Однажды в Колумбии... (гет)

— Рози, милая, просыпайся! — тихонько шепнула Гермиона на ухо дочери.

Вздрогнув, малышка вздохнула, потянулась и только после этого открыла глазки.

— Мы прилетели? — спросила она мать.

— Ещё нет, — ответила Гермиона. — Но ты хотела посмотреть на город с высоты. Думаю, самое время просыпаться. Правда, идёт небольшой дождик, но за окном всё видно.

Роза тут же прильнула к иллюминатору. Она послушно подняла сначала одну ногу, затем другую, когда Гермиона обувала её, так же послушно поочерёдно завела назад ручки для того, чтобы матери удобно было надеть на неё кофточку. Слегка повернулась, когда Гермиона застёгивала ремень безопасности, но ни на секунду не оторвалась от стекла и только засыпа́ла её вопросами.

— Мама, а капли дождя летят вбок. Почему?

— Потому что самолёт летит с большой скоростью. От его движения создаётся очень сильный ветер, который сдувает дождинки.

— Ой, мамочка, а вот там внизу красивое здание, — воскликнула Роза после паузы, которая длилась не больше пятнадцати секунд. — Что это?

— Я не успела увидеть, милая, — Гермиона на мгновение наклонилась к иллюминатору и снова выпрямилась в кресле.

— Большое. Сверху похоже на крест.

— Если похоже на крест, то, скорее всего, церковь.

— Мама, а ты сводишь меня туда? — Роза повернулась к матери.

— Рози, в Боготе не одна церковь, — покачала головой Гермиона. — Я же не знаю, какую из них ты увидела.

— Она о-о-очень большая.

— Ну, если о-о-очень большая, возможно, мы её и найдём, — Гермиона постаралась не выдать голосом своего скептицизма.

— Я скажу, как она выглядит. Я запомнила.

— Если запомнила, то тогда точно найдём, — усмехнулась Гермиона, а сама со вздохом взмолилась: «Господи, неужели в её возрасте я так же не давала покоя маме с папой?»

— А как называется аэропорт, куда мы прилетим? — между тем продолжала Роза.

— Эльдорадо, милая.

— Красиво звучит. А что это слово означает?

— Так называют выдуманную страну, где много золота. Европейцы считали, что она расположена на территории Южной Америки и искали её в том числе и на территории Колумбии.

— Но если страна выдуманная, зачем её искать? — удивилась Роза, поворачиваясь к матери.

— Они считали, что она настоящая, — сказала Гермиона, поздно сообразив, что дополнение про поиски мифической страны было лишним.

— А почему они считали, что она настоящая?

— Как бы попроще тебе объяснить? — задумалась Гермиона. — Видишь ли, у индейцев — народов, которые жили здесь до прихода европейцев, — существовал обычай приносить золото в жертву божествам, которым они поклонялись. Индейцы делали очень красивые вещи из золота. Но ещё по одному обычаю вождя обмазывали глиной и обсыпали его золотым песком до тех пор, пока он полностью не покрывался слоем золота. После этого вождь выплывал на плоту на середину озера и окунался в воду, чтобы смыть с себя золото и оставить его как дар богине, жившей в озере. Проводился такой обряд всего лишь один раз в жизни человека — в тот день, когда он становился правителем. Но европейцы решили, что индейский вождь каждый день покрывает себя слоем золота, а значит, золота у него очень много. Они назвали страну этого правителя Эльдорадо, что на испанском означает «позолота».

— Но они же не могли найти страну, раз она была не настоящая?

— Нет, конечно, — улыбнулась Гермиона. — Но индейцы действительно делали из золота очень красивые вещи. Многое сохранилось до наших времён. В Боготе даже есть музей золота, где можно их увидеть. Вот в музей, если хочешь, я тебя обязательно свожу.

— Хочу, — глаза Розы, до того сосредоточенно смотревшие на мать, загорелись.

— Договорились, — кивнула Гермиона, надеясь, что поход в музей, точное расположение которого было известно, заставит забыть дочь о посещении церкви, которую пришлось бы ещё искать. Память у Розы была превосходная, и вероятность обмануть малышку, показав ей первую попавшуюся церковь вместо той, которая привлекла её внимание, была не очень высокой, если ей запомнились какие-то детали. — Уже приземляемся.

Роза снова приникла к стеклу и больше не расспрашивала Гермиону, позволив ей спокойно собрать оставшиеся вещи.

Роза молчала, пока, держа за руку мать, шла по коридорам в главный зал здания аэропорта и разглядывала висевшие на стенах яркие световые табло с рекламой. Но стоило Гермионе остановиться, чтобы немного оглядеться и затем решить, как действовать дальше, как малышка тут же спросила:

— Что мы будем делать теперь?

— Смотри, Рози, нас встречают, — с облегчением выдохнула Гермиона, заметив невдалеке мужчину с табличкой, на которой было написано «Гермиона Уизли». — Пойдём.

— Здравствуйте, я — Гермиона Уизли, — представилась она, протягивая руку встречавшему и быстро оглядывая его: симпатичный смуглый брюнет для волшебника выглядел очень по-маггловски: джинсы, кроссовки, джемпер и небольшой рюкзачок за спиной.

«Скорее всего, магглорождённый», — решила Гермиона. Весь её предыдущий опыт показывал, что маггловские вещи естественно сидели только на магглорождённых волшебниках. Предпочтения в одежде полукровок, а тем паче чистокровных волшебников, в той или иной степени выдавали их принадлежность к магическому миру.

— Очень приятно, сеньора, — радостно улыбнувшись, ответил он и пожал протянутую ему руку обеими руками. — Надеюсь и для вас, и для вашей дочери столь долгий перелёт не оказался слишком утомительным. Позвольте узнать ваше имя, сеньорита, — с искренним радушием обратился он к малышке.

— Роза Уизли, — совсем не смутившись от внимания незнакомого человека, ответила Роза.

— Всё в порядке, благодарю вас, — сказала Гермиона. — Как хорошо, что вы говорите по-английски! Я немного знаю испанский, но для того, чтобы понимать и говорить на нём, достаточной практики, увы, у меня не было. Я так боялась, что с трудом смогу объяснить таксисту, в какой отель мне нужно попасть.

— Нет-нет-нет, сеньора Уизли, никакого отеля, — горячо возразил брюнет. — Прошу вас остановиться в моём доме.

Приглашение было произнесено с такой настойчивостью, что отказаться от него не было никакой возможности.

— Простите, я не представился, — между тем продолжал волшебник. — Меня зовут Антонио де Кесада Альварес. — Он сделал приглашающий жест рукой. — Позвольте, я возьму ваш багаж.

— Де Кесада? Вы, случайно, не родственник конкистадора? — с улыбкой вымолвила Гермиона, сделав шаг в сторону, чтобы Антонио было удобней перехватить выдвинутую ручку чемодана.

— О, вы знаете историю Колумбии? — удивился де Кесада, начиная продвигаться к выходу. — Это делает вам честь, — улыбнулся он, и сомнений не было, что он действительно так думает.

— Просто я считаю, что, отправляясь в новую страну, нужно хотя бы в общих чертах узнать её историю и обычаи — это знак уважения к её жителям. Ну, а память у меня устроена так, что помимо моей воли в ней откладываются такие мелочи, как имена и даты.

— Тогда мне понятно, почему британское министерство магии, откликнувшись на нашу просьбу, прислало именно вас, хоть дело прямо и не относится к вашей области деятельности. Ведь вы работаете в отделе регулирования и контроля за магическими существами, если я правильно помню?

— Совершенно верно.

— Но с такой памятью у вас должны быть прекрасные аналитические способности.

— На способности к анализу я никогда не жаловалась, — подтвердила Гермиона.

— Что и требовалось доказать, — подытожил Антонио.

Гермиона рассмеялась: де Кесада был очарователен, она сразу же почувствовала себя с ним очень легко. Как, впрочем, кажется, и Рози, всё ещё державшая за руку мать, но припустившая шаг, чтобы поспеть за Антонио, шедшим немного впереди.

— Что же касается вашего вопроса относительно того, не родственник ли я конкистадора, — когда они оказались на улице, сказал Антонио, — скажу вам по секрету: я его прямой потомок. Правда, по побочной ветви, так что никаких прав на имя де Кесада у нас не было. Но в нашей семье из поколения в поколение передавалось это знание. Сохранилось даже письмо Гонсало к моей прапрапрабабке, в котором он говорит об их сыне. Так что желание носить имя славного предка передавалось в нашей семье тоже из поколения в поколение. Ради этого мой прадед даже на некоторое время переселился в Испанию в конце позапрошлого века. Не знаю, сыграло ли свою роль достопамятное письмо, но факт остаётся фактом: вернулся он из Испании с фамилией де Кесада. С тех пор мы официально носим фамилию предка. Прошу вас, сеньорита Роза, — он открыл дверь, приглашая Рози на заднее сиденье автомобиля. Туда же он забросил свой рюкзачок.

— Интересная история, — откликнулась Гермиона. — Вы совсем нас не знаете, так что я благодарю, что рассказали её. О нет, я сяду рядом с дочерью, — сказала она, увидев, что Антонио, погрузив чемодан в багажник, открыл для неё переднюю дверь.

— Как вам угодно, — согласно кивнул он, закрывая переднюю дверцу и обходя автомобиль, чтобы открыть для Гермионы заднюю с противоположной стороны. — Я очень хорошо чувствую людей, — сев за руль, продолжил де Кесада. — Вы — хороший человек, и это я почувствовал сразу. Поэтому и рассказал вам семейную историю. О том, ради чего вы приехали сюда, я расскажу вам позже, — сказал он, трогаясь с места, — так что пока предлагаю вам посмотреть Боготу. Будет интересно узнать, совпадёт ли ваше первое впечатление от увиденного с тем, что вы наверняка себе представляли.

— Итак, как вам Богота? — спросил Антонио, когда помог Гермионе и Розе выйти из автомобиля возле своего дома.

— Очень грязно. Все стены домов исписаны, — тут же ответила Роза.

— Рози, — одёрнула её Гермиона. Увидев слегка нахмуренные брови матери, малышка тут же поняла, что сказала что-то не то, и насупилась. — Богота — столица страны, а значит, очень большой город. Мы увидели только малую часть Боготы, так что нельзя обо всём городе говорить, что он грязный. К тому же, как ты правильно сказала, исписаны стены домов, но сами улицы очень чистые, — Гермиона постаралась сгладить впечатление от правдивого высказывания дочери. — И вспомни тот детский сад, мимо которого мы проезжали. Стена здания вся была разрисована детскими картинками, и она тебе понравилась. И это доказывает, что нельзя говорить обо всём городе, что он грязный.

Сдерживающийся до того Антонио не выдержал и расхохотался:

— Обожаю детей. Они так непосредственны. Вы правы, сеньорита. У меня было точно такое же впечатление, когда я впервые попал сюда. Кстати, было мне примерно столько же, сколько вам сейчас. Прошу вас, дамы, — пригласил он Гермиону и Розу в дом. — Надеюсь, вам здесь будет уютно. Сейчас я приготовлю ужин, а после вынужден буду вас оставить одних — мне необходимо встретить профессора Симидзу…

— Профессор Симидзу тоже приедет?! — изумлённо повернулась к Антонио Гермиона.

