Однажды в Колумбии... (гет)

— Рози, милая, просыпайся! — тихонько шепнула Гермиона на ухо дочери.

Вздрогнув, малышка вздохнула, потянулась и только после этого открыла глазки.

— Мы прилетели? — спросила она мать.

— Ещё нет, — ответила Гермиона. — Но ты хотела посмотреть на город с высоты. Думаю, самое время просыпаться. Правда, идёт небольшой дождик, но за окном всё видно.

Роза тут же прильнула к иллюминатору. Она послушно подняла сначала одну ногу, затем другую, когда Гермиона обувала её, так же послушно поочерёдно завела назад ручки для того, чтобы матери удобно было надеть на неё кофточку. Слегка повернулась, когда Гермиона застёгивала ремень безопасности, но ни на секунду не оторвалась от стекла и только засыпа́ла её вопросами.

— Мама, а капли дождя летят вбок. Почему?

— Потому что самолёт летит с большой скоростью. От его движения создаётся очень сильный ветер, который сдувает дождинки.

— Ой, мамочка, а вот там внизу красивое здание, — воскликнула Роза после паузы, которая длилась не больше пятнадцати секунд. — Что это?

— Я не успела увидеть, милая, — Гермиона на мгновение наклонилась к иллюминатору и снова выпрямилась в кресле.

— Большое. Сверху похоже на крест.

— Если похоже на крест, то, скорее всего, церковь.

— Мама, а ты сводишь меня туда? — Роза повернулась к матери.

— Рози, в Боготе не одна церковь, — покачала головой Гермиона. — Я же не знаю, какую из них ты увидела.

— Она о-о-очень большая.

— Ну, если о-о-очень большая, возможно, мы её и найдём, — Гермиона постаралась не выдать голосом своего скептицизма.

— Я скажу, как она выглядит. Я запомнила.

— Если запомнила, то тогда точно найдём, — усмехнулась Гермиона, а сама со вздохом взмолилась: «Господи, неужели в её возрасте я так же не давала покоя маме с папой?»

— А как называется аэропорт, куда мы прилетим? — между тем продолжала Роза.

— Эльдорадо, милая.

— Красиво звучит. А что это слово означает?

— Так называют выдуманную страну, где много золота. Европейцы считали, что она расположена на территории Южной Америки и искали её в том числе и на территории Колумбии.

— Но если страна выдуманная, зачем её искать? — удивилась Роза, поворачиваясь к матери.

— Они считали, что она настоящая, — сказала Гермиона, поздно сообразив, что дополнение про поиски мифической страны было лишним.

— А почему они считали, что она настоящая?

— Как бы попроще тебе объяснить? — задумалась Гермиона. — Видишь ли, у индейцев — народов, которые жили здесь до прихода европейцев, — существовал обычай приносить золото в жертву божествам, которым они поклонялись. Индейцы делали очень красивые вещи из золота. Но ещё по одному обычаю вождя обмазывали глиной и обсыпали его золотым песком до тех пор, пока он полностью не покрывался слоем золота. После этого вождь выплывал на плоту на середину озера и окунался в воду, чтобы смыть с себя золото и оставить его как дар богине, жившей в озере. Проводился такой обряд всего лишь один раз в жизни человека — в тот день, когда он становился правителем. Но европейцы решили, что индейский вождь каждый день покрывает себя слоем золота, а значит, золота у него очень много. Они назвали страну этого правителя Эльдорадо, что на испанском означает «позолота».

— Но они же не могли найти страну, раз она была не настоящая?

— Нет, конечно, — улыбнулась Гермиона. — Но индейцы действительно делали из золота очень красивые вещи. Многое сохранилось до наших времён. В Боготе даже есть музей золота, где можно их увидеть. Вот в музей, если хочешь, я тебя обязательно свожу.

— Хочу, — глаза Розы, до того сосредоточенно смотревшие на мать, загорелись.

— Договорились, — кивнула Гермиона, надеясь, что поход в музей, точное расположение которого было известно, заставит забыть дочь о посещении церкви, которую пришлось бы ещё искать. Память у Розы была превосходная, и вероятность обмануть малышку, показав ей первую попавшуюся церковь вместо той, которая привлекла её внимание, была не очень высокой, если ей запомнились какие-то детали. — Уже приземляемся.

Роза снова приникла к стеклу и больше не расспрашивала Гермиону, позволив ей спокойно собрать оставшиеся вещи.

Роза молчала, пока, держа за руку мать, шла по коридорам в главный зал здания аэропорта и разглядывала висевшие на стенах яркие световые табло с рекламой. Но стоило Гермионе остановиться, чтобы немного оглядеться и затем решить, как действовать дальше, как малышка тут же спросила:

— Что мы будем делать теперь?

