сказал, я бы доставил его. Он, должно быть, был совсем крохой, когда ты оставил его, чтобы учить меня.

Сал фыркнул про себя. Неужели он и впрямь выглядит настолько юным?! Но промолчал: отец предостерегающе сжал его плечо.

— Он был мал, — подтвердил Мирддин. — Но тебе нужно было учиться, а учить тебя, кроме меня, было некому. А у моего сына оставался крёстный, у которого он мог учиться.

Сал удивлённо взглянул на отца. Значит, Мирддин разыграл этот фарс... по какой бы то ни было причине...

— Крёстный? — переспросил Артур с внезапным чувством вины в голосе. — А что же его мать?

— Она умерла вскоре после моей первой зимы, — ответил Сал.

— От болезни? — тихо спросил Ланселот.

— Её убили, — поправил Сал. — Она погибла, защищая меня.

При этих словах взгляд отца помрачнел.

— Погибла, — подтвердил он. — И однажды этот безумец за всё заплатит.

— Только скажи мне, кто он и где его найти, и я пошлю своих людей, — предложил Артур, переводя взгляд с отца на сына.

Но оба они лишь покачали головами.

— Ты не сможешь, — ответил Мирддин. — Так же, как я не мог послать твоих людей за своим сыном.

Артур открыл рот, чтобы возразить, но Мирддин продолжил:

— Я говорил тебе, что в юности странствовал по свету, — обратился он к Артуру.

Король кивнул.

— Мать моего сына принадлежала тому миру, — сказал Мирддин. — Я вернулся домой, в Британию, но в прошлый раз мой сын был в Британии, едва появившись на свет. Он вырос не здесь, и я не мог послать твоих людей в чужую страну, чтобы доставить его сюда, как бы сильно мне того ни хотелось.

Салу оставалось лишь восхищаться отцом. Мирддин не стал откровенно лгать Артуру — ну, разве что внёс мелкие поправки, чтобы сгладить историю, — но сплёл правду так, что звучала она совсем не так, как всё было на самом деле. Мать Сала была из будущего и потому никогда не ступала по Британнии, знакомой Мирддину. Сам Сал переродился в Британнии и покинул её в поисках пути назад в будущее — так что и он вырос вовсе не в этой Британнии. И, разумеется, не было никакой возможности послать людей за взрослым человеком, странствующим по свету. Так что всё сказанное Мирддином в каком-то смысле было правдой — и всё же всё обстояло совсем иначе, чем поймёт Артур...

Надо будет позволить ему научить меня этому, — размышлял Сал. — Потребуется время, но оно наверняка того стоит.

Услышав слова Мирддина, Артур лишь вздохнул.

— Я понимаю. Но прошу тебя, помни: я помогу тебе, когда бы ни потребовалось. Только скажи мне, и я пошлю людей. Это всё, чем я могу отплатить за твою доброту.

Мирддин лишь склонил голову.

— Как пожелаешь, Артур, — ответил он.

Но затем замолчал. Артур подождал несколько минут и снова вздохнул.

— Ты ведь не попросишь меня о помощи, верно?

— Нет, — сказал Мирддин. — Я уже говорил тебе: здесь ты бессилен.

— И ни в чём другом тоже?..

На этот раз Мирддин умолк и задумчиво посмотрел на сына. Сал ничего не сказал. Он понимал, что отец обдумывает решение, способное перевернуть его жизнь, но Сал давно смирился с тем, что в эпоху, где он теперь жил, отец имел право решать за сына — даже если этот сын вообще-то был взрослым... Салу это не нравилось, но он знал, что придётся подчиниться.

Мирддин имел право решать, чем Салу заниматься. Обычно он этим правом не пользовался, и то, что он задумался о нём сейчас, означало: отец счёл эту учёбу необходимой...

— Если ты действительно хочешь мне помочь, — заговорил наконец Мирддин, — обучишь ли ты моего сына? У тебя есть навыки, которых нет у меня: тебя учили дядя и отец, пока в пятнадцать лет ты их не лишился. Ты можешь отплатить мне, обучив моего сына кое-чему из этого.

На сей раз настала очередь Артура внимательно смерить Сала взглядом.

— Для меня это будет честью, — ответил он наконец.

— И я присоединюсь! — объявил Ланселот. — Я давно хотел обучить какого-нибудь юнца боевому искусству, и лучшей возможности не придумать!

Сал не был уверен, что может сказать то же самое.

— Что ж… на сегодня закончим, — сказал Артур, взглянув на Ланселота. — Мы с Ланселотом составим план занятий для твоего сына и завтра покажем его тебе. А пока проведи время с сыном, Мирддин.

— Непременно, — ответил Мирддин и вывел Сала из покоев. Они шли молча, пока не добрались до комнат Мирддина. Там, едва отец закрыл дверь и наложил заглушающие чары, Сал заговорил:

— Объясни, пожалуйста, отец.

Добавлять, о чём речь, нужды не было: Мирддин прекрасно понимал, что Сал говорит о том, как отец отводил Артуру глаза.

— Мы оба слишком стары, и этого не объяснить, не раскрыв всем, что в нас больше от волшебных созданий, чем от людей, — сказал Мирддин. — Даже если они и знают о рождённых фирболгом, никто так и не понял разницы между нами и ними. А я не люблю ничего объяснять.

— Но… разве сам Артур не из Древних? Разве он не проживёт дольше остальных? — удивлённо спросил Сал.

— Из них, и проживёт, — отозвался Мирддин. — Но всё равно лишь ещё век или два. В его роду всё ещё может жить душа рождённых фирболгом, но он не потомок феникса.

— Значит, дело в крови феникса, — сказал Сал.

— Да, — ответил Мирддин. — Феникс — существо, которое возрождается снова и снова. Он сам решает, когда ему умереть, чтобы возродиться, и сам решает, когда состариться. Его кровь в наших жилах дарует нам жизнь куда более долгую, чем даже у прочих рождённых фирболгом.

— И ты решил ничего ему об этом не говорить…

— Да, — подтвердил Мирддин. — Как и о нашей способности стареть. Это Семейная магия, и никому, кроме семьи, знать о ней не положено, понимаешь?

— Понимаю, — кивнул Сал.

— То же самое и с Семейной магией Артура или других, — продолжил Мирддин. — Мы не способны её применить и вообще не должны о ней знать.

Сал лишь молча кивнул.

— Значит, мне должно быть пятнадцать, потому что выгляжу я именно на пятнадцать, — подытожил он.

— Да, — с улыбкой отозвался Мирддин. — Но я рад, что ты пришёл именно таким. Артур и Ланселот — одни из лучших воинов, кого я знаю. Будет полезно, если ты переймёшь у них всё, что сможешь.

— И потому ты решил принять предложение Артура…

— Да, — улыбнулся Мирддин, но тут же снова стал серьёзным:

— А ещё я узнал, что кто-то из твоей семьи поселился неподалёку от Британии.

Сал в замешательстве уставился на него.

— Кто-то из моей семьи?

— Твои зелёные глаза… Я ведь говорил тебе, что это родовая черта?

На этот раз Сал лишь кивнул.

— Так вот, семья Ле Фэй поселилась на Авалоне, — сказал Мирддин. — Я знаю, ты ничего не знаешь об остальной твоей Семейной магии. Возможно, ты захочешь попроситься к ним в ученики.

— Но…

— Рано или поздно тебе придётся узнать, на что ты способен, — произнёс Мирддин. — Овладеть Семейной магией — важная часть твоих сил. Если ты когда-нибудь выяснишь, кто ещё был среди твоих предков, я хочу, чтобы ты пошёл к этой семье и учился у них, понимаешь?

— Понимаю, — поколебавшись, ответил Сал. — Мне скоро нужно туда идти?

— Нет, — ответил Мирддин. — Но я хочу, чтобы однажды ты пошёл к Моргане Ле Фэй. Я слышал, она целительница, а целительница никому не может причинить вреда: клятва не позволит. Она была бы идеальным учителем.

Сал лишь молча кивнул, а в голове у него всё пошло кругом. Он — потомок Морганы Ле Фэй?! Той самой ведьмы, чей сын убил… убьёт… Артура?!

Сал мало что знал об истории, но вот об этом слышал ещё в мире маглов, давным-давно, в своём собственном времени. Он не был уверен, рассказывал ли когда-нибудь об этом Бинс на уроках истории магии, но человеческой истории знал достаточно, чтобы содрогнуться от одной мысли о родстве с семьёй Морганы…

Не то чтобы он мог что-то изменить…

— Я схожу к ней однажды, — пообещал он. — Но сначала останусь с тобой.

Мирддин улыбнулся ему.

— И я этому рад, — сказал он, взъерошив Салу волосы. — А теперь рассказывай о своих приключениях.

Так они и провели остаток дня и вечер за рассказами о странствиях Сала по миру. Спать они легли лишь глубокой ночью, устав и рассказывать, и слушать.

На следующий день Артур и впрямь составил план занятий, и начались уроки Сала с Артуром, Ланселотом и Гавейном — ещё одним артуровским рыцарем. Артур сам решил, чему именно нужно обучать Сала, а Мирддин лишь молча кивал, пока тот перечислял выбранные предметы.

Сам Сал от этого плана был не в восторге, но одного взгляда отца хватило, чтобы он не посмел возразить.

Так вышло, что теперь ему преподавали историю, воинское дело, политику, этикет, боевую магию и боевую стратегию.

Артур учил его боевой магии и политике, Ланселот — воинскому делу и боевой стратегии, а Гавейн — этикету и истории. Благодаря необычайно хорошей памяти Сала они могли обучать его очень быстро. Особенно ловко этой способностью Сала пользовался Артур, и вскоре юноше уже приходилось вовсю уворачиваться от огненных шаров, которые тот швырял в него с явным удовольствием.

Сам Сал никогда прежде не видел магии, подобной этим огненным шарам. Артур создавал их голыми руками и, казалось, без малейших усилий. Сал находил это просто потрясающим. И потому, оставаясь в одиночестве, принялся пробовать создать их сам.

Сначала ничего не выходило, но спустя несколько недель ему наконец удалось зажечь на голых ладонях простой маленький огонёк.

Теперь осталось только попробовать вырастить его, — с ухмылкой сказал он сам себе, глядя на огонёк, так легко возникший в ладонях.

— Что ты делаешь, дитя? — раздался сзади голос.

Сал обернулся и ошеломлённо уставился на Артура.

— Я… я… — пролепетал он, чувствуя себя несмышлёнышем перед старшим. — Я…

Артур же изумлённым взглядом смотрел на пламя в ладонях Сала.

Заметив, куда смотрит Артур, Сал тут же погасил огонёк.

— Простите, Артур, — виновато произнёс он. — Я не должен был…

— Можешь повторить, дитя? — спросил вместо этого Артур. Голос его прозвучал странно.

Сал помедлил мгновение, затем снова зажёг пламя.

Артур приближал руки к пламени, пока не почувствовал его. Глаза его расширились, и он изумлённо посмотрел на Сала.

— Можешь рассказать мне, как ты это сделал? — спросил он.

Сал лишь пожал плечами.

— Захотел — и получилось, — ответил он. — Я… я пробовал с тех самых пор, как впервые увидел ваши огненные шары… Я… простите, если я сделал то, чего делать не следовало!..

— Нет… нет, всё в порядке, дитя, — мягко сказал Артур и взъерошил Салу волосы.

Сал не знал, как понимать этот жест. Обычно взрослый, не состоящий в родстве с ребёнком, не прикасался к нему: это считалось неподобающим, и Артур прежде ни разу не нарушал этих неписаных правил…

— Скажи мне, дитя: что ты знаешь о своей матери? — спросил он Сала.

Сал замешкался, но ответил правдиво:

— Знаю, что она умерла молодой и что родители недолго были женаты. Знаю, что у меня её глаза и что она была необыкновенной. Не думаю, что отец знал её долго, — сказал он, примешав к правде чуточку лжи для убедительности.

— То есть ты не знаешь, в какой семье она родилась? — спросил Артур.

Сал лишь пожал плечами.

— Не особо, — ответил он, солгав лишь отчасти.

— Понятно, — произнёс Артур, снова взъерошив Салу волосы. — И не бойся, дитя. Я на тебя не сержусь. Пойдём со мной, я покажу тебе кое-что ещё.

Сал секунду колебался, но всё же подчинился.

Четыре часа спустя он вернулся в их с отцом покои совершенно без сил. Артур и впрямь показал ему кое-что ещё. Он показал Салу, как управлять огнём, не пытаясь его создавать, и то же самое показал на примере растений. Сал пробовал и то, и другое, пока не сумел помочь цветку распуститься, а пламени — гореть без дров.

Такое использование магии выматывало до предела, и Сал просто рухнул в постель. Он проспал всю ночь напролёт, а утром его разбудил отец и сообщил, что их зовёт к себе Артур.

Сал поднялся и пошёл за отцом в Большой зал.

— Мирддин, Сал, — приветствовал их Артур. — Я позвал вас, чтобы просить об одолжении.

— Мой лорд? — спросил Мирддин.

Сал удивился не меньше, но как «несовершеннолетний» не имел права говорить, пока к нему не обратятся. Он давно научился соблюдать подобные правила — даже если несовершеннолетним уже давно не был.

— Мирддин, я хочу усыновить вашего сына, — сказал Артур.

Сал моргнул. Усыновить его?! У Сала же есть отец, так зачем?..

— Мне нужен наследник, и я не знаю, сколько ещё пройдёт времени, пока у меня не появится собственный, — произнёс Артур. — Я прошу вашего позволения назвать вашего сына моим наследником до тех пор.

— Для меня это честь, мой лорд, — ответил Мирддин. — К несчастью, Сал слишком взрослый, чтобы принять частицу вашей души: он не сможет стать вашим истинным наследником. Разве что приёмным преемником, которому будет доступна малая толика вашей семейной магии, но таким приёмным наследником, как у обычного друида, ему не быть никогда. Не забывайте, мы рождённые фирболгом. В наших душах нет мягкости и гибкости человеческих душ. Будь вы обычным друидом, вы могли бы открыть ему полный доступ к своей семейной магии, но раз вы — Древний, такое невозможно.

— Я знаю, — спокойно сказал Артур. — Вы хорошо учили меня, Мирддин. И именно поэтому я решил попросить вашего сына. Он может управлять моей Семейной магией. Я видел это сам. Где-то в роду вашей жены был кто-то из моей семьи. Моя кровь уже течёт в его жилах. Мне нужно лишь принять его в главную линию.

Сал изумлённо моргнул. Он — потомок Артура?! Но откуда Артур знает?!

И тут Сал вспомнил взгляд Артура, когда тот увидел огонь Сала — когда коснулся огня Сала…

Семейная магия?!

Неужели Артур устроил вчера проверку, чтобы подтвердить увиденное ещё тогда, когда Сал впервые зажёг огонь?! Дал ему эти задания, чтобы убедиться, что Сал и вправду пользуется Семейной магией Артура?! Сал вдруг почувствовал себя ребёнком, который прикоснулся к тому, к чему ему вообще не следовало приближаться…

Мирддин и сам выглядел слегка ошеломлённым; он повернулся к Салу и пристально оглядел сына.

— Вы уверены в этом, Артур? — спросил он.

Артур кивнул.

— Уверен, — ответил тот. — Вы дадите мне своё согласие?

— Вы знаете, насколько далеко он от главной линии? — спросил Мирддин.

Артур лишь пожал плечами.

— Увидим, — ответил он. — Чем он ближе к ней, тем сильнее станет после усыновления.

Мирддин снова внимательно оглядел Сала. Сал понимал, что права голоса в этом решении у него нет. Мирддин — его отец, и именно ему решать судьбу Сала. Сал знал, что будь он в своём времени, то возненавидел бы подобное, — но он давно научился приспосабливаться, тем более зная: отец ни за что не согласится, если сочтёт, что такой уговор сделает Сала несчастным.

— Я не откажусь от прав на своего сына, — произнёс в этот момент Мирддин.

— Я и не прошу вас об этом, Мирддин, — сказал Артур. — Я просто хочу добавить ещё одного родителя.

Мирддин помолчал ещё минуту, затем медленно кивнул.

— Если вы того желаете, — сказал он. — Я отдам вам своего сына как вашего наследника. У вас будет право учить его и решать, что для него лучше, — но и у меня останутся точно такие же права. Я от них не откажусь.

Артур на миг замешкался, затем склонил голову.

— Да будет так, — сказал он.

— Да будет так, — ответил Мирддин.

Сал моргнул. Он думал, отец не позволит Артуру усыновить его. Но он не проронил ни слова, пока они не дошли до покоев, в которых жили вдвоём.

— Ты позволишь ему усыновить меня? — спросил он.

Мирддин вздохнул.

— Я знаю, тебе эта мысль не по душе, Салвазсахар, — сказал он. — Ты старше его и чувствуешь себя взрослым. Но, прошу, пойми моё решение. Артур сказал, что ты способен творить часть его семейной магии, а значит, кто-то в твоей семье непременно был его потомком. Я не могу обучить тебя магии, необходимой для этой части твоего наследия, и раз Артур хочет усыновить тебя и наставлять — я не стану лишать тебя этой возможности. Ты имеешь право знать свою Семейную магию.

Сал вздохнул.

— Значит, мне снова придётся изображать ребёнка, — сказал он.

Мирддин лишь улыбнулся.

— Уверен, в будущем тебе придётся делать это куда чаще. Пока ты не найдёшь дорогу домой, нужно приспосабливаться. Порой сойти за ребёнка бывает проще всего, — ответил отец. — Так что не переживай, Сал. Ты играл роль ребёнка с самого своего появления здесь. Просто продолжай в том же духе.

— Да. И меня опять кто-то будет учить, — съязвил Сал.

— Тебя и так учили с самого твоего появления.

— Да, — сказал Сал. — Но тогда я хотя бы не был сыном одного из своих учителей…

— Смирись, — бессердечно посоветовал отец.

И Салу пришлось смириться.

Днём позже ему поднесли зелье с добавленной в него кровью Артура — зелье усыновления. Он выпил его без возражений.

После этого он почти не изменился. Разве что глаза стали ещё зеленее, чем прежде. В них словно вспыхнул внутренний свет, которого недоставало раньше.

Но возникло и другое различие. Вскоре после усыновления Сал обнаружил, что его способность управлять Семейной магией Артура взлетела до небес.

— Должно быть, ты стоял довольно близко к главной линии, — заметил Артур, когда обнаружил, что Сал теперь почти чувствует подвластный ему огонь. — Вхождение в главную линию дало тебе такой прилив силы, какой редко доводится видеть. Ты должен понимать: теперь у тебя есть способности и твоего прежнего положения в семье, и нового. Они смешались и породили… что ж… твою мощь.

— Понятно, — ответил Сал.

В ту ночь он спросил отца, возможно ли, что он и так всё это время принадлежал к главной линии.

— Да, — ответил отец. — Я и прежде догадывался, что ты к ней принадлежишь. Сила, стоящая за твоей Семейной магией, говорит о том, что у тебя с самого начала было достаточно способностей, чтобы стать лордом. Возможно, в своё время ты даже был им.

А он этого и не знал — но эти слова повисли в воздухе невысказанными. Сала тревожило, что в его времени все скрывали от него нечто настолько важное.

Если я когда-нибудь вернусь, то выясню, почему вообще ничего не знаю о своей семье, — поклялся себе Сал.

После этого о его положении в будущем они больше ни разу не говорили.

Сала учили Артур и другие рыцари. Занятий у него прибавилось после того, как его приняли в главную семью.

Но о самом главном Мирддин поведал ему лишь несколько недель спустя.

— Когда я и Артур умрём, — сказал Мирддин, — тебе придётся держать защитные чары Камелота. Замок построили мы с Артуром, так что эти чары держит наша магия. Как нашему наследнику, всё это достанется тебе, когда нас не станет. После нашей смерти именно ты будешь лордом этой земли. И тебе придётся заботиться о людях, которые здесь живут.

— А как же ребёнок, который родится у Артура? — спросил Сал.

— Пока он его не признает, тот ни над чем не получит власти, — ответил Мирддин. — Ты его наследник, пока он не решит иначе. Готовься к этому.

И на этом разговор был окончен. Сал перенял всё, что мог, и наконец, попрощавшись со своими отцами, снова отправился странствовать. Артур отпустил его, когда Сал сказал, что хочет научиться большему, а Мирддин знал, куда Сал направится. Пришло время разузнать больше о семье.

* * *

Информация: весь текст, выделенный курсивом, взят из «Ордена Феникса» Роулинг.

* * *

25 год н. э.

