|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Дом номер двенадцать по площади Гриммо не любил солнечный свет. Даже в редкие для Лондона ясные дни тяжелые бархатные портьеры в гостиной оставались плотно задернутыми, пропуская внутрь лишь узкие, пыльные полосы серого света, в которых лениво танцевали пылинки. Воздух здесь пах старым пергаментом, полированным красным деревом, сушеной лавандой и едва уловимой горечью полыни — тем самым запахом древности, который въедался в одежду и кожу.
Гарри сидел за массивным дубовым столом в малой библиотеке, выпрямив спину так, как требовала миссис Блэк: лопатки сведены, подбородок слегка приподнят, локти не касаются полированной поверхности. Перед ним лежал раскрытый фолиант по истории магического права, но взгляд зеленых глаз скользил мимо строчек.
Ему было десять лет, и он почти не помнил мира за пределами этих темных стен.
О прошлом в доме говорили редко и скупо, но основные вехи Гарри знал наизусть, словно параграф из учебника. Ночь в Годриковой Впадине, зеленая вспышка, унесшая жизни его родителей, и густой, удушливый дым охваченного проклятым пламенем дома. Врачи больницы Святого Мунго боролись за его легкие долгие месяцы, прописав на годы вперед курс очищающих травяных отваров. А пока он лежал в стерильной палате под присмотром целителей, мир за окном доигрывал последние, самые грязные акты войны. Какая-то банда недобитых радикалов, озлобленных падением своего господина, выследила единственных маггловских родственников Мальчика-Который-Выжил. Дурслей некому было защитить. Это была бессмысленная, жестокая месть, после которой от семьи его матери не осталось никого.
Министерство магии, растерянное и напуганное шумихой, поспешило передать осиротевшего ребенка ближайшим магическим родственникам. Сириус Блэк, его крестный, гнил в Азкабане, но глава рода, Орион Блэк, сам явился в Визенгамот и предъявил права опеки.
Гарри знал, почему старики приняли его без единого возражения. Миссис Блэк как-то обронила эту фразу за ужином, глядя поверх хрустального бокала с сухим, торжествующим блеском в глазах: «Сириус всю жизнь мечтал стать Поттером во всем, кроме имени. Что ж, судьба справедлива. Теперь у нас есть Поттер, который станет Блэком во всем, кроме имени».
— Осанка, Гарри, — негромкий, чуть хрипловатый голос вырвал его из раздумий.
В дверях библиотеки стоял Орион Блэк. Высокий, сухощавый, с идеально зачесанными назад серебристыми волосами и темными глазами, в которых читалась вековая усталость и непреклонная воля. На нем был безупречный темно-серый камзол с серебряными застежками в виде фамильного герба.
Гарри мгновенно расправил плечи и положил руки на край стола.
— Прошу прощения, мистер Блэк. Я задумался.
Мистер Блэк медленно подошел к столу, заглянул в раскрытую книгу и едва заметно кивнул.
— Размышления полезны, если они не ведут к расхлябанности. Тело должно помнить дисциплину даже тогда, когда разум витает в облаках. Повтори мне вчерашний урок. В чем заключается истинная вежливость наследника?
Гарри поднял взгляд, встречаясь с холодными, оценивающими глазами старика. За годы в этом доме он научился не бояться этого взгляда. За ним не было злобы — только требовательность мастера, который гранит редкий, но капризный камень.
— Вежливость — это не услужливость и не желание понравиться, — четко произнес Гарри. — Это броня. Она позволяет держать дистанцию с теми, кто ниже по духу, и проявлять уважение к равным, не открывая никому своих истинных мыслей.
— Верно, — мистер Блэк чуть смягчился, в уголках его губ промелькнуло подобие одобрения. — На людях эта броня необходима: нас слишком мало в этом мире, чтобы открываться перед каждым встречным. Но волшебник не должен все время жить в обороне. В этом доме ты под защитой семьи, Гарри, и здесь ты просто среди своих.
В дверь тихо постучали, и на пороге возник Кричер. Старый домовик низко поклонился, почти касаясь длинным носом потертого ковра.
— Хозяин, госпожа Вальбурга просит передать, что в малую гостиную прибыли мистер и миссис Малфой.
Мистер Блэк нахмурился, но лишь на мгновение.
— Пригласи их в парадную залу и подай чай. И, Кричер… вели зажечь камин. В доме слишком сыро.
Когда через десять минут Гарри вошел в парадную гостиную, там уже царила непривычная для площади Гриммо светская оживленность. У камина стояла Нарцисса Малфой — высокая, светловолосая женщина с фарфоровой кожей и мягкой, но сдержанной улыбкой. Рядом с ней, опираясь обеими руками на трость с серебряным набалдашником, возвышался Люциус. Его платиновые волосы, перехваченные черной лентой, безупречно лежали на плечах дорогой мантии.
— Добрый день, миссис Малфой, мистер Малфой, — Гарри остановился в трех шагах от гостей и выполнил безупречный, сдержанный поклон — ровно такой глубины, какая полагалась младшему члену семьи перед старшими родственниками.
Мистер Малфой внимательно оглядел его с ног до головы. В его серых глазах мелькнуло искреннее одобрение. Орион действительно сотворил чудо: в движениях мальчика не было ни капли маггловской суетливости или детской угловатости.
— Здравствуй, Гарри, — мягко произнесла миссис Малфой, но ее улыбка тут же сменилась легкой тревогой. Она перевела взгляд на Вальбургу, сидевшую в кресле с прямой, как струна, спиной. — Простите за прямоту, тетя Вальбурга, но мальчик совсем бледный. Он выглядит так, словно не видел солнца с прошлой осени.
Миссис Блэк поджала тонкие губы, но в ее темных глазах не было раздражения — лишь холодная рассудительность.
— Проклятый огонь и ядовитый дым в ту ночь оставили на его легких темный след, Нарцисса. Целители из Мунго сделали все, что могли, он до сих пор пьет их отвары, но магическая копоть выводится годами, и сырой лондонский смог ему совсем не на пользу. А выпускать его на улицы без присмотра… — она бросила короткий взгляд на мужа, — сейчас не самое разумное время. Слишком много лишних глаз и слишком много тех, кто до сих пор не смирился с поражением.
— В Уилтшире воздух совсем другой, — вмешался мистер Малфой, делая плавный шаг вперед. Его голос звучал бархатисто и убедительно. — Наши земли закрыты родовыми чарами, туда не проникнет ни одна посторонняя душа. К тому же Дракония давно просила пригласить Гарри погостить. Им обоим пойдет на пользу компания. Позвольте нам забрать его на неделю. Свежий воздух, прогулки по парку и немного солнца вернут ему краски.
Орион и Вальбурга переглянулись. В этом молчаливом диалоге решилось все.
— Неделя, — сухо согласилась миссис Блэк, переводя взгляд на Гарри. — И не забывай, чье воспитание ты представляешь, Гарри. В чужом доме ты — лицо нашей семьи.
Малфой-мэнор был полной противоположностью площади Гриммо. Если дом Блэков напоминал старую крепость, затаившуюся в тени, то поместье Малфоев дышало простором, светом и открытым, демонстративным величием. Огромные окна пропускали потоки золотистого солнца, мраморные полы блестели, а за стенами раскинулся ухоженный парк с белыми павлинами и подстриженными тисовыми аллеями.
Гарри по-прежнему быстро уставал от долгих прогулок — легкие иногда отзывались глухим покалыванием при резком вдохе, поэтому он предпочитал проводить время в беседке у летнего поля с книгой в руках. Оттуда было отлично видно, как тренируется Дракония.
Она была старше его всего на пару месяцев, но держалась так, словно между ними как минимум пара лет. За последние годы Малфои не раз приезжали на площадь Гриммо по семейным делам, и Дракония всегда оставалась единственной сверстницей, с которой Гарри мог пообщаться. Это чувствовалось во всем: в том, как уверенно она поднимала подбородок, как отдавала распоряжения домовикам и с каким ожесточением осваивала полеты на детской тренировочной метле. Невысокий, коренастый волшебник в кожаном жилете — нанятый мистером Малфоем инструктор — стоял посреди газона, внимательно следя за каждым ее движением и не позволяя подниматься выше пары метров над землей.
— Смотри, Гарри! — крикнула она, закладывая резкий вираж на высоте человеческого роста. Ее светлые волосы растрепались, на щеках горел яркий румянец. — Сегодня я сделаю разворот без потери скорости!
— Корпус держите ровнее, мисс Малфой, и не дергайте рукоять! — тут же отозвался с земли инструктор, держа наготове волшебную палочку для подстраховки.
Гарри отложил книгу и внимательно прищурился, следя за ее движениями. За эту неделю он видел, как она срывалась с невысокой траектории добрый десяток раз. Видел, как она сдирала ладони о траву, стискивала зубы, чтобы не заплакать от обиды и боли, отряхивала мантию и снова садилась на метлу под спокойные подсказки учителя.
На этот раз маневр удался. Дракония четко вошла в поворот у самой земли, спрыгнула на траву и победно вскинула руку, сияя от гордости.
— Видел?! Вот поступлю в Хогвартс — лучше меня там точно никто летать не будет! Даже мальчишки!
Она подошла к беседке, тяжело дыша, и плюхнулась на скамью рядом с ним, с видом полководца, только что выигравшего сражение. Гарри улыбнулся и протянул ей стакан прохладного тыквенного сока.
— Видел. Ты отлично держишь баланс на повороте.
Ему нравилась Дракония. В ее хвастовстве и командном тоне не было пустой спеси — Гарри знал, какой ценой ей давался каждый сантиметр высоты. Для него ее гордость была честной наградой за упорство, а то, с какой теплотой и собственнической нежностью она опекала его самого, делало ее почти старшей сестрой.
Идиллия закончилась в воскресенье.
В воскресенье в Малфой-мэноре собрались только самые близкие друзья дома — Нотты и Паркинсоны. Прием не походил на холодный светский раут: Нарцисса сама следила, чтобы у Гарри не пустела тарелка с запеченным фазаном, а Люциус пару раз за ужином с искренним участием расспросил его о библиотеке Ориона и похвалил успехи в теории трансфигурации. Здесь Гарри не чувствовал себя бледным затворником — Малфои принимали его с той легкой, теплой заботой, какой не было в суровом доме на площади Гриммо.
Разговор за столом тек спокойно, пока мистер Паркинсон, отставив бокал, не обронил с сухой усмешкой:
— Вчера в Визенгамоте снова отклонили прошение Трэверсов. Девять лет без суда — и никому нет дела. Зато какой-нибудь вчерашний новичок, у которого за душой ни имени, ни одного погибшего в ту войну, рассуждает с трибуны о нашей «ответственности».
Мистер Нотт едва заметно приподнял бровь, медленно поворачивая в пальцах ножку бокала:
— Удобно быть праведником, когда твоя семья не платила по счетам. Пришли на готовое и теперь учат нас порядку в нашем же доме.
Люциус коротко кивнул, поймав взгляд мистера Паркинсона, и тут же мягко перевел разговор на грядущий сезон квиддича, не давая теме испортить вечер. Взрослые больше не возвращались к этому, но тяжелый, невысказанный осадок остался: чувство людей, которых загнали в угол и заставили оправдываться перед чужаками.
После ужина детям разрешили пройти в сад к большому мраморному фонтану, пока старшие пили кофе на террасе.
У фонтана было прохладно и тихо — лишь тонкие струи воды звонко били о мраморную чашу. Пэнси первой нарушила молчание, присев на широкий каменный бортик и задумчиво болтая туфелькой в воздухе:
— Вот поступлю на следующий год в Хогвартс — и придется сидеть на одних уроках с маглорожденными. Отец говорит, их теперь на каждом курсе полно, и учителя им вечно потакают.
— Да ладно уроки, — фыркнул Теодор, бросив в воду мелкий камешек. — Главное, чтобы на Слизерине их не было. А то вон Уизли — рыжие, в дырявых мантиях, детей наплодили больше, чем могут прокормить, а туда же: главные защитники магглов. Когда в доме шаром покати, поневоле начнешь выслуживаться перед всякой безродной мелюзгой — вдруг перепадет лишний кнат.
Теодор запнулся, резко прикусив язык, и покосился на Гарри.
Гарри не шелохнулся, только пальцы, вцепившиеся в край каменного бортика, на миг побелели. Прежде чем он успел подумать, взгляд сам собой стал тяжелым, ледяным — таким, от которого у остальных мгновенно пропали улыбки.
— У меня мама тоже маглорожденная, — вырвалось у него прежде, чем он успел себя остановить. — Я, по-вашему, тоже такой?
В кругу повисла неловкая, звенящая тишина. Паркинсон отвел глаза, Теодор нахмурился, явно не зная, что сказать.
Дракония, стоявшая чуть в стороне, замерла. Она никогда раньше не видела, чтобы Гарри так смотрел — с таким холодным, почти чужим отчуждением, какое обычно бывало у дедушки Ориона, когда тот сталкивался с чьей-то глупостью. Она мгновенно шагнула вперед, перекрывая ему обзор на остальных, и поспешно, чуть резче обычного, чем хотела, выпалила:
— Хватит болтать ерунду! Гарри, не слушай их. Ты совсем другое дело, тебя это вообще не касается.
Но Гарри не оттаял. Он перевел этот же тяжелый, непроницаемый взгляд на нее, и Дракония осеклась. На ее лице впервые за всю неделю промелькнула настоящая растерянность, а щеки слегка порозовели. Она открыла рот, закрыла его, явно пытаясь подобрать слова, чтобы все замять, и наконец выдохнула с искренним, почти детским сожалением:
— Ну… мой папа говорит, что ты воспитан лучше многих чистокровных. И что из тебя выйдет настоящий волшебник, совсем не такой, как они…
Гарри сжал челюсти, медленно поднялся с бортика фонтана и, больше не сказав ни слова, отошел в сторону парка. Спорить дальше не имело смысла — он уже услышал все, что нужно.
В понедельник утром у камина Дракония вела себя непривычно тихо — без обычного хвастовства и командного тона. Когда Гарри уже зачерпнул горсть летучего пороха, она шагнула ближе, упрямо вздернув подбородок, словно спорила с кем-то невидимым:
— И не слушай ты этого Нотта, понял? В Хогвартсе мы все равно будем держаться вместе — пусть только попробует кто-нибудь сказать хоть слово. Напиши сразу, как придет письмо, иначе я сама прилечу на площадь Гриммо.
Напряжение, державшее Гарри со вчерашнего вечера, чуть отпустило. Он коротко улыбнулся, кивнул на прощание и шагнул в изумрудное пламя.
Темные стены дома встретили его привычной прохладой и тишиной. Гарри не стал рассказывать мистеру Блэку о случившемся на приеме — выносить сор из избы и ссорить родственников из-за чужой глупой болтовни было бы недостойно.
Весь вечер он просидел в малой гостиной у погасшего камина, машинально перелистывая старый альбом с колдографиями, но не видя ни одного лица.
Миссис Блэк вошла в гостиную за пачкой писем с бюро, но на обратном пути притормозила у его кресла, скользнув взглядом по его хмурому лицу и закрытому альбому на коленях.
До этого дня она называла его исключительно «мальчик» или «Поттер», не прощая ему ни происхождения матери, ни упрямства отца. Но годы выучки сделали свое дело. Спрашивать, что случилось у Малфоев, она не стала — в этом доме не лезли в душу с расспросами, — просто тихо фыркнула, сразу все поняв по его виду.
— Не позволяй чьей-то глупой болтовне портить тебе настроение, — сухо заметила она, перебирая конверты в руках. — Запомни простую вещь, Гарри: человека определяют не чужие шепотки, а воспитание и дела. Блэки никогда не унижались до того, чтобы бегать за чужим одобрением или спрашивать чьего-то мнения. Не начинай и ты.
Она развернулась и вышла из гостиной, оставив за собой легкий шлейф запаха сушеной лаванды.
Гарри еще несколько секунд смотрел на закрывшуюся дверь. Напряжение в плечах медленно отпустило. Он выпрямил спину, закрыл альбом и впервые за два дня спокойно выдохнул. Ему не нужно было искать себе место в чужих глазах — его место уже было здесь.
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |