|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
От прямого попадания звезды,
Лучше не думай, не надо.
Остается пламя, которого не загасить -
Не судьба.
Б.Г., “Не судьба”
###
1997 год. 5 ноября.
Встать перед зеркалом в прихожей.
Выпрямиться.
Одёрнуть пиджак на плечах.
Посмотреть себе самому в глаза — и моргнуть, не выдержав долгого взгляда.
— Лен, — позвал он, разглядывая блестящий паркет.
— М-м? — раздалось из комнаты.
— Я… давай отведу её сам. Не переодевайся. Посиди дома.
Кто тянул за язык?
Почему он это сейчас сказал?
Жена каждое утро сама водила дочь в детсад, и это был нормальный порядок вещей: сходить в соседний двор, переброситься парой слов с воспитателем и вернуться, захватив свежего хлеба в палатке по пути… Совсем недалеко и совсем не сложно. Лена уже давно привыкла к такому распорядку на своё женское утро.
Так в чём же дело?
Он ещё раз посмотрел на себя в зеркале трюмо. Обвёл взглядом выглаженный костюм и туфли, поправил и без того ровный воротник рубашки.
Может, всё-таки нужен галстук?
Елена вышла из комнаты с ворохом вещей в руках: наволочки, полотенца, домашняя одежда — всё то, что обязательно должно быть выстирано.
— Сам? Ты уверен? — она чуть повела бровью и тут же наклонила лицо. Она всегда так делала, когда настораживалась, но в такие моменты её лицо казалось мужу особенно очаровательным. Как и сейчас.
— Да. Я уверен. Пусть доедает свою кашу, и пошли. Хочу пройтись. Думаешь, она будет против? — он усмехнулся сам себе.
— Пф-ф. Не будет. Она тебя видит только ночью и по выходным, Саш. Идите, ради бога. Мне же проще.
— Первый этаж, группа номер шесть? Не перепутаю?
— Не перепутаешь. Вход справа от ёлки.
Она прижала одежду к себе и поднялась на носочки, чтобы поцеловать мужа. Потом наклонилась к его шее и медленно провела рукой по лацкану пиджака. На несколько секунд оба отвлеклись от мира, чтобы побыть рядом. В этой тишине им было хорошо, а разбивать её совсем не хотелось. За несколько секунд дела и сборы никуда не убежали, ничего не разрушилось и планета не остановилась без их участия; это мимолётное ощущение покоя было очень нужно ему сейчас.
Он ещё имел право стоять здесь, а не пытаться поймать пальцами ускользающую привычную жизнь.
— Ну всё, давайте. Потороплю её. И не забудь свой обед, Саш.
"Будет ли мне сегодня дело до обеда?" — горько подумал он, глядя на спину жены в дверях. Вслух сказал иное:
— Я ещё вернусь домой после садика. Просто оставь всё на полке, ладно?
###
"...мы поговорим завтра, Алексанпетрович. Раз уж ты у нас по-хорошему не понимаешь, то повторим эту беседу ещё раз..."
Вчерашние слова, скомканные трубкой телефона, до сих пор продолжали звучать внутри его головы. Он слышал их, даже когда шёл по переулку и крепко держал в своей ладони другую руку — маленькую и тёплую.
— …а ты вот снова таскаешь перчатки в карманах. Замёрзнешь ведь. Холодно, — между делом произнёс он.
— Не! Не холоно! — взлетела красная ручонка в рукаве.
— А если будет холодно? — он чуть наклонился к ней.
— О-де-ну, — пролепетала дочь.
— Надену, Даш. Скажи-ка правильно.
— Надену, па. Я надену. На-де-ну, — она произнесла слово ещё несколько раз, будто бы пробовала на вкус. Кажется, вкус ей даже понравился — слоги были мягкие и упругие, как мармеладки во рту.
— Эти слова разные, Даша. Похожие, но разные. Надевают вещь — это когда на себя. А одевают — это когда кого-то другого… в эту вещь. Нужно всегда говорить правильно. Скажи, если ты сама — то?..