Учиться у семьи

* * *

Сал нервничал.

На остров, где, по слухам, жила Моргана, он вступил ещё вчера, а теперь стоял перед её домом.

Авалон.

Сал прибыл на Авалон.

До него доходили слухи о Моргане Ле Фэй и её умении исцелять. Разумеется, слышал он и о том, что она обожает Тёмные искусства, — а учиться им Сал вовсе не хотел.

Но он должен был. Он должен был знать и хотел научиться исцелению — и Семейной магии. Он решил это с тех пор, как отец рассказал ему о его происхождении. С тех пор, как отец сказал ему, что его глаза говорят всему миру: он рождён в роду Ле Фэй. И с тех пор, как узнал, каким образом может быть потомком Артура и Морганы. Три с половиной года назад Моргана явилась и прижала Артура к стенке. Сала тогда там не было, и позже он услышал о ссоре — ссоре из-за сына Морганы, которого та родила после ночи, проведённой с Артуром.

Артур не обрадовался рождению ребёнка и не захотел видеть его своим наследником. Проще говоря, он лишил своего ребёнка права первородства, а Мирддин вывел Моргану из замка. Сал не знал, как всё произошло, но итогом этой встречи стала общая вражда между отцами Сала и Морганой.

Так что Сал, возможно, и был потомком Морганы, но он был ещё и сыном Мирддина — а Мирддина Моргана ненавидела…

И именно поэтому Сал стоял перед дверью, не зная, как поступить дальше…

* * *

— Так и будешь стоять там вечно, парень? — раздался саркастичный голос, и дверь вдруг распахнулась. Салвазсахар увидел женщину средних лет с ребёнком лет четырёх на бедре.

— Э-э… — запинаясь, выдавил Сал. — Я… я искал Моргану Ле Фэй. Мне сказали, она здесь живёт, — выговорил он наконец, глядя на женщину.

У неё были смоляно-чёрные волосы и зелёные глаза, горевшие смертоносным огнём. Сал знал эти глаза: точно такие же достались ему от собственной матери.

У мальчика на бедре Морганы таких глаз не было. Они были карими — и напомнили Салу об Артуре…

Значит, этот ребёнок — Мордред, — подумал Сал, но тут же поправил себя. Медрауд. Со временем имя изменилось. Его зовут Медрауд.

— И кто же меня ищет? — спросила Моргана, глядя на него холодно, но пристально.

— Меня зовут Салвазсахар Эмрис.

Сал подумывал назваться Ле Фэй, но не хотел хитрить. По крови он, может, и был Ле Фэй, но никогда прежде не носил этого имени.

— Эмрис? — переспросила она, всё так же не сводя с него глаз. — Как Мирддин Эмрис?

— Э-э… наверное, — нервно ответил Сал.

— Чего тебе нужно, отродье Мирддина?

— Я… я… — Сал сглотнул, собираясь с духом. — Я пришёл просить об ученичестве, — произнёс он, расправив плечи.

Моргана вскинула брови.

— Отродье Мирддина просит меня, великую Моргану Ле Фэй, об ученичестве? — произнесла она, и голос её вдруг зазвучал опасно.

Взгляд Сала похолодел, когда он посмотрел ей прямо в глаза. Он смотрел в ответ, словно бросая ей вызов сказать ещё хоть что-то, — и Моргана моргнула.

— Ты никакой не Эмрис, — сказала она наконец. — Ты моей крови. Ты — мой наследник. — Её взгляд обратился к собственному ребёнку. — Но как такое возможно? Главную линию продолжаю я — откуда же взялся ты, если у меня есть дитя?!

Сал снова сглотнул. Он знал, что придётся всё объяснить, — и желательно без лишней лжи.

— Я… я не из этого времени, — признался он наконец.

Взгляд Морганы вернулся к нему. Её брови снова поднялись.

— Я… ну… можно сказать, ваш потомок через много поколений, — остановился на этом Сал. — Я пришёл сюда учиться у вас.

Правда — но не настолько полная, чтобы сделать верные выводы.

— Если ты мой потомок во многих поколениях, то почему носишь имя Мирддина? — спросила она уже с явным интересом. — Разве ты не должен носить моё имя… или имя Артура?

— Я… Моя мать была наследницей, — нервно ответил Сал. — Я ношу имя отца, поскольку не имею права носить имя матери.

— В тебе наша магия, — прищурилась Моргана. — Ты знаешь нашу Семейную магию и потому имеешь право носить наше имя. Тебе незачем пятнать себя именем Мирддина.

Сал благоразумно промолчал. Он предчувствовал, что Моргана не обрадуется его фамилии.

— В том-то и загвоздка, — сказал Сал. — Я не знаю Семейной магии.

Услышав это, Моргана уставилась на него.

— Твоя мать тебя не учила? — спросила она с ужасом и отвращением.

— Она не могла меня учить, — поправил Сал. — Она умерла, когда я был совсем младенцем.

— Тогда твоя бабушка наверняка…

— Была война, — сказал Сал с горечью в голосе. — Я последний маг в своём роду. И остаюсь им с тех пор, как мне минула одна зима. У меня ещё есть тётка, но магия ей не досталась. Она не сможет рассказать мне то, что мне нужно знать.

— Конечно, не сможет, — сказала Моргана. — Так вот почему ты здесь.

— Да, — ответил Сал. — Мне нужен был знающий учитель, у которого можно научиться, вот я и пришёл сюда.

На мгновение повисла тишина: Моргана буравила его взглядом. Это казалось проверкой, и чем дольше она смотрела, тем сильнее нервничал Сал.

— И ты научишься, Салвазсахар, — произнесла наконец Моргана и улыбнулась. — Входи. Я буду учить тебя. Я не хочу, чтобы имя моей семьи угасло в роду Эмрисов — пусть даже я ничего не имею против того, за кого вышла твоя мать. Род Эмрисов силён, и влить его кровь в нашу линию — безусловно, верный выбор.

Сал благоразумно забыл упомянуть, что его отец из рода Эмрис никогда не был женат на его матери. Ему вовсе не хотелось говорить Моргане, что на самом деле он — сын Мирддина. Он был уверен: ей это очень не понравится…

И потому он просто вошёл, прекрасно понимая: в ближайшие несколько лет ему придётся учить всё, что она от него потребует, — и неизвестно, когда она завершит его обучение.

* * *

Хижина была маленькой и опрятной. Моргана указала на простой деревянный стул перед очагом.

— Садись, — сказала она, сама усаживаясь на стул поудобнее.

— Читать умеешь? — спросила она.

— Умею, — ответил Сал.

— Значит, тётка кое-чему тебя всё-таки научила, — сказала Моргана. — А книги рода — ты их читал?

— Нет, — ответил Сал. — Дом моих родителей разрушен. У меня ничего не осталось, кроме старого отцовского плаща.

Моргана вздохнула. Сал почувствовал, как она применила к нему легилименцию. Он пропустил её — но не к воспоминаниям, а к чувствам, чтобы она могла понять, говорит ли он правду.

— Но базовой окклюменцией ты владеешь, — сказала она. — Пусть и в варварском виде.

— Меня учил отец, — честно ответил Сал.

— Что ж, я научу тебя лучше, — сказала Моргана. — Забудь то, чему учил отец, — я научу тебя настоящей окклюменции.

— Да, госпожа, — ответил Сал.

— Зови меня матерью, — сказала Моргана. — Пусть ты мне и потомок во множестве колен, но ты достаточно юн, чтобы называть меня матерью. Скажи, сколько зим ты насчитал?

— Пятнадцать, — ответил Сал, посчитав зимы тела, а не разума.

Он не был уверен, по душе ли ему предложение Морганы звать её матерью, но знал, что всё равно станет это делать. Она была его предком, а значит — старшей. Раз она хочет, чтобы её называли матерью, он будет делать это без лишних вопросов.

— Значит, до сих пор твоя магия созревала лишь однажды? — спросила Моргана, и Сал пожал плечами.

— Не знаю, — честно ответил он.

При этих словах Моргана достала посох и направила на него. Сал напрягся, но не дрогнул и не стал доставать собственный посох.

Моргана усмехнулась. Она явно заметила, как он едва заметно потянулся к посоху, прежде чем успел остановить себя.

— У тебя хорошая реакция, — сказала она. — Полагаю, отец учил тебя пути воина?

— Он учил меня пути друидов, мать, — ответил Сал. — Я не воин, но должен уметь сражаться как друид.

— Должен, — сказала Моргана и прошептала заклинание.

Мягкий жёлтый свет коснулся тела Сала. А затем Сал засветился зелёным.

— О, это хорошо, — сказала Моргана. — Твоя магия и впрямь созрела лишь однажды. Я смогу учить тебя с самых азов — и время у нас есть. Второй раз настанет не раньше третьей зимы.

— Вы можете это определить? — удивлённо спросил Сал. Даже отец не сумел этого понять, когда магия Сала начала созревать впервые.

— Могу, — ответила Моргана. — И ты сможешь, когда я научу тебя всему, что знаю сама. У меня лишь два условия.

— Я слушаю.

— Ты позволишь мне усыновить тебя, — сказала Моргана. — Когда ты станешь моим ребёнком, я получу полное право учить тебя всему, чему пожелаю, и ты не сможешь протестовать.

Сал размышлял о такой возможности. Моргана знала, что Медрауд не сможет владеть Семейной магией, и хотела удостовериться, что кто-то сумеет использовать её в полной мере — пусть даже этот кто-то окажется наследником из далёкого будущего. Если бы он действительно стал её сыном — пусть и приёмным, — а не просто потомком, она куда лучше чувствовала бы его магию. Родитель попросту понимал магию своего ребёнка лучше кого бы то ни было.

— Я согласен, — ответил он.

Он надеялся этого избежать, но неожиданностью это не стало.

Что ж, в моей крови это ничего не изменит, — подумал он. Он просто получит более полный доступ к Семейной магии… а в этом точно не было ничего дурного.

— Второе условие: ты научишь Медрауда сражаться, когда он подрастёт, — сказала Моргана.

Сал кивнул, понимая, что и здесь у него нет выбора — пусть даже это впоследствии послужит причиной гибели Артура. Но даже если и так — отказ всё равно не изменит Историю. Артур погибнет, и если Истории угодно, чтобы причиной его гибели стал Медрауд, значит, так тому и быть. Своим отказом Сал ничего бы не изменил.

— Я научу, но мечом владею весьма посредственно.

— Лишь бы учил, — сказала Моргана. — Остальному он научится сам.

* * *

Время у Морганы летело быстро.

Вскоре Сал привык называть Моргану «матерью» и под её началом стал учиться владеть Семейной магией. А ещё принялся осваивать целительство и Тёмные искусства.

Поначалу Сал с некоторой опаской брался за Тёмные искусства, но вскоре обнаружил, что многие ритуалы и заклинания оттуда можно применять иначе — так, чтобы помогать в исцелении других.

Кроме того, Сал понял, что лечить ему действительно нравится. До ученичества он лишь думал, что умение исцелять будет полезным, но чем дольше учился, тем яснее осознавал: целительство — именно то, чем он хотел бы заниматься в жизни.

Моргана тоже заметила, что ему нравится лечить, и всё чаще привлекала его к своей целительской работе.

Прошло десять лет. В тот день, когда Медрауд в учебном бою впервые одолел Сала всего за несколько минут, Моргана наконец позвала ученика к себе.

— Да, мама? — спросил он, входя в дом.

— Салвазсахар Ле Фэй, — произнесла она. — Сегодня день, когда твоё ученичество заканчивается. Теперь ты знаешь всё, что знаю я, и мне больше нечему тебя учить.

Сал склонил голову.

— Осталось лишь одно, — продолжила Моргана. — Клятва.

Сал знал, что она имеет в виду. Каждый целитель был обязан поклясться своей магией, что придёт на помощь любому, кто оказался в беде. Клятва целителя связывала и его волшебство: целителю не дозволялось убивать или калечить других — или даже просто отказывать в помощи тому, кто в ней нуждался.

Обет связывал навечно и отнял бы у него жизнь, нарушь он своё слово.

— Не уверен, что хочу её приносить, — честно ответил Сал.

Моргана вскинула бровь.

— Я десять лет учила тебя целительству — и теперь ты не желаешь сделать последний шаг в своём ремесле? — удивлённо спросила она.

— Целитель не может сражаться, — искренне отозвался Сал.

— А ты хочешь сражаться?

— Нет. — Сал покачал головой. — Я хочу защищать.

Он ждал, что Моргана разозлится из-за его отказа посвятить жизнь целительской стезе. Но чего он никак не ожидал, так это блеска, вспыхнувшего в её глазах в ответ на его слова.

— Значит, хочешь защищать, — произнесла она. — И ты попытаешься защитить каждого? Без исключений, невзирая на расу, кровь или что-то ещё?

Сал нахмурился.

— Конечно, — ответил он. — Почему бы мне не защитить того, кому нужна помощь, если это в моих силах?

Теперь Моргана улыбалась точь-в-точь как Чеширский кот.

— Значит, ты станешь защищать тех, кто не в силах защитить себя сам, от тех, кто пытается их искалечить?

— Стану, — ответил Сал, всё ещё хмурясь и окончательно сбитый с толку.

— И приложишь все свои умения, чтобы прийти на выручку любому, кому потребуется помощь?

— Конечно…

— Даже если придётся помочь врагу?

— Да…

— Даже если ради безопасности других придётся кого-то убить или позволить кому-то умереть?

Сал моргнул. Позволить кому-то умереть?!

— Да… — неуверенно произнёс он.

— Даже если это навредит тебе самому?

— Да. — На этот раз он не сомневался.

— Тогда я благословляю тебя, дитя. Ты — Целитель, ты — Воин, ты — страж. Твоё ученичество окончено, и ты выбрал свой путь. Да будешь ты исцелять других, да будешь судить их сердца. Да будешь ты вести других, да защитишь их от беды. Сегодня я нарекаю тебя Стражем-целителем — рождённым защищать, рождённым судить, рождённым исцелять. Да будет так.

Золотистый туман внезапно окутал Салвазсахара, и над его головой проступил рунический круг. Прежде Сал никогда такого не видел: в центре был привычный круг целителя, но его опоясывал другой — чужой, незнакомый.

Не успел Сал разобрать руны, как круг вспыхнул ярко, словно солнце, рассыпался искрами и вошёл в его тело.

Тепло заполнило всё его существо, а затем схлынуло, и всё вернулось на круги своя.

— Что?.. — начал было он, но Моргана его опередила.

— Клятва целителя, — ответила она. — Но не обычная. Эта позволит тебе и защищать, и убивать — без каких-либо последствий. Ты даже сможешь позволить человеку умереть, если своими поступками тот причинил вред другим или причинит его, если продолжит в том же духе.

— То есть… никакой разницы с тем, как было раньше? — сбитый с толку, спросил Сал.

— О, разница есть, — ответила Моргана. — Теперь другие должны быть на первом месте. Столкнувшись с конфликтом, ты уже не можешь поступить как вздумается. Ты обязан помочь тем, кто нуждается в защите. Ты не вправе помогать остальным и не вправе помогать злу. А если поможешь — потеряешь магию, а может, и саму жизнь.

— Значит, ты хитростью подвела меня к клятве, — сказал Сал.

— Я знаю тебя, Салвазсахар, — пожала плечами Моргана. — Ты в любом случае поступил бы именно так. Ты рождён защищать — и то, что у тебя мои глаза, но при этом кровь Артура Пендрагона, лишь подтверждает это. Из-за этой клятвы ты вовсе не почувствуешь себя связанным.

Сал вздохнул, но возразить не смог. Даже без всякой клятвы он всё равно помог бы тем, кому нужна помощь и кто слишком слаб, чтобы постоять за себя.

— Но зачем было брать её с меня хитростью?

— Эту клятву приносят, только когда сами того не ведают, — сказала Моргана. — Да и решись ты на это сам, в этом мире мало чью клятву магия вообще приняла бы. Страж-целитель — случай редкий. Таких во всём мире от силы двое или трое. Я ещё пять лет назад догадалась, что ты станешь одним из них, и горжусь, что оказалась права. Присутствие кого-то вроде тебя в нашей семье неоспоримо доказывает превосходство нашей силы.

Салу оставалось лишь закатить глаза.

Только Моргана могла радоваться тому, что в семье появилось такое редкое… существо?!.. как Сал. Вряд ли во всём мире нашёлся бы ещё хоть один человек, которого заботил бы престиж семьи через добрую тысячу лет…

— Я горжусь тобой, Салвазсахар, — произнесла Моргана. — Полагаю, теперь ты вернёшься домой?

Сал на миг уставился на неё, затем кивнул.

— Вернусь, — ответил он.

И он действительно вернулся бы, если бы по пути назад в Камелот не наткнулся на битву. Но вышло так, что домой Сал вернулся на восемь лет позже, чем рассчитывал…

* * *

Примечание: всё, что выделено курсивом, взято из «Ордена Феникса» Роулинг.

* * *

Время суда

* * *

Всё оставшееся до суда время Гарри вместе со всеми отчищал комнаты. Когда же два дня спустя Кричер ночью сообщил ему, что прибрал небольшую пустующую комнатку, Гарри принялся наносить на пол и стены нужные руны, круги и пентаграммы, которые требовались для первого задания.

К двенадцатому августа он наконец закончил чертить и, пусть и слегка не выспался, был полностью готов к слушанию в Министерстве. Разумеется, никто больше об этом не знал.

Все они полагались на Дамблдора.

— Дамблдор был здесь вчера вечером, он придет, — сказала ему Молли Уизли, и Гарри послушно кивнул, ничем не выдав своего отношения ко всемогущему Дамблдору.

Вместо этого он пошел вслед за Артуром в Министерство, где ему наконец и сообщили о переносе времени — чему он только внутренне усмехнулся.

Министерство прямо-таки изо всех сил старалось пойти ему навстречу…

В конце концов его привели в зал суда — узнав, что предстоит полноценное разбирательство, Гарри усмехнулся про себя еще шире, — и оставили там.

И вот он стоял перед ними и осматривался в суде Мирддина.

Стены из темного камня тускло освещались факелами. По обе стороны высились пустые скамьи, но впереди, на самых верхних рядах, виднелось множество темных фигур. Они переговаривались вполголоса, но стоило тяжелой двери за спиной Гарри захлопнуться, как воцарилась зловещая тишина.

По залу суда разнесся холодный мужской голос.

— Ты опоздал.

Гарри повернулся и посмотрел на говорившего.

— Я не получал уведомления о переносе времени, — ответил Гарри, склонив голову набок. — И о смене места меня тоже никто не уведомлял.

Колдуны и ведьмы Визенгамота переглянулись и зашептались.

— Мы сегодня отправили тебе сову с новым временем и местом, — прохладно бросил Фадж.

— Возможно, — ответил Гарри. — Суть в том, что я ее не получил. Так как же мне явиться вовремя, если я даже не знал об изменениях?

— Нам не стоит обсуждать это сейчас, — елейным голосом проговорила ведьма рядом с Фаджем, и у Гарри возникло смутное подозрение, что к пропаже послания приложила руку именно она. Он промолчал, отложив это в памяти на потом. Так ему будет только проще…

— Очень хорошо, — произнес Фадж. — Обвиняемый присутствует — наконец-то, — так что начнем. Вы готовы? — крикнул он вниз по ряду.

— Да, сэр.

Перси. Гарри так и думал. Он даже не стал смотреть в сторону братца-предателя Уизли.

— Дисциплинарное слушание двенадцатого августа, — звучным голосом произнес Фадж, и Перси тут же принялся записывать, — по факту правонарушений, подпадающих под Декрет о разумном ограничении колдовства несовершеннолетних и Международный статут о секретности колдунов, совершенных Гарри Джеймсом Поттером, проживающим по адресу: Суррей, Литтл-Уингинг, Тисовая улица, дом четыре.

— Допрос ведут: Корнелиус Освальд Фадж, министр магии; Амелия Сьюзен Боунс, глава Департамента магического правопорядка; Долорес Джейн Амбридж, старший заместитель министра. Секретарь суда Перси Игнатиус Уизли…

— Свидетель защи…

— В этом нет нужды, директор, — оборвал Гарри на полуслове вошедшего старика. — Я вполне способен защитить себя сам.

Дамблдор замер на полушаге и уставился на стоявшего перед ним мальчика.

— Гарри, мальчик мой, это Визенгамот… — начал он, но Гарри снова его перебил.

— Все в порядке, директор. Я прекрасно понимаю, где нахожусь, и сам справлюсь, — с этими словами он повернулся к министру и произнес ничего не выражающим голосом: — Пожалуйста, продолжайте, министр Фадж.