— Да, — кивнул он. — Вы знакомы?

— Имею такую честь, — улыбнулась Гермиона. — Но ведь профессор Симидзу является специалистом по водяному народу. Значит, дело касается русалок? Министр Бруствер попросил меня приехать к вам, но не вдавался в подробности. Сказал только, что я обо всём узнаю на месте.

— Совершенно верно, сеньора. Но, если позволите, позже. Профессор Симидзу тоже не знает всех подробностей. Я хотел бы объяснить всё сразу вам обоим.

— Да, конечно, — согласилась Гермиона. — Но профессору же… Бог мой! Ему же лет сто пятьдесят, не меньше!

— Если быть более точным, то сто семьдесят три. При мыслях об этом слова о пресловутом восточном долголетии приобретают новый оттенок, не так ли? — усмехнулся Антонио.

— И в таком возрасте он согласился перемещаться в другую страну?! Даже для нас с Рози пятнадцать часов перелёта оказались утомительными…

— Нет-нет, — покачал головой Антонио. — Профессор Симидзу прибудет не маггловским транспортом. Мы довольно часто обращаемся за консультациями к профессору, так что с японским министерством у нас установлен постоянный канал связи. Профессор прибудет через камин. Мне нужно будет только съездить в отделение министерства, чтобы встретить его.

— Я вижу, вы не забыли то, что я рассказывал вам об обычаях моей страны, — сказал профессор Симидзу, когда Гермиона, увидев его, встала, скрестила перед собой опущенные вниз руки, наклонилась вперёд и ненадолго задержалась в такой позе. И только после этого взглянула на прибывшего.

— Это было бы неблагодарностью с моей стороны, профессор, — улыбнулась она.

На вид японскому профессору дать сто семьдесят лет было, конечно, нельзя. Максимум лет пятьдесят. Маггловских пятьдесят лет. Да и взгляд тёмных глаз, совсем не потерявших яркости с возрастом, был очень проницательным. Одет профессор был в старинный национальный костюм, что в сочетании с типичной восточной внешностью только подчёркивало его происхождение.

— Господин де Кесада сказал, что вы приехали с дочерью.

— Да, и она честно ждала вас вместе со мной. Но перелёт утомил её, и она уснула прямо на диване. Я перенесла её в постель.

— Значит, мы познакомимся с ней завтра. Что же, не будем терять время и узнаем, чем мы можем помочь вашему министерству магии, — обратился профессор к хозяину дома.

— Несколько недель назад на одной из рек в национальном парке Лос Невадос произошло непредвиденное и очень неприятное событие, — начал свой рассказ Антонио, когда все трое уселись возле стола. — На берегу обнаружили несколько погибших русалок. Как вы знаете, тело погибшего представителя водяного народа не было найдено ни разу за всю историю магического мира ни в Старом, ни в Новом свете. Но здесь было сразу семь тел, и лица всех погибших были искажены ужасом. Поскольку такого раньше не случалось, то отреагировало министерство не так быстро, как следовало. Погибших русалок нашли магглы, причём они успели их сфотографировать. Конечно, стиратели памяти сделали свою работу, и магглы обо всём забыли. Вот эти фотографии были сделаны магглами, — Антонио протянул профессору Симидзу пачку фотографий. — А вот эти колдографии — уже нашими сотрудниками, — протянул он пачку колдографий Гермионе.

Гермиона взглянула на колдографии. Антонио был прав: лица всех умерших русалок перекосились от ужаса. Первое, что подумала Гермиона: что же такого увидели они перед смертью, что страх настолько исказил их лица? Водяной народ был разделён на множество групп, которые объединяло только одно: понятный любому представителю водяного народа в любой точке земли язык. Во всём остальном эти группы могли отличаться кардинально: от уровня интеллекта до внешнего вида. Одни были похожи на рыб, несмотря на наличие рук, лица других могли служить примером красоты для маггловских художников на протяжении нескольких веков, несмотря на меняющиеся эталоны. Именно такие группы водяного народа послужили основой для маггловских легенд об удивительной красоте и коварстве русалок. Те русалки, которые обитали в колумбийской реке, относились к типу с ярко выраженной рыбовидной внешностью. Что же так могло напугать их, чтобы ужас настолько обезобразил их и без того не слишком привлекательные лица?

— Судя по всему, вода находится вот с этой стороны? — уточнил у Антонио профессор Симидзу, и Гермиона наклонилась, чтобы увидеть, о чём спрашивает профессор.

— Совершенно верно.

— Здесь не очень понятно, какое расстояние до берега.

— Двадцать — двадцать пять метров.

— Большое, — пробормотал Симидзу. — Выпрыгнуть из воды на такое расстояние они не могли бы.

— Но спасались они от того, что преследовало их именно со стороны воды, — сказала Гермиона. — Посмотрите, почти все они смотрят в сторону реки. Возможно, конечно, что кто-то развернул их так специально, чтобы их лица были обращены к реке. В таком случае, какие-то следы должны остаться.

— Мы обследовали место происшествия. Ничего, кроме следов русалок, — покачал головой де Кесада.

— А количество следов совпадает? — спросила Гермиона. — Тел семь. Но чтобы оказаться так далеко от воды, русалки должны были ползти по земле.

— Честно говоря, они не только ползли, ещё передвигались прыжками. И некоторым из них это удалось. Вот, посмотрите, — Антонио выбрал несколько колдографий и положил их на середину стола. — Эти следы оставлены ими, когда они ползли. А вот эти находятся на некотором расстоянии от предыдущих. Отпечатки достаточно глубоки, словно русалок кто-то сюда перекинул. Но мы всё-таки решили, что они, пытаясь спастись, делали те же движения, что и при выпрыгивании из воды. По всей видимости, они были так напуганы, что даже на суше им удалось преодолеть достаточно большое расстояние. Вот эти два вида следов перемешаны настолько, что очень трудно понять, скольким русалкам они принадлежат.

— А если напавший… например, кто-то вроде морского змея, — то он мог убить, даже не вылезая из воды, — сказал профессор Симидзу.

— Или уметь летать. В таком случае он мог просто не оставить следов на земле, — выдвинула другое предположение Гермиона. — А это что? — спросила она Антонио, показывая на одной колдографии на светящееся пятно, расплывшееся по русалочьему хвосту.

— Это кровь русалки, — ответил Симидзу.

— Да, — подтвердил Антонио. — Шесть русалок погибли от испуга. Во всяком случае, никаких повреждений на их телах мы не нашли. А вот одну из них просто загрызли. Рану нанесли в основание хвоста, возле самого плавника.

— Там, где их единственное слабое место, — медленно покивал профессор. — Чешуя русалок настолько прочная, что повредить её практически невозможно. Однако в основании хвоста есть участок тонкой кожи, не прикрытый чешуёй. Если его повредить, то русалку спасти уже нельзя — потеря крови колоссальная. Но участок этот очень маленький, случайно поранить его затруднительно. Нужно точно знать, где он находится.

— Значит, нападавший знал это, — сделал вывод Антонио.

— Да. Думаю, да. Уже поздно, — взглянув на часы, сказал Симидзу. — Я предлагаю на сегодня закончить обсуждение. Госпожа Гермиона преодолела долгий путь, ей нужно набраться сил, а лучше сна для этого способа нет, уж поверьте старику. Пусть сегодня каждый обдумает произошедшее, а завтра утром поделимся своими мыслями друг с другом. И завтра, если я правильно понял, мы отправимся туда, где это всё случилось?

— Совершенно верно, профессор. Завтра отправимся сначала в Ибаге, а оттуда до места происшествия — рукой подать.

В путь отправились рано, так что Рози заснула на заднем сиденье почти сразу же после того, как машина выехала из Боготы. Профессор Симидзу, сказав, что лучший способ не заметить неудобств пути — это всю дорогу спать, задремал рядом с Розой. А Гермиона с Антонио негромко разговаривали впереди. Присутствие ребёнка не позволяло обсуждать трагическое происшествие с русалками, поэтому Антонио выбрал самую приемлемую тему для разговора — история Колумбии и города, в который они направлялись — Ибаге, бывшем, как выяснилось, родиной де Кесады.

— Вы знаете, что у Ибаге два дня рождения?

— Как это? — удивилась Гермиона.

— Поначалу испанцы заложили город в другом месте, но из-за частых набегов индейцев через год начали строить заново уже там, где он расположен сейчас. Но назывался он по-прежнему: город Святого Бонифация Ибаге из Долины копий…

Де Кесада настолько живо и с такой любовью рассказывал о своём родном городе, что Гермиона почти не замечала дороги: ни картин, мелькавших за окном, ни времени.

— Сейчас Ибаге является центром департамента, но в своё время он успел побыть даже столицей государства. Он удивительный. И обязательно вам понравится. Я сделаю небольшой крюк по пути к магическому кварталу, чтобы вы смогли увидеть город. Не тот, который принято показывать туристам, а настоящий, живой. Уверен, когда вы проникнитесь духом города, вы не захотите его покидать.

— Вы с такой теплотой рассказываете о нём, что я уже в него влюбилась, — улыбнулась Гермиона.

— А когда увидите — влюбитесь ещё больше, сеньора Уизли, — уверенно заявил Антонио.

— Когда вы называете меня сеньорой, я чувствую себя старой, — сказала Гермиона. — К тому же нам предстоит вместе работать, а официальное обращение в таких случаях порой очень мешает.

— Позвольте представиться: Антонио, — тут же подхватил идею де Кесада.

— Позвольте представиться: Гермиона, — таким же слегка дурашливым тоном отозвалась Гермиона.

И они вместе рассмеялись.

— А мне нравится, когда меня называют сеньоритой, — послышался сзади голосок Розы.

— Желание дамы — закон для кабальеро, — тут же отозвался Антонио. — Мне тоже всегда нравилось, когда меня в детстве называли сеньором Антонио. Правда, среднестатистический колумбийский ребёнок, услышав, как родители зовут его сеньором или сеньоритой, поспешит спрятаться.

— Почему? — удивилась Гермиона.

— Потому что это означает, что он нашкодил и родители им недовольны, — на пару мгновений повернулся к ней усмехающийся де Кесада.

— А вами родители были довольны? — смеясь, спросила Гермиона. — Раз вы не боялись?

— До определённого возраста я был на удивление послушным ребёнком. А когда перестал быть таким, подобное обращение меня уже испугать не могло.

Он посмотрел на Розу в зеркало заднего вида и внезапно подмигнул ей. От неожиданности малышка слегка растерялась и замерла, а потом засмеялась.

— Тише, — повернувшись к ней, шикнула Гермиона. — Не… Ох, профессор, простите, мы разбудили вас, — сказала она, увидев, что Симидзу проснулся.

— Ой, — немного втянула голову в плечи Рози.