— То надену? — она подняла на него ясные глаза из-под рыжей чёлки. Цветом они были похожи на утренний снежок, который расходится синей тенью под фонарём.
— Да, верно. А если мама тебя?
— Одену? Оде…ла. В пеучатки, — заключила Даша.
— Одела в перчатки, точно, — усмехнулся отец. Слова звучали нелепо, но зато без ошибок. Значит, дочь и правда всё поняла?
Он потрепал её по мягкой шапке. В который раз за утро ему так хотелось остаться в моменте, не отпуская его. Просто сделать вид, что всё остальное — лишнее, и никак не связано с их жизнью, ничего в ней не сможет поменять…
Но Александр, к сожалению, был взрослым человеком. А значит, он умел одновременно думать обо всём — и плохом и хорошем — ничего не забывая. Точнее, он не умел забывать именно плохое, даже когда его стоило забыть. Если уж случилось, то оно так и маячило рядом с лицом, рылось в волосах, шептало в уши. И сейчас отец никак не мог сказать своей крохотной дочери о том, что его так беспокоило и пугало — поэтому просто продолжал идти в тишине, не отпуская её руку.
Молчать было попроще.
В молчании всегда был шанс, что всё как-нибудь исправится само.
###
Тёплая группа садика со шкафчиками и большими окнами, снежные дворы и синева утренней дороги через мост — всё осталось позади, “на полях”. Фонари вдоль улиц казались тонкими иглами, пронзающими сумерки, а по стеклу стекала талая вода с крыши.
Спустя полчаса после выхода из дома Александр прибыл на стоянку НПО, вышел наружу в слякоть и захлопнул дверь своего ВАЗика. По рыжине его волос заструился холодный утренний ветер. Портфель привычно оттягивал руку в перчатке.
Острым звуком щёлкнул замок машины.
Ещё с учёбы в университете одна его черта не давала покоя никому вокруг: Александр заранее видел самые плохие исходы, от которых обычно принято отмахиваться. Даже если это лишь мелкая погрешность в пять процентов, он задолго до самого события уже чувствовал последствия всей кожей, и это никак не давало ему халтурить или работать спустя рукава. Приходилось закатывать их (в том числе буквально) и исправлять то, чего ещё даже не случилось. Друзья и коллеги могли смеяться, хмуриться, бурчать — но изменить этого человека так и не сумели…
А сейчас он изо всех сил пытался не придавать значения тонированному внедорожнику, припаркованному на рабочей стоянке и торчащему вверх чёрным пятном... хотя сотрудники НПО на таких машинах никогда не ездили.
Ладно, учтём.
От автостоянки до проходной “Луча” он дошёл быстрее обычного, минут за шесть.Отряхнулся с холода, поздоровался, махнул удостоверением возле охраны, прошёл скрипучую "карусель" турникета. По сбитой жёлтой плитке он пересёк весь атриум до самой лестницы, не глядя на огромную мозаику с Прометеем и информационные стенды предприятия. В спину ему внимательно смотрели портреты руководителей “Луча” — всегда одинаково равнодушные и торжественные, осенённые флагами и гербами.
— Здравствуйте, Александр Петрович!
— Доброе утро, Александр Петрович!
— Как добрались, Александр Петрович?
Он приподнял свободную руку, ответил приветствием нескольким сотрудникам, встреченным по пути. Улыбнуться своей обычной улыбкой у него сегодня не получалось, поэтому он поспешил отвернуться в пол.
Внутри него росло что-то неприятное, а ладони на перилах лестницы предательски потели.
О, эти длинные деревянные перила, сглаженные сотнями людей. Они были сейчас такими тёплыми на ощупь — и такими волокнистыми сквозь лак. Александр чувствовал их текстуру и прижимал руку, будто сам просил у них занозы. Он раньше почти не опирался на них, чтобы подняться по лестнице — а зачем? — и теперь, вот, знакомился с этим ощущением впервые за годы.