Члены Визенгамота зашептались. Все взгляды теперь были устремлены на Дамблдора и Гарри. Одни выглядели раздосадованными, другие слегка испуганными, но большинство казалось совершенно ошарашенным. Гарри догадывался: многие из них думали, что он спрячется за мантией Дамблдора. Но Гарри больше не был ребенком. И если прежний Гарри, возможно, и позволил бы Дамблдору вести свои дела, то нынешний не собирался давать директору никакой власти над своей жизнью.

— Министр Фадж? Министр Фадж, будьте добры продолжить, сэр.

Снова на целую минуту повисла тишина.

— Да, — выдавил наконец Фадж, все еще переводя взгляд с Гарри на Дамблдора, а тот в некотором замешательстве смотрел на своего юного подопечного. В конце концов директор лишь взмахнул палочкой и опустился в мягкое кресло, возникшее из ниоткуда.

Гарри не обратил на него внимания.

— Да, — повторил Фадж, перебирая бумаги. — Что ж. Итак. Обвинения. Да.

Он вытащил кусок пергамента из стопки перед собой, глубоко вздохнул и зачитал:

— Обвинения против подсудимого заключаются в следующем:

Что он сознательно, преднамеренно и в полной мере осознавая незаконность своих действий, получив ранее письменное предупреждение от Министерства магии по аналогичному обвинению, вызвал чары Патронуса в населенном маглами районе в присутствии магла второго августа в двадцать три минуты десятого вечера, что является правонарушением согласно пункту «С» Декрета о разумном ограничении колдовства несовершеннолетних 1875 года, а также статье 13 Международного статута о секретности колдунов.

— Ты — Гарри Джеймс Поттер, проживающий по адресу: Суррей, Литтл-Уингинг, Тисовая улица, дом четыре? — спросил Фадж, свирепо глядя на Гарри поверх пергамента.

— Сегодня — да, — приветливо ответил Гарри, зная, что в этом зале ложь сразу же выйдет наружу.

— Сегодня? — переспросил Фадж, слегка раздраженный таким ответом.

— Завтра я, может быть, сменю имя, — пожал плечами мальчик. — Или выясню, что родители вообще назвали меня иначе.

Фадж недоверчиво уставился на Гарри, затем покачал головой и продолжил:

— Три года назад ты получил от Министерства официальное предупреждение за незаконное использование магии, не так ли?

— Возможно, — ответил мальчик.

— На этот вопрос отвечают «да» или «нет»! Отвечай прямо, — нахмурился Фадж.

— Тогда: для вас — да. Возможно, это и было три года назад.

— И тем не менее ночью второго августа ты вызвал Патронуса? — спросил Фадж.

— Да, — четко ответил мальчик, слегка приподняв бровь.

— Зная, что до достижения семнадцати лет тебе запрещено пользоваться магией вне школы?

— Да…

— Зная, что находишься в районе, полном маглов?

— Само собой, я знал…

— В полной мере осознавая, что в этот момент находишься в непосредственной близости от магла?

— Мой кузен, сэр…

На этот раз заговорила ведьма с моноклем:

— Вы вызвали полноценного Патронуса?

Гарри вздохнул. Он знал, что этот вопрос обязательно возникнет. Пусть самому ему на самом деле и не было пятнадцати, прежнему Гарри исполнилось именно столько, так что для этих колдунов и ведьм сомневаться в его способности сотворить Патронуса было вполне естественно.

— Да, телесного, — спокойно ответил он. — Телесного еще с третьего курса.

— Впечатляет, — произнесла мадам Боунс, глядя на него сверху вниз. — Настоящий Патронус в его возрасте… и правда весьма впечатляет.

Гарри решил промолчать. Не было никакого смысла говорить им, что Патронус — пустяк. Он мог бы перебить их всех, не оставив ни следа, и они даже не поняли бы, что их ждет, — пусть бы и смотрели все это время ему прямо в глаза. Впечатляет… еще бы.

— Дело не в том, насколько впечатляющим было колдовство, — раздраженно бросил Фадж. — На самом деле, чем более впечатляющим оно было, тем хуже, как по мне, если учесть, что мальчишка сделал это на глазах у магла! Подумайте сами! Мы не можем оставить подобное поведение безнаказанным. Он нарушил закон — и ни капли не раскаивается! Если оставить его на свободе, неизвестно, что он выкинет в следующий раз!

Те, кто до этого хмурился, теперь одобрительно забормотали, но стоявшего перед ними мальчика это обвинение, казалось, ничуть не задело.

На этот раз Дамблдор, похоже, сдержаться уже не смог. Он встал, готовый защищать Гарри, хотел того мальчик или нет.

Но стоило ему подняться на ноги, как юноша перед Визенгамотом заговорил — тихо и холодно:

— А теперь, министр, скажите мне: во что вы играете? — произнес мальчик, и директор Дамблдор, готовый встать на защиту юнца, так и замер с полуоткрытым ртом.

— На что ты намекаешь, мальчишка?! — прошипел Фадж, но по его голосу было слышно: бесстрастный тон подростка слегка выбил его из колеи. Холодные зеленые глаза цвета Авады Кедавры буравили его, судили и находили недостойным.

— Я намекаю на несколько серьезных нарушений ваших же собственных законов, — бесстрастно ответил мальчик, и по толпе пробежал шепот. Фадж завертел головой из стороны в сторону, пытаясь стоять неподвижно и выглядеть внушительно. Это ему не удалось.

По рядам прокатились слова.

— Нарушили закон? Мы? — услышал он. — Когда?

* * *

— Пренебрежение законами, мистер Поттер? — наконец громко спросила дама царственного вида. — Сделайте милость, объясните, о чём это вы?

— О многом, мадам. В частности, сразу о нескольких нарушенных законах, — ответил мальчик и, когда один из волшебников Визенгамота открыл рот, безжалостно пресёк его попытку заговорить.

— Начнём с простого примера. Когда я применил чары Патронуса, чтобы защитить кузена, мне пришло письмо о том, что я исключён из Хогвартса. Это стало первым нарушением ваших законов. Никто, кроме директора, не вправе исключить ученика из Хогвартса. Попытка сделать это, предварительно не посоветовавшись с директором, ведёт к утрате любого остававшегося у вас влияния на школу. Хогвартс имеет право аннулировать результаты СОВ и ЖАБА нарушителя, даже если названное лицо лишь попыталось совершить подобное преступление.

— Вот как, парень? — холодно осведомился другой волшебник, с виду очень старый. — И где же, позволь узнать, ты вычитал столь возмутительный текст?!

— В вашем своде законов, милорд, — просто ответил мальчик. — Я процитировал один из ваших собственных законов.

— Неужели? — скептически спросил ещё один лорд. — Сомневаюсь, что кто-либо в Министерстве когда-либо поддержал бы подобный закон.

— Так его и не поддерживали, — ответил стоявший перед ними мальчик и обвёл собравшихся твёрдым взглядом.

— Этот закон действует с девятьсот семьдесят восьмого года, когда Хогвартс открылся для всех учеников Великобритании. В те времена никакого Министерства не существовало. Законы тогда устанавливали лорды древнейших и благородных Домов. Некоторые из тех законов действуют до сих пор — как и тот, о котором я упомянул.

— Вот как? — с интересом спросил первый лорд. — Значит, ты действительно способен это доказать.

Обвиняемый не ответил ни «да», ни «нет». Вместо этого он заговорил нараспев:

— Властью лордов Слизерина и Гриффиндора и леди Пуффендуй и Когтевран школа чародейства и волшебства, известная как почтенная и благородная школа Хогс-Уордс, Школа чародейства и волшебства, расположенная в Шотландском нагорье близ деревушки Хогсмид, сим объявляется независимой от владений лордов и государств, дабы во времена войн оставаться нейтральной зоной.

Сим объявляется, что Хогс-Уордс, Школа чародейства и волшебства, никогда не станет частью какого-либо государственного устройства. Права и порядки Хогс-Уордса устанавливаются и поддерживаются исключительно директором, преподавателями, Основателями и признанными наследниками Хогс-Уордса. Любое вмешательство со стороны государственной власти подлежит суровой каре. Право наказывать за вмешательство остаётся за школой. В случае грубого вмешательства, такого как исключение учащегося, вмешавшееся лицо привлекается к ответственности и может быть лишено права носить посох вследствие аннулирования школьных экзаменов.

Школа же, напротив, обязуется принимать всех детей магического происхождения с одиннадцати до семнадцати лет и воспитывать из них почтенных и благородных волшебников и волшебниц. Таков закон девятьсот семьдесят восьмого года, значащийся в своде законов как параграф 20 А-Е.

Фадж недоверчиво фыркнул:

— И скажи на милость, откуда простому мальчишке вроде тебя знать подобные вещи?!

— Я умею читать, министр, — ответил мальчик и пронзил взглядом стоявшего перед ним человека. — Проверьте сами, если не верите.

Ответом ему стал шелест страниц: Перси Уизли принялся искать свой экземпляр свода законов. Отыскав книгу, он начал торопливо листать её, пока не дошёл до названного параграфа, и уставился в текст.

— Ну что, Уэзерби? — спросил Фадж, явно рассчитывая, что мальчишка окажется неправ.

— Он… он прав, министр, — заикаясь, проговорил Перси, всё ещё глядя на возмутительный — по его мнению — текст перед глазами.

Мальчик продолжил, и взгляд его стал холодным как лёд.

— Следующее нарушение закона заключается в том, что никто не прибыл на Тисовую улицу для проведения расследования. С апреля 1146 года действует закон о следствии перед предъявлением обвинений. Параграф 38 А-Ж. Этот закон был принят после череды случаев, когда людей неправомерно заключали в тюрьму из-за отсутствия расследования. Собрание лордов сочло подобное совершенно неприемлемым и установило порядок действий при нарушении Статута о секретности и колдовстве на глазах у неволшебников. С тех пор закон ни разу не менялся. Так что это уже второй нарушенный закон подряд. Третьим стало препятствование обвиняемому в получении судебного защитника. Вместо этого я стою перед вами в полном одиночестве.

Волшебники и ведьмы Визенгамота обеспокоенно переглянулись.

— У… у тебя был Дамблдор… но ты от него отказался! — воскликнул Фадж, не сводя глаз с пугающего подростка.

— Он не является законным защитником и никогда им не будет. Он может быть моим директором в школе, но у него нет познаний в области права. Так что, даже выступи он в мою защиту, он остался бы просто ещё одним человеком со стороны, который не знает всех параграфов закона, — холодно ответил мальчик.

— Ты мог бы кого-нибудь попросить…

— Когда? Вы сегодня изменили место слушания. Изначально предполагалось неофициальное разбирательство, где защитник мне бы не требовался. Но теперь это суд. Защитнику нужно время, чтобы ознакомиться с фактами. К тому же я несовершеннолетний. По закону мне запрещено искать юридическую помощь без опекуна. Моя тётя — магла, у неё нет доступа к волшебным адвокатам. А у меня не было времени связаться с ней и попросить о защите. Вы как суд обязаны были позаботиться о моих правах, раз уж заставили предстать перед судом, не оставив времени связаться с защитником.

Возможно, это более поздний закон девятнадцатого века, но он остаётся законом. Как гласит параграф 95 А: «Каждое лицо, обвиняемое в преступлении, имеет право вызвать в суд законного защитника. Защитник может быть предоставлен самим обвиняемым, либо, в случае невозможности сделать это, обвиняемому должна быть предоставлена возможность получить адвоката от Визенгамота». Что ж, у меня не было времени ввести адвоката в курс дела — не говоря уже о переносе времени и места, из-за чего моему защитнику было бы трудно прибыть вовремя, — и никакой альтернативы мне предложено не было, — продолжал мальчик.

— Из-за нарушения этих законов некому высказаться в мою защиту. Меня обвиняют, но я лишён возможности защищаться из-за того, что вы не соблюдаете собственные законы. Вы не провели расследования. Нет протокола осмотра места преступления. Нет опроса свидетелей. Нет даже банальной проверки сывороткой правды, чтобы выяснить, лгу я или говорю правду.

Итак. Как же вы собираетесь судить меня, если у вас нет никаких свидетелей, кроме записи о том, что я применил магию перед кузеном-неволшебником?! Как вы рассудите, было ли применение магии правомерным, если у вас нет иных доказательств, кроме вашей записи?

— Нам не нужны никакие свидетели, кроме нашей записи! Ты нарушил закон и поплатишься за это! — вмешался в этот момент Фадж.

— Нарушил, говорите? Или всё же есть вероятность, что закона я не нарушал? — произнёс мальчик, и в его глазах цвета смертельного заклятия вспыхнул яростный огонь.

— Ты несовершеннолетний! Тебе запрещено колдовать на каникулах! И никому не позволено творить магию на глазах у магла! — брызжа слюной, выпалил министр. — Пока я остаюсь министром, ты понесёшь наказание за своё преступление! Будь ты хоть трижды знаменитостью, это не помешает мне следовать закону!

— Следовать закону? — Мальчик уставился на министра так, словно тот сморозил несусветную глупость. — Какому закону, министр Фадж? Пункт семь Декрета о разумном ограничении колдовства несовершеннолетних гласит, что магия может применяться в присутствии магла при исключительных обстоятельствах, каковыми признаются ситуации, угрожающие жизни самого волшебника или волшебницы либо любых волшебников, волшебниц или маглов, присутствующих в момент…

— Мы прекрасно знакомы с пунктом семь, мальчишка, премного благодарны! — огрызнулся Фадж.

— Разумеется, знакомы, — вежливо отозвался Гарри. — Так почему же вы ничего не сделали, чтобы исключить действие этого пункта? Откуда вам знать? В Литтл-Уингинге вполне могли быть дементоры.

— Там не было никаких дементоров! — выпалил Фадж.

— Доказательства, министр, доказательства, — холодно произнёс мальчик. — Вы не отправили своих людей осмотреть место преступления — как обязаны были сделать, — а теперь заявляете, что «никаких дементоров там не было». Но сами вы не способны этого доказать. Так с чего вы взяли, что вы правы?

Фадж смотрел на стоявшего перед ним мальчика, и в глазах его пылала ненависть.

— Ты… — начал он, но его перебила мадам Боунс.

— Обвиняемый в чём-то прав, министр, — заметила она. — Откуда нам знать, что ему не пришлось защищаться?

— Дементоры подконтрольны Министерству! Дементор ни за что не появился бы в Литтл-Уингинге! Мальчишка просто пытается избежать наказания. Как несовершеннолетний волшебник он обязан подчиняться правилам наравне со всеми — никаких поблажек знаменитостям!

— Несовершеннолетний? — переспросил в этот момент мальчик. — Вот над этим я тоже посмеиваюсь. Это ещё один закон, который вы нарушаете.

— О чём ты теперь толкуешь, мальчишка? — зашипел Фадж, теряя самообладание.

Однако в глазах его читался страх. Гарри понимал, чего боится министр. Тот боялся, что Гарри знает о своём титуле лорда — и о той свободе, которая могла прийти вместе с ним по достижении пятнадцати лет…

Но Гарри ничего не сказал. Он точно не станет разыгрывать эту карту, если только не придётся…

— Подумайте сами! Мне пятнадцать, министр. Вы же сами сказали суду: я не взрослый. Вот только что бы вы ни говорили суду, сами вы об этом, похоже, частенько забываете! — возразил вместо этого Гарри.

— Что ты хочешь этим сказать, во имя Мерлина?! — взревел Фадж, уставившись на Гарри так, словно тот сошёл с ума.

Может, и сошёл…

— У несовершеннолетнего есть не только обязанности, Фадж, — у меня есть и права. А вы, кажется, только рады забывать о них всякий раз, когда они мне действительно нужны.

— Я прекрасно знаю твои права, мальчишка! — выкрикнул Фадж.

— Неужели? И перед всем судом вы заявляете, что знаете мои права?

— Разумеется, знаю!

Может, обойдётся и без…

— А директор — он тоже знает мои права?

— Какое это вообще имеет отношение к делу, мальчишка?! — прорычал Фадж.

— Просто позвольте директору ответить на мой вопрос, — пожал плечами Гарри.

Дамблдор в замешательстве посмотрел на него.

— Разумеется, я знаю твои права, Гарри, — наконец мягко произнёс он. — Ты ведь понимаешь, что этот спор ни к чему тебя не приведёт…

И правда обойдётся без…!

Гарри проигнорировал его и вместо этого посмотрел на остальных членов Визенгамота.

— А как же вы, дамы и господа? Вы знаете права несовершеннолетнего?

* * *

До сих пор Амелия Боунс лишь наблюдала за всем этим спектаклем. Теперь же, когда к ней обратились как к члену Визенгамота, она сочла долгом ответить:

— Да.

Разумеется, о его статусе она знала — как глава Департамента магического правопорядка, она обязана была знать. Она лишь не понимала, какой мальчику прок от того, что они об этом знают…

Она пристально смотрела на стоявшего перед ними мальчика, вглядывалась в его холодные зелёные глаза цвета Авады Кедавры — и видела в них решимость.

И вдруг все кусочки головоломки сложились воедино.

Ох, до чего же пугающе хитёр этот мальчишка!

Они плясали под его дудку!

* * *

— Значит, о моих правах вы все осведомлены. Все трое: министр, Верховный чародей Международной конфедерации магов и главный колдун, а также Визенгамот, — победно произнёс Гарри, но затем замолчал. Выражение торжества на его лице угасло, не оставив ничего, кроме холодного расчёта.

— Тогда вы знаете, что существует правообразующий прецедент 1753 года, — продолжил он уже с меньшим торжеством в голосе.

— Томас Эйвери, сирота и последний представитель рода Эйвери на тот момент, получил права эмансипированного волшебника после того, как подобным образом с ним обошлись сразу несколько представителей закона. В его случае это были министр, глава Департамента магического правопорядка и глава авроров. Этот правообразующий прецедент был закреплён в своде законов как параграф 261С.

Фадж взглянул на Перси Уизли. Секретарь листал лежащий перед ним свод законов, пока не нашёл нужный параграф.

— Правообразующий прецедент 1753 года действительно существует, министр, — подтвердил наконец Перси, в полном ошеломлении глядя на текст перед собой.

— Что ж, теперь, когда доказательство у вас есть, министр, продолжим, — сказал стоящий перед ними мальчик. — В прошлом году я участвовал в Турнире Трёх Волшебников — состязании исключительно для волшебников старше семнадцати лет. Я участвовал и смог соперничать с остальными, семнадцатилетними участниками.

Поскольку этот турнир предназначен исключительно для совершеннолетних волшебников, подать заявку от моего имени должен был опекун. Мой опекун, насколько мне известно, — моя тётя. Она заявку не подавала и участвовать мне не разрешала. В школе, можно сказать, моим опекуном выступает директор — и он это разрешил. Но учитывая, что турнир исключительно для совершеннолетних, он тем самым тоже признал меня взрослым и, следовательно, обошёлся со мной как со взрослым.

То есть он сознательно проигнорировал мои права несовершеннолетнего и вынудил меня участвовать в том, на что несовершеннолетний не имел никакого права.

— Даже если и так — к твоему делу это не имеет никакого отношения! — выпалил Фадж, брызжа слюной.

Амелия Боунс на это фыркнула.

— Как раз имеет, министр, — ответил мальчик. — Это неотъемлемая часть нынешнего разбирательства.

— И как же, скажи на милость, твоё участие в Турнире Трёх Волшебников может иметь хоть какое-то значение для твоего дела? — прорычал Фадж, и Амелия Боунс поняла: мальчик поймал его. Теперь было уже не выкрутиться.

— Очень просто, — ответил мальчик. — Он начал то, что вы завершили. Он обошёлся со мной как со взрослым — точно так же, как вы поступаете сейчас. Я спросил вас, осведомлены ли вы о правах несовершеннолетнего. Я спросил о том же директора и Визенгамот. Вы все ответили утвердительно — и всё равно нарушаете эти права без малейших колебаний, стоит делу коснуться меня.

Так что, по сути, вы оба — а вместе с вами и Визенгамот — согласны с тем, что я не ребёнок!

* * *

— Так, послушай меня, мальчишка! — проворчал Фадж. — Ничего подобного я не делал. Так что не может быть…

— Не делали? — перебил мальчик. — Но вы же сами именно это и утверждаете!

— Да как ты смеешь так лгать!

— Но это не ложь, министр, — бесстрастно отозвался мальчик. — Параграф 40 Е гласит: «Перед полным составом Визенгамота может отвечать только совершеннолетний». И вот мы здесь. Я — в качестве обвиняемого, и вы — те, кто судит меня всем составом суда! Обычное дело о магии несовершеннолетних никогда не рассматривается полным Визенгамотом. Так почему же, раз я ещё не совершеннолетний, со мной всё иначе, чем с остальными?

Этот вопрос поднял новый ропот среди собравшихся. Фадж открыл было рот, но тут же захлопнул его. Казалось, глаза его вот-вот вылезут из орбит.

Гарри смотрел на него в ответ, вперив в министра убийственный взгляд.

— Я всё ещё жду ответа на этот вопрос, министр, — холодно произнёс он. Но Фадж не шевелился, продолжая таращиться на Гарри так, словно видел его впервые в жизни.

Наконец мадам Боунс сжалилась над опешившим человеком и заговорила сама. Она уже давно поняла, что мальчик поведёт дело именно в это русло, — только не знала почему…

— Это хороший вопрос, молодой человек, — сказала она. — И всё же, даже если сегодня закон рассматривает вас как совершеннолетнего, какая вам от этого польза? Вы всё равно вызвали Патронуса в присутствии магла.

— Всё просто, мадам Боунс, — ответил ей мальчик. — Если меня судят как взрослого, я имею право предоставить суду свои воспоминания о случившемся. И тогда вы увидите факты, стоящие за моим заклинанием. Воспоминания невозможно подделать так, чтобы изменений никто не заметил, а будучи показаны здесь, в зале суда Визенгамота, они предстанут перед всеми.

Услышав этот ответ, мадам Боунс на миг замешкалась, но затем кивнула.

— Действуйте. Министр обошёлся с вами как со взрослым, так почему бы нам не взглянуть на ваши воспоминания? Вы умеете их извлекать? — спросила она.

— Разумеется, — ответил мальчик тоном знающего человека. Чего Амелия Боунс никак не ожидала от пятнадцатилетнего подростка.

Мальчик извлёк из памяти воспоминание и поднялся. Не колеблясь и не нуждаясь в подсказках, он шагнул к углублению в полу и опустил воспоминание туда.

Затем он кивнул мадам Боунс и вернулся на своё место.

— Воспроизвести, — распорядилась мадам Боунс, и вся стена за спиной мальчика озарилась светом, явив зримый образ.

Сперва перед ними предстала сплошная тьма. Затем по залу суда начал расползаться холод из воспоминания, и многие волшебники и ведьмы задрожали.

Дементорский холод.

Потом послышалось дыхание — хриплое, клокочущее. В темноте раздался человеческий крик, и воздух наполнился паникой.

— ДАДЛИ, ДЕРЖИ РОТ НА ЗАМКЕ! ЧТО БЫ ТЫ НИ ДЕЛАЛ, МОЛЧИ!

Затем раздалось бормотание, и там, где лежала волшебная палочка, на миг блеснул свет. Мальчик в воспоминании сжал палочку в руке.

Паническое: «Экспекто Патронум». Лишь белёсый туман, достаточно яркий, чтобы высветить дементора, подбирающегося к мальчику. Туман ударил в дементора и рассеялся. Снова: «Экспекто Патронум» — и снова лишь дымка. Дементор уже в нескольких дюймах от мальчика, его рука тянется к нему. И снова тьма.

Шаркающие, торопливые шаги во тьме.

А затем громкое: «ЭКСПЕКТО ПАТРОНУМ!» Из волшебной палочки мальчика, оказавшегося уже в нескольких футах от дементора, вырвался феникс. Золотой свет феникса залил переулок и явил второго дементора, вцепившегося в запястья другого мальчика и боровшегося с ним. Тот уже проигрывал. Но тут вмешался феникс — он ринулся на дементоров с такой силой, что, казалось, причинил тварям настоящую боль, и обратил их в бегство.

Воспоминание оборвалось, и весь зал суда погрузился в тишину.

— Дементоры, — наконец произнесла мадам Боунс. — Дементоры в магловском пригороде.

— Это… этого не может быть! — выкрикнул Фадж. — Это ложь! Мистер Поттер использует поддельные…

— Вы не хуже меня знаете, министр Фадж, что воспоминание невозможно подделать так, чтобы этого никто не заметил! — перебила его мадам Боунс. — Молодой человек сказал суду правду! И не забывайте: он показал нам всё, что произошло. Не просто рассказал — показал! Что вы можете на это возразить?!

— Но… но… — пролепетал Фадж.

— На вашем месте я бы помолчала, министр, — пресекла его мадам Боунс. — Я крайне недовольна вашими действиями! Вы вынесли этот случай магии несовершеннолетних на рассмотрение полного состава Визенгамота…

— Мальчишка нарушил закон уже в третий раз! В прошлом году он надул свою тётку, а годом ранее применил левитационные чары!

— Вот как? — мадам Боунс повернулась к стоящему перед ней юноше.

— Тётку я действительно надул, — без колебаний ответил мальчик. — Это была случайная магия.

— Случайная?

— Я не использовал волшебную палочку и не произносил заклинаний. Я просто… надул её… — пояснил мальчик Визенгамоту. — Такое суду неподсудно. Параграф «Д» Декрета о разумном ограничении колдовства несовершеннолетних гласит: случайная магия несовершеннолетнего до достижения им второй зрелости, совершённая без палочки и без умысла, не наказуема, поскольку несовершеннолетний ещё только учится в полной мере управлять своей магией.

При этих словах мадам Боунс улыбнулась.

— Вы правы, мистер Поттер, — подтвердила она. — Но остаётся ещё случай с левитационными чарами.

— Я могу показать и это воспоминание, — без колебаний отозвался мальчик.

— Полагаю, на этот раз будет достаточно просто рассказать.

— Ну… звучит это, честно говоря… не слишком правдоподобно.

— И всё же расскажите. Если понадобится посмотреть, покажете потом.

— Я просто предупредил, — ответил мальчик. — Это был сумасшедший домовой эльф.

— Домовой эльф?! — фыркнула сидевшая рядом с Фаджем ведьма. — И скажите на милость, как же домовой эльф мог…

Взгляд мальчика стал убийственным.

— Я же предупреждал, что звучит неправдоподобно. Но если вы хотите, я покажу это происшествие…

— Не думаю, что в этом есть необходимость, — вмешалась мадам Боунс, окинув уничтожающим взглядом министра и сидевшую рядом с ним ведьму — Долорес Амбридж. — Я вам верю. Да даже если бы и не верила, это был всего один случай, наказывать за который не имеет смысла.

— Но… — начал было Фадж.

— Вам бы подумать над своими словами, министр, — снова оборвала его мадам Боунс. — В одном только этом разбирательстве вы нарушили целый ряд законов, большинство из которых призвано гарантировать обвиняемому справедливый суд! Я займусь этим, как только мы покончим с данным делом. А сейчас — закругляйтесь! И предупреждаю: если вы попытаетесь хоть немного затянуть процесс, я проверю всю вашу деятельность за последние несколько лет. Даже если я ничего не найду, собственного кабинета вы не увидите следующие пять месяцев! Итак, вам есть что добавить?

— Нет, — на этот раз голос Фаджа прозвучал горько.

— В таком случае перейдём к обвинениям, — произнесла мадам Боунс. — Кто за то, чтобы снять со свидетеля все обвинения?

Больше восьмидесяти процентов членов Визенгамота подняли руки.

— И кто за признание виновным?

На этот раз руки подняли лишь Фадж, ведьма подле него и ещё несколько человек. Гарри пристально вглядывался в них, пока большинство не отвело глаз. Нужно будет запомнить их всех. Они либо сидели в кармане у Фаджа, либо были Пожирателями смерти.

А если проще — и те и другие были врагами.

Фадж обвёл взглядом собравшихся — казалось, у него в горле застрял огромный ком, — а затем опустил руку. Сделав два глубоких вдоха, он произнёс сдавленным от ярости голосом:

— Что ж, ладно, ладно… Все обвинения сняты.

Гарри усмехнулся.

— Благодарю вас, министр, — любезно произнёс он. — До следующей встречи. Я бы посоветовал вам молиться, чтобы мы больше никогда не свиделись, но прекрасно знаю: этому не бывать. Мы ещё встретимся, и в следующий раз для вас всё пройдёт куда менее приятно.

С этими словами он поднялся и покинул зал, напоследок кивнув остальным членам Визенгамота и своему директору.

Но его лицо оставалось подчёркнуто непроницаемым, пока он не вышел в коридор за дверями зала суда. Лишь тогда его губы искривила жуткая усмешка:

— Гарриджеймс — один. Визенгамот и директор — ноль.

* * *

Информация: всё, выделенное курсивом, взято из «Ордена Феникса» Роулинг.

* * *

Ночь ужасного крестража

* * *

Когда Гарри вышел из зала, Альбусу оставалось лишь смотреть вслед удаляющейся фигуре мальчика, которого он прочил в спасители.

С мальчиком что-то не так.

Альбус никогда прежде не видел, чтобы Гарри так себя вёл. Конечно, прошло уже какое-то время — несколько месяцев — с тех пор, как он видел мальчика в последний раз. В последний раз…

В прошлый раз, когда он видел Гарри, мальчик только что выиграл Турнир Трёх Волшебников и свой первый бой, в котором ему противостоял возрождённый Тёмный Лорд.

С тех пор Альбус Дамблдор с тревогой ждал новой встречи с мальчиком. Разумеется, Альбус знал о крестраже в шраме Гарри и опасался, что теперь, когда Волдеморт вернулся, мальчик окажется под влиянием крестража…

Сегодняшнее слушание лишь укрепило подозрения Альбуса.

Как?!

Как мальчишке удалось оправдаться без его помощи?!

Откуда мальчик всё это знал?!

Альбус сам отдал мальчика Петунии и пресёк любые связи с магическим миром, чтобы того не воспитывали по чистокровным традициям — и теперь мальчишка вдруг держится так, словно всю жизнь рос среди чистокровных!..

Ничего подобного Альбус не хотел и даже представить себе не мог.

Он хотел, чтобы Гарри вырос как магл или маглорождённый. Он полагал, что если спаситель магического мира станет вести себя как маглорождённый, остальные чистокровные осознают свои заблуждения. Альбус надеялся, что чистокровные наконец перестанут цепляться за давно устаревшие обычаи — но вместо этого Гарри вдруг проявил куда более глубокие познания в законах и традициях магического мира, чем следовало.

Но как?!..

Разузнал всё вместе с друзьями? Альбусу это не понравилось бы, но такое он хотя бы мог понять.

Или это влияние Волдеморта?!..

Альбус попытался отмахнуться от тревоги, но не смог.

Холодный голос, бесстрастное лицо, ледяной ум — Волдеморт.

Обаяние, изворотливый ум, безупречные манеры — Волдеморт.

Знание всего, что требовалось знать, умение склонить толпу на свою сторону, способность внушать страх, преданность и трепет — Волдеморт.

Мальчик держался точь-в-точь — пожалуй, даже слишком?! — как юный харизматичный Том Риддл… Волдеморт во всём своём былом величии.

Альбус содрогнулся и взмолился про себя, чтобы это оказалось ошибкой. Он молился о том, чтобы кто-то на площади Гриммо нарушил данное ему обещание и распорядился обучить мальчика, как держаться и что говорить, — ведь если нет, существовала огромная вероятность, что связь между крестражем и Гарри становилась сильнее, чем Альбус предполагал…

Альбуса утешало лишь одно: мальчик всё ещё не знал о правиле эмансипации. Пока он не заявит права на титул лорда, он останется несовершеннолетним и, следовательно, всё ещё под опекой Альбуса Дамблдора. Возможно, Альбус ещё сумеет спасти мальчика, если тот действительно поддался крестражу в своей голове…

Если это крестраж заставил его вести себя именно так…

— Сегодня вечером, — решил он. — Сегодня же вечером поговорю с членами Ордена Феникса. Возможно, кто-то из них что-то сделал или видел нечто такое, что объяснит сегодняшнее поведение Гарри…

А если нет… что ж, Альбус отправится туда позже, когда придётся…

* * *

Когда Гарри вышел из зала, Фадж кипел от ярости.

Как…?!

Как мальчишке удалось вот так сорваться с крючка?!

Как мальчишка смог склонить Визенгамот на свою сторону?!

Фадж был уверен, что сможет поймать мальчишку этим заклинанием. Ему было необходимо поймать его! Он боялся, что общество пойдёт за мальчишкой. Боялся, что мальчишка говорит правду и Тот-Кого-Нельзя-Называть действительно вернулся. Поттеры были важной, могущественной семьёй. Они обладали огромным политическим весом, и до сих пор мальчишка не сделал ничего, что могло бы поставить это влияние под удар.

Конечно, прошлогодние статьи мальчишку не поддерживали — но и настолько скандальными, чтобы очернить его, они тоже не были. К тому же мальчишка действительно выиграл Турнир Трёх Волшебников в четырнадцать лет, и от его руки действительно пал Тёмный Лорд, когда он был ещё младенцем…

Любые нападки в прессе блекли, стоило взглянуть на достижения мальчишки — и даже статьи о его безумии, выходившие последние несколько месяцев в «Ежедневном пророке», не могли по-настоящему пошатнуть его политический вес.

Политический вес, источником которого была семья Поттер, деяния Джеймса и Лили Поттер и всё то, что мальчишка совершил за свою недолгую жизнь. Убийство Того-Кого-Нельзя-Называть, победа в Турнире Трёх Волшебников, слухи о схватке с профессором, пытавшимся украсть Философский камень, и слух об избавлении школы от чудовища Салазара Слизерина…

Пусть даже два последних пункта были просто слухами — силы, которую мальчишка явил, когда ещё младенцем от его руки пал Тёмный Лорд и когда он выиграл Турнир Трёх Волшебников, вполне хватало, чтобы расположить к себе многих. Мальчишке стоило лишь явиться в январе на заседание Визенгамота, когда представят новых лордов, и его влияния хватит, чтобы угрожать даже положению Фаджа на посту министра магии. Сам мальчишка, может, и слишком молод, чтобы стать министром магии, но со своим влиянием и силой он сможет помочь Альбусу Дамблдору в стремлении стать новым министром — и тот победит. Фаджу ни за что не удержать своё кресло против двоих победителей Тёмных Лордов…

Но Фадж не отдаст свою должность без боя.

Он работал ради этой должности. Он жил ради этой должности.

Он не отступит просто так.

Он мог сделать лишь одно…

— «Ежедневный пророк»! — объявил он, шагнув в каминное пламя.

Он лично наведается в «Ежедневный пророк» и добьётся, чтобы репутация мальчишки наконец-то была запятнана…

* * *

Когда Амелия Боунс наконец вернулась в свой кабинет, она надеялась на тихий вечер. Сегодняшний суд вытянул из неё все силы. Толком разобраться в собственных чувствах сейчас не получалось, но в одном она была уверена твёрдо: Фадж сегодня уж точно не ходил у неё в любимчиках.

Сначала он помешал Мафальде Хопкирк исполнить свои обязанности, притащив наследника Поттеров прямиком в Визенгамот, а затем запорол весь суд, проигнорировав законы, которые клялся соблюдать, — и наследник Поттеров знал об этом с самого начала.

Амелия была совершенно уверена, что всё это время в суде наследник Поттеров попросту играл ими.

И я ещё думала, что мальчишка — гриффиндорец, — размышляла она, вспоминая слова племянницы, когда расспрашивала ту о Гарри Поттере. Тогда искать ответы её побудило чистое любопытство — теперь же её пронзило острое желание узнать о мальчике.

Если мальчишка действительно гриффиндорец, ему могли помочь, — подумала Амелия и опустилась в кресло за своим столом. — Гриффиндорец ни за что бы не смог додуматься до подобного…

Разве что этот гриффиндорец с самого начала был змеёй в львиной шкуре…

Амелия снова прокрутила в голове сегодняшнее утро.

Мальчишка действительно играл ими — но делал это с помощью известной ему правды; трюк, который даже Люциусу Малфою вряд ли дался бы легко…

Амелия вздохнула и уронила голову на руки — но тут же замерла, уставившись на лист пергамента, невинно лежавший на её столе.

* * *

Хотите нести ответственность за ещё одно судилище над невиновным? Не одни только Поттеры невиновны — в конце концов, на свободе разгуливает Блэк.

Иногда нужно взглянуть второй раз.

А иногда нужно быть слизеринцем, чтобы добиться справедливости.

Р.А.Б.

* * *

Она моргнула, но пергамент так и не исчез под её неверящим взглядом.

Ещё один невиновный?

Блэк на свободе?

Слизерин?!

— Определённо, сегодня не мой день, — решила наконец Амелия и убрала пергамент в стол. Сейчас у неё не было ни малейшего желания думать о чём-то вроде лежащей перед ней загадки.

— Это подождёт до завтра, — сказала она себе. — Сегодня я закончу пораньше.

И с этими словами она вышла из кабинета, не зная, что в будущем этот пергамент обретёт для неё куда больше смысла. Пусть даже ей и потребуется время, чтобы вообще хоть что-то понять в этом запутанном послании…

* * *

На площади Гриммо, 12 стояла ночь. И хотя детей уже давно отправили спать, взрослые не спали.

Вместо этого в дом тихо входили всё новые люди и проходили в тесную кухню. Последним пришёл Альбус Дамблдор. Он закрыл и запер за собой дверь, после чего наложил защитные чары от слежки.

— Ну рассказывай, Альбус, как прошёл суд? — спросила Молли Уизли. — Мальчик сказал, что с него сняли все обвинения, но больше ничего нам не рассказал.

— Да, мне тоже интересно, — проворчал Грюм. — Твоего влияния хватило, чтобы вытащить мальчишку?

Альбус Дамблдор вздохнул. Он не знал, как объяснить стоявшим перед ним людям, что мальчик каким-то образом сумел оправдаться сам. Видит Мерлин, Альбус и сам толком не понимал, как мальчишке удалось так переиграть весь Визенгамот, что тем пришлось отпустить его из-за доказательств, которые предоставило его воспоминание.

Мальчик ведь гриффиндорец, ради Мерлина! Как, чёрт возьми, ему удался такой чисто слизеринский ход?!

— Всё пошло не так, как я планировал, — со вздохом произнёс он наконец.

Грюм и остальные посмотрели на него.

— Значит, мальчишку оправдали по чистой случайности? — спросил Грюм. — Они не приняли показания Арабеллы?

— Нет, — покачал головой Альбус. — Я так и не позвал Арабеллу войти.

— Но как тогда?.. — на этот раз вопрос задал Артур Уизли.

— Мне не позволили выступить свидетелем защиты, — устало ответил Альбус.

— Фадж помешал?! — на этот раз один и тот же вопрос вырвался сразу у многих.

— Нет, это сделал Гарри, — ответил Альбус.

— Почему?! — спросили голоса. Все, кроме одного: Сириус Блэк сидел на стуле и хохотал.

— Он остановил тебя, когда ты пытался его спасти, и выкрутился сам?! Вот умора! — лающе расхохотался анимаг. — Просто умора!

Альбус бросил резкий взгляд на смеющегося мужчину, прежде чем ответить.

— Сам не знаю, — сказал он. — Но он не дал мне вмешаться, а после этого попросту… раздавил… министра его же собственными законами…

Остальные захлопали глазами.

— Он защищался законами? — уточнил Грюм.

— Да, — ответил Альбус. — Причём о некоторых из них я даже никогда не слышал. Он ни капли не испугался, стоя перед ними, а в конце концов перехитрил их и сумел показать своё воспоминание.

— Он знал о такой возможности? — изумился Грюм.

— Знал. И воспользовался ею в полной мере, — серьёзно ответил Альбус. — Чем он занимался всё то время, пока был здесь?

Уизли и Сириус переглянулись.

— Убирался вместе с нами, — наконец произнесла Молли. — А когда не убирался, был с Роном и Гермионой. Один раз я видела, как он делал уроки в библиотеке… А что?

Альбус вздохнул. Он надеялся, что Молли и остальные видели, как Гарри готовил трюк, который провернул в Министерстве, но они ничего не заметили.

Ему даже хотелось, чтобы Гарри хоть кто-нибудь помог сделать то, что он сделал, — ведь если нет, оставалось непонятным, как Гарри вообще справился. И эта мысль внушала ужас. Что, если ему помог Волдеморт?! Неужели связь между ними была настолько открыта, что Гарри смог добраться до того, что знал Волдеморт?!

— Мне просто было интересно, когда он успел подготовиться к суду, — наконец ответил он Молли.

Грюм бросил на него острый взгляд, но промолчал, пока собрание не закончилось и остальные не разошлись — кто по домам, кто спать.