— Нет лучшего звука на свете, чем детский смех, — отозвался профессор. — Чем дольше вы будете жить, тем больше вы будете чувствовать эту истину, дитя моё. Детский смех — самое искреннее, что только может быть в мире. Не нужно смущаться, — обратился он к Розе. — Взгляни-ка сюда. — Профессор поднял руку, зажатую в кулак, развернул её ладонью кверху, раскрыл, и по салону, кувыркаясь, поплыла маленькая серебристая русалка. Роза с восторгом захлопала в ладоши. Симидзу снова закрыл и раскрыл ладонь, и появилась ещё одна русалка, затем ещё одна, и ещё, и вскоре перед малышкой русалки водили хоровод.

— А они на самом деле так же танцуют под водой?

— Да, только русалок намного больше. Они образуют круги разной величины и выстраиваются в высоту так, чтобы круг поменьше находился над кругом побольше. Получается такая живая танцующая башня из русалок. Это выглядит очень красиво, если смотреть сверху, сквозь толщу воды. А если смотреть ясной ночью, то видно, что русалки светятся. А если бы ты видела, как прекрасны русалки в лунном свете!

— А откуда вы так много знаете о русалках?

— Когда я был совсем маленьким, я упал в реку. Течение было очень сильным, и я, скорее всего, умер бы, но меня спасла русалка. Она сама была ещё детёнышем, но из последних сил держалась на поверхности воды, чтобы помочь мне добраться до берега. Когда я вырос, то выучил русалочий язык, чтобы поблагодарить её. Мы стали друзьями, и она пригласила меня в свой город под водой. После того, как я побывал в гостях у русалок, то решил, что должен рассказать о них волшебному миру, и посвятил этому свою жизнь.

Гермиона прислушивалась к разговору, чтобы тотчас прекратить его, если расспросы дочери начнут утомлять японского профессора, ставшего новым объектом атаки любознательной малышки.

— А вы профессор? Значит, вы учите детей?

— Нет-нет-нет, — улыбнулся Симидзу, — я никогда не учил детей. Я учёный, исследователь. А профессором меня стали называть европейские волшебники. Им так было привычнее, а я не возражал.

— Добро пожаловать в Ибаге, — провозгласил де Кесада, прерывая их разговор.

— Давай посмотрим на город, — предложил Розе профессор Симидзу. — Ибаге заслуживает этого.

Поначалу не было ничего интересного: это было предместье города, и оно практически ничем не отличалось от предместий европейских городов. Здесь располагались ресторанчики, а также склады и автосалоны — то есть предприятия, требующие больших площадей. Но буквально через несколько минут вдали показались многоквартирные дома — и это, похоже, был уже тот Ибаге, о котором рассказывал Антонио. Однако, не доезжая до жилого квартала, де Кесада свернул в какой-то переулок, затем ещё в один. Это действительно было не то, что принято показывать туристам — проезжую часть в квартале заасфальтировали, по всей видимости, давно и с тех пор даже не ремонтировали: дорога была не такой гладкой, как та, по которой они въехали в город, кое-где попадались выбоины. Но глядя на дома, вдоль которых вёз их Антонио, Гермиона начала понимать, что он имел в виду, когда рассказывал об Ибаге. И это понимание упрочилось, когда де Кесада, быстро миновав квартал современных многоквартирных домов, вновь поехал мимо невысоких двухэтажных домиков. Гермиона восхищённо вздохнула:

— Невероятно!

— Я знал, что вам понравится! — с некоторой долей самодовольства откликнулся Антонио.

— Вы правы, — согласилась Гермиона. Город обладал собственным стилем, который не могла создать никакая власть — его могли создать только сами жители. Одноэтажных домов практически не было — только двухэтажные, кое-где попадались трёх- и даже четырёхэтажные, но одноэтажных не было. Окрашенные в светлые тона — не обязательно пастельные, но светлые — фасады зданий с одной деталью: яркими горизонтальными полосами на уровне второго этажа, а также возле земли или под самой крышей. Полосы могли быть нанесены краской или выложены кирпичами или декоративными камнями, но присутствовали обязательно. И ещё — металлические решётки. — Я никогда не думала, что такое обилие металла может придавать воздушность зданиям и создавать ощущение, что дома украшены кружевами.

И это было ещё одной деталью единого стиля зданий: металлические решётки. Они были везде: на окнах и дверях, как балюстрада балконов или обрамление лестниц, как забор, ограждающий небольшой садик, или ворота гаража. Они могли быть скомбинированы с металлическими пластинами или украшать кирпичную стену, они могли быть сделаны просто из перекрещенных собой металлических прутьев или в виде причудливо изогнутых украшений, но они были везде.

— Смотри, мамочка, а вот там горка для катания, — показала на оборудованную за решётчатой оградой детскую площадку Рози.

— А вот там — машина, — кивнула в ответ Гермиона на дом, мимо которого они проезжали. Дома на той улице, по которой они ехали, немного отличались от тех, что они видели раньше: пространство перед домами представляло собой маленькие дворики под крышами, передние стены которых были выполнены в виде металлических решёток. Где-то в таких двориках были выставлены цветы в вазонах и кресла рядом, где-то — обеденные столы, но в значительной части домов на этой улице в двориках стояли машины, и выглядело это весьма необычно.

— Удивительно, — сказала Гермиона, когда Антонио повёз их ещё по одной улице. — Ведь в Боготе всё выглядит почти так же, но воспринимается по-другому.

Улица эта была торговой. Одна из улиц, по которой они проезжали в Боготе, была такой же: расположенные вплотную к другу двухэтажные дома, второй этаж которых занимали жилые комнаты, а первый — маленькие магазинчики, ресторанчики или мастерские. Но здесь создавалось ощущение, что жители города более открыты гостям и друг другу. Сложно сказать, чем это было вызвано — наверное, тем, что все двери были открыты настежь, и через них виднелись прилавки с товаром или стойки с одеждой. Если это было кафе, то холодильники-витрины находились под крышей, в глубине, а на улице перед зданием стояли столики, но всё это пространство воспринималось как единое целое. По пути им попалось несколько парикмахерских, и сидящих в креслах клиентов от улицы отделяли только витрины со средствами для ухода за волосами. А в одном дворике Гермиона увидела даже офисное помещение: под крышей располагались столы с компьютерами, но дверь этого дворика, как и все прочие, была сделана в виде металлической решётки, без малейшего намёка на стекло, и Гермиона усмехнулась при мысли о том, что компьютеры стоят на улице. В какой стране ещё она могла бы увидеть такое?

— Мама, а давай купим здесь подарок для Хьюго, — попросила Роза.

— Думаю, мы купим подарки не только для Хьюго, но и для всех родных. Хотя бы небольшие сувениры, — отозвалась Гермиона.

— Хьюго? — вопросительно взглянул на неё де Кесада.

— Мой младший сын, — улыбнулась она. — Ему пока всего три года, и с собой взять его я не могла. А Роза, хоть и бывает частенько своенравной, всё же достаточно послушный ребёнок, так что я не смогла отказать ей, когда она попросила взять её с собой. Кто знает, съездит ли она когда-нибудь в Колумбию? А тут хороший случай подвернулся.

— Когда я вырасту, я обязательно приеду сюда снова, — уверенно заявила с заднего сиденья Роза, и Гермиона с Антонио переглянулись, сдерживаясь, чтобы не рассмеяться. — Мне здесь нравится. И здесь намного чище, чем в Боготе, — сказала малышка, стремясь загладить бестактное замечание, сделанное ею накануне.

— Благодарю вас, сеньорита, — улыбнулся ей в зеркало заднего вида Антонио и получил робкую улыбку в ответ.

— Мама, смотри, какое красивое дерево! — воскликнула Роза, приникнув к окну.

Возле одного дома росло дерево, сплошь усыпанное яркими розово-сиреневыми цветами. Площадка перед домом, на которой оно находилось, была небольшой, примерно четыре-пять квадратных метра, но очень уютной. Её окружал отделанный декоративным камнем невысокий заборчик, сверху украшенный, конечно же, узорчатой решёткой. Внутрь вела выполненная в таком же стиле калитка, а пол дворика выложен был плиткой. Рядом с цветущим деревом росло ещё одно, и, насколько смогла предположить Гермиона, благодаря этим деревьям солнечные лучи не попадали во дворик целый день. А маленький столик вокруг ствола цветущего дерева и стульчики рядом так и манили отдохнуть в прохладной тени.

— Если вам оно понравилось, сеньорита Роза, то вы сможете посмотреть на него поближе, — сказал Антонио, останавливаясь. — Мы приехали.

— Как?! — удивлённо воскликнула Гермиона. — Но ведь это маггловская улица!

— Не совсем, — ответил Антонио, помогая выйти из машины профессору Симидзу. — Это магический квартал, хотя название «квартал» достаточно громко звучит. На самом деле волшебники живут на этой, — он жестом показал на начало улицы с одной стороны и её конец с другой, — и соседней улице. Так сложилось исторически, что волшебники в Колумбии не ограждают свой мир от мира магглов, хотя Статут о секретности мы соблюдаем очень строго. Подавляющее большинство населения страны в той или иной степени имеют индейские корни, в том числе и маги. Вы знаете, что среди индейцев до прихода европейцев соотношение волшебников и магглов было на порядок больше, чем среди европейцев? Так что многие колумбийцы, особенно те, кто имеет индейские корни, если и не знают точно, что среди них живут волшебники, то хранят память об этом в виде легенд о своих предках, обладавших сверхъестественными способностями. Даже если такой маггл станет случайным свидетелем волшебства, он скорее спишет его на пробудившиеся гены, чем на то, что на его глазах произошло волшебство. Волшебников в Ибаге не так много, как, например, в той же Боготе, так что мы все знаем друг друга лично. Магглов в свои дома мы не приглашаем, конечно, но большинство из нас зарабатывает на жизнь именно маггловскими способами. Вон, видите кафе в конце улицы? — Когда Гермиона кивнула, он продолжил: — Оно пользуется большой популярностью у магглов. Прошу вас, — пригласил он Гермиону и профессора в дом по соседству с тем, возле которого росло понравившееся Розе дерево.

— Это наше отделение министерства магии, — сказал Антонио, когда они оказались внутри. — Здесь работают представители министерства, здесь мы принимаем гостей-магов, здесь хранятся магические предметы и книги, предназначенные для общего пользования, здесь же проводим собрания волшебников, если в них появляется необходимость. Это Анна, — представил он миловидную девушку, поднявшуюся им навстречу. — Она заведует в этом доме всем хозяйством. Я предлагаю немного перекусить, чтобы набраться сил. И нам придётся ещё подождать моего помощника. Мы приехали немного раньше, чем я предполагал, так что он должен скоро появиться. Сеньорита Роза, — обратился он к Рози, — если вам очень понравилось дерево у соседнего дома, то я предлагаю вам пообедать под ним. Анна вас проводит, и если у вас возникнут какие-то вопросы, то вы можете обратиться к ней.

— Но, Антонио, — возразила Гермиона, — удобно ли это для хозяина дома?

— Удобно, — снисходительно улыбнулся де Кесада, — потому что это мой дом. Я бы пригласил вас к себе, но мама в очередной раз затеяла ремонт. Так что вынужден ограничить гостеприимство двориком перед домом. Но сеньорите Розе, надеюсь, там понравится. А мы сможем спокойно обсудить происшествие с русалками.

— У меня пока нет никаких предположений, что могло с ними случиться, — сказала Гермиона, когда они обедали. — Вернее, я не хочу строить никаких предположений, пока не увижу воочию место происшествия.

— И я тоже не хотел бы ничего говорить, пока не побываю там, — кивнул профессор Симидзу.

— А у меня есть кое-какие соображения, — сказал Антонио. — Правда, не знаю, насколько они обоснованы. Мне хочется, чтобы я оказался неправ, но, думаю, вы должны знать об этом. Я предполагаю, что за убийством русалок могут стоять волшебники.

— Как?! — изумлённо посмотрела на него Гермиона. Она никогда не слышала, чтобы маги и водяной народ враждовали. Впрочем, она никогда особо не интересовалась русалками. Когда происходило деление видов волшебных созданий на существ и тварей, русалки приняли решение, чтобы их отнесли к тварям, хотя обладали достаточно высоким интеллектом. Они жили своей, обособленной от остального магического мира жизнью, в которую позволяли проникнуть только немногим избранным. И хотя работа Гермионы была связана именно с магическими популяциями, в поле зрения её отдела происшествия с русалками не попадали ни разу.

Для профессора это предположение, по всей видимости, неожиданным не оказалось, но он тоже внимательно посмотрел на де Кесаду.

— Это особенность нашей страны, хотя не только Колумбии, но и вообще латиноамериканских стран. У нас никогда не было той войны, которую пришлось пережить вам — противоборства магглорождённых волшебников и тех, кто считает себя чистокровным. И мы очень гордимся этим. Но, к сожалению, с давних времён ведётся другая война: часть волшебников считают, что некоторые виды магических существ не имеют права на существование. Одним из таких видов стали русалки. До сих пор нам успешно удавалось предупреждать столкновения, да и обучение волшебников построено на уважении ко всем магическим народам. Но всё же я не могу исключать и возможности того, что к этому убийству причастны волшебники, ненавидящие русалок.

— Вы правы, — кивнула Гермиона, — это может повернуть расследование совсем в другое русло.

Помощник Антонио появился вскоре после того, как закончился обед.

Выйдя на улицу, Гермиона взглянула в сторону дома де Кесады и застыла от неожиданности: вокруг дворика столпились весело галдящие дети, причём столпились настолько плотно, что из-за них не видно было, там ли её дочь.

— Роза, — с тревогой позвала Гермиона.

Дети тут же расступились, и она увидела Рози, сидящую возле столика под деревом, а перед ней стоял огромный поднос с кучей сладостей, волшебных, насколько Гермиона смогла понять. Они, по всей видимости, предназначались не только Розе, так как дети вокруг что-то жевали, но Гермиона всё же спросила достаточно строго:

— Где ты взяла столько сладостей?

— Меня угостили, — ответила Роза. — Но я угостила всех ребят.

— Это, наверное, старик Игнасио, — сказал Антонио, — владелец того самого кафе, о котором я вам рассказывал. Своих детей у него нет, так он очень любит угощать всех детей магического квартала.

— Рози, нам пора, — смягчившимся голосом сказала Гермиона.

Одна из девочек, немного поколебавшись, несмело шагнула к Гермионе, протянула ей блокнот с ручкой и медленно, но тщательно проговаривая слова, сказала по-английски:

— Миссис Уизли, могу я попросить у вас автограф?

Такая просьба застала Гермиону врасплох, но на помощь ей пришёл де Кесада:

— История Гарри Поттера дошла и до нас. Многие дети восхищаются им и его друзьями. Так что вы — их кумир.

Гермиона почувствовала, что её щёки зарделись, и очень понадеялась, что со стороны не было заметно, насколько польщённой почувствовала она себя. Быстро написав своё имя на листке, она собралась вернуть блокнот и ручку девочке, и взгляд её скользнул по остальным детям: кто-то из них с тоской глядел на тонкую книжечку в её руке, кто-то тяжело вздохнул, на глазах одного маленького мальчика даже блеснули слёзы. Увидев их, Гермиона быстро пересчитала детей: двенадцать человек.

— Если я подпишу ещё несколько листочков в твоём блокноте для твоих друзей, ты не будешь против? — спросила она хозяйку записной книжки.

Девочка улыбнулась и помотала головой.

Написав в блокноте ещё одиннадцать раз своё имя, Гермиона села в машину, куда Антонио и его помощник уже помогли сесть профессору и Розе.

— Простите, — сказала она. — Но дети выглядели такими несчастными.

— У детей должен быть пример для подражания — это закон жизни, дитя моё, — послышался голос профессора Симидзу. — И очень хорошо, если это такой достойный пример, как вы.

Путь к месту происшествия занял около часа, большую часть которых они проехали по городу. Антонио на этот раз повёз их по центральным улицам. Движение здесь было более интенсивным, и часто приходилось останавливаться, но де Кесада сказал, что если ехать окольными путями, время всё равно выиграть не удалось бы. От города, как и предупреждал Антонио, до места назначения было рукой подать, и минут через пятнадцать после выезда из Ибаге они уже были на месте.

— Простите, Гермиона, меры предосторожности, — сказал Антонио, когда они вышли из машины. — Прежде чем мы отправимся, я должен наложить на вас и на вашу дочь специальное заклинание.

— Что за заклинание? — насторожилась Гермиона.

— Ничего страшного, — улыбнулся он. — Это специальное связывающее заклинание. Мы отправляемся в лес. Пусть это не настоящие джунгли, но это всё же тропический лес, и потеряться в нём проще простого. Как только мы соберёмся обратно в город, я сниму это заклинание.

— Ничего страшного, дитя моё, — сказал профессор Симидзу, вставая напротив де Кесады и протягивая руку в его сторону. — Я уже не первый раз в Колумбии, и каждый раз, когда мы отправлялись в лес, на меня накладывали это заклинание. Всё, я вас чувствую, — сказал он Антонио, когда тот, применив заклинание, проверил связь.

— И в чём его суть? — уже спокойнее спросила Гермиона, вставая напротив Антонио и по его приказу подняв правую руку.

— Если вдруг вы потеряетесь в лесу, то я всегда смогу указать вам направление, в котором нужно двигаться. Вы почувствуете покалывание в руке. Чем более прямо мы будем находиться по отношению друг к другу, тем сильнее будет покалывание. Чувствуете? — спросил он, сделав пару шагов назад и вытянув свою руку по направлению к Гермионе.

— Интересное и крайне полезное заклинание, — ответила она, когда сделала несколько шагов из стороны в сторону, чтобы почувствовать разницу между прямым направлением и направлением с небольшим смещением по отношению друг к другу.

— Открыть его я вам, к сожалению, не могу, — сказал Антонио, становясь напротив Розы. — Это запрещено нашими законами.

— У всех должны быть тайны, — пожала плечами Гермиона.

— Вы чувствуете покалывание в руке, сеньорита Роза? — спросил Антонио. — Где?

— Вот здесь, — ткнула пальчиком Рози в место чуть выше локтя. — Вот так сильнее. А вот так не очень сильно, — слегка повернувшись в сторону, сказала она.

— Отлично, — кивнул Антонио. — Пойдёмте.

По едва заметной на склоне горы тропинке они спустились к реке. Хотя трагическая гибель русалок случилась за неделю до этого, на место происшествия наложили специальные чары, так что следы были чётко видны.

— Вот эти жёлтые цветы очень любят птички колибри, — сказал Розе Антонио. — Если долго сидеть, не двигаясь, то птички перестанут вас бояться, и вы сможете понаблюдать за ними, сеньорита Роза.

— Я не буду двигаться, — пообещала Рози, усаживаясь на землю.

— А колибри в самом деле любят эти цветы? — тихонько спросила его Гермиона.

— Понятия не имею, — усмехнулся Антонио. — Но ваша дочь проявляет настойчивость, стремясь к чему-то. Она будет упорно сидеть, ожидая колибри, а вы спокойно сможете поработать.

Гермиона едва громко не засмеялась, но вовремя спохватилась и прикрыла рот рукой.

Они с профессором начали осматривать место происшествия. Хотя ничего нового узнать практически было невозможно: Антонио достаточно полно описал всё, что здесь было. Они попытались выяснить по следам, что делали русалки в последние минуты своей жизни, и по трём русалкам сошлись во мнении: та, которая оказалась загрызенной, оказалась на берегу последней. Гибель настигла её почти у воды. Ещё одна умерла чуть подальше — след на песке, ведущий от воды, был достаточно коротким. И ещё одна русалка выползла из воды немного в стороне от других, так что её след нельзя было спутать с другими. Страх помог ей подпрыгнуть и оказаться на значительном расстоянии от того места, до которого она смогла доползти. И, по всей видимости, страх этот был очень силён, потому что подниматься на высоту на суше, так же, как они делали это в воде, русалки не могли.

— Мама, — внезапно послышался голосок Рози.

— Сейчас я подойду к тебе, милая, — отозвалась Гермиона.

— Мама, там какие-то люди.

— Где? — повернулась к ней Гермиона.

В следующие несколько секунд произошло сразу несколько событий: Гермиона увидела, как по направлению к дочери летит светящийся шар. Она успела только протянуть руку, чтобы вытащить палочку — а выхватывала палочку она молниеносно. Внезапно Рози оказалась рядом с ней. Боковым зрением Гермиона заметила, как профессор Симидзу, находившийся ближе к Рози и успевший переместить её к матери, выставил щит. Гермиона прижала дочь к себе, и тут позади них стало очень жарко. Гермиона обернулась: между ними и Антонио появилась стена из колеблющегося воздуха, которая постепенно превращалась в чёрный дым. Она успела увидеть, как Антонио, что-то кричавший, пытался пробить заклинаниями эту стену. Тут земля под ними задрожала, тело Гермионы сдавило так, что стало невозможно дышать. Но она ещё успела подмять под себя дочь, прежде чем упасть на землю и потерять сознание.

Первый раз Гермиона пришла в себя, ещё находясь на берегу. Она плохо понимала, что происходит вокруг, её сознание отмечало только некоторые детали: темно, отблески огней, она лежит на животе, повернув голову. Откуда-то издалека доносятся голоса, говорящие по-испански, спорящие, выживет ли кто-то. Перед её глазами появляется чья-то нога. Человек носком ноги поддевает её голову и слегка приподнимает её. Чей-то голос повелительным тоном говорит по-испански совсем рядом с ней. «И эту, с ребёнком, тоже забирайте» — медленно переводит сознание Гермионы. Голос кажется очень знакомым и никак не вяжется с испанской речью, и это вселяет сильную тревогу. А затем — снова беспамятство.

Сознание вернулось к Гермионе только через пару дней — это она выяснила уже потом. Она открыла глаза и, стараясь не двигаться, чтобы не шуметь, огляделась. Она поняла, что лежит на постели, не очень удобной и очень низкой, краем глаза заметив угол между деревянной стенкой и полом. Это была какая-то хижина, очень большая, крышей которой служили пальмовые листья, и по тому, как они располагались, Гермиона сделала вывод, что хижина круглая. Попробовав пошевелиться, поняла, что на её руке кто-то лежит. Гермиона скосила глаза: прижавшись к ней, рядом тихо посапывала Рози. Испустив неслышный вздох, Гермиона закрыла глаза и вознесла короткую благодарственную молитву всевышнему. Затем, также осторожно, повернула голову в другую сторону. Хижина в самом деле была круглой. В вырубленном окне в стене напротив виднелись мерцавшие в небе звёзды. Было сумрачно, но в самом центре горел огонь, возле которого, склонив голову, сидел пират. Вообще-то рассмотреть человека было невозможно — на фоне огня был виден только его силуэт. А сравнение с пиратом Гермионе пришло на ум только потому, что у него на голове был повязан платок — таким же образом повязывали его пираты, чтобы им не мешали волосы.

— Простите, — охрипшим от долгого молчания голосом прошептала Гермиона.

Человек поднял голову, и его лицо осветилось отблесками огня.

— Вы?! — изумлённо пискнула Гермиона.

Пиратом оказался исчезнувший из магического мира много лет назад Люциус Малфой.

— Пришли в себя? — ответил он. — Я думал, вы очнётесь намного раньше.

Его голос поразил Гермиону: в нём не было ни теплоты, ни холодности — ничего. Никаких чувств. Голос звучал совершенно равнодушно. И это так не вязалось с тем Люциусом Малфоем, которого помнила Гермиона. Если бы кто-нибудь попросил её охарактеризовать Малфоя-старшего в любой момент со времени их знакомства, равнодушие было бы последним словом, которое пришло бы ей на ум. Он мог быть осторожным, надменным, испуганным, играющим роль, льстящим, ненавидящим, каким угодно ещё — но всегда любящим жизнь. Он никогда не был равнодушным.

— Ваша дочь приготовила для вас воду, если хотите пить. Чашка должна быть где-то рядом с вами, — всё так же без эмоций продолжал Люциус и снова опустил голову, глядя на огонь.

Стараясь не потревожить Рози, Гермиона посмотрела вокруг. Чашка с водой стояла на полу в изголовье её постели, причём так удобно, что Гермионе достаточно было слегка повернуться и, не прилагая больших усилий, протянуть руку, чтобы взять воду. Приподнявшись на локте, Гермиона с нежностью посмотрела на дочь: несмотря на своенравность и прямолинейность, частенько переходившую в бестактность, в Рози с ранних лет проявлялось такое качество, как забота о близких. Она сделала несколько мелких глотков, и в этот миг раздался приглушённый стон. От неожиданности Гермиона едва не расплескала студёную воду. Поставив чашку снова на пол, она оглянулась и увидела, что Люциус поднялся со своего места и отошёл в ту часть хижины, которая не была видна Гермионе, а через несколько секунд она услышала, как он просил кого-то не двигаться, иначе может быть ещё больнее. Осторожно Гермиона вытащила руку из-под Розы, получше укрыла дочь и с трудом поднялась на ноги. Почувствовав головокружение, прислонилась к стене, затем потихоньку направилась вслед за Люциусом. Часть хижины оказалась отгорожена занавесками. Одна из них была отдёрнута, за ней, также на полу, кто-то лежал, и именно с ним, опустившись рядом на колени, разговаривал Люциус Малфой. В ответ раздалось тихое бормотание. Услышав знакомый голос, Гермиона сделала несколько стремительных шагов вперёд, чтобы взглянуть на лежавшего, и вскрикнула от ужаса. Из нескольких фраз Люциуса она уже поняла, что профессору Симидзу плохо, но к тому, что пришлось ей увидеть, готова она не оказалась: профессор был полностью укрыт тонкой тканью, видна была только его голова, но… Закрыв рот рукой, Гермиона с ужасом смотрела на обуглившуюся левую половину головы профессора.

Услышав её крик, Люциус быстро поднялся и, взяв Гермиону за плечи, попытался развернуть её:

— Вам лучше вернуться к дочери.

Словно не слыша его, Гермиона повела плечами, сбрасывая его руки, и стремительно шагнула к профессору, при этом оттолкнув с дороги Малфоя. Опустившись на колени рядом с Симидзу, она осторожно взяла в ладони неповреждённую правую руку профессора, лежавшую поверх покрывала.

— Профессор, — не сумев сдержать рыдания, позвала она.

Тот тут же открыл правый глаз, и от этого Гермиона снова содрогнулась: невыносимо тяжело было смотреть в глаз профессора. Один, потому что на месте второго было запекшееся чёрное пятно. Профессор внимательно смотрел на Гермиону, и это доказывало, что он находится в сознании, а значит, не может не чувствовать страшной боли.

— Вам лучше, дитя моё, — уголок его губ слегка дёрнулся, что, по всей видимости, означало попытку улыбнуться: говорил профессор с трудом. — Это хорошо. Я боялся, что вы не придёте в себя до того, как я умру.

— Профессор, — всхлипнула она.

— Не надо плакать. Я прожил долгую жизнь и не боюсь смерти. Смерть — это начало новой жизни.

— Ещё одно интересное приключение для хорошо организованного ума, — сквозь слёзы пробормотала Гермиона.

— Верно, — взгляд единственного глаза Симидзу сверкнул задором. — Вы правильно сказали.

— Это не я, — покачала головой Гермиона. — Другой человек.

— И я даже могу догадаться, кто, — снова попытался улыбнуться профессор. — Профессор Дамблдор был очень мудрым человеком.

— Вам больно, — снова всхлипнула Гермиона. — Лучше молчать.

— Если не сейчас, то когда я поговорю с вами? — ответил он. — Мне уже недолго осталось. Не грустите. Я не грущу. Наоборот, мне хорошо. Я всю жизнь посвятил русалкам и надеялся, что и умру там, где они есть. Здесь есть русалки, я видел их. Позаботьтесь о них, дитя моё.

Не глядя на него, Гермиона кивнула. Смотреть на те усилия, которые прилагает профессор, чтобы говорить, было невыносимо, и она опустила голову.

— Он умер, — услышала она голос Люциуса и резко вскинула голову: единственный глаз профессора был закрыт, а его рука, которую Гермиона всё ещё держала в своих ладонях, потяжелела. Склонившись, Гермиона прижала её к губам, затем тихонько опустила на постель и встала. Люциус осторожно вытащил из-под руки Симидзу ткань и накрыл ею тело профессора с головой, а затем вышел из хижины.

Ничего не видя перед собой, Гермиона вернулась к спящей дочери. Подоткнув под неё покрывало, она села рядом и беззвучно заплакала.

Через несколько минут вернулся Люциус Малфой, а вслед за ним вошли четверо мужчин. Они были одеты в белые штаны и белые рубахи, подпоясанные широкими поясами. Один из них нёс в руках огромный тюк.

— Кто это? — спросила Люциуса Гермиона. Появление новых людей и их внешний вид оказались неожиданными, и слёзы почти мгновенно высохли.

— Молчите, — оборвал её Малфой. И хотя сказал он это негромко и не повышая голоса, требовательный тон возмутил Гермиону. Но она сдержалась, понимая, что время для спора неподходящее.

Тот человек, что принёс с собой тюк, сгрузил его возле стены. Подойдя к месту, где лежало тело профессора, другой из пришедших развернул кусок ткани, который принёс с собой, и расстелил его на полу. Не поднимая покрывала, двое мужчин переложили тело профессора вместе с матрасом, на котором он лежал, на ткань, а затем все четверо, взявшись за её концы, подняли его и двинулись в сторону двери.

— Идёте? — посмотрел на Гермиону Люциус.

— Куда? — тут же поднявшись, спросила она.

— Проводить господина Симидзу в последний путь, — ответил Люциус.

— Сейчас?!

— Хранить его тело негде. Да и незачем.

— Но Рози… — нерешительно начала она, взглянув на дочку.

— Ваша дочь ночью не просыпается. И это ненадолго.

Схватив лежавший возле постели жакет и на ходу надевая его, Гермиона быстро вышла вслед за Люциусом. Двое мужчин, шедших впереди, взяли в руки из специальных подставок горящие факелы. Ещё один факел поднял Люциус, и они с Гермионой потихоньку пошли вслед за носильщиками.

Слёзы застилали ей глаза, поэтому Гермиона не оглядывалась. Впрочем, разглядеть что-либо вокруг всё равно было невозможно: небо заволокло тучами, и стало настолько темно, что даже факел, который нёс Малфой, освещал лишь небольшое пространство.

Они шли довольно долго. Единственное, что смогла отметить Гермиона — что они постепенно спустились куда-то, причём дорога пролегала словно по горным террасам: сначала довольно долго они шли прямо, затем достаточно крутой поворот вниз, и снова долгая дорога прямо, но уже в противоположную сторону, и так несколько раз.

Наконец, они оказались на месте, перед небольшим водоёмом в каменной чаше. С одной стороны этой чаши стояла плита, к которой носильщики, опустив свою ношу на краю чаши, прикрепили факелы — по всей видимости, для этого в плите были специальные углубления. Затем сделали несколько шагов назад. Люциус остановился возле тела профессора, и Гермиона рядом с ним. Прошло несколько минут, и внезапно послышалась музыка. Вернее, не музыка, а пение. Затем из воды появились несколько голов. Русалки были похожи на погибших, которых Гермиона видела на колдографиях — вероятно, они принадлежали к одному виду. Подплыв к краю каменной чаши, русалки бережно подняли тело профессора, отплыли с ним на середину и медленно скрылись под водой.

— Покойтесь с миром, — негромко произнёс Люциус.

— Покойтесь с миром, — эхом повторила Гермиона.

Постояв ещё немного возле водоёма, Люциус сделал шаг назад и, обращаясь к сопровождавшим их мужчинам, сказал по-испански:

— Можете идти.

Те кивнули и, взяв свои факелы, пошли прочь.

Люциус, головой сделав Гермионе знак следовать за ним, пошёл в ту сторону, откуда они пришли.

Кутаясь в жакет, она какое-то время шла рядом с Люциусом молча.

— Где мы? — наконец решилась она спросить.

— Не здесь и не сейчас, — коротко ответил он.

Гермиона замолчала, раздумывая, относится ли ответ Люциуса к её расспросам вообще или только к расспросам об их месте нахождения.

— Вы знали профессора? — через какое-то время рискнула она спросить снова.

— Он дружил с моим прадедом, — ответил Люциус.

Гермиона снова замолчала. Теперь повелительный тон Люциуса, когда в хижине он приказал ей молчать, уже не казался обидным. Он избегает разговоров о том, где и в чьей компании они оказались, но не избегает личных вопросов — значит, опасается именно того, кто их окружает. В то же время у Гермионы не было никаких сомнений, что какой-то вес среди местных обитателей он имеет — если судить по приказному тону, каким он разговаривал с носильщиками и как беспрекословно они ему повиновались. Господи, куда же они с Розой попали?!

Повеяло холодом. Гермиона поёжилась и посильнее запахнула жакет.

— Как странно, — через некоторое время произнесла она. Раз уж Люциус не отказывался разговаривать совсем, нужно было выяснить хоть что-то. — Я только сейчас поняла, что когда увидела профессора, у меня даже мысли не возникло, что нужно как-то ему помочь. Это так на меня не похоже! — посмотрела она на Малфоя.

— Вы не замечали, что в присутствии господина Симидзу вы делаете то, что он хочет? — не поворачивая головы и не сбавляя шага, ответил Люциус. — Он знал, что ему помочь нельзя, и не хотел, чтобы усилия окружающих были напрасными.

— Всё было так плохо?

— Вы видели только рану на его голове. Вся левая половина его тела была такая же.

— Господи! — пробормотала Гермиона. — Бедный профессор. Страшно подумать, какую боль он испытывал. Что с ним произошло?

Ответа не последовало. Значит, и эта тема временно под запретом. Больше вопросов Гермиона решила не задавать, и до самого дома они шли молча.

Перед домом Люциус поставил факел в тот же держатель, откуда взял, когда они уходили, затем зашёл в дом. Факелов перед входом горело несколько, и Гермиона немного задержалась, разглядывая дом в их свете. Её первое впечатление, когда она очнулась и увидела его изнутри, оказалось неверным: домом назвать его было сложно, но и хижиной его назвать было нельзя. Дом был достаточно большим. Круглым с высокой остроконечной крышей из пальмовых листьев или чего-то похожего. Вдоль стен шла небольшая терраса, которую огораживали тонкие деревянные колонны. Сама же хижина располагалась на небольшом возвышении: чтобы оказаться у входа, нужно было подняться по трём ступеням.

Тем временем из хижины вышел Люциус, неся в руках две полосы ткани, которые повязал простым узлом на колонны справа и слева от ступеней на террасу.

— Зачем? — вырвалось у Гермионы.

— Теперь хотя бы два месяца никто не переступит порога дома, — ответил Люциус, снова заходя внутрь, и логика Гермионы связала воедино смерть профессора, эти ленты и фразу хозяина дома: по всей видимости, повязанные на крыльце ленты означали, что в доме кто-то умер и его обитатели находятся в трауре, и в течение двух месяцев в такой дом не должны были приходить гости — что Люциуса Малфоя очень и очень устраивало. От этих мыслей Гермионой овладело чувство неясной тревоги.

Она зашла вслед за Люциусом. Он прошёл в угол, где раньше лежал профессор, и развернул тюк, который принёс с собой один из носильщиков: это оказался матрас. Малфой расстелил его на полу.

— Мистер Малфой, — взглянув на дочь и убедившись, что с ней всё в порядке, негромко позвала Гермиона.

— Мисс Грейнджер...

— Миссис Уизли, — поправила его Гермиона.

— Да, верно. Я забыл. Миссис Уизли, я две ночи не спал, поэтому подождите до утра. Завтра я отвечу на все ваши вопросы, — сказал Люциус и задёрнул плотную занавеску. — Кстати, если проснётесь раньше меня, не выходите на улицу, — уже из-за занавески донёсся его голос. — Ваша дочь знает, что можно делать, а что — нельзя.

Гермиона глубоко вздохнула, но больше не стала ничего говорить. Она тоже хотела спать. Подойдя к свой постели, она только сейчас заметила, что и этот угол можно отгородить занавеской: ткань была отодвинута к стене и в темноте незаметна. Задёрнув занавеску, Гермиона разделась и нырнула под одеяло к дочери. Роза протестующее замычала, почувствовав холодное прикосновение, но тут же прижалась к материнской груди. Легко поцеловав дочь, Гермиона устроилась поудобнее, обняла Рози, закрыла глаза и сразу заснула.

На следующее утро Гермиона проснулась позже не только Малфоя, но и Розы. Разбудил её щебет птиц — необычный, так непохожий на тот, который она когда-либо слышала.

Розы рядом не было. Осознав это, Гермиона открыла глаза и сразу же увидела дочь: девочка расположилась в центре хижины, возле огня. Она сидела на полу, а перед ней лежал массивный плоский камень, на котором стояло несколько блюд с фруктами. Малышка резала фрукты и раскладывала кусочки на отдельном блюде. Она была настолько поглощена этим занятием, что не заметила, как Гермиона, убедившаяся, что с дочерью всё в порядке, тихонько наблюдает за ней. Кусочки получались неровными, да и фрукты разрезать было тяжело, но Рози, прикусив нижнюю губу, старательно продолжала своё занятие.

— Ну вот, теперь нужно дождаться, когда мама проснётся, — прошептала она, закончив разрезать фрукты и откладывая нож в сторону.

— Доброе утро, — негромко сказала Гермиона.

Рози подняла на неё взгляд.

— Мамочка!

Вскочив, она подлетела к постели, бухнулась на неё рядом с матерью и расплакалась, уткнувшись в грудь Гермионе.

— Ну, тише, тише, — попыталась Гермиона её успокоить. — Всё хорошо.

— Я так испугалась, — донеслось до неё приглушённое всхлипывание. — Я тебя звала, звала, а ты не отвечала.

— Дай я тебя поцелую, — сказала Гермиона и попыталась подтянуть дочь к себе поближе. Рози тут же переместилась сама. Поцеловав её, Гермиона осторожно вытерла дочери глаза. -Ну, чего ты испугалась?

— Что ты умрёшь. Ты как мёртвая лежала.

— Обещаю, что не умру раньше, чем у тебя и Хьюго появятся внуки. То есть очень и очень нескоро, — улыбнулась Гермиона. — Теперь не боишься?

— Теперь — нет, — улыбнулась в ответ Роза и вытерла глазки.

— Итак, что ты делала? — спросила Гермиона, чтобы отвлечь дочку.

— Готовила тебе завтрак. Только у меня не очень красиво получилось …

— Главное, чтобы было вкусно! А красиво ещё научишься делать. И что у нас сегодня на завтрак?

— Фрукты! Много фруктов. Они очень вкусные. А ещё хлеб и чай.

— Сейчас, я ещё немного полежу, а потом пойдём завтракать. Расскажи, что было, пока я была без сознания.

— Ну, я не знаю, как мы здесь оказались, — начала Рози. — Я помню, как увидела тех людей. Потом на меня полетел свет. Потом я оказалась возле тебя. Ты меня обняла. А потом я не могла дышать. А проснулась я уже здесь.

— И что было, когда ты проснулась?

— Сеньор Диего дал мне покушать. Потом…

— Сеньор Диего? — переспросила Гермиона.

— Дядя, который здесь живёт, — пояснила Рози.

— Его зовут Диего? — не выдав своего изумления, переспросила Гермиона.

— Он так сказал. И его так называют.

— Кто называет?

— Люди, которые здесь живут. Мам, если ты меня будешь перебивать, то я буду рассказывать очень долго.

— Всё-всё, моя хорошая. Рассказывай, я не буду мешать.

— Ну вот, господин Диего дал мне покушать, потом спросил, как меня зовут и как мы с тобой здесь оказались. Расспрашивал о тебе и о папе. Потом он дал мне одежду. Смотри, какая красивая!

Быстро поднявшись, Роза подошла к стене и взяла со скамьи возле неё одежду: белую блузку и две юбки — одна была пышная белая, другая — из более плотной тёмной ткани и расшита яркими цветами.

— Очень красивая, — согласилась Гермиона.

— Мне так она нравится! Сеньор Диего сказал, что в моей одежде не нужно выходить на улицу. Ну, то есть в джинсах не нужно выходить на улицу, и чтобы я переодевалась, когда захочу пойти погулять.

— То есть ты выходишь гулять?

— Ну да. Недолго. А вот это нужно надевать, если станет прохладно, — Роза показала тёмную шерстяную шаль. — Смотри, — она накинула шаль на голову, а затем надела соломенную шляпку с небольшими полями. — Это так необычно. И мне тоже нравится.

— А шляпу-то ты где взяла? — спросила Гермиона: шляпка на голове Рози сидела идеально.

— Мне тётя Хуана сплела вчера.

— Тётя Хуана?

— Да. Она всем делает шляпы. А ещё шьёт платья. Она сказала, что сделает мне красивую юбку. Лучше этой. Хотя эта очень красивая.

— А что там, на улице? Мы в каком-то городе? — спросила Гермиона. У неё голова шла кругом.

Рози пожала плечами.

— Не знаю. Больше похоже на деревню. Дома такие же, как этот.

— И много тут домов?

— Много. Очень много. И на другой горе тоже.

— В каком смысле — на горе? Мы что, в горах?!

— Ага, — ответила Роза.

«Да что происходит?! — мысленно застонала Гермиона. — Где мы?!»

— Где сеньор Диего? — спросила она вслух и поднялась с постели. Чем больше она узнавала, тем ощущение, что влипли они во что-то очень и очень неприятное, становилось сильнее. Вопросы требовали ответов, причём немедленно, и дать их, очевидно, мог только один человек: Люциус Малфой.

— Он ушёл. Сказал, что скоро придёт. Он сказал, что ночью ты проснулась и что теперь с тобой всё будет хорошо. Сказал, чтобы ты покушала, если проснёшься раньше, чем он вернётся. И ещё сказал, что тебе нельзя выходить на улицу. Сначала он тебе всё объяснит.

— Да, верно, — вспомнила Гермиона и прижала ко лбу ладонь. Она несколько раз глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. — Он говорил ночью. Ну что же, тогда давай завтракать.

— Пойдём, — обрадовалась Роза.

— Но сначала мне нужно сходить в туалет и умыться, — немного остудила её пыл Гермиона.

— Туалет здесь. — Роза подошла к стене напротив входа, потянула резной деревянный рычажок, и тут же в стене появилась дверь. — Вот тут, — открыла дверь Рози.

Изумлённая, Гермиона подошла поближе, но когда она увидела внутреннее пространство, удивилась ещё больше. Сама уборная представляла собой примитивный вариант, существовавший, наверное, ещё на заре цивилизаций. Но в то же время в этом малюсеньком закуточке был мягкий свет, исходивший неизвестно откуда. Гермиона попыталась найти источник света, но это ей не удалось: светился словно сам воздух.

— А умываться здесь, — сказала Роза, когда Гермиона вышла из туалета. Как только дверь закрылась, стена снова стала сплошной. Заинтригованная, Гермиона подошла к дочери. Для умывания Роза налила в глиняную чашку воду из стоящего рядом глиняного же кувшина и теперь, зачерпнув деревянным ковшиком из котелка, висящего надо огнём, разбавляла её горячей водой.

— Ты у меня совсем большая и самостоятельная стала, — сказала Гермиона дочери.

Рози, польщённая похвалой матери, тут же смущённо заулыбалась.

— Умывайся и пойдём завтракать, — подражая взрослым, слегка ворчливым тоном, в котором явно чувствовался голос бабушки Молли, ответила она.

— Как скажете, мисс, — усмехнулась Гермиона и наклонилась над чашкой с водой. Рози подождала, пока она умоется, затем протянула ей небольшой кусок ткани и, пока Гермиона вытирала лицо и руки, деловито взяла чашку с водой, вышла за порог и выплеснула воду на улице. Вытираясь, Гермиона взглянула на улицу, когда Рози приоткрыла дверь, но увидела только то, о чём сказала дочь: гору, покрытую зеленью тропического леса.

— М-м-м, как вкусно пахнет, — сказала Гермиона, когда села на коврик, расстеленный возле каменной плиты, на которой Рози нарезала фрукты.

Среди всего этого обилия Гермиона разглядела часть известных ей: авокадо, манго и, конечно же, бананы. Но большая часть фруктов была незнакома. Оглядев ещё раз импровизированный стол, Гермиона решила начать со знакомых вкусов.

— А мне больше всего нравятся вот эти, — сказала Рози, показав на два фрукта: один был похож на большую жёлтую грушу с розовой мякотью внутри, а другой — на розовую шишку, внутри которой находилась белая мякоть с множеством чёрных семян. — Это называется гуава, — указала она на грушу. А вот это — пи… пита… забы-ыла… — жалобно протянула малышка.

— Питахайя? — подсказала Гермиона.

— Да! — обрадовалась Рози. — Всё время забываю. А ты её кушала раньше?

— Нет, — покачала головой Гермиона.

— А откуда тогда ты знаешь название?

— Слышала про такое растение.

— А вот посмотри ещё! — Рози выудила со дна тарелки несколько крупных звёздочек. — Такие забавные, называются карбамола.

— Карамбола, — сдержавшись, чтобы не рассмеяться, поправила её Гермиона.

— Ага, карамбола, — согласилась Рози. — Тоже очень вкусная.

— Да, верно, — сказала Гермиона, попробовав кусочек. — А что ты ещё делала в то время, пока я спала? И чем занимался сеньор Диего?

— Ну, он почти всегда был дома. Правда, уходил иногда по делам, потом приносил покушать. Одежду мне приносил. Один раз меня с собой взял, чтобы тётя Хуана мне сплела шляпу.

— Тётя Хуана — волшебница?

— Нет, — помотала Рози головой. — Она маггла. А волшебница — это принцесса.

— Принцесса?! — удивлённо посмотрела на неё Гермиона.

— Ну да, — кивнула Рози, — сеньор Диего сказал, что она настоящая принцесса. Она красивая.

— А у принцессы есть имя?

— Есть, — ещё раз кивнула Рози. — Её зовут Эстер.

В это время между ними над столом пропорхнула большая бабочка. От неожиданности Гермиона вскрикнула и отшатнулась.

— Не бойся, мама, — рассмеялась Роза. — Это всего лишь бабочка. Она живёт здесь.

Рози отщипнула небольшой кусочек карамболы и положила на край стола. Бабочка опустилась рядом и начала хоботком высасывать из него сок.

— Она очень красивая, — сказала Рози, и Гермиона согласно кивнула. Бабочка действительно была очень красивой, с яркими сине-голубыми переливающимися крыльями. — Мне её так хочется погладить, но она не даёт.

— Бабочек гладить нельзя, — покачала головой Гермиона.

— Почему? — подняла на неё взгляд дочь.

— Крылья бабочек очень нежные, ты можешь их повредить. В лучшем случае ты испортишь красоту крыльев, но скорее всего бабочка просто умрёт.

— Тогда я не буду к ней прикасаться, — ответила Рози и даже на несколько секунд спрятала руки на коленях.

— Так чем ты ещё занималась?

— Ничем, — пожала плечами Роза. — Сидела возле тебя, ждала, когда ты проснёшься. Ещё выходила на улицу. Сеньор Диего разрешил мне погулять возле дома. Но я просто сидела и смотрела вокруг. Здесь очень красиво. А с другими ребятами я всё равно играть не могу. Я не понимаю, что они говорят. И сеньор Диего сказал им, чтобы они уходили.

— А сеньор Диего чем занимался? Кроме того, что уходил, чтобы принести еды?

— Ну, он тоже сидел в доме. Чаще всего разговаривал с профессором Симидзу.

— И о чём они разговаривали?

— Я не знаю. Они говорили очень тихо.

— А ты тоже разговаривала с профессором? Видела его? — с тревогой спросила Гермиона.

Роза кивнула:

— Немного разговаривала. Сеньор Диего сказал, что профессору очень больно разговаривать. И он не разрешил мне смотреть на профессора. Сказал, что ему сильно обожгло лицо. Профессор всё время лежал за шторой.

Услышав, что дочь не видела Симидзу, Гермиона вздохнула с облегчением.

— Профессор Симидзу умер сегодня ночью, — осторожно сказала она.

— Я знаю, — снова кивнула Роза. — Сеньор Диего сказал мне утром. Мне его жалко. А профессор тоже говорил, что умирает. И говорил, что плакать не нужно. А он счастлив, потому что его похоронят русалки в самом красивом месте.

— Да, его забрали русалки, — отозвалась Гермиона. — А сеньор Диего не обижал тебя?

— Нет, — помотала головой Рози. — Он хороший. Только очень грустный.

Такая характеристика Люциуса Малфоя была неожиданной и вызвала у Гермионы усмешку, но она сдержалась. Самое главное, что с дочерью ничего не случилось, пока она сама была без сознания. А сейчас, если даже какая-то опасность им и будет угрожать, то Гермиона сумеет защитить её.

— Ну-с, что ещё ты мне посоветуешь попробовать? — весело спросила она дочь, и дальнейший разговор вертелся только вокруг еды. Роза показывала новые фрукты и как их есть, рассказывала, какой у них вкус и какие ей понравились, а какие нет. Хлеб, о котором она говорила, представлял собой небольшие лепёшки с непривычным вкусом. Но Гермионе он понравился. Чай тоже оказался не чем иным, как заваренной смесью незнакомых трав, и также очень вкусным.

— Сеньор Диего сказал, что ты знаешь, что можно делать, а что нельзя. Чего ещё нельзя делать, кроме как выходить в джинсах на улицу?

— Самое главное — нельзя рассказывать, что мы — волшебники.

Это табу оказалось настолько неожиданным, что Гермиона поперхнулась чаем.

— Милая, ты, наверное, что-то не так поняла. Нельзя говорить, что мы из волшебной семьи? — откашлявшись, переспросила она. Подобный запрет был просто абсурден, поскольку они однозначно находились в волшебном мире.

— Всё я правильно поняла, — слегка обиделась Роза. — Нельзя говорить, что мы — волшебники, потому что это опасно.

Тревога Гермионы усилилась, и в этот момент дверь открылась и на пороге показался Люциус Малфой с каким-то свёртком в руках.

— Доброе утро, — поприветствовала его Гермиона.

Люциус кивнул и опустил свою ношу на пол возле входа.

— Я приготовила много фруктов, — радостно сообщила ему Рози. — Вы позавтракаете с нами, сеньор Диего?

Люциус снова кивнул.

Гермиона задумчиво поглядела на дочь: по всей видимости, Рози не испытывала никакого дискомфорта в присутствии Малфоя, хотя в общем к незнакомцам она относилась настороженно. Антонио де Кесада был скорее исключением из этого правила, но он обладал шармом, против которого не могла устоять и сама Гермиона.

Люциус плеснул воду в ту же чашу, из которой умывалась Гермиона, вымыл руки, затем подошёл к их импровизированному столу, переложил в отдельное блюдо фрукты и отошёл с ним к скамье возле стены.

Продолжая пить чай, Гермиона потихоньку искоса разглядывала его. Ночью ей в голову пришло сравнение с пиратом, и сейчас это впечатление подтвердилось. На голове его так же, как ночью, был повязан платок. Но не только это придавало ему сходство с пиратом. Тёмные штаны, заправленные в высокие, до колена, сапоги, белая рубашка свободного покроя и кожаный жилет — в общем, вылитый джентльмен удачи, причём времён настоящих флибустьеров.

Люциус ел молча, не глядя на Гермиону с Розой. Закончив, он поставил пустую тарелку на край стола и вновь отошёл к чаше с водой. Вымыв руки, он обернулся.

— Вы закончили? — вытирая руки полотенцем, спросил Люциус.

— Да, — отставляя чашку, кивнула Гермиона.

— В таком случае, мисс Уизли, предлагаю вам погулять немного, — обратился он к Розе. — Нам с вашей мамой предстоит долгий разговор.

— Прогулка безопасна? — с тревогой спросила его Гермиона.

— Вполне. Только не уходи с площадки перед домом. И оденься потеплее, на улице прохладно.

— Хорошо, — кивнула Роза. — Мам, ты мне поможешь переодеться?

Переодевая дочь, Гермиона размышляла над тем, что заставляет её так безоговорочно доверять Малфою. То, что ему доверяет Рози? Она ребёнок и может ошибаться. Его забота о её дочери, пока сама Гермиона находилась без сознания? Вот эти слова, произнесённые только что: «Оденься потеплее, на улице холодно»? Его тон, когда он разговаривал с Симидзу? Тот Малфой, которого она помнила, вряд ли попросил бы умирающего молчать, чтобы ему не стало больнее. Он так изменился? Почему? Полноте, да Малфой ли это? Нужно проявлять осторожность, безусловно. Но пока он единственный, кто может ей объяснить происходящее. И очевидно, что ему что-то нужно от них, иначе вряд ли он стал бы проявлять внимательность. Если это так, то они в безопасности. По крайней мере, до тех пор, пока ему что-то нужно от них с Розой. Наверное, она поняла это ещё ночью, но стремительно развивающиеся события не позволили ей выстроить цепь осмысленных рассуждений.

Дождавшись, когда Рози выйдет за дверь, Гермиона обернулась к Люциусу. Он снова сел на скамью возле стены и теперь раскуривал трубку, и этот жест придал ему ещё большее сходство с пиратом.

— Не знала, что вы курите, — заметила Гермиона.

— Здесь научился, — ответил Люциус, и она вновь подумала о том, насколько равнодушно и безжизненно звучит его голос. — Итак, насколько я помню, ночью у вас ко мне были вопросы. Что вас интересует?

Гермиона опустилась на ковёр возле огня.

— Всё. Но начну, пожалуй, с самого простого. Где мы?

Люциус усмехнулся:

— А вы повзрослели. Я ожидал, что вы засыплете меня градом вопросов.

— Поверьте, окажись вы здесь час назад, так и случилось бы.

— Значит, не изменились, — хмыкнул он, и Гермионе показалось, что он доволен таким выводом.

— Так где мы? — вернулась она к своему вопросу.

Люциус немного помолчал, прежде чем задать встречный вопрос:

— Вы знаете, кто такие муиски?

— В общих чертах, — слегка удивившись, ответила Гермиона. — Один из народов, живших на территории Колумбии до завоевания европейцами. Безусловно, среди современных колумбийцев есть потомки муисков, но культура и язык чибча вымерли несколько веков назад.

— Верно, — кивнул Люциус, но выражение его лица если не насторожило Гермиону, то заставило усомниться в том, что он согласен со всем, что она сейчас рассказала о муисках.

— Вы хотите сказать, что муиски не исчезли? Какая-то их часть сумела сохранить свою культуру, и сейчас мы находимся среди них?

— Браво! — с насмешкой произнёс он. — Теперь я вижу, что вы действительно не изменились.

— Мы среди муисков?! — не веря, переспросила Гермиона.

— Не совсем, — вновь став равнодушным, ответил Люциус. — После того, как европейцы открыли Америку, вместе с первопроходцами-магглами сюда перебрались и волшебники из Старого Света.

— Они тоже воевали с коренным населением?

Ответом был согласный кивок:

— Только не с магглами, а с туземными магами.

— И Старый Свет победил Новый, — констатировала Гермиона.

Люциус снова кивнул.

— Когда туземцы поняли, что не могут одолеть европейцев, они ушли. Сначала в джунгли, затем в одно из мест, считавшихся священными. Оказавшись здесь, они создали свой мир, изолированный от магглов и магов-европейцев.

— Зачем? Нет, мне понятно, что таким образом они сохранили свои жизни…

— И свою магию.

— То есть?

— Магия местных туземцев отличается от нашей. Кардинально отличается. Им не нужны волшебные палочки. Совсем не нужны. Они черпают магию из того, что их окружает: земли, воды, воздуха.

— Бог мой! — потрясённо прошептала Гермиона. Она встала и взволнованно начала расхаживать по хижине. — Я читала, что подобными возможностями когда-то обладали друиды.

— Обладали, — эхом повторил Люциус.

— Выходит, и маги муисков тоже? — остановившись, взглянула на него Гермиона.

— Совершенно верно. И не только муисков, но и ацтеков, и инков, и других местных племён.

— Но смогли сохранить свою магию только муиски, — полуутвердительно-полувопросительно сказала Гермиона.

Люциус покачал головой.

— Не только. Узнав, что муиски смогли обезопасить себя от европейцев, сюда начали стягиваться волшебники из других туземных племён. Не знаю, из скольких, но потомки инков и ацтеков среди местных обитателей точно есть.

— Нет, это просто невероятно, — Гермиона снова начала расхаживать по хижине. — Я могу понять, что здесь оказались инки. В конце концов, частично их государство захватывало территорию нынешней Колумбии. Но ацтеки! Это ведь уже Центральная Америка. Как они вообще смогли преодолеть такое расстояние в то время?

— Помнится, Эрик Рыжий ещё в десятом веке преодолел Атлантический океан на дракарах. И он не был магом.

— Да, конечно, — Гермиона вновь присела возле костра. — Значит, на кораблях?

— Не знаю, — качнул головой Люциус. — Мне об этом не рассказывали.

— Итак, местные волшебники изолировали себя от пришлых, — вернулась к его рассказу Гермиона. — Что было дальше?

Он пожал плечами:

— Ничего. Существуют до сих пор.

— Но как? — удивилась она. — Антонио упоминал…

— Антонио?

— Сотрудник министерства магии, который сопровождал нас. Антонио упоминал, что соотношение магов и магглов среди индейцев до открытия Америки было выше, чем среди европейцев. Но ведь не настолько, чтобы их численность не уменьшилась за четыре века. По идее, их должно остаться не так уж много, а Рози сказала, что жизнь здесь кипит.

— Кипит, — согласился Люциус. — По количеству жителей это поселение даже деревней уже нельзя называть. Это город.

— Но как это возможно?

— Почти половина местного населения — магглы.

От удивления Гермиона не сразу нашлась, что сказать.

— Вы онемели, миссис Уизли? — с видимым удовольствием от её внезапной заминки спросил Люциус.

— Можно сказать и так, — не стала отвечать на его выпад Гермиона. — Наверное, будет лучше, если не я стану задавать вам вопросы, а вы сами расскажете о местных обитателях.

— Наконец-то вы это поняли, — едко сказал Люциус. Очевидно, в нём начал пробуждаться прежний Малфой, но продолжил он рассказ всё-таки не язвительным тоном: — Вы сами сказали, что волшебники должны были выродиться, если бы жили совсем замкнуто. Их предки прекрасно это понимали и стали брать себе жён и мужей из магглов.

— Но в таком случае об этом городе наверняка стало бы известно за его пределами, — прервала его Гермиона.

— Стало бы, но волшебники повели себя очень умно. Магглы-потомки европейцев сюда почти не попадали. В основном это были потомки индейцев. Волшебники, как правило, забирали к себе магглов маленькими детьми и растили их с убеждением, что им выпала исключительная миссия — сохранить магию предков. Большинство детей были сиротами или из многодетных семей.

— Господи! — с ужасом посмотрела на него Гермиона. — И вы так спокойно об этом рассказываете!

— А как я должен об этом рассказывать? — раздражённо спросил Люциус.

— Дети, мистер Малфой! Возможно, для сирот это был не худший вариант, особенно если к ним здесь относились хорошо. Но дети из многодетных семей! Ведь у них есть родные! Каково им оказаться оторванными от семей? Или я не права и таким детям позволяют встречаться с родственниками? В таком случае не так уж изолирован этот город от окружающего мира…

— Нет, не позволяют, — резко прервал её Люциус. — Оказавшись в этом месте, они уже не могут покинуть его до конца жизни. Своеобразный статут о секретности. Вы зря жалеете оказавшихся здесь магглов, миссис Уизли. Им не так уж плохо живётся.

— Откуда вам знать? — слегка взвинченным тоном спросила Гермиона.

— Посудите сами, — пожал плечами Люциус. — Дети туземцев. Не тех индейцев, которые смешались с европейцами и переняли их образ жизни, а тех, кто по-прежнему живёт вот в таких вот, — он обвёл взглядом хижину, — домах. В джунглях, далеко от цивилизации. Вы считаете, что в таких условиях туземцы сильно будут страдать от того, что количество голодных ртов уменьшилось?

— Какая разница? — уже сильнее возмутилась Гермиона. — Они что, бесчувственны? Вы отец, вы должны понимать, что для родителей не имеет значения, какого ребёнка они потеряют: единственного или одного из десяти!

— Уверен, если бы их развитие достигло того уровня, который позволяет использовать контрацепцию, рождаемость в таких семьях резко бы упала. Если вы будете меня перебивать, то разговор у нас будет очень долгим, — заметив, что Гермиона собралась ему возразить, остановил её Люциус. — А нам нужно многое обсудить, причём не в присутствии вашей дочери. На улице прохладно, так что скоро она захочет погреться.

Кивком Гермиона согласилась с ним.

— Здешнее общество очень интересно устроено. Волшебники равны между собой. Есть главный маг, вождь. Его функции примерно те же, что в Британии у министра магии, с той разницей, что власть вождя передаётся по наследству.

— А магглы?

— Магглы? Магглы работают. Это не то, о чём вы подумали, миссис Уизли, — чуть повысив голос, предупредил возмущение Гермионы Люциус. — Практически все магглы, живущие здесь — замужем за волшебниками или женаты на волшебницах. Так что их никто не эксплуатирует как рабов. Но поскольку чем-то им нужно заниматься, они делают то же, чем занимались бы в своём родном доме: рубят лес, выращивают хлеб, ухаживают за скотом, делают одежду, украшения, мебель. Чем заниматься — решает каждый сам. Но если человек делает что-то, то он делает это для всех жителей. Взамен получает то, что производят другие жители, так же бесплатно.

— И вы говорите, что магглов не эксплуатируют? — скептически спросила Гермиона. — Что же тогда делают маги?

— Вообще? Или для магглов?

— И вообще, и для магглов.

— Вообще — следят за тем, чтобы их мир оставался невидимым для внешнего. А для магглов — помогают в быту при помощи волшебства.

— Как это?!

— Собственно, практически в каждой семье есть волшебник, поэтому все вопросы решаются внутри семьи. Но те магглы, которые живут отдельно, могут попросить любого волшебника о помощи, и никто им не откажет.

— Например? — не до конца понимая, о чём говорит Малфой, переспросила Гермиона.

— Например, уборная. Думаю, вы уже успели познакомиться с её интересным обустройством. Такие чары здесь наложены в каждом доме. Можно попросить увеличить внутреннее пространство хижины, если в ней проживает большая семья. Ночью вы вряд ли смогли это заметить, но при дневном свете увидите, что внешние размеры дома не соответствуют внутренним. Правда, у меня это пространство увеличено не сильно. Но в домах, где есть несколько детей, оборудовано несколько комнат. Или огонь, — сказал он, когда взгляд его упал на костёр, горящий посреди хижины. — Кстати, об огне. — Он поднялся и подошёл к двери, развернул тот свёрток, который он принёс с собой, затем вернулся с небольшим поленом, которое подложил в очаг. — Вырубать леса в округе не входит в планы волшебников, поэтому можно попросить любого из них наложить чары на бревно, и такое зачарованное полено будет гореть несколько месяцев. Это только несколько примеров, в действительности их можно насчитать сотни. И вы считаете, что после таких условий магглы захотят возвращаться туда, где они жили раньше? Да ещё при том, что они полны уверенности, что сопричастны к исполнению великой миссии, завещанной им предками? При том, что все здесь — и маги, и магглы — уверены в своей избранности?

— Пожалуй, вы правы, — задумчиво пробормотала Гермиона. Несмотря на то, что Люциус достаточно подробно объяснил ей, где они оказались, тревога её, вместо того чтобы улечься хоть немного, усилилась. Как-то странно и неправильно было то, что Малфой, всегда кичившийся тем, что он волшебник, спокойно и равнодушно пользовался вещью, зачарованной другими. А ведь это было простейшее волшебство, которое он вполне мог сотворить сам!

— Почему нельзя говорить о том, что мы — волшебники? — спросила Гермиона, вспомнившая о странном запрете, когда отметила подобное поведение Люциуса.

— Почему нельзя? — с какой-то ленцой в голосе ответил он. — Можно.

— Значит, Рози всё-таки не так вас поняла, — с облегчением выдохнула Гермиона. Но радоваться ей суждено было всего лишь доли секунды, потому что следующая фраза Люциуса повергла её в шок:

— Нет, она всё правильно поняла. Вы можете пойти и сказать им, что вы волшебница, — ответил он на её безмолвный вопрос. — Если ваша жизнь и жизнь вашей дочери вам не дороги.

Некоторое время Гермиона сидела в оцепенении.

— Они боятся нас? Или ненавидят? — наконец спросила она, когда из потока многочисленных предположений, пронёсшегося в её голове за эти минуты, она смогла выцепить самые правдоподобные.

— Конечно, ненавидят! — рассмеялся Люциус. — Вы бы не ненавидели?

— Да нет, я это понимаю, — ответила расстроившаяся Гермиона. — Но ведь всё случилось так давно. К тому же, мы не имеем никакого отношения к тем, по чьей вине они вынуждены скрываться.

— Не имеем? — насмешливо спросил он. — Напротив, имеем. Причём самое прямое. Наша магия ничем не отличается от магии колонизаторов.

— Но…

— Миссис Уизли, я понимаю, что принять подобную действительность тяжело, — произнёс Люциус. — Но поверьте, ваши попытки отгородиться от неё бессмысленны. Лучше сосредоточьтесь на том, как вы будете себя вести. Времени для принятия решения не так много. Завтра вы предстанете перед вождём.

Гермиона глубоко вздохнула