Путь бога (гет)

Ночь накрыла Деревню Листа тёплой тишиной. Сегодня Наруто исполнилось пять лет — и это была ночь, которую он не мог забыть никогда.

Ему снился сон — такой настоящий, что казалось, будто это не сон вовсе. Вокруг не было ни улиц, ни домов, ни знакомого неба — только бескрайняя тьма и фиолетовое свечение, разлитое в воздухе, как вода.

Вдалеке стояла фигура.

— Кто ты? — спросил пятилетний Наруто, вглядываясь в силуэт. Голос дрожал, но в нём уже слышалось упрямство — будто он заранее решил не показывать страха.

Фигура шагнула ближе. Теперь Наруто мог разглядеть лицо: длинные волосы, глубокие морщины на лице человека, который слишком многое видел, и глаза — странные, кольчатые, словно многослойные.

— Я — Учиха Мадара, — произнёс он.

Наруто замер. Сердце забилось где-то в горле.

— Это ты… Учиха Мадара… враг Первого Хокаге? — прошептал он. Слова прозвучали как вопрос, в котором он сам почти боялся услышать ответ. Откуда он вообще знал это имя? Он не мог объяснить — просто знал.

— Да, это я, — ответил Мадара с холодной гордостью.

Наруто сглотнул. Он не понимал, что страшнее: сам этот человек или то, как уверенно он произносил эти слова.

— А эти глаза… это Риннеган? — вырвалось у него. Он не понимал, откуда взялось это слово, но оно будто всплыло из ниоткуда, из какой-то чужой памяти.

Мадара чуть приподнял бровь.

— Откуда ты про него знаешь? — В его голосе звучало не любопытство, а настороженность.

— Не знаю… мне это название просто пришло в голову, — признался Наруто, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

Мадара тихо усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.

— Это Курама, — произнёс он уже спокойнее. — Он шепчет тебе то, что ты не должен знать.

— Кто такой Курама? — спросил Наруто, и в груди у него всё сжалось от предчувствия чего-то огромного и страшного.

— Курама — демонический девятихвостый лис, которого запечатал в тебе твой отец, Четвёртый Хокаге, — холодно и чётко ответил Мадара.

— Что?! — вскрикнул Наруто, отшатываясь. — Мой отец — Четвёртый Хокаге?!

— Да.

— Нет! — голос сорвался. — Мне старик Третий говорил, что мой отец умер от Девятихвостого!

— Третий врал тебе во всём, — спокойно сказал Мадара, будто речь шла о чём-то обыденном. — Он врал про твоего отца. Он врал про твою мать. Он врал про то, почему деревня смотрит на тебя так, будто ты чудовище. Ты ведь и сам это чувствуешь, правда? Взгляды за спиной. Шёпот за углом. Пустые полки в магазинах.

— Нет… я не верю! — крикнул Наруто, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. — Ты всё врёшь!

Но где-то глубоко внутри, там, где живут слова, которые боишься сказать вслух, что-то отозвалось. Что-то шевельнулось — огромное, тёплое и злое одновременно, как зверь, ворочающийся в тёмной пещере.

Мадара сделал ещё один шаг вперёд. Теперь между ними оставалось всего несколько шагов.

— Хочешь силу? — вдруг спросил он. — Хочешь доказать Саске, что ты чего-то стоишь? Хочешь, чтобы деревня перестала смотреть на тебя свысока? Хочешь, чтобы у тебя больше никто и никогда ничего не отнимал?

Наруто замер. В этот миг весь его гнев куда-то исчез, оставив только одну мысль, которая жгла изнутри: «Да. Я хочу быть сильным».

— Да… конечно хочу, — прошептал он, и в голосе уже не было злости — только отчаянная надежда.

— Тогда я дам тебе эту силу, — произнёс Мадара, и в этих словах звучала не щедрость, а сделка. — Но на одном условии.

— Каком? — Наруто смотрел на него широко раскрытыми глазами, не понимая ещё, что уже стоит на краю пропасти.

— Первое: собрать всех хвостатых. Второе: воскресить меня божественным воскрешением.

Наруто моргнул. Слова звучали как загадка, которую он не мог разгадать, — но он уже кивал, потому что внутри всё кричало: «Только бы стать сильным!»

— Да… хорошо, — выпалил он, даже не поняв, на что соглашается.

— Подними кофту, — приказал Мадара. В его голосе больше не осталось ни намёка на мягкость.

— Зачем? — испуганно спросил Наруто.

— Надо, — отрезал Мадара, и в этом «надо» звучала такая непреклонность, что спорить не хотелось.

— Ладно, ладно… — пробормотал Наруто и дрожащими руками поднял кофту.

Мадара посмотрел на печать, удерживающую Кураму. Его взгляд стал острым, почти хищным. Он поднёс ладонь к животу Наруто — и в тот миг, когда пальцы коснулись кожи, печать исчезла, будто её и не было.

Что-то внутри Наруто распахнулось. По позвоночнику пробежала волна жара, перед глазами на секунду мелькнули девять хвостов, зубы, красные глаза — и всё это было внутри него самого.

Мадара взглянул ему прямо в глаза. Наруто смотрел на него, не в силах отвести взгляд, и кольчатые узоры тянули его вниз, как водоворот.

И в следующую секунду он проснулся.

— Что?! — вскрикнул пятилетний Наруто.

Он сидел в своей кровати, в своей комнате. За окном светало. Но мир вокруг был уже другим.

Он видел мелкие детали: каждую трещинку на стене, каждую пылинку в луче света, каждый узелок на ткани одеяла. Сквозь стены тянулись тонкие светящиеся нити — потоки силы, живые, дышащие. Он видел людей в деревне Листа, будто они стояли прямо перед ним: их шаги, их дыхание, их тепло.

А потом он услышал голос. Глубокий, низкий, раскатистый — он шёл изнутри, из самого нутра.

— Значит, это не сон, — прогудел голос. — Напуган, щенок?

— Ты… ты Курама?! — прошептал Наруто, вцепившись в одеяло.

— Девятихвостый. Демон, которого твой отец запер во мне… а тебя заперли во мне вместе со мной, — хмыкнул зверь. — Поздравляю с днём рождения.

Наруто медленно поднялся и сел на подоконник. Он смотрел на просыпающуюся деревню и чувствовал, как внутри, за печатью, что теперь была другой, дышит целая вселенная.

— Это было пять лет назад, — тихо произнёс он спустя годы, глядя в темноту. — С того дня всё изменилось.