— Смотри, Рози, нас встречают, — с облегчением выдохнула Гермиона, заметив невдалеке мужчину с табличкой, на которой было написано «Гермиона Уизли». — Пойдём.

— Здравствуйте, я — Гермиона Уизли, — представилась она, протягивая руку встречавшему и быстро оглядывая его: симпатичный смуглый брюнет для волшебника выглядел очень по-маггловски: джинсы, кроссовки, джемпер и небольшой рюкзачок за спиной.

«Скорее всего, магглорождённый», — решила Гермиона. Весь её предыдущий опыт показывал, что маггловские вещи естественно сидели только на магглорождённых волшебниках. Предпочтения в одежде полукровок, а тем паче чистокровных волшебников, в той или иной степени выдавали их принадлежность к магическому миру.

— Очень приятно, сеньора, — радостно улыбнувшись, ответил он и пожал протянутую ему руку обеими руками. — Надеюсь и для вас, и для вашей дочери столь долгий перелёт не оказался слишком утомительным. Позвольте узнать ваше имя, сеньорита, — с искренним радушием обратился он к малышке.

— Роза Уизли, — совсем не смутившись от внимания незнакомого человека, ответила Роза.

— Всё в порядке, благодарю вас, — сказала Гермиона. — Как хорошо, что вы говорите по-английски! Я немного знаю испанский, но для того, чтобы понимать и говорить на нём, достаточной практики, увы, у меня не было. Я так боялась, что с трудом смогу объяснить таксисту, в какой отель мне нужно попасть.

— Нет-нет-нет, сеньора Уизли, никакого отеля, — горячо возразил брюнет. — Прошу вас остановиться в моём доме.

Приглашение было произнесено с такой настойчивостью, что отказаться от него не было никакой возможности.

— Простите, я не представился, — между тем продолжал волшебник. — Меня зовут Антонио де Кесада Альварес. — Он сделал приглашающий жест рукой. — Позвольте, я возьму ваш багаж.

— Де Кесада? Вы, случайно, не родственник конкистадора? — с улыбкой вымолвила Гермиона, сделав шаг в сторону, чтобы Антонио было удобней перехватить выдвинутую ручку чемодана.

— О, вы знаете историю Колумбии? — удивился де Кесада, начиная продвигаться к выходу. — Это делает вам честь, — улыбнулся он, и сомнений не было, что он действительно так думает.

— Просто я считаю, что, отправляясь в новую страну, нужно хотя бы в общих чертах узнать её историю и обычаи — это знак уважения к её жителям. Ну, а память у меня устроена так, что помимо моей воли в ней откладываются такие мелочи, как имена и даты.

— Тогда мне понятно, почему британское министерство магии, откликнувшись на нашу просьбу, прислало именно вас, хоть дело прямо и не относится к вашей области деятельности. Ведь вы работаете в отделе регулирования и контроля за магическими существами, если я правильно помню?

— Совершенно верно.

— Но с такой памятью у вас должны быть прекрасные аналитические способности.

— На способности к анализу я никогда не жаловалась, — подтвердила Гермиона.

— Что и требовалось доказать, — подытожил Антонио.

Гермиона рассмеялась: де Кесада был очарователен, она сразу же почувствовала себя с ним очень легко. Как, впрочем, кажется, и Рози, всё ещё державшая за руку мать, но припустившая шаг, чтобы поспеть за Антонио, шедшим немного впереди.

— Что же касается вашего вопроса относительно того, не родственник ли я конкистадора, — когда они оказались на улице, сказал Антонио, — скажу вам по секрету: я его прямой потомок. Правда, по побочной ветви, так что никаких прав на имя де Кесада у нас не было. Но в нашей семье из поколения в поколение передавалось это знание. Сохранилось даже письмо Гонсало к моей прапрапрабабке, в котором он говорит об их сыне. Так что желание носить имя славного предка передавалось в нашей семье тоже из поколения в поколение. Ради этого мой прадед даже на некоторое время переселился в Испанию в конце позапрошлого века. Не знаю, сыграло ли свою роль достопамятное письмо, но факт остаётся фактом: вернулся он из Испании с фамилией де Кесада. С тех пор мы официально носим фамилию предка. Прошу вас, сеньорита Роза, — он открыл дверь, приглашая Рози на заднее сиденье автомобиля. Туда же он забросил свой рюкзачок.

— Интересная история, — откликнулась Гермиона. — Вы совсем нас не знаете, так что я благодарю, что рассказали её. О нет, я сяду рядом с дочерью, — сказала она, увидев, что Антонио, погрузив чемодан в багажник, открыл для неё переднюю дверь.

— Как вам угодно, — согласно кивнул он, закрывая переднюю дверцу и обходя автомобиль, чтобы открыть для Гермионы заднюю с противоположной стороны. — Я очень хорошо чувствую людей, — сев за руль, продолжил де Кесада. — Вы — хороший человек, и это я почувствовал сразу. Поэтому и рассказал вам семейную историю. О том, ради чего вы приехали сюда, я расскажу вам позже, — сказал он, трогаясь с места, — так что пока предлагаю вам посмотреть Боготу. Будет интересно узнать, совпадёт ли ваше первое впечатление от увиденного с тем, что вы наверняка себе представляли.

— Итак, как вам Богота? — спросил Антонио, когда помог Гермионе и Розе выйти из автомобиля возле своего дома.

— Очень грязно. Все стены домов исписаны, — тут же ответила Роза.

— Рози, — одёрнула её Гермиона. Увидев слегка нахмуренные брови матери, малышка тут же поняла, что сказала что-то не то, и насупилась. — Богота — столица страны, а значит, очень большой город. Мы увидели только малую часть Боготы, так что нельзя обо всём городе говорить, что он грязный. К тому же, как ты правильно сказала, исписаны стены домов, но сами улицы очень чистые, — Гермиона постаралась сгладить впечатление от правдивого высказывания дочери. — И вспомни тот детский сад, мимо которого мы проезжали. Стена здания вся была разрисована детскими картинками, и она тебе понравилась. И это доказывает, что нельзя говорить обо всём городе, что он грязный.

Сдерживающийся до того Антонио не выдержал и расхохотался:

— Обожаю детей. Они так непосредственны. Вы правы, сеньорита. У меня было точно такое же впечатление, когда я впервые попал сюда. Кстати, было мне примерно столько же, сколько вам сейчас. Прошу вас, дамы, — пригласил он Гермиону и Розу в дом. — Надеюсь, вам здесь будет уютно. Сейчас я приготовлю ужин, а после вынужден буду вас оставить одних — мне необходимо встретить профессора Симидзу…

— Профессор Симидзу тоже приедет?! — изумлённо повернулась к Антонио Гермиона.

— Да, — кивнул он. — Вы знакомы?

— Имею такую честь, — улыбнулась Гермиона. — Но ведь профессор Симидзу является специалистом по водяному народу. Значит, дело касается русалок? Министр Бруствер попросил меня приехать к вам, но не вдавался в подробности. Сказал только, что я обо всём узнаю на месте.

— Совершенно верно, сеньора. Но, если позволите, позже. Профессор Симидзу тоже не знает всех подробностей. Я хотел бы объяснить всё сразу вам обоим.

— Да, конечно, — согласилась Гермиона. — Но профессору же… Бог мой! Ему же лет сто пятьдесят, не меньше!

— Если быть более точным, то сто семьдесят три. При мыслях об этом слова о пресловутом восточном долголетии приобретают новый оттенок, не так ли? — усмехнулся Антонио.

— И в таком возрасте он согласился перемещаться в другую страну?! Даже для нас с Рози пятнадцать часов перелёта оказались утомительными…

— Нет-нет, — покачал головой Антонио. — Профессор Симидзу прибудет не маггловским транспортом. Мы довольно часто обращаемся за консультациями к профессору, так что с японским министерством у нас установлен постоянный канал связи. Профессор прибудет через камин. Мне нужно будет только съездить в отделение министерства, чтобы встретить его.

— Я вижу, вы не забыли то, что я рассказывал вам об обычаях моей страны, — сказал профессор Симидзу, когда Гермиона, увидев его, встала, скрестила перед собой опущенные вниз руки, наклонилась вперёд и ненадолго задержалась в такой позе. И только после этого взглянула на прибывшего.

— Это было бы неблагодарностью с моей стороны, профессор, — улыбнулась она.

На вид японскому профессору дать сто семьдесят лет было, конечно, нельзя. Максимум лет пятьдесят. Маггловских пятьдесят лет. Да и взгляд тёмных глаз, совсем не потерявших яркости с возрастом, был очень проницательным. Одет профессор был в старинный национальный костюм, что в сочетании с типичной восточной внешностью только подчёркивало его происхождение.

— Господин де Кесада сказал, что вы приехали с дочерью.

— Да, и она честно ждала вас вместе со мной. Но перелёт утомил её, и она уснула прямо на диване. Я перенесла её в постель.

— Значит, мы познакомимся с ней завтра. Что же, не будем терять время и узнаем, чем мы можем помочь вашему министерству магии, — обратился профессор к хозяину дома.

— Несколько недель назад на одной из рек в национальном парке Лос Невадос произошло непредвиденное и очень неприятное событие, — начал свой рассказ Антонио, когда все трое уселись возле стола. — На берегу обнаружили несколько погибших русалок. Как вы знаете, тело погибшего представителя водяного народа не было найдено ни разу за всю историю магического мира ни в Старом, ни в Новом свете. Но здесь было сразу семь тел, и лица всех погибших были искажены ужасом. Поскольку такого раньше не случалось, то отреагировало министерство не так быстро, как следовало. Погибших русалок нашли магглы, причём они успели их сфотографировать. Конечно, стиратели памяти сделали свою работу, и магглы обо всём забыли. Вот эти фотографии были сделаны магглами, — Антонио протянул профессору Симидзу пачку фотографий. — А вот эти колдографии — уже нашими сотрудниками, — протянул он пачку колдографий Гермионе.

Гермиона взглянула на колдографии. Антонио был прав: лица всех умерших русалок перекосились от ужаса. Первое, что подумала Гермиона: что же такого увидели они перед смертью, что страх настолько исказил их лица? Водяной народ был разделён на множество групп, которые объединяло только одно: понятный любому представителю водяного народа в любой точке земли язык. Во всём остальном эти группы могли отличаться кардинально: от уровня интеллекта до внешнего вида. Одни были похожи на рыб, несмотря на наличие рук, лица других могли служить примером красоты для маггловских художников на протяжении нескольких веков, несмотря на меняющиеся эталоны. Именно такие группы водяного народа послужили основой для маггловских легенд об удивительной красоте и коварстве русалок. Те русалки, которые обитали в колумбийской реке, относились к типу с ярко выраженной рыбовидной внешностью. Что же так могло напугать их, чтобы ужас настолько обезобразил их и без того не слишком привлекательные лица?

— Судя по всему, вода находится вот с этой стороны? — уточнил у Антонио профессор Симидзу, и Гермиона наклонилась, чтобы увидеть, о чём спрашивает профессор.

— Совершенно верно.

— Здесь не очень понятно, какое расстояние до берега.

— Двадцать — двадцать пять метров.

— Большое, — пробормотал Симидзу. — Выпрыгнуть из воды на такое расстояние они не могли бы.

— Но спасались они от того, что преследовало их именно со стороны воды, — сказала Гермиона. — Посмотрите, почти все они смотрят в сторону реки. Возможно, конечно, что кто-то развернул их так специально, чтобы их лица были обращены к реке. В таком случае, какие-то следы должны остаться.

— Мы обследовали место происшествия. Ничего, кроме следов русалок, — покачал головой де Кесада.

— А количество следов совпадает? — спросила Гермиона. — Тел семь. Но чтобы оказаться так далеко от воды, русалки должны были ползти по земле.

— Честно говоря, они не только ползли, ещё передвигались прыжками. И некоторым из них это удалось. Вот, посмотрите, — Антонио выбрал несколько колдографий и положил их на середину стола. — Эти следы оставлены ими, когда они ползли. А вот эти находятся на некотором расстоянии от предыдущих. Отпечатки достаточно глубоки, словно русалок кто-то сюда перекинул. Но мы всё-таки решили, что они, пытаясь спастись, делали те же движения, что и при выпрыгивании из воды. По всей видимости, они были так напуганы, что даже на суше им удалось преодолеть достаточно большое расстояние. Вот эти два вида следов перемешаны настолько, что очень трудно понять, скольким русалкам они принадлежат.

— А если напавший… например, кто-то вроде морского змея, — то он мог убить, даже не вылезая из воды, — сказал профессор Симидзу.

— Или уметь летать. В таком случае он мог просто не оставить следов на земле, — выдвинула другое предположение Гермиона. — А это что? — спросила она Антонио, показывая на одной колдографии на светящееся пятно, расплывшееся по русалочьему хвосту.

— Это кровь русалки, — ответил Симидзу.

— Да, — подтвердил Антонио. — Шесть русалок погибли от испуга. Во всяком случае, никаких повреждений на их телах мы не нашли. А вот одну из них просто загрызли. Рану нанесли в основание хвоста, возле самого плавника.

— Там, где их единственное слабое место, — медленно покивал профессор. — Чешуя русалок настолько прочная, что повредить её практически невозможно. Однако в основании хвоста есть участок тонкой кожи, не прикрытый чешуёй. Если его повредить, то русалку спасти уже нельзя — потеря крови колоссальная. Но участок этот очень маленький, случайно поранить его затруднительно. Нужно точно знать, где он находится.

— Значит, нападавший знал это, — сделал вывод Антонио.

— Да. Думаю, да. Уже поздно, — взглянув на часы, сказал Симидзу. — Я предлагаю на сегодня закончить обсуждение. Госпожа Гермиона преодолела долгий путь, ей нужно набраться сил, а лучше сна для этого способа нет, уж поверьте старику. Пусть сегодня каждый обдумает произошедшее, а завтра утром поделимся своими мыслями друг с другом. И завтра, если я правильно понял, мы отправимся туда, где это всё случилось?

— Совершенно верно, профессор. Завтра отправимся сначала в Ибаге, а оттуда до места происшествия — рукой подать.