— Ты чего-то боишься, Альбус, — сказал Грюм, всё так же пристально глядя на него. — Чего именно?

Альбус вздохнул и решил приоткрыть часть того, что знал.

— У мальчика есть связь с Волдемортом, — прошептал он.

— И ты боишься, что он сумел выкрутиться благодаря сведениям, которыми его снабдил Тёмный Лорд, — подытожил Грюм.

— Да.

— Я присмотрю за мальчишкой, — сказал Грюм. — Когда он действительно проникнет в разум Тёмного Лорда, мы об этом узнаем.

— Спасибо, мой друг.

С этими словами ушли и они, так и не заметив крошечную фигурку, которая с хлопком возникла на кухне и отцепила из-под стола крошечный магловский диктофон.

* * *

Пока на кухне шло собрание Ордена Феникса, в другой, пустующей комнате дома не спали двое других.

Комнатка была маленькой и пустой. Когда-то здесь, возможно, хранили чистящие средства и прочие вещи, не нужные каждый день. Теперь же её приспособили для совершенно иного.

Руны, иероглифы, пентаграммы и круги, покрывавшие стены, потолок и пол, не оставляли сомнений в её новом назначении. Комнату превратили в ритуальный зал.

И посреди этого ритуального зала на полу лежали два предмета.

— Отойди в сторону, Рег, — шепнул голос.

Регулус Блэк, положивший вещи в центральный круг, перешёл в другой — начертанный на полу прямо за дверью.

— Начнём, — снова прошептал голос.

В воздухе внезапно прочертились руны из синего пламени. Мгновение спустя они исчезли, а вместе с ними пропал и тот слабый шум, что доносился снаружи.

И началось песнопение.

Сам Регулус наблюдал со своего защищённого места за пределами ритуального круга. Он уже видел это раньше, но всё равно не мог отвести глаз.

Впервые он наблюдал такое десять лет назад, когда человек перед ним уничтожил первый найденный ими крестраж. В то время он почти ничего не знал об этом человеке. Он очнулся всего за несколько недель до того после шести лет магической комы.

Он не знал ничего, кроме того, что тот человек спас его от гибели тогда, в 1979-м. А потом присматривал за ним, пока зелье в его теле окончательно не выветрилось и он не смог проснуться.

Он смотрел на второго — десять лет назад это был мужчина, теперь же мальчишка — и видел, как тот чертит руны светящимся посохом в руках. Вдруг зелёные глаза мальчика вспыхнули неземным светом. Они сияли так, будто в них зажглись крошечные зелёные солнца, и их взгляд озарил предметы, которые он уничтожал.

Регулус никогда не видел, чтобы волшебники творили магию подобным образом. Воздух казался тяжёлым и чужим. Сила, исходившая от рун, ощущалась более сладкой, землистой и совершенно не похожей на ту, к которой привык Рег.

Когда мальчик впервые уничтожил крестраж, Регулуса охватил неподдельный трепет. И даже сейчас…

Он не мог отвести взгляда, даже когда свет засиявших рун и линий начал резать глаза. Неземное — только такое слово он и мог подобрать.

А затем песнопение на незнакомом Регулусу языке оборвалось, и тишину прорезало тихое шипение.

Внезапно из двух предметов посреди круга вырвался чёрный туман. Он попытался принять очертания, но белый сияющий свет не давал форме сложиться.

Снова послышался напевный речитатив. На этот раз в нём звучало тихое шипение и слова, похожие на арабские.

Очищение.

Когда Регулус увидел это в первый раз, он сомневался, не пытается ли стоящий перед ним призвать ещё большее зло, чем то, что уже было внутри. Теперь он знал: это не так.

В тот же миг из предметов вырвалось чёрно-зелёное пламя и потянулось к чёрному туману. Раздался пронзительный визг, когда огонь принялся пожирать туман. Затем туман исчез в пламени.

Прошло ещё мгновение, и противоестественный огонь тоже пропал, оставив после себя очищенные чашу Пуффендуя и медальон Слизерина.

Мальчик вздохнул и развеял руны и рунический круг.

А затем просто упал на колени, совершенно обессиленный.

Регулус вышел из своего угла и поспешил к нему.

— Ты в порядке? — спросил он мальчика.

— В порядке. Просто устал. Поможешь добраться до постели?

Регулус вздохнул с облегчением оттого, что с мальчиком, похоже, всё было нормально.

— Дай сначала тебя отмыть, а потом отведу в постель, — сказал Рег и сотворил мочалку и немного воды, чтобы стереть руны и иероглифы, которые Гарри нарисовал собственной кровью на теле.

— Спасибо, — сказал мальчик, когда с его обнажённой груди наконец стёрли последнюю каплю крови. — Терпеть не могу этот ритуал. В других кровь просто исчезает, стоит мне всё закончить. Не знаю, почему с этим всё иначе…

— Может, потому что ты что-то уничтожаешь? — предположил Регулус.

Гарри посмотрел на лежащие перед ним предметы.

— Может быть, — сказал он и с помощью Регулуса поднялся на ноги. — Может быть.

Регулус открыл дверь и замер, прислушиваясь. Тишина.

Они неслышно спустились вниз к комнате, которую Гарри делил с Роном. Там Регулус приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Рон спал без единого звука. Значит, всё было спокойно. Они вошли, и Рег помог Гарри лечь в постель.

— Спасибо, — сказал Гарри.

Рег лишь фыркнул.

— Всю работу сделал ты. Довести тебя до кровати — уж точно более лёгкая её часть.

Гарри только закатил глаза.

— И всё равно спасибо.

Рег улыбнулся ему.

— Спи, Гарри. Не хватало ещё разбудить Рона.

— Это уж точно, — зевнув, ответил Гарри и закрыл глаза. — Спрячь вещи, ладно?

— Само собой.

— И сам спрячься.

— Конечно.

Гарри снова зевнул.

— Спи, Гарри.

— Уже.

С этими словами мальчик закрыл глаза и уснул.

Регулус посмотрел вниз на мальчика, которому поклялся помогать. Сейчас, во сне, тот выглядел совершенно безобидным. Регулус снял с него очки и положил их на столик возле кровати.

Он вздохнул.

Ребёнок. Он следовал советам и приказам ребёнка. Если бы он не знал, что мальчик перед ним старше, чем кажется, счёл бы себя сумасшедшим.

Он покачал головой.

— Ну что ж, положим начало концу, — прошептал он со вздохом, всё так же качая головой. — Посмотрим, что от них останется, когда ты с ними покончишь…

И с этими словами он вышел из комнаты, чтобы спрятать бывшие крестражи и наконец лечь спать самому.

* * *

На этом пока всё. Может, в ближайшие дни выйдет рождественский бонус в две главы — посмотрим, но ещё одну до Рождества обещаю выложить точно.

Надеюсь, вам понравилось…

И ещё одно предупреждение заранее: возможно, мне придётся изменить возрастное ограничение, потому что в следующих главах кое-что может не вписаться в нынешний К+… Но там видно будет.

До следующего раза.

Эбенбильд

Информация: всё, что выделено курсивом, — из «Ордена Феникса» Роулинг.

Предупреждение: изменился рейтинг (из-за следующей главы и, может, самую малость из-за этой тоже). Описания ран и лечения — но ничего чересчур страшного.

Что ж, на Рождество времени не было… но сейчас появилось…

С Новым годом

* * *

35 год нашей эры

Стратег поля боя

* * *

Сэл рассёк врага. Только что противник ещё стоял, словно застыв во времени, а в следующий миг просто упал. Тело ударилось оземь, кровь залила землю, а голова покатилась в сторону, привалившись к одному из его союзников.

Сэл отвернулся: к жутким картинам, которые рисует смерть, он привык.

Он на миг остановился, чтобы проверить правое плечо. Вражеский клинок распорол кожаные доспехи и рассёк плоть. Он переложил оружие в другую руку и взмахнул длинным ножом левой вместо правой. Не беда — сражаться обеими руками он научился ещё много лет назад, а повреждённой рукой всё ещё мог держать посох…

Затем он переключил внимание на голову. От удара щитом вздулась шишка, а шлема на нём уже не было. Кровь склеила волосы, и ему пришлось смахнуть её с бровей: она грозила затечь в глаза.

Рана на голове. Он чувствовал лёгкое головокружение, но ничего такого, с чем не сумел бы справиться.

Ладно, — подумал он и снова повернулся к полю боя. — Осталось ещё несколько.

И он двинулся дальше, высматривая соратников, которым требовалась помощь, и сражаясь с врагом всем, что у него было, — будь то магия, знания или одна лишь сила. Он снова вступил в бой, помня и о враге, и о крошечных хижинах за спиной, чьей единственной защитой были его длинный нож и его воля.

* * *

Несколько часов спустя битва утихла. Кое-где ещё дрались парами, но большая часть захватчиков погибла, бежала или попала в плен.

Сал вздохнул и снова посмотрел на раненое плечо. Промыть или перевязать его было некогда: он лишь остановил кровь заклинанием и ринулся дальше.

Теперь он тронул рану, осмотрел её как следует и вздохнул. Шрам останется наверняка. Он это знал — усвоил давным-давно.

Привычными движениями он стянул тунику и промыл рану. Боль была жуткой, но деваться некуда: допустить гангрену он не мог.

— Эй, помощь нужна, друг?

Сал поднял взгляд и увидел идущего к нему гоблина.

— Выглядит паршиво, — сказал гоблин, взглянув на плечо Сала.

— Заживёт, — уверенно отозвался Сал.

— Заживёт-то заживёт, — ответил гоблин. — А пока дай-ка я займусь. Перевяжу на первое время, пока не найдёшь кого-нибудь получше. Я, может, и не Целитель, но первую помощь оказать могу.

Сал улыбнулся гоблину.

— Я Целитель, — всё так же улыбаясь, произнёс он. — Не беспокойся, ничего страшного. Надо промыть и перевязать, а если наложить повязку с зельем, через пару недель само затянется.

Гоблин вскинул бровь.

— Ты Целитель? — изумился тот. — Неужели вы, людские Целители, настолько плохи в своём деле, что вам приходится лезть в бой ради похвалы?

— Нет, — рассмеялся Сал. — Я дрался не ради похвалы. Мне нужно было защитить деревню. — Он указал на уцелевшую деревню в нескольких ярдах от поля боя. — Я вступил в бой, как только захватчики прорвали оборону. Не мог же я позволить им войти в деревню и тронуть детей.

Гоблин оглянулся на деревню, затем снова посмотрел на Сала.

— Никогда не слышал, чтобы Целитель бросался в бой, — произнёс он. — Ни один целитель-гоблин до такого бы не додумался. Я считал, людские целители такие же.

— Обычно да, — ответил Сал, позволяя гоблину накладывать повязку. — Но я не обычный Целитель.

— Не обычный? — переспросил гоблин, обматывая плечо Сала бинтом, но тут же кивнул:

— Да уж, точно не обычный, — сказал он. — Целитель, который защищает детей и бьётся в бою, — само по себе невидаль, но человек-Целитель, защищающий деревню гоблинов от других людей — это и вовсе дико.

Сал моргнул. Он знал, что с другими друидами общался мало, но неужели же…

— То есть ты хочешь сказать, что… ну… обычный друид даже не подумал бы защитить деревню — просто потому, что здесь живут гоблины?! — поражённо и с возмущением спросил он.

Гоблин странно на него посмотрел.

— Так все и поступают, — ответил тот, уставившись на Сала так, будто видел перед собой неведомое существо. — Неужели твой мастер ни о чём таком тебе не говорил?!

С этим вопросом он повернул голову Сала, осматривая рану на голове.

— С чего бы ей? — заморгал Сал и, позабыв, что гоблин может знать эти имена, продолжил: — Мы с Медраудом ни разу не слышали от неё дурного слова ни об одном существе… ну, если не считать отца Медрауда. Артура она на дух не переносит.

— Медрауда? Артура? — переспросил гоблин, явно опешив. Затем он вдруг схватил Сала за подбородок и повернул его лицо так, чтобы тот смотрел ему прямо в глаза. Смертельно-зелёные глаза Целителя встретились с тёплыми карими глазами воина-гоблина.

— Клянусь зарытыми сокровищами! — воскликнул гоблин, не отводя взгляда от Сала, но теперь в его глазах читалось чистейшее благоговение. — Ты сын Морганы!

Сал оторопел.

— Э-э… — протянул он. — Я не Медрауд.

— Само собой нет, дитя, — с усмешкой ответил гоблин. — Ты же только что сам говорил про своего брата.

— А?

— Ну всё, помолчи, дитя, теперь мой клан о тебе позаботится. Тебе нужно отдохнуть.

— Но…

— Всё в порядке, дитя, — покачал головой гоблин. — Я знаю, большинство друидов не жалует твою мать, но происхождения не скроешь. Ты унаследовал её глаза…

— Знаю… — отозвался Сал, пока гоблин промывал ему рану на голове. — Она и сама не знала, нравится ли ей, что её глаза достались мне, тогда как Медрауд…

— Значит, у Медрауда глаза не Морганы? Это новость даже для гоблинов, — с интересом заметил тот.

— Ну да, — всё ещё немного растерянно ответил Сал. — И не могло быть. У него склад ума не тот. В нём нет этой жилки «спасать людей», необходимой, чтобы унаследовать линию рода Пендрагон. А поскольку род Ле Фэй смешался с Пендрагонами, для зелёных глаз рода Ле Фэй у него тоже склад ума неподходящий. Всё сложно.

— Выходит, ты унаследовал Семейную магию Ле Фэй, потому что ты не Пендрагон? — с любопытством спросил гоблин, принимаясь бинтовать Салу голову.

Сал закатил глаза.

— Я Пендрагон, — сказал он. — Но в отличие от Медрауда мне, к несчастью, досталась эта жилка «спасать людей» — иначе с чего бы, по-твоему, я стал Целителем и полез в бой, без которого с радостью бы обошёлся?

Гоблин усмехнулся.

— Понятно, — сказал он и отпустил Сала. — Я, кстати, Вейланд.

— Салвазсахар, — ответил Сал.

Гоблин при звуке этого имени вскинул бровь.

— Язык сломаешь, — заметил он.

Сал уставился на него в ответ.

— Не труднее, чем выговорить «Вейланд», — парировал он.

Гоблин расхохотался.

— Может, ты и прав, Морганаадт, — ответил он, всё ещё посмеиваясь. — Может, и прав.

— Вообще-то… Салвазсахар, — поправил Сал.

— Знаю, Морганаадт, — отозвался гоблин. — Знаю. А теперь поднимайся. Надо отвести тебя к Целителю.

— Позже, — ответил Сал. — Сначала я должен помочь раненым.

— Ты сам ранен, — возразил гоблин, но Сал и слушать не хотел.

— Исцелять — мой долг, — сказал он. — Я родился с даром и не позволю ему пропадать впустую лишь из-за пары царапин.

Гоблин удивлённо моргнул, затем снова усмехнулся.

— Никогда не думал пожить какое-то время у нас, среди гоблинов? — спросил он.

Сал пожал плечами.

— Нет, — честно ответил он. — Никогда. Я жил у эльфов и среди других фирболгов, но само так складывалось. Я ни о чём таком не думал, пока не оказывался среди них. А что?

— Да потому что я бы тебя пригласил, — ответил Вейланд. — Ты, похоже, вписываешься в наш уклад безо всяких усилий. Почему бы не попробовать пожить с нами?

— Э-э… — Сал уставился на гоблина, пытаясь понять, с чего вдруг последовало это приглашение. — Я не сын Морганы, — сказал он наконец, решив, что причина в этом.

— Как скажешь, Морганаадт, — ответил гоблин, следуя за Салом от одного раненого к другому. — Как скажешь.

Сал почему-то сомневался, что гоблин действительно поверил его словам…

Но спорить с гоблином сейчас было некогда. Нужно было делать дело — и страшное это было дело.

Гоблины одолели волшебников, но цена оказалась высока. Сал в итоге решил погрузить большинство раненых в стазис и двигаться дальше. Заниматься их лечением придётся позже — сейчас нужно было успеть охватить стазисом как можно больше жизней, чтобы спасти их.

— Что ты делаешь? — спросил Вейланд, неотступно следуя за ним по полю боя.

— Стазисные руны, — ответил Сал. — Большинство слишком тяжело ранены, чтобы выжить без них. Мне нужно остановить их смерть, прежде чем лечить.

Наконец последние мелкие схватки затихли, и поле боя стали заполнять другие целители.

— Накладывайте стазис и идите дальше! — посоветовал Сал. — Слишком много тяжелораненых, чтобы сейчас основательно лечить их. Тем, кто ранен легче, просто окажите первую помощь. Сначала нужно не дать им умереть!

Остальные целители тут же послушались его совета: никто не усомнился в его праве распоряжаться. Быть может, никто просто не посмел. Сал был опытным целителем — он лечил раненых на поле боя уже больше пятисот лет, пусть даже профессиональным врачеванием занимался всего десяток, — и этот опыт сквозил во всём, что он делал.

Сал и не знал этого, но все остальные — и гоблины, и волшебники — ощущали исходившую от него властную ауру силы и авторитета. Никто не смел перечить.

И Сал оказался прав. Они трудились три дня подряд, прежде чем удалось снять последние ста́зисные чары. Позже эту битву запишут как «Великую битву на Северных полях» и назовут сражением с наименьшим числом погибших.

Но пока Сал накладывал стазисные чары и пускал в ход все свои способности, он ни секунды не думал об истории. Он видел лишь жизни, грозившие оборваться, и свою возможность это предотвратить. Конечно, спасти удалось не всех: травмы некоторых оказались слишком тяжелы, а кто-то умер ещё во время боя. Но очень многих смертей удалось избежать.

Когда всё наконец закончилось, Сал был истощён до предела. Плечо невыносимо болело, перед глазами всё расплывалось. Едва сняв стазис с последнего раненого, он окончательно уступил накатившему бессилию и потерял сознание.

Очнулся он два дня спустя под присмотром гоблинских целителей. Возле постели стояли Вейланд и ещё один пожилой гоблин весьма внушительного вида. Они были очень похожи, так что Сал сразу догадался: старший — отец Вейланда.

— Значит, ты наконец очнулся, Морганаадт, — проговорил Вейланд, глядя на него сверху вниз, и указал на пожилого гоблина: — Это мой отец, Грингуид. Отец хотел увидеть тебя, как только ты придёшь в себя.

Второй гоблин внимательно его оглядел.

— Мы впечатлены, — глухим, точно из могилы, голосом произнёс он наконец. — Мы, гоблины, никогда ещё не встречали таких, как ты. Накладывать подобные стазисные чары, а потом исцелять раненых… Впечатляет.

Вайланд с восторгом кивнул.

— Теперь понятно, почему твоей матери боится столько друидов, — добавил он, слегка оскалив зубы.

Позже Сал узнает, что так гоблины выражают благодарность.

Сал лишь удивлённо и неуверенно моргнул. Он всё ещё чувствовал усталость, и ему потребовалось мгновение, чтобы уловить смысл.

— Я Целитель, — сказал он наконец, пытаясь принизить свои заслуги. — Моё дело — бороться со смертью, насколько хватает сил. Я должен был выложиться полностью.

Старый гоблин фыркнул.

— И выложился. Сначала укрыл щитом наших детей и стариков, а потом спас воинов. При том что ты даже не один из нас.

Сал лишь пожал плечами.

— Это не имеет значения, — ответил он.

— О нет, имеет, — возразил Грингуид. — Как вождь народа гоблинов, я обязан вернуть долг. Но чем можно оплатить спасённые жизни? На всей земле не хватит золота, чтобы расплатиться за то, что ты для нас сделал.

— Мне не нужна плата, — ответил Сал. — К тому же вы помогли мне, когда меня ранили, этого вполне достаточно.

— Нет, недостаточно, — в один голос заявили Вайланд и Грингуид, после чего Грингуид продолжил: — Я говорил с советом старейшин. Мы решили, что есть лишь один способ отплатить тебе. Мы сделаем тебя одним из нас. Ты станешь вождём клана, а твоя семья — частью народа гоблинов.

Сал недоверчиво уставился на него.

— Я думал, вы не пускаете друидов в свой мир.

— Обычно не пускаем. Но ты особенный, — пожал плечами Грингуэд. — Пусть даже некоторым старейшинам было бы больше по душе, будь ты фирболгом, как мы, а не… друидом.

Он скривился.

Сал посмотрел на скривившихся гоблинов и решил всё же развеять их неловкость.

— Я не человек, — произнёс он.

Вайланд и Грингуид удивлённо моргнули.

— Мать была Старой, и отец тоже. Я не могу быть человеком, потому что во мне вообще нет человеческой души, — объяснил Сал, и Грингуид вдруг широко ухмыльнулся.

— Значит, я могу представить тебя как рождённого фирболгом — и стало быть, как полукровку-фирболга, — подытожил Грингуэд.

— Ну… да, — неуверенно отозвался Сал.

— Но способностей своего наследия у тебя нет? — с интересом спросил Вайланд.

— Кое-какие есть, — ответил Сал. — Я могу исцелять слезами, как феникс, от которого веду род, и я ядовит, как василиск.

Сал решил умолчать о том, что при желании мог бы убить кого-нибудь взглядом или пламенем Артура. О Семейной магии Морганы он тоже распространяться не стал: пугать гоблинов было бы неразумно.

Грингуид же заулыбался, точно чеширский кот.

— Ты исцелял кого-то из гоблинов своими слезами? — с любопытством спросил он.

Сал лишь пожал плечами.

— Нескольких, — ответил он. — Но это крайняя мера. Ронять целительные слёзы слишком утомительно. Они пропитаны моей магией, так что от частых слёз я выбиваюсь из сил.

Гоблин лишь кивнул.

— Это объясняет, почему фениксы нечасто исцеляют других своими слезами, — задумчиво произнёс он. — Сила их слёз, должно быть, невероятна, но цена слишком высока, поэтому они берегут их на самый крайний случай.

Сал снова пожал плечами.

— Может быть, — ответил он равнодушно.

Впрочем, ему было всё равно ровно до тех пор, пока он не вспомнил второй курс в Хогвартсе и схватку с василиском. Фоукс сделал всё, чтобы помочь ему, — и в конце концов даже исцелил его. Почему?!

Если на Сала потребовалось столько сил, почему феникс вообще стал его лечить?

Его мысли прервал Вайланд.

— Ты можешь встать, Морганаадт? — спросил он.

Сал устало кивнул. Он медленно поднялся на ноги и побрёл за отцом и сыном из хижины, в которой находился.

Они всё ещё были в деревне, которую Сал помог защитить. Но теперь деревенская рыночная площадь не пустовала, как во время боя: их ожидал совет из нескольких старых гоблинов.

— Так вот он, человек, который нас защитил, вождь, — проговорил один из старых гоблинов.

— Он действительно защитил нас, — ответил Грингуид. — Но мой сын ошибся. Он вовсе не человек.

Стоило ему это произнести, как обстановка переменилась. Там, где только что висело недоверие, вдруг возникло изумление, смешанное с надеждой.

— Кто же он тогда, если не друид? — спросил всё тот же старый гоблин.

— Он рождённый фирболгом. Дитя фирболгов — и в его душе не больше человеческого, чем в наших, — ответил Вайланд за отца.

— И у вас есть другие доказательства, кроме его слов? — спросил старик.

— Нескольких наших воинов исцелили слёзы феникса — об этом нам сказали сами целители. Чего мы не знали, так это того, что слёзы были его собственными, ведь он рождён фениксом, — ответил Грингуид.

— Ты сам это видел, вождь?

— Нет.

— Значит, ты поверил ему только со слов? — произнёс старик. — Мы не можем верить слухам.

— Я не думаю, что Морганаадт стал бы нам лгать, — ответил Вайланд за отца. — Нет никакой причины…

Он осёкся: среди старых гоблинов внезапно поднялся ропот. Затем их глашатай шагнул вперёд, подошёл к Салу и повернул его лицо так, чтобы видеть его глаза.

— У тебя и правда глаза Морганы, — удивлённо произнёс он. — Скажи нам: ты действительно её сын, как утверждает Вайланд, или просто похож на неё глазами?!

Сал открыл рот, чтобы опровергнуть родство с Морганой, но вместо этого ответил:

— Я её сын.

— От кого, дитя?

— Мои отцы — Артур Пендрагон и Мирддин Эмрис.

Едва он закрыл рот, как в воздухе блеснула руна. Руна истины. Сал мысленно выругался. Его спросили, сын ли он Морганы. А поскольку она его усыновила, он действительно им был — пусть она его и не рожала. Солгать он не мог и сказал правду, а эта правда заключалась в том, что он был сыном Морганы, хотел он того или нет.

— Значит, ты Медрауд.

— Нет. Моё имя — Салвазсахар. Я младший.

Так оно и было: Моргана усыновила его уже после того, как родился Медрауд.

И вдруг старый гоблин улыбнулся. Видеть его острые зубы было жутковато, но Сал прогнал неприятный холодок и вернул лицу бесстрастное выражение.

— Сын Морганы Ле Фэй и Артура Пендрагона, — произнёс наконец гоблин, забыв, что Сал назвал среди родителей ещё и имя Мирддина. — Дитя двух родов, которые у нас всё ещё считаются фирболгами, пусть на самом деле они лишь их потомки. Раз оба твоих родителя признаются нашими, нет никаких препятствий к тому, чтобы признать фирболгом и тебя.

— Значит, нет возражений против того, чтобы признать его нашим родичем? — приподняв бровь, спросил Грингуид.

— Никаких, вождь. Прости, что усомнился в твоём решении.

— И напрасно сомневался, — холодно отозвался Грингуид, но затем кивнул и повернулся к Салу:

— Добро пожаловать домой, Морганаадт, дитя Морганы и Артура. Добро пожаловать на путь гоблинов.

Годы спустя Сал узнает, что этими словами вождь или глава клана по традиции приветствует новорождённого младенца.

— А теперь, — сказал Вайланд, — мы разберёмся с тем убожеством, которое ты зовёшь оружием. Я в бою смотреть не мог на эту… штуку, и уж точно не позволю вождю гоблинского клана расхаживать вооружённым всяким мусором!

Сал уставился на гоблина, а потом проследил за направлением взгляда Вайланда, упёршегося в его короткий меч.

— Он мне здорово послужил, — сказал наконец Сал, и Вайланд фыркнул.

— Ни один уважающий себя гоблин с таким бы не показался, — отрезал Вайланд. — Ты вождь клана — ты скорее умрёшь, чем возьмёшь в руки такую… штуку!

— Э-э… скорее умру?

— Да! — ответил Вайланд. — А теперь пошли. Я выкую тебе оружие, достойное целителя, защитника и вождя клана!

С этими словами он развернулся, и Сал, всё ещё слегка растерянный, пошёл вслед за гоблином, тем более что Грингуид буквально подтолкнул его.

Вайланд всё ещё бурчал себе под нос о целителе, который таскает в бой мусор. Сал решил не спорить. Он знал, что его меч не чета Каледвулху Артура, наделённому магией самим Мирддином, но всё равно не считал своё оружие мусором!

Вайланд привёл его в кузницу — кузницу, которая, как минуту спустя узнал Сал, принадлежала самому Вайланду. Вскоре Сал понял, что даже благородные гоблины вроде Вайланда занимались ремёслами вроде кузнечного дела или земледелия. Они были высокого рода, но трудились наравне со всеми остальными, когда для этого находилось время.

— Итак, поищем подходящую сталь для твоего меча, — сказал Вайланд, доставая аметист странной формы.

— Вложи сюда свою магию, пожалуйста, — попросил он. — Так мне будет куда легче работать.

— Э-э… хорошо…

Сал мягко потянулся к своей магии внутри себя и направил её в камень, зажатый в руке гоблина.

Гоблин осмотрел камень, вскинув бровь.

— Любопытная у тебя душа, — наконец объявил он и вдруг осклабился. — С превеликим удовольствием выкую тебе оружие! Ох… с чего же начать?! Тебе нужны ножи — в бою на ножах ты явно сильнее, — но и меч тоже! Ни один предводитель гоблинов не должен ходить без меча!

— Э-э… ладно? — нерешительно отозвался Сал, слушая восторженное бормотание гоблина.

— Серебро… для оружия тебе определённо понадобится гоблинское серебро… мы вплавим тени в твои ножи… и изумруды… пожалуй… и… да! Это подойдёт! Рубины для меча… серебро, само собой, тоже… твоя магия не годится для золота…

— Э-э… раз ты так считаешь… — ответил Сал, наблюдая, как гоблин мечется по мастерской, швыряя всё направо и налево: алмазы, сапфиры, стальные бруски и золото летели на пол, пока тот искал неизвестно что.

— Так, этого должно хватить, — наконец сказал гоблин, держа в охапке серебро, рубины и изумруды. — Начнём с ножей! Они выйдут потрясающими!

И гоблин оказался прав.

Сал наблюдал за Вейландом, пока тот ковал ножи. Их получилось четыре: два метательных и два длинных.

Когда Сал наконец взял их в руки, он просто смотрел на них, не отрывая взгляда.

Прямо под рукоятями длинных ножей была выбита гравировка: «Салвазсахар» на первом и «Морганаадт» на втором. Лезвия всех четырёх походили на осязаемые тени, а высеченные буквы мерцали потусторонним, зловещим зелёным светом — точь-в-точь под цвет глаз Сала.

— Безупречно, — похвалил Вейланд, передавая ножи Салу. — Просто безупречно.

Затем он вернулся к своему рабочему месту, чтобы выковать меч.

Когда гоблин протянул Салу меч, Сал узнал его мгновенно. Он держал этот клинок не впервые. Много лет назад — и в то же время много лет спустя в будущем — он возьмёт его снова. Отличие было лишь одно: под рукоятью этого меча не было надписи. Он был сделан из серебра и рубинов, рукоять украшали крошечные василиск и феникс, но имя «Годрик Гриффиндор» отсутствовало.

Сал уставился на меч.

— Шедевр, — сказал Вейланд. — И уж точно получше того мусора, что ты таскал прежде. Осталось лишь дать ему имя — и он готов.

— Имя?

Вейланд фыркнул.

— Конечно имя! У каждого меча должно быть имя! Назови и признай своим!

— Э-э… понятия не имею… Мне прежде никогда не приходилось давать мечам имена…

— Немудрено, раз ты таскал с собой всякий мусор. Я бы ту дрянь, с которой ты ходил, тоже называть не стал!

Сал благоразумно решил промолчать. Теперь, когда меч лёг ему в руку, он понимал, почему Вейланд счёл его прежнее оружие хламом. Клинок в его ладони казался продолжением тела — словно ещё одна конечность.

— Ну? Будешь таращиться на него, пока я не поседею от старости, или всё-таки наречёшь?

— Я никогда не…

— Просто взгляни на меч и скажи вслух первое, что придёт в голову, — ответил Вейланд.

— Э-э… — Сал всё ещё озадаченно смотрел на гоблина, но затем вновь перевёл взгляд на лезвие. Металл тлел в отсветах огня, из которого родился. И в мыслях Сала предстало, как клинок выходит из головы — совсем как Экскалибур из камня в легенде…

И прежде чем Сал успел себя остановить, он произнёс:

— Экскалибур.

Вейланд уставился на него.

— Экскалибор, — повторил он. — На гоббледигуке это означает «рождённый василиском»… Любопытный выбор имени для меча. И подходящий, если взглянуть на его владельца. Рождённый василиском — Экскалибор. Пусть будет так.

И на рукояти сами собой высеклись руны, запечатлевшие имя. На мгновение они вспыхнули, переливаясь по всему лезвию, а затем исчезли, оставив рукоять и клинок первозданно чистыми.

И единственной мыслью Сала было: Что же я наделал на этот раз?!

Узнать это ему предстояло лишь годы спустя.

Следующие восемь лет Сал прожил среди гоблинов. Он многому у них научился: освоил бой на ножах, заговорил на их языке и перенял гоблинские повадки. Он даже сам научился кузнечному делу, потому что Вейланд не принимал возражений. И, возможно, остался бы там дольше, если бы однажды до них не долетела весть.

— Римляне пришли в Британнию, — сообщил вестник. — Произошла битва между ними и королём Артуром с его войском. Пока римлян удалось разбить, но идут новые силы, а меч короля — клинок его отца, что Мирддин заключил в камень, покуда Артур не возмужал, — разбит вдребезги. Артур ранен, и ходят слухи, что он не доживёт до завтрашнего дня…

Когда весть дошла до Сала, он повернулся к Грингуиду и Вейланду, ставшим его семьёй среди гоблинов.

— Мне нужно идти домой, — сказал он им.

— Домой? — с интересом переспросил Грингуид, и Сал вздохнул.

— Пусть мать учила меня обычаям Ле Фэй, но до того я жил с отцом. Я не могу оставаться в стороне и смотреть, как умирает отец. Я Целитель, я его сын. Мой долг — исцелить его, сделав всё, что в моих силах.

Грингуид улыбнулся.

— Ты достойный сын. Твои родители должны гордиться тобой. Возвращайся домой, но помни: среди нашего народа у тебя всегда есть кров. За тобой закреплён сейф, у тебя есть меч, подтверждающий твоё положение, ты — глава клана гоблинов. У тебя есть право обратиться к нам, если тебе понадобится помощь.

С этими словами он отпустил Сала.

И именно тогда Сал был впервые и навсегда усыновлён гоблинами.

* * *

Просто к сведению: название «Гринготтс» действительно произошло от имени Грингуида. Со временем оно просто изменилось…

И да, у Сала есть хранилище у гоблинов.

Информация: всё, что выделено курсивом, взято из «Ордена Феникса» Роулинг.

Предупреждение: сцена лечения и сцена боя с описанием ранений.

* * *

43 год нашей эры

Возвращение домой, в Камелот

* * *

Когда Салвазсахар наконец вернулся, Артур лежал на смертном одре.

— Вы дома, Сал! — с удивлением встретил его Ланселот. — Вы слышали?.. Вернулись из-за вашего отца Артура?

— Как он? — спросил в ответ Сал, сбрасывая дорожный плащ.

— Умирает, — искренне ответил Ланселот. — Нам удавалось скрывать это от людей, но долго молчать мы уже не сможем. Он не протянет и двух недель.

— Дайте мне взглянуть на него, — сказал Сал.

— Конечно, — ответил Ланселот и пошёл вперёд, показывая дорогу. — Вы его сын и наследник. У вас есть право видеть отца.

Сала привели туда, где позже расположится кабинет директора. Он поднялся по ступеням на самый верх, к покоям Артура. До сих пор было странно заходить в знакомую комнату и вместо привычного кабинета натыкаться на спальню.

Она была богато украшена золотом и алым. Выбросив из головы мысли о гриффиндорских цветах комнаты, Сал посмотрел на человека на огромной кровати в самом центре.

Артур был смертельно бледен.

Подле него сидел Мирддин — тоже бледный и явно измученный бессонными ночами. В углу стояли ещё двое мужчин и вполголоса переговаривались.

— Атр, — поприветствовал Сал отца, Мирддина. — Как Артур?

— Салвазсахар, — Сал увидел радость в глазах отца, хотя в них всё ещё сквозили глубокая тревога и печаль. — Я рад, что ты дома. Артуру понадобится, чтобы ты взял на себя его обязанности, пока…

— Не надо, — перебил Сал. — Не говори этого. Дай мне взглянуть на него. Я здесь, чтобы попытаться его исцелить.

— Сал…

— Я Целитель, атр. Я давал клятву. Позволь мне взглянуть на него, — перебил Сал Мирддина, не дав тому сказать больше ни слова. Мирддин ошеломлённо посмотрел на него.

— Целитель? — переспросил он. — Но…

— Страж-целитель, — поправил Сал, и глаза отца наполнились пониманием. — А теперь дай мне взглянуть.

Мирддин отступил в сторону, и Сал сел на край кровати. Он убрал одеяла и снял повязки, закрывавшие грудь Артура.

Рана под ними выглядела скверно.

Она покраснела, распухла и сочилась гноем — определённо гангрена, а может, ещё и заражение крови.

Сал вздохнул и принялся искать на поясе нужные зелья и травы. Затем он окинул взглядом саму комнату.

— Лучше всего будет добавить к лечению рунический круг, — наконец сказал он.

Один из мужчин в углу усмехнулся.

— Не думаю, юноша, что у вас хватит опыта решать подобные вопросы! — процедил он сквозь зубы.

Сал открыл рот, чтобы возразить, но Ланселот его опередил.

— Он принц, Харальдр, — холодно произнёс он. — Я не потерплю неуважения к сыну и наследнику Артура.

Харальдр повернулся к Ланселоту, а затем снова уставился на Сала.

— Принц?! — повторил тот. — Он… короля Артура…

— Сын и наследник, да, — отрезал Ланселот. — В следующий раз думайте, прежде чем проявлять неуважение!

— Сэр Ланселот, — Сал лишь пристально посмотрел на него. — Как бы ни был важен этикет, сейчас не время и не место его обсуждать.

— Конечно, мой принц, — ответил Ланселот, слегка поклонившись Салу.

Сал только вздохнул. Тот начал вести себя подобным образом при чужаках с тех самых пор, как Артур усыновил Сала.

Поэтому вместо того, чтобы пытаться отучить Ланселота от церемонности, он повернулся к Харальдру.

— Вы целитель, полагаю? — мягко спросил он.

— Так и есть, мой принц, — ответил тот. — Мы оба целители. Мы заботимся о вашем отце с самого момента ранения. Спасти его жизнь уже ничто не сможет. Прошу вас, примите наше заключение.

— Я и сам целитель, целитель Харальдр, — ответил Сал. — Эти раны могут быть тяжелы, и мне, возможно, не под силу их исцелить, но шанс поставить отца на ноги всё ещё есть. Это риск, но хуже, чем сейчас, уже не будет.

— Быть может, вы и целитель, мой принц, но вы молоды. У вас нет опыта…

— Великая битва Северных полей, — перебил его Сал.

Целитель уставился на него.

— К чему вы упоминаете битву между соседним королевством друидов и гоблинами, которая произошла восемь лет назад, мой принц? — растерянно спросил целитель.

— Вы знаете, сколько гоблинов погибло в тот день?

Мужчина хмыкнул.

— Необъяснимо мало. Должно быть, в тот день их главным целителем был настоящий чудо-целитель.

Сал усмехнулся.

— Этим главным целителем был я, — сказал он.

Ланселот, Мирддин и оба целителя ошеломлённо уставились на него.

— Так что, пожалуйста, целитель Харальдр, не говорите мне, будто у меня недостаточно опыта, чтобы судить.

— Но… но всё же…

— Я попытаюсь исцелить его по-своему, — оборвал Сал заикание второго целителя. — Хуже уже не будет. Почему бы не попробовать мой способ? В конце концов, я доказал, что способен совершить почти невозможное. А где ваши доказательства, господа?

Оба целителя задохнулись от возмущения, но затем склонили головы.

— Как пожелаете, мой принц, — сказал Харальдр. — Но мы уйдём заранее. Мы не хотим, чтобы нас судили, когда король умрёт.

Сал лишь пожал плечами.

— Тогда уходите прямо сейчас, — рассеянно ответил он. — У меня есть дела. Сэр Ланселот, мне нужны яблоки, чистая земля и розмарин. Это должно усилить мою работу с рунами.

— Как прикажете, мой принц, — ответил Ланселот и вышел из комнаты, чтобы велеть слуге принести всё необходимое. Оба целителя вышли следом за ним. Мирддин же остался.

— Ты уверен, сын? — тихо спросил он.

Сал наклонил голову.

— Всё может пойти наперекосяк, но я почти уверен, что у меня есть немалый шанс его исцелить.

Мирддин кивнул и спросил:

— Мне выйти из комнаты?

— Не нужно. Достаточно будет просто отойти от края кровати, — ответил Сал. В этот миг вернулся Ланселот, и Сал приступил к руническому кругу. Он заметил, как поползли вверх брови отца, когда под размеренными движениями посоха круг начал обретать форму.

— Я никогда прежде не видел подобного круга, — прошептал Мирддин, но Сал всё равно услышал его и пожал плечами.

— Я придумал его, когда увидел, какую тяжёлую рану получил Артур.

Мирддин удивлённо уставился на него.

— Придумал? Значит, это не то, чему ты научился где-то, пока…

— Это сочетание нескольких кругов, которые я знаю, — ответил Сал. — Оно должно мне отлично помочь.

Затем он достал один из своих ножей и принялся рубить яблоки, пока те не превратились в кашицу. Добавив розмарин и землю, он стал покрывать этой смесью внешнюю линию рунического круга.

— Защита от зла, — сказал Мирддин, и в голосе его прозвучало понимание. — Способ укрепить рунический круг против заразы в ране. Мне бы и в голову не пришло сделать нечто подобное.

Сал пропустил рассуждения отца мимо ушей и вместо этого активировал круг шипением на парселтанге.

— Помоги мне в моём труде, — прошипел он. — Исцели. Защити. Уничтожь то, что стремится уничтожить жизнь.

Круг засветился и активировался.

Затем Сал повернулся к раненому и лежащему без сознания Артуру и взял нож, которым только что резал яблоки и розмарин. Этим ножом, даже не очистив его, он вскрыл рану. Яблоки и розмарин заполнили её, и магия круга отозвалась шипением. Там, где яблоко и розмарин касались раны, гангрена начала отступать ещё быстрее, чем без магического очищения.

Но некоторые участки были поражены слишком глубоко, и магическое очищение на них не подействовало. Стиснув зубы, Сал срезал их ножом. Зрелище было жутким, и на это ушло какое-то время, но в итоге рана очистилась, хоть и кровоточила. Кровь снова текла свободно, и Сал знал: позволить ей течь дальше — верная смерть.

И оставался лишь один способ её остановить.

— Прости, отец, — сказал он Артуру, затем взял одно из зелий и заставил того проглотить его. Это было Зелье живой смерти — оно гарантировало, что Артур проспит все мучения.

Затем он снова взял нож. В его левой руке вспыхнуло пламя, раскаляя клинок. Когда нож достаточно нагрелся, Сал повернулся к Артуру и прижал лезвие к ране.

Оно зашипело, запахло палёной плотью, но кровь остановилась.

— Что?!.. — округлив глаза, выдохнул Ланселот.

— Мне нужно было остановить кровь, — ответил Сал. — Прижечь было вернее всего.

Затем он снова посмотрел на рану. Она выглядела лучше. Не зажила окончательно, но определённо стала лучше, чем раньше. Сал вздохнул и вывел кровью Артура руны у того на запястьях, на лбу и на щиколотках. После этого он растёр травы и приложил их к ране, а затем начертал кровью ещё несколько других рун на груди Артура, прямо над бьющимся сердцем.

— Что вы делаете? — шёпотом спросил Ланселот.

— Очищение крови, — ответил Сал. — Дело непростое, но для Артура это лучший шанс выжить.

И с этими словами он начал нараспев читать заклинание.

Продолжая песнопение, он взял ещё одно зелье и втёр его в обнажённую грудь Артура. И наконец, спустя время, показавшееся вечностью, от груди Артура начал подниматься тёмный туман. Как только тёмный туман соприкасался с кругом, он с шипением исчезал.

Когда последние остатки тёмного тумана покинули тело Артура, оно озарилось зловещим жёлтым светом, и, едва туман окончательно рассеялся, Сал умолк.

Сала била дрожь, он был вымотан до предела, всё тело взмокло от пота. Но лечение он ещё не закончил, а потому вернулся к делу с той же железной волей, что выручала его во всём, чего он добился до сих пор.

В этот миг Сал пожалел, что снова состарил себя до возраста, в котором официально состоял при дворе Артура. Менять собственный возраст требовало огромных магических сил, а уж врачевать после этого такую рану, как у Артура, было и вовсе нелегко. Но Салу пришлось состарить себя. Окажись он здесь помолодевшим, он бы никак не сумел объяснить, с чего вдруг сбросил годы.

Отогнав эти мысли, Сал вернулся к лечению Артура. Он взял ещё одно зелье и принялся втирать его в запястья, лоб, щиколотки и грудь — ровно в те места, где прежде были руны.

Затем он нанёс на рану другое зелье и снова прикрыл её марлей. Заставил Артура проглотить ещё несколько снадобий и лишь после этого разрушил внешний круг из кашицы с яблоком, розмарином и землёй.

— Теперь остаётся только ждать, как он всё это перенесёт, — устало сказал Сал и, покачнувшись, поднялся на ноги.

— Ты измотан, — сказал Мирддин.

— Да, — ответил Сал, потирая глаза. — Кто-нибудь из вас побудет с ним? Я хочу знать, если ему станет хуже.

— А если нет… когда он очнётся? — спросил Ланселот, глядя на Сала так, будто видел его впервые.

— Через две или три недели, — честно ответил Сал. — Зелья живой смерти хватит, чтобы он проспал две недели, но нет никакой гарантии, что он не проспит дольше.

— Если от него так долго приходят в себя, зачем вообще было его давать? — спросил Мирддин.

Сал вздохнул.

— Ему нужно исцелиться. Проснись он и почувствуй себя лучше — сразу захотел бы встать. А ему нельзя. К тому же муки от такого лечения свели бы с ума сильнейшего из людей. Без зелья я бы ни за что не рискнул применить этот способ.

Мирддин задумчиво кивнул.

— Я провожу тебя, — сказал он наконец. — Иначе буду беспокоиться, дошёл ли ты до своих покоев. Ты ведь уже засыпаешь на ходу.

Так он и сделал. Сал добрался до спальни. Добрался и до постели — но просто рухнул на неё прямо в одежде и уснул ещё до того, как голова коснулась подушки.

Мирддин вздохнул и осторожно переодел сына в одежду поудобнее для сна. Затем наклонился и поцеловал мальчика в висок.

— Ты чудо, дитя, — прошептал он. — Настанет день, и ты повлияешь на весь друидический мир. Жаль только, что я этого уже не увижу.

С этими словами он оставил сына и вернулся в спальню Артура. Он был уверен, что король выживет. Сал доказал, что не позволит второму отцу умереть, и у Сала хватило воли вернуть Артура в мир живых…

И он вернул. Артур исцелялся, пока Сал исполнял свой долг и правил народом. А когда Артур окончательно окреп, Сал возвратил отцу трон.

— Что ж, место снова моё, теперь осталось раздобыть новый меч — и порядок, — пошутил Артур, когда впервые сел на трон.

Сал лишь пожал плечами, расстегнул пояс и снял с него ножны со своим мечом.

— Можешь взять этот, — сказал он. — Как мой отец ты имеешь право носить его, если хочешь.

Артур лишь смотрел на меч, затем нерешительно взял его и вынул из ножен.

— Великолепный клинок, — тихо сказал он.

Сал пожал плечами.

— Его выковали для меня гоблины, — ответил он.

— Тогда я не могу его взять, — сказал Артур. — Ты должен носить его сам.

— Я носил его последние восемь лет, — сказал Сал. — Пора ему оказаться в руках настоящего мечника.

— Ты и есть настоящий мечник, сын, — сказал Артур.

Сал лишь фыркнул.

— Я ножевик, отец. Мечником я никогда не был. Может, я и умею сражаться мечом, но это не делает меня мечником. Против тебя или Ланселота у меня нет шансов.

— Ты молод…

— А главное, меч мне не даётся, — мягко сказал Сал. — Я никогда не сравняюсь с лучшими, и тебе придётся принять это так же, как я сам давно это принял.

Артур лишь вздохнул.

— Знаю, — сказал он наконец. — Но всё же…

Сал лишь сомкнул пальцы второго отца на рукояти.

— Просто возьми его, — сказал он. — Ты мой отец, ты имеешь право носить Экскалибор.

— Экскалибур — освобождённый из камня?

Сал фыркнул:

— Это не латынь, отец.

— Звучит как латынь: «освобождённый из камня», — сказал Артур. — Что ты имеешь в виду под «Экскалибуром»?

— Экскалибор, мой меч, — поправил Сал.

Артур смотрел на него ещё с минуту, затем кивнул и принял оружие.

— Спасибо, сын мой, — негромко сказал он.

Сал лишь пожал плечами.

— Ты мой отец. Ты король. Ты имеешь право на добрый меч, а клинок работы гоблинов лучше любого другого.

После этого он покинул Большой зал. Артур же оставил меч себе, и вскоре легенда о мече из камня — Экскалибуре — пустила корни в умах людей. Позже она станет важной частью сказаний об Артуре.

— Ты останешься?

Мирддин пошёл за Салом следом, когда тот вышел из Большого зала.

Сал остановился. Он не обернулся, глядя вперёд, куда шёл до этого. Он знал: Мирддин очень стар. Долго он не протянет. Сал видел смерть, таившуюся в тенях и следившую за его отцом Мирддином.

— Я останусь, — тихо ответил он наконец. — Я не покину тебя, если ты просишь остаться.

— Ты не обязан оставаться. Я знаю, что ты ищешь путь домой, в будущее, — негромко сказал Мирддин.

Сал повернулся и посмотрел на отца.

— Ты мой отец, атри, — сказал он старику. — Я люблю тебя. Я ни за что не стану искать дорогу домой, пока нужен тебе. Не забывай: у меня есть жизнь в обоих временах, но ты меня больше не увидишь, когда я вернусь туда, откуда пришёл.

На сей раз старик вздохнул.

— Я не хочу удерживать тебя, Сал, — сказал он.

— Ты и не удерживаешь, — ответил Сал. — Домой я успею. Я останусь, пока ты во мне нуждаешься.

И сказав так, Сал остался.

Он оставался подле своих отцов, пока в королевстве стоял мир, и остался даже тогда, когда к ним снова вернулась война.

Он остался и тогда, когда в шестидесятом году нашей эры римляне вторглись в Британию и принялись покорять не только обычную, но и магическую часть острова — не то чтобы в те времена между ними была большая разница…

Он остался, когда Медрауд пришёл к их отцу требовать законного места подле Артура, и остался, когда Артур отказался признать Медрауда своим сыном и наследником.

— Почему ты отказал ему? — только и спросил Сал, когда Медрауд в ярости вылетел прочь.

— Потому что он, может, и мой сын, но уж точно не мой наследник, — негромко ответил Артур.

— Но…

— Мой наследник — ты. Ты мой старший сын. Даже если бы Медрауд унаследовал мою магию, он всё равно не стал бы моим наследником…

— Если бы унаследовал?..

— Он её не унаследовал, — ответил Артур, пожав плечами. — Я понял это сразу, как только он начал требовать законное место. Он печётся прежде всего о себе — в нём слишком мало заботы о других, чтобы владеть моей магией. Конечно, будь она у него или не начни он требовать, я дал бы ему кров под своей крышей. Он всё-таки моей крови, пусть я и не был женат на его матери.

— Не думаю, что он понял, почему ты отверг его, — искренне сказал Сал. Он знал своего брата. Знал, что Медрауд затаит на Артура злобу за этот отказ.

— Я сказал, что приму его, когда он перестанет требовать то, что я не обязан ему давать, — тихо ответил Артур. — Если он не способен понять даже этого, при моём дворе ему не место.

Не прошло и лунного круга, как Медрауд вернулся с римлянами и намерением разрушить всё, что воздвиг его отец.

И пока Сал вместе с друидами защищал бегущих селян, а также деревню и замок, где те укрывались, Артур и Медрауд сошлись в схватке друг с другом.

Видя, что они проигрывают, Сал сделал единственное, что мог. Как сын Артура и Мирддина, хранителей чар Камелота, он тоже имел доступ к защитным щитам. И он потянулся к ним, заставив их скрыть Камелот и соседнюю деревню, где прятались селяне в надежде уцелеть и не попасться римлянам.

Сал почувствовал, что его отец Мирддин делает то же самое — помогает ему скрыть от глаз замок и деревню, которую когда-нибудь назовут Хогсмидом.

Удар мечом в спину наконец пробил доспех Сала. Он сражался долгие-долгие часы. Магия его истощилась, ведь он по-прежнему защищал ею Камелот, женщин, детей и стариков.

В тот момент он бился с римским жрецом — римским друидом. Римлянин был боевым магом и дрался явно лучше... тем более что Сал не мог и не желал отпускать защиту, скрывавшую Камелот от глаз захватчиков.

Схватка со жрецом давалась Салу тяжело, но он всё равно держался достойно. Он был ножевиком, и боевой маг с трудом успевал реагировать на его быстрые пальцы. Возможно, Сал даже взял бы верх — пусть и не мог сейчас толком колдовать, — если бы в бой не вмешался ещё один меч...

Меч, наконец пробивший доспех и выставивший перед его глазами холодное стальное лезвие, торчащее из груди, принадлежал другому жрецу — тот вступил в схватку, пока Сал отчаянно уворачивался от заклятий первого.

Сал просто смотрел на сталь, украсившую его грудь. Сталь, красную от крови. Его крови.

Затем сталь исчезла, и Сал упал.

Он не мог вдохнуть. Больше не слышал, как бьётся его сердце.

Сердце, — подумал он, пока мир вокруг темнел. — Он пробил мне сердце…

— Жалок, — с отвращением произнёс по-латыни тот, кто стоял над ним.

— Не надо, — отозвался другой на том же языке. — Он не сделал ничего, что давало бы тебе право проявлять к нему неуважение после смерти.

— Да он был жалок! Я мог убить его одним ударом меча!

Рука мягко погладила заплетённые по обычаю волосы Сала.

— Он был силён. Его магия всё ещё наполняет воздух. Что бы он от нас ни скрывал — он добился своего. Мы ничего не найдём, даже если вернёмся спустя годы после его смерти.

— Но…

— Жертва, — мягко ответил второй. — Он пожертвовал собой, чтобы скрыть то, чего мы не должны были найти. Он убил бы и меня, и тебя, если бы не пытался спрятать то, что бы там ни было…

В неподвижные руки Сала что-то вложили.

— Доброго пути, враг мой, — произнёс мягкий голос. — Ты заслужил этот последний обряд. Пусть твоя душа не заблудится на пути домой.

Тьма наконец поглотила его, и последнее рваное дыхание замерло. И сознания, которое звалось Салом, больше не стало…

* * *

На этом пока всё. Надеюсь, вам понравилось…

До следующего раза.

Эбенбильд

Информация: весь курсив взят из «Ордена Феникса» Роулинг.

* * *

Так держать, министр Фадж

* * *

Статья, вышедшая на следующий день в «Ежедневном пророке», поражала воображение. Гарри сидел на кровати и спокойно читал газету.

«…Суд над Мальчиком-Который-Выжил проходил в Визенгамоте из-за тяжести совершённого им проступка…» — прочитал про себя Гарри.

«…„Мальчишка виновен, с этим фактом не поспоришь. Все всё знали. Сам суд был лишь формальностью“, — заявил министр Корнелиус Фадж…»

«…В конечном счёте избежать наказания Мальчику-Который-Выжил позволила формальная ошибка…»

Дочитав статью с первой полосы, Гарри фыркнул.

— Так вот каким путём вы пытаетесь узаконить свои действия, министр, — произнёс он наконец сам себе. — Далеко пойдёте. Право же, не стоило начинать следующий раунд нашей игры, даже не взглянув на противника…

— Опять сам с собой разговариваешь, Гарри? — перебил его чей-то голос.

Гарри моргнул и поднял глаза.

— А тебе не положено прятаться, Рег? Средь бела дня-то.

— Скажешь тоже, — фыркнул Рег, выразительно покосившись на храпящего Рона на соседней кровати. — Половина седьмого утра. В такую рань не спится только тебе.

Гарри пожал плечами.

— Солнце уже встало, — возразил он. — Как вообще можно спать в такое время?

Рег хмыкнул.

— Ну да, только ты-то ненормальный, — покачал он головой, словно не веря собственным ушам. — Не знай я тебя добрых десять лет, решил бы, что ты законченный псих — просто потому, что разлепил глаза в такую рань.

— То есть ты не считаешь меня психом только потому, что знаешь меня лично?

— Нет, я знаю, что ты псих. Мне больше незачем об этом думать.

— Очень смешно, ха-ха.

Рег ничего не ответил; он просто сел рядом с Гарри и посмотрел на газету у того в руках.

— И что ты будешь делать против?..

— Пока ничего особенного, — ответил Гарри. — Я ещё не готов раскрывать карты. До тех пор предстоит сделать слишком многое.

— Надо было начинать раньше…

— Я не мог, — искренне ответил Гарри.

— Но… десять лет назад…

— Это был не настоящий крестраж, — тихо ответил Гарри.

Глаза Рега расширились. Все эти годы он думал…

— А… что же это было?

— Когда Риддл пришёл к Поттерам той ночью… — негромко начал Гарри. — Ему для совершенства не хватало одного крестража. Он хотел семь осколков — на тот момент у него было шесть. Последний… тот самый, что сейчас заключён в его змее… он собирался создать через смерть Гарри Поттера, чтобы подчеркнуть своё могущество. Риддл высокомерен. Смерть Гарри Поттера должна была стать его абсолютным триумфом над смертью. Днём его абсолютной победы…

— Я всё равно не понимаю…

— Крестраж — скверная магия. Нельзя создать крестраж, просто кого-то убив. Сначала нужно провести множество предварительных ритуалов, а в миг гибели жертвы направить своё стремление к вечности, — вздохнув, ответил Гарри.

— Звучит так, будто ты сам знаешь, как его создать, — нахмурился Регулус.

Гарри лишь пожал плечами.

— Знаю, — невозмутимо ответил он. — Я научился этому давным-давно.

— Но…

— Сам знаешь: чтобы создать ритуал уничтожения, нужно обладать знаниями о предмете, — заметил Гарри и закатил глаза. — Как бы то ни было… артефакт, который мы уничтожили десять лет назад, был именно тем предметом, который Риддл намеревался тогда использовать для создания крестража…

— Но зачем?..

— Потому что магия крестража начинается задолго до самого убийства. Он всё ещё мог использовать этот артефакт для создания нового крестража. Заготовка была готова. Сомневаюсь, что он стал бы её использовать, но рисковать я тоже не собирался, — искренне ответил Гарри.

— И мы его уничтожили.

— Да.

— Ну… твои мотивы я понимаю, — со вздохом произнёс наконец Рег. — Но я всё равно не понимаю, зачем было ждать…

— …Потому что мы должны были убедиться наверняка, — перебил Гарри.

— Должны? Убедиться в чём?

Гарри хмыкнул.

— Ты сегодня прямо как попугай, Рег, — с усмешкой сказал он. — Я ждал так долго, чтобы убедиться: последние нити, связывающие Риддла с его крестражами, действительно оборваны. Если не считать дневника, невозможно сказать, когда именно Риддл создал свои крестражи. Требуется время, чтобы расколотые части души перестали чувствовать друг друга. Вернее всего было подождать, пока Риддл потеряет, а затем снова обретёт тело — что он наконец и сделал в начале лета.

— А разве не безопаснее было уничтожить их, пока у Риддла не было тела?..

— Нет, — ответил Гарри. — Бестелесный дух лучше связан с другими духами. Крестраж должен просуществовать сам по себе долгое время, чтобы бестелесный дух перестал его ощущать. Единственный известный мне крестраж, который достаточно стар для этого, — дневник. Может, есть и ещё один… но я не смел рисковать до тех пор, пока Риддл не вернёт себе тело и вместе с ним не утратит ту связь с остальными осколками души, которой обладал как бестелесный дух.

— Что ж… спасибо за лекцию. Теперь-то я знаю об этом предостаточно, — фыркнул Рег. — Даже больше, чем когда-либо хотел знать…

— Не дуйся. Знание — сила, и тебе это прекрасно известно.

— Как это по-слизерински, Гарри. А ведь тебе положено быть гриффиндорцем, — парировал Рег.

Гарри лишь пожал плечами.

— Рон всё ещё спит, а остальные внизу. В этой комнате некому приходить от этого в ужас, — сказал Гарри, снова пожав плечами. — Так зачем мне скрывать от тебя своё истинное «я»? Ты знаешь, что гриффиндорец из меня никакой. Я знаю, что гриффиндорец из меня никакой. Даже если я буду молчать — эта правда не изменится.

— Это уж точно.

— А теперь будь умницей и возвращайся в укрытие. Ты ведь не хочешь, чтобы тебя нашёл брат? В конце концов, объяснить, как тебе удалось остаться в живых, будет непросто…

— Поверь мне, есть вещи и посложнее такого объяснения, — пожал плечами Регулус, но послушался и вышел из комнаты.

Гарри улыбнулся, но промолчал. Он знал, что Регулус прав… но также понимал: если им когда-нибудь придётся сказать Сириусу, что Регулус жив и здоров, это будет нелёгкой задачей…

— Ну что ж… есть и другие заботы, — наконец произнёс Гарри сам себе. — Что делать дальше… что же делать дальше…

* * *

Когда в десять утра Ксенофилиус Лавгуд сел за стол к завтраку, он всё ещё размышлял, чем открыть следующий номер «Придиры». Он никак не мог выбрать между статьёй о нибблерах и особенностях их размножения и статьёй о хихикающих трескунах.

Обе статьи, конечно, были важны — и обе заслуживали должного внимания… Но что выбрать… что же выбрать?

Он был ещё бесконечно далёк от ответа на этот важный вопрос, когда прибыла совиная почта. Точнее, оставался далёк ровно до тех пор, пока среди обычной корреспонденции ему на глаза не попался вполне невинный с виду конверт.

Ксено приподнял бровь. Последний конверт магловского вида он получил несколько недель назад через вторые руки: Ребекка Аморин из «Ежедневного пророка» тогда каким-то образом обронила его в кабинете Ксено…

— Что ж… взглянем, — решил Ксено и вскрыл конверт, вытащив письмо.

Он прочёл его, и брови его взлетели вверх.

Похоже, кое-какие планы на следующий выпуск «Придиры» придётся пересмотреть…

Так что вместо раздумий о том, какую статью пустить в свежий номер, Ксено Лавгуд поспешно вскочил на ноги в поисках пера и пергамента. Опуская чашку на стол, он расплескал кофе, но даже не взглянул на лужу и не стал оплакивать потерю любимого напитка.

В конце концов, у него появились дела поважнее…

Спустя десять минут он наконец отыскал целое перо и достаточно пергамента, чтобы набросать первые заметки для ответа.

Он вернулся к столу и заставил исчезнуть беспорядок, оставшийся от кружки с кофе, — даже не заметив, что вместе с кофе заставил исчезнуть и саму кружку.

Итак… что же написать? — с воодушевлением в глазах размышлял он теперь. — Что написать?!

Он снова перевёл взгляд на письмо и перечитал его ещё раз, на этот раз медленно и внимательно, пока правая рука бегала по пергаменту, выводя собственные вопросы и ответы.

Уважаемый редактор, — гласило письмо.

Благодарю вас за то, что вы ответили на мои вопросы настолько полно, насколько смогли. Теперь я немного лучше понимаю, как устроена пресса.

Но кое-чего я всё ещё не понимаю.

Позавчера «Ежедневный пророк» напечатал статью о суде над Гарри Поттером и заявил, будто вынести приговор мистеру Поттеру помешала некая формальность.

Прочитав это, я заинтересовался и решил провести собственное расследование. Поэтому я запросил в Министерстве копию судебного протокола — вы знали, что такие протоколы после суда находятся в открытом доступе?! — и прочёл её.

Содержание протокола снова заставило меня задуматься, не занимается ли «Ежедневный пророк» банальной пропагандой в интересах Министерства.

С какой стати они называют «формальностью» то, что помешало судить мистера Поттера, если на самом деле министр, судя по всему, с самого начала делал всё возможное, лишь бы не допустить честного разбирательства?!

Случись такое со мной, мои родители засудили бы его за сокрытие улик!

Судебный протокол ясно свидетельствует, что министр не сделал даже минимума, чтобы соблюсти наши собственные законы.

Знаете ли вы о законе, согласно которому авроры обязаны осмотреть место преступления и найти улики против обвиняемого? Без улик обвиняемого судить нельзя.

То, что министр спустил на тормозах нечто столь важное, заставляет меня задуматься обо всех остальных узниках Азкабана. Что с ними? Был ли у них справедливый суд? Смогли ли они связаться с адвокатом? Были ли против них улики, доказывающие вину? Или их осудили так же, как чуть не осудили Поттера: без доказательств, по одним лишь слухам?

Суд вроде того, что устроили мистеру Поттеру, заставляет усомниться даже в виновности мистера Сириуса Блэка. Откуда нам знать, действительно ли мистер Блэк был виновен, если суд над ним прошёл с такими же нарушениями, как у мистера Поттера? Я бы всерьёз проверил и этот процесс — как и все остальные со времён Гриндевальда. Не знаю, что думаете вы, но я спал бы куда спокойнее, зная, что люди в Азкабане сидят там заслуженно, и зная, что меня самого не отправят в Азкабан без надлежащего суда.

Подумайте об этом сами: хотели бы вы предстать перед судом, зная, что не можете защитить себя, потому что кто-то утаивает сведения, необходимые для доказательства вашей невиновности?

Хотели бы вы провести в Азкабане десятилетия, зная, что невиновны, но не имея возможности это доказать, потому что вам даже не позволили принять Веритасерум или показать свои воспоминания?

Неужели на такое правосудие магического мира вы рассчитываете?

В конце концов, не всем же нам быть Гарри Поттером, который, похоже, проглотил на завтрак свод законов…

В подтверждение своих слов прилагаю копию протокола суда над Гарри Поттером.

Оливер Твист.

К письму действительно был приложен судебный протокол, подтверждающий слова Оливера Твиста. Ксенофилиус Лавгуд ухмыльнулся. Как бы ни были важны нибблеры с их разведением и хихикающие трескуны, порой важным статьям приходилось уступать место чему-то менее важному, но куда более познавательному…

Теперь оставалось лишь решить, какую из тех двух статей поставить следом по важности…

Но этот выбор мог и подождать — сейчас требовалось написать ответ на письмо. В конце концов, не мог же Ксено Лавгуд оставить вопросы ученика без ответа…

* * *

Обычно Косой переулок был уголком тихим и безмятежным. Местные знали соседей зачастую лучше, чем самих себя, и никакие тайны надолго тайнами не оставались.

Тем неожиданнее для обитателей Косого переулка стало то, что они вдруг, казалось, перестали понимать одного из своих.

Олливандер окончательно сошёл с ума.

Сначала этого никто не замечал. Он лишь слегка изменил свою привычку: вместо того чтобы весь день сидеть в лавке, Олливандер выходил на улицу и усаживался у входа с огромной книгой в руках.

— Не то… и это не то, — слышно было, как он бормочет, перелистывая страницы. — Нужна более древняя…

Два дня спустя вместо книги появились очень, очень старые свитки.

Ещё через три дня он наконец сел за один из свитков, и на губах его заиграла широкая улыбка.

— Вот оно! — воскликнул он и поднял свиток, чтобы читать дальше, но чем больше он вчитывался в написанное, тем сильнее бледнел.

В тот день жители Косого переулка видели его в здравом уме в последний раз.

А потом… ну…

На той неделе Олливандер окончательно лишился рассудка — и рассудок так к нему и не вернулся даже столько недель спустя…

Всё произошло внезапно, несколько недель назад, после визита одного конкретного волшебника. Гаррик Олливандер сломался. Словно сухая старая ветка, переломился пополам, когда груз оказался ему не под силу, — во всяком случае, так судачили в Косом переулке.

Ещё накануне Гаррик Олливандер, как обычно, присматривал за лавкой, а на следующий день вдруг принялся… пожалуй, «наводить порядок» было самым подходящим словом. Была лишь одна загвоздка: никто никогда не видел, чтобы Олливандер убирался в лавке настолько дотошно.

— Что ты делаешь, Гаррик? — не выдержал наконец Флориан Фортескью, наблюдавший за волшебником последние несколько недель.

— Готовлюсь, — не поднимая глаз, ответил Олливандер. Он таскал наружу коробки с вещами и заставлял их исчезнуть прямо на улице или же прятал в другие, зачарованные на невидимое расширение.

— Это я вижу. Но зачем?

— Мне нужно освободить подвал, — всё так же не глядя на него, отозвался Олливандер. — А времени у меня от силы полгода. К Рождеству я должен быть готов.

— Готов? Готов к чему?!

— К тому, что может случиться, — сказал Олливандер. — Я не дурак. Я уже видел этот посох однажды, во времена Гриндевальда. И отец видел его, когда пришла пора сокрушить Лорда Моргана — пусть даже ту сделку тогда заключил дед…

— Сделку? Да о чём ты вообще говоришь, Гаррик?! — снова спросил Фортескью, и на этот раз странноватый, а теперь и вовсе спятивший мастер волшебных палочек поднял глаза и посмотрел ему прямо в лицо.

— Я получил предупреждение. Впереди смутные времена. Придётся готовиться к худшему и надеяться на лучшее. Я видел посох судьбы, — ответил Олливандер, и Фортескью сдался.

Старик окончательно свихнулся.

Совершенно безумен.

Абсолютно чокнутый.

Пугающе сумасшедший.

Да, вот кем теперь стал Гаррик Олливандер…

Впрочем, рассудил Фортескью, ничего страшного. Олливандер всё-таки был уже стар — если ему вздумалось обзавестись странными причудами, кто такой Фортескью, чтобы ему мешать?!

Пока старик исправно делает великолепные палочки, он может быть безумен сколько угодно — Фортескью-то что за дело?

— Ну что ж, приятных сборов, — бросил наконец Фортескью, отворачиваясь. — Надеюсь, однажды твой посох судьбы вернётся и скажет, что опасность миновала…

Олливандер лишь вздохнул.

— Ты не понимаешь, — произнёс он.

— Уверен, для тебя в этом есть смысл, — заметил Фортескью.

Олливандер лишь вздохнул снова.

— Думай обо мне что хочешь. Задолго до конца ты ещё будешь благодарен, — ответил он владельцу кафе-мороженого. — Сам увидишь.

И с этими словами он отвернулся от озадаченного соседа и вернулся к работе.

Ему нужно было вычистить подвал и активировать старые, дремавшие на его земле защитные чары. Какой толк от защиты не хуже гринготтской или хогвартской, если не поднять её до начала бури?

А ведь предстояли и другие приготовления. Еда, бельё…

Олливандер вдруг от всей души пожалел, что снова увидел Гарри Поттера…

* * *

На сегодня всё.

До следующего раза.

Эбенбильд

Информация: весь курсив взят из «Ордена Феникса» Роулинг.

* * *

Сея хаос

* * *

Амелия Боунс перебирала сотни папок. Ими был завален весь её кабинет. Часть она уже прочла и отложила, остальные всё ещё ждали своей очереди. Она ворчала себе под нос.

Ничего.

Три дня поисков в архивах — и ничего. Даже намёка на след…

Амелия снова зарычала и на мгновение перевела взгляд на газету на столе. Газета вышла три дня назад.

Теперь её почти погребли под собой папки. На виду оставалась лишь вторая часть злополучной статьи, с которой начался этот фанатичный поиск по делам Министерства. Она гласила:

* * *

Дорогой мистер Твист,

Должен признаться, вы меня ошеломили. Я — как, пожалуй, и многие другие ведьмы и волшебники — даже не подозревал о законе, согласно которому сначала должны быть собраны доказательства. Мне пришлось самому выяснять собственные права, прежде чем я вообще смог подумать об ответах на ваши вопросы.

Истинный позор, что в Хогвартсе нет предмета, где ученикам рассказывали бы об их правах в обществе. Разобравшись во всём, я даже понять не могу, почему до сих пор ни разу не пытался узнать о собственных правах. Единственное объяснение, которое приходит на ум: их никто не знает, а значит, никто тебя и не упрекнёт, если сам о них не знаешь…

Судя по всему, многие волшебники и ведьмы действительно ничего не знают о собственных правах — как и я сам ещё несколько дней назад, — и оттого верят, будто любое заявление Министерства — чистая правда. Теперь же я и сам начал в этом сомневаться.

Мне, конечно, никогда не доводилось представать перед судом Визенгамота. Что, если для них это обычный порядок — даже не пытаться удостовериться в виновности обвиняемого?!

И потому я, как поступил бы всякий разумный гражданин, решил изучить другие процессы — просто чтобы убедиться, что обычно Визенгамот поступает по справедливости.

Разумеется, первым делом мне пришло на ум имя массового убийцы Сириуса Блэка — вы и сами его упоминали. В конце концов, после побега из Азкабана два года назад он остаётся самым известным преступником нашего времени.

И я отправился в Министерство, чтобы взглянуть и на его судебную запись.

Я был не на шутку взволнован, когда наконец сумел получить ответ на свой вопрос о судебной записи Сириуса Блэка. Если судебную запись мистера Поттера мне выдали всего за несколько минут, то с Блэком ушли долгие часы — и в итоге я ушёл с пустыми руками, став умнее ровно на одну фразу.

«Никакой судебной записи процесса над Сириусом Блэком нет, — сказали мне. — Поскольку не было и самого суда».

Ужасающая весть, я знаю. Я и сам был потрясён. И потому принялся изучать другие судебные дела.

Результаты моих поисков пугают, и мне больно это признавать: вы совершенно правы в своих тревогах, мистер Твист. Большинство дел, которые я изучил, держались на показаниях единственного свидетеля, подтверждавшего вину. Никакого Веритасерума. Никаких общих воспоминаний. Лишь голое слово одного свидетеля — и человека обрекают на пожизненный кошмар в Азкабане…

И отправить человека в Азкабан — даже того, чьё преступление столь широко известно, как злодеяние мистера Блэка, — без суда поистине чудовищно! Я боюсь даже подумать, сколько других, чьи дела я не изучал, были судимы без малейших улик, на одних лишь слухах, или же брошены в тюрьму вовсе без суда.

Самое ужасное во всём этом, дорогой мистер Твист, — то, что при нынешних порядках подобное может случиться с каждым. Любого волшебника или ведьму, просто оказавшихся поблизости от места преступления, могут обвинить и судить, и они никак не смогут этому помешать.

Ведь они — не мистер Поттер, знаменитая светлая фигура в нашем мире, который к тому же, похоже, знает свод законов как карман собственной мантии.

Увы, факт остаётся фактом: Министерство полностью распоряжается тем, кого судить и какой объём доказательств для этого требуется.

Так что очень надеюсь, что вы никогда не окажетесь замешанным в расследовании. Ведь можно проснуться в Азкабане просто потому, что вы купили молоко не в том месте и не в то время.

Ксенофилиус Лавгуд

Редактор «Придиры»

* * *

Амелия снова зарычала. Не могло же это быть правдой! Или могло? Она вздохнула и вернулась к поискам. Она просто обязана была найти эти чёртовы бумаги о Сириусе Блэке! Хоть что-то вроде документов о его заключении… или допросе аврорами…

До сих пор она не нашла ничего. Ровным счётом ничего, и это тревожило её сильнее, чем всё остальное, что она обнаружила за годы в Министерстве…

Она снова перевела взгляд на папки в руках и, ещё раз проворчав, вернулась к поискам.

Ну почему, почему этих Блэков было так много?!

Амелия была уверена: к концу дня она возненавидит фамилию «Блэк».

— Надеюсь, эти поиски того стоят, — вздохнула она.

И если на Сириуса Блэка действительно нет никаких доказательств — ничего, что делало бы его заключение законным, — Амелия знала: она пройдёт через ад, но добьётся, чтобы в итоге всё было сделано по справедливости…

Даже если ради своей цели ей придётся камня на камне не оставить от Министерства…

* * *

Барнабас Кафф сидел за столом в кабинете «Ежедневного пророка» и разбирал статьи, когда в дверь постучали.

— Войдите!

Дверь открылась, и вошла женщина, которую Барнабас не видел с тех пор, как она потеряла в Оттери-Сент-Кэчполе письмо для «Ежедневного пророка».

— А! Бекки! — радостно поприветствовал её он.

Ребекка Аморин стиснула зубы.

— Ребекка, босс, — сухо поправила она.

— Знаю, знаю, Бекки, дорогая, — всё так же улыбаясь, отозвался Барнабас. — Так что же, девочка моя? Что вообще привело тебя в мой скромный кабинет?

Женщина в дверях посмотрела на него так, словно он выжил из ума и оставил рассудок в соседнем мусорном баке, но затем шагнула в кабинет и закрыла за собой дверь.

— Вы читали свежую статью в «Придире», босс? — спросила она.

— Которую из них? Ту занятную, про синих полосатых единорогов в Америке, или потрясающее описание брачных повадок нарглов? — ухмыльнулся в ответ Барнабас.

Ребекка Аморин фыркнула.

— Ни ту, ни другую, и вы сами прекрасно это знаете, босс.

Барнабас вздохнул и перестал шутить.

— Читал, — просто ответил он.

— И?

— И ничего, — отозвался он. — Мы не просто так отказались от первого письма.

— Но… мы не можем ничего не делать! Мы же газета! Если это правда, то выйдет самая громкая история со времён…

— Нет.

— То есть… вы будете просто сидеть здесь, смотреть в окно и делать вид, будто статьи в «Придире» не существует?!

— Я ничего не могу сделать, Бекки.

На этот раз женщина зарычала.

— Мы. Же. Газета! Мы не можем просто ничего не делать!

— И чего ты от меня хочешь?! — зашипел Барнабас. — Взять и опубликовать статью, наплевав на то, что скажет Министерство?! Если я это сделаю, они нас сурово накажут! Нам нужна его поддержка. У него наибольшее влияние на нашу газету, и мы не можем просто так от него отвернуться!

— Тогда попытайтесь привлечь на нашу сторону кого-нибудь ещё!

— Ну конечно. Дай я напишу Малфуарам и заявлю: «Эй, не знаю, известно ли вам, но английская ветвь вашей семьи использует нас, чтобы насаждать свои взгляды остальному населению. Не могли бы вы поговорить с ними и остановить их?!» Это же безум…

— Гениально, — перебила Ребекка.

— Что, прости?!

— Это же гениально! Вы сами говорили мне, что французской ветви семьи Малфоев принадлежит огромная доля активов! Они могут всё изменить!

— Ты забываешь, что они Малфои…

— Тогда мы просто скажем им, что Люциус Малфой объявил себя Лордом Малфоев. Им это не понравится. В конце концов, здешние Малфои — всего лишь часть их семьи, и у них ни в коем случае не должно быть собственного лорда. Они точно не пойдут за той ветвью семьи, которая действовала без ведома своего лорда.

— Возможно, Люциусу Малфою позволено действовать от лица лорда в Британии, — заметил Барнабас.

— Возможно. Но если нет…

— Бекки…

— Попробуйте, — сказала ведьма. — Если всё пойдёт не так и Министерство предъявит вам обвинения, скажите, что во всём виновата я. Если придётся, я возьму вину на себя.

— Но… — Барнабас осёкся, заметив блеск в её глазах.

— Ладно, напишу, — наконец произнёс он. — Но не слишком-то надейся, дорогая моя…

Ответом ему послужила улыбка, после чего ведьма вышла, оставив его писать письмо.

Когда дверь закрылась, Барнабас лишь тяжело вздохнул. Ему и в голову не приходило…

— Что ж, — наконец произнёс он, мысленно прощаясь с работой, кабинетом и свободой. — Даже если это выйдет мне боком — Бекки права. Я слишком долго ничего не делал…

И если всё пойдёт не так, вину на себя возьмёт Барнабас. Ни за что на свете он не станет ломать Бекки карьеру из-за какого-то письма…

* * *

Альбус Дамблдор тем временем сидел в кресле в кабинете директора и не отрываясь смотрел на статью Оливера Твиста в «Придире».

Он вздохнул.

Шестнадцать лет тщательно выверенных планов — и теперь обычная статья может всё разрушить, попади она не в те руки…

Фадж ни за что не позволит напечатать подобное в «Ежедневном пророке», — напомнил себе Альбус. — У этой статьи нет ни единого шанса вызвать широкий резонанс…

Но даже само её существование тревожило.

Альбус Дамблдор снова вздохнул. Тревожило его не столько содержание статьи — хотя перспектива освобождения Сириуса Блэка отнюдь не радовала, — сколько поднятые в ней вопросы. Если этот Оливер Твист не остановится в ближайшее время…

Альбусу не хотелось думать о последствиях того, что ребенок критикует их общество. Разумеется, многим это придется не по нраву — но слова ребенка, мальчика-подростка, побудят и самих людей задавать вопросы. А то, что кто-то — пусть даже такой человек, как Ксено Лавгуд, — не стал осуждать ребенка за его взгляды… поистине тревожило.

А ведь были еще Сириус и Гарри…

В статье были напечатаны не просто письма. Нет, там привели и сам протокол суда — во всяком случае, выдержки из него. Альбус не сомневался: найдутся заинтересованные лица, которые поспешат в Министерство, чтобы лично раздобыть протокол…

При обычных обстоятельствах это не встревожило бы Альбуса. Но суд показал такого Гарри Поттера, о котором, как предпочел бы Альбус Дамблдор, никто не должен был знать. До сих пор Альбуса Дамблдора и Гарри Поттера воспринимали как единое целое, стоящее по одну сторону. Но теперь…

Теперь же выходило, что Альбус Дамблдор и пальцем не пошевелил, чтобы помочь своему ученику выпутаться… Всё сделал сам Гарри Поттер. Это говорило о самостоятельности Гарри и о нежелании позволить Альбусу защищать его. Нет, Альбусу это решительно не нравилось…

А если я прав и это действительно Волдеморт использует Гарри… — о последствиях такого Альбус не смел даже думать. Нет, он знал, что нужно делать. Как-то… как-то он должен остановить этого типа, Оливера Твиста, пока тот не посеял хаос в магическом мире…

И тут возникала следующая проблема: как остановить фантом вроде Твиста?!

* * *

На сегодня всё.

До следующего раза.

Эбенбильд