Наконец, он вошёл в двери своего шестого этажа, и сразу же заметил нестыковки, со всех сторон одновременно.
Несколько человек в костюмах бесцельно бродили по коридору в его крыле, несмотря на ранний час.
Кто-то ждал в конце коридора, аккурат у дальнего окна, прислонившись к подоконнику.
В сонной тишине звучало эхо далёкого телефонного разговора, голос был незнаком и требователен.
В ушах разгонялась кровь, её тоже теперь было слышно.
Наконец, дверь его — его! — кабинета была распахнута, причём не полностью, а наполовину, как специально, как назло, чтобы уязвить его аккуратность побольше.
Факт вторжения игнорировать было невозможно, но Александр всё равно запрещал себе бояться. Он вошёл внутрь самым спокойным шагом, на какой был сейчас способен. Расправил воротник рубашки, чтобы занять пальцы.
Паркет кабинета сухо скрипел под туфлями.
— Кто здесь? Как открыли мою дверь? — бросил он вместо приветствия.
###
В правом гостевом кресле сидел незнакомый человек.
Не смежник.
Не инженер.
Не из руководства.
Всем своим видом — от острых кожаных ботинок до короткой стрижки — он будто специально демонстрировал, с какой целью и на какой машине он сюда приехал. Плащ небрежно валялся на подлокотнике, блестя сгибами кожи. Костюм был мятым с дороги, но выглядел возмутительно дорого на фоне заводского кресла.
В воздухе пахло вызывающе и тяжело, словно парфюм был тут третьим действующим лицом.
Заметив Александра, гость не поднялся и не изменил своей позы. Вместо этого он скупым жестом предложил хозяину занять своё место. Мол, тыдавай садись, пока я тебе разрешаю — но главным тут всё равно будешь не ты.
Александр обошёл весь свой стол полукругом.
Александр поставил портфель и опустился на сиденье. Щелкнул упавший кожаный ремень.
Александр не стал вынимать руки в привычную позу, оставив их на коленях под столом.
Александр вытянул спину и шею, насколько смог.
— Вы на вопрос не ответили, — напомнил он.
— Про дверь? А. Да я просто попросил, вот мне и открыли. Вежливо так попросил, — объяснил гость. Переложил ногу на ногу. Поднял лицо, начисто лишённое настроения.
— Что Вам здесь нужно?
— Мне сегодня нужно то же, что и вчера было нужно… хотя нет, теперь чуть побольше.
— Не понимаю, — пробормотал Александр, глядя в пустую столешницу перед собой.
— Не понимаешь? М-м-м. Все материалы нужно будет отгрузить у второй проходной — что ж тут непонятного? Три часа дня, два грузовика, всё по бумажке. Вон у тебя — акты передачи, два экземпляра, снизу не хватает твоей подписи. Вроде несложно, — он кивнул на бумаги, которые уже лежали заботливой стопкой на краю стола.
— Вчера уже читал. Я не буду это подписывать.
— М-хм... Будешь, Алексанпетрович. Ещё как будешь. Не пытайся тут уже вилять, ладно? — почти нежно попросил гость.
— Я сегодня напишу заявление в милицию. Вас всех...
— Нас всех?.. Что нас всех?.. Кого всех-то?.. Пиши ты своё заявление, ради бога. Какое оно там уже по счёту, третье? М-хм. Только подпись вот тут поставь сначала. Всё равно ты никуда не денешься, — он весело усмехнулся. Глаза остались холодными.
Александр молчал. К бумагам он подходить не собирался, надеялся на какое-нибудь чудо. Может, разговор всё-таки сам сойдёт на нет. Звать на помощь ему было некого, а охрана… ну что охрана? Где эта охрана?..
Вчера широкое окно административного корпуса мыли весь обед, снаружи и внутри. Сегодня за чистым стеклом было видно, как стелится по району утренний туман. В нём торчали далёкие крыши просыпающихся домов Красного Острова.
Чуда всё никак не происходило. Он смотрел в окно, не видя пейзажа. Вероятно, он сейчас и самого окна не видел тоже.
Настоящая проблема была в том, что аргументов против “гостей” совсем не осталось. Любого спроси вокруг — каждый знал, что в городе установлен некий “порядок”, и он с самого начала требовал от людей полного подчинения. Инженер по имени Александр Петрович Нестеров мог сколько угодно воротить от этого факта нос или притворяться непробиваемым, но вот сейчас, спустя годы неповиновения даже до него в итоге добрались. Всё, Саш, привыкай: жить, как раньше, уже точно не получится. Нынешний разговор был лишь началом ещё одной новой игры, в которой сам Александр даже не был игроком... скорее уж, одним из препятствий.
Рука сжалась в кулаке, коснулась столешницы снизу.
Ясное дело, это не разовая сделка, а неизбежный приговор ему лично. Сегодня две подписи и отгрузка материалов, завтра что-нибудь ещё, а потом всё обязательно вырастет в снежный ком, из которого выбраться уже будет невозможно. Вместо морковки оттуда будет торчать халатность должностного лица, а вместо снеговика вырастет саботаж… или что похуже.
— У меня. У нас. Через две недели. Испытания реактора. Первый пуск. “Эстэ-четыре”, “особое удерживающее устройство”, слыхали? Для “Ленинградской звезды”. Я не могу сейчас дать согласие на эту отгрузку. Я не буду. Точка.
— Да запятая! Меня сюда прислали, чтобы сказать, что твои испытания — это только твоя проблема, Алексанпетрович. Реши как-нибудь, ты же у нас умный, — гость подался вперёд. В его глазах всё-таки появилась одна эмоция, но определить её было сложно.
Александр опешил. Сглотнул.
Итак, вопрос 1: Как решить за две недели недостачу секретных образцов оборудования и материалов, которые в стране (да и во всём мире!) ещё не научились производить серийно?
Вопрос 2: Как безопасно запустить единственный экспериментальный реактор-токамак, в котором критически не хватает деталей и покрытий?
Ответ: в общем-то, никак, Саш. Даже если “ты у нас умный”.
Мозг, конечно же, не согласился с этим вердиктом и сразу начал искать компромиссы.
Наверное, можно попробовать найти замену за эти две недели.
Может быть, надо попытаться экстренно остановить эти испытания.
А ещё, если найти обоснование срыва, можно перенести сроки.
Ведь если даже так не выйдет исправить, то ужасное случится обязательно. Под угрозой теперь был не только сам эксперимент, не только репутация всего предприятия, но и банальная безопасность сотрудников у стенда. Все знают, что обычный токамак, конечно же, не несёт угрозы жизни, об этом думать смешно… однако “особое удерживающее устройство” для СТ-4 обычным-то как раз и не было.
Рука всё-таки выбралась на стол. Алекснадр вслепую водил пальцем по торцу столешницы, касаясь небольшого скола в древесине. Он прекрасно знал, как должен отработать реактор, какую температуру в нём обычно держит кольцо раскалённой плазмы. Какое воздействие плазма оказывает на предметы вокруг, он знал тоже. Полигоны “Янтарного-14” просыпаются в его памяти: пламя рвалось наружу ослепительными нитями, вспыхивая и рассекая поверхности стенда. Смех студентов, шутки про шашлыки, запах горелой электроники и густой дым под потолком.
Итак, если Александра сейчас заставят подписать, то сегодня в три часа дня материалы уедут на склад к тем, чьи имена не принято произносить вслух… а он сам — лично — будет обязан найти выход за эти две недели. А лучше даже за одну неделю.
Сделать несколько трудных звонков “по старым связям”. Учесть логистику по стране — и звонить только по ближайшим контактам… или поднять вообще всех? Хм. Провести все оставшиеся ночи за новыми расчётами в этом же кабинете, а все дни — в разъездах по области. А ещё надо бы заранее подготовить бумаги на экстренную отмену испытаний — на всякий случай, как запасной план.
Да уж, теперь он будет дёргаться от каждого дня, прошедшего впустую… Наверное, даже снова закурит спустя много лет.
А потом ему принесут ещё документы, и ещё, и ещё. Ткнут носом — мол, ты там не забывайся, а ставь подписи дальше.
Отвратительная перспектива.
— Я. Так. Не. Могу, — упрямо повторил Александр. Его речь превратилась в чистый шум лёгких, а сам он остался не человеком, а деталью, которая встала в стопор. Которая вот-вот сломается от давления, но покинуть вращение механизма уже не способна.
— М-хм. Вон ручка, вон стол. Можешь. Подписывай, — опять махнул гость.
— А если нет? — деталь дрогнула под давлением.
Человек в кресле резко кивнул, поднял обе брови на пустом лбу. Видимо, сменил режим разговора — “от абстрактного к конкретному”.Достал сложенный листок бумаги, развернул его с шелестом.
— Что ж… Петровская улица. Дом семь. Квартира тридцать четыре. Второй этаж, — он зачем-то прочёл точный адрес квартиры Нестеровых.
— И что?..
— Ну угадай, блин, сам. Сможешь? Нет? Давай подскажу: если не подпишешь сейчас — к вам придут в гости. То есть, к ним придут в гости. К ним к обеим. К одной и ко второй, сразу или по очереди. Мне продолжать или как? — уточнил он.
Деталь в механизме сломалась сама и беззвучно. Материал не выдержал давления. Гость завёлся, решил завершить разгром, как умел:
— Ты же у нас такой правдоруб, да, Алексанпетрович? Всё ищешь что-то, защищаешь невинных жертв…
— Невинных? Евгений был не при чём. Весь его отдел был не при чём. Они просто делали свою…
— Да ну? А твоё-то какое дело? Тебя кто просил туда лезть? — гость вдруг поднялся на ноги. Его плащ свалился с подлокотника на пыльный пол: шлёпнулся кожей вниз, потом мягко опустилась подкладка.
— Потому что я должен был сам… — автоматически ответил Александр, держась за столешницу.
— Ага. Должен он. Один раз тебе сказали "не лезь", второй раз повторили, третий раз... Сам-то хорош. Ты свой карандаш стёр тогда на подписях, да? Думал, смешно будет? Или вообще не думал?.. В общем, ты расстроил не тех людей, уважаемый… и меня сейчас расстроишь. Не надо. Не надо. Всё, давай — взял ручку и подписал нормально. Хватит тянуть. Стиратель ты хренов, — человек с короткой стрижкой достал хромированную зажигалку и одну тонкую сигарету.
В тишине кабинета раздалось чиркание, потом снова. На третий раз едкое облако стал расходиться по помещению, проникать в ноздри, как кощунство. Парфюм гостя быстро смешался с запахом табака.
Александр не заметил внешнего дыма, потому что внутри него всё было ещё туманнее. Кажется, вот так и пришёл к нему самый страшный выбор в жизни, когда на одной чаше весов — его крохотная семья, а на другой — всё врученное ему предприятие. Лишь одно можно было сохранить, а другое пришлось бы разрушить до основания. Ждёшь всю жизнь, гадаешь, каким может быть — а потом оно затягивается у тебя перед носом, не отводя глаз.
Как тут поступишь?
И есть ли вообще выбор?
— Ну и мрази же вы всё-таки, — прошептал Александр.
— М-хм. Кхм. Не выражайся, слышь? Я просто исполнитель. Приехал поболтать перед работой... И вообще — ты радуйся, что с моей работой пока не связан, понял? Пиши давай, я жду, — лицо гостя пропало в дыму.
###
1997 год. 19 ноября. Вечер.
В тот самый вечер, две недели спустя, Елена ещё не спала. Не захотела ложиться. Отпустив мужа, она сидела возле подоконника с книгой — будто уже знала, что должна ждать сегодня именно там.
Конечно, взрыва она не услышала, было слишком далеко. Тёмные постройки за рекой просто вспыхнули мелкими искрами — едва заметно среди вечерних районов — ну а потом уже к небу начали подниматься облака плотного дыма.
Елена приоткрыла форточку одной рукой. В кухне сразу стало холодно и громко. Эхом выли далёкие сигналы тревоги, потом к ним добавились сирены пожарных машин, которые мчались на дальний берег.
Елена не могла знать точно, что именно произошло. Она просто смотрела в тревожную даль, отложив своё чтение. Закладки рядом не нашлось, поэтому ей пришлось захлопнуть книгу прямо так.
Она не врала себе. На самом деле, соединить слова мужа об испытаниях на заводе и вот этот дым за окном было совсем нетрудно… труднее было поверить, что всё случилось именно так.
###
1997 год. Декабрь.
— Свидетель. Прошу встать.
— Благодарю, Ваша Честь… Да, я подтверждаю всё сказанное ранее. Что мой коллега, Са.. ну то есть Александр… Александр Петрович Нестеров… он всегда был честным и аккуратным человеком. Это могут подтвердить все, с кем он был близок.
— Конкретнее?
— Могут подтвердить наши общие друзья, его одногруппники из Полите… я хотел сказать, из Ленинградского Государственного Политехнического университета… и его родные тоже, само собой, всё подтвердят.
— Им тоже дадут слово. Свидетель, продолжайте по сути дела.
— Да. Хорошо. У него, конечно же, были и недостатки — как и у всех людей бывают. Саша иногда, знаете, злился, очень страшно злился. Однажды он даже пробил кулаком деревянную стену, это при мне было...
— Это имеет отношение к делу?
— Вероятно. Я… я хотел сказать, что он мог иногда поступить опрометчиво — и потом жалеть об этом годами, извиняться, исправлять всё… это тоже все знают. Он такой человек. Но, понимаете, в делах и в своей работе Саша всегда был честным и аккуратным — я это подчёркиваю для су… уважаемого суда. Будучи главным инженером государственного предприятия “Луч” города Красный Остров, Саша был предан своей работе, внимателен ко всем деталям и честен в предоставлении результатов исследований, в учёте продукции предприятия, в планировании бюджета. Я… ну, я не могу соединить обвинения и всё, что знаю о нём...
— Свидетель, подведите итог.
— Я… Ладно. Претензий к Александру в его работе я не имею — как и весь мой отдел. Считаю все обвинения в его адрес несостоятельными, а факторы, которые привели к аварии, предлагаю учитывать как форс-мажорные обстоятельства. Все собранные документы я уже предоставил ранее — надеюсь, уважаемый Суд рассмотрит их. Всё, я закончил. Спасибо.
###
Красноостровским городским судом гражданин Нестеров Александр Петрович признан виновным в совершении преступлений, предусмотренных соответствующими статьями Уголовного кодекса: хищение и растрата бюджетных средств, сокрытие результатов технологических испытаний, нарушения технологии производства, а также причинение вреда здоровью, повлёкшего за собой смерть двух и более лиц…
Отягчающие обстоятельства перечислены в материалах дела…
По совокупности преступлений назначено наказание в виде лишения свободы с отбыванием в исправительной колонии сроком в двадцать пять лет.
Детали будут доведены позднее.
###
Муж и жена, чьё родство никуда не исчезло и ничем не отменилось — они стояли по разные стороны от стенки камеры в отделении УВД, не оглядываясь на посторонних в соседних комнатах. Одна лампочка без плафона освещала всё помещение, покачиваясь на проводе.
— Прости меня, Лена. Мне жаль. Я не…
— Апелляцию же дадут нам? Дадут? Скажи мне!
Александр не выглядел преступником, но и на себя прежнего уже похож не был. Со стороны он казался потухшей свечой, а не инженером целого государственного предприятия. Одежда его измялась так сильно, как никогда не ещё была — ведь он провёл в одном костюме уже несколько суток.
— Может быть, и дадут. Проку мало, Лен. Ты сильно не надейся, — тихо ответил он жене.
— Не надеяться? Почему это? А на что мне теперь надеяться? Нам надеяться, Саш, на что!? — она говорила тихо, но так холодно, что лучше бы уж кричала. Она казалась ночной метелью. Она смотрела на мужа ясно, с полным правом на ответ — а тот не знал, что ей сказать или о чём спросить самому.
Разные мысли крутились в голове. Честно говоря, ни одна из них не подходила, чтобы сейчас прозвучать вслух. Ощущение было такое, как будто стоишь на льду посреди речки Йеки зимой — и не можешь сделать ни шагу, чтобы всё это не треснуло окончательно.
Александр, конечно, не хотел оставлять их вот так, на десятки лет — но и прямо сказать об этом не мог. “Не будьте одни” прозвучало бы честно и заботливо — но для жены и её чувств это станет оскорблением… так что нет. Они вместе преодолели слишком многое, чтобы сейчас взять и предать любовь парой слов.
Александр мог бы сказать ей “спасибо” за то, что дочь всё-таки осталась дома в тепле, что она не видит отца вот таким — но одновременно так хотел бы увидеть её маленькое серьёзное лицо напоследок!
Александр хотел бы объяснить всё, что произошло на самом деле, но не знал, с чего начать и какими будут последствия. Здесь, в Острове, где все чиновники давно куплены и проданы, а у стен есть уши, нужно уметь жить молча. Расскажешь правду — и просто сделаешь свою жертву напрасной.
Жертву, как же.
Он хотел бы ответить жене намёком, чтобы успокоить её: “да я не виноват, это всё они!..” — но ведь авария уже произошла, да, Саш? Ведь угли пожара остыли, пока шёл судебный процесс? Ведь всё уже случилось, Саш, а те люди действительно пострадали, да? А четверо из них и вовсе… Саш, ты себя слушаешь?
Александр зажмурился до жжения в глазах.
Он не справился ни с одним пунктом своего плана.
Испытаний никто не успел отменить.
Его личная вина стала осязаема, как тот самый лёд на Йеке — колючая, холодная и честная. Жизнь уже понеслась под откос без единого шанса на правду и избавление. Никакая апелляция этого не исправит…
…только если чудо откроет все факты и кто-нибудь сможет связать их воедино…
Нет, незачем об этом мечтать, Саш.
Слишком поздно.
Слишком невероятно.
Ты взрослый человек. Ты преступник. Всё, Саш.
Он провёл рукой по ткани пиджака, разгладив его. В пальцы ненадолго вернулась прежняя твёрдость.
Семью никто не тронул. Да, им теперь будет тяжело, но они обе невредимы. В гости к ним никто так и не пришёл. И, раз уж его самого увозят в неволю, раз уж “правдоруба” сломали и выбросили в сторону, то и семье бояться больше нечего. Можно выдохнуть немного.
“С вами всё будет в порядке” — ясная, круглая и красивая мысль среди хаоса и тишины.
— Я не верю им, — вдруг медленно произнесла Елена.
— Кому?
— Да им. Всем. Ты такое не мог. Всё неправда, не с нами случилось. Всё не по-настоящему, — упрямо продолжала она.
— Прости меня, Лена. Так было нужно, — произнёс он вместо ответа.
— За что ты извиняешься? Что было нужно? Для кого? Для чего?
“Для вас обеих”, — подумал он, но ничего не сказал вслух.
Поднял глаза. Позволил себе посмотреть на жену долго, но без эмоций. Та ответила ему взглядом, глубоким, как речная вода.
“Скажи, что мне можно знать?” — читалось в её глазах.
Он не ответил.
Она снова кивнула, будто бы поняла всё и без слов. Будто всегда знала, что происходило с ним на работе. Будто бы уже видела эту огромную тень над городом раньше.
Да, скорее всего, так и было.





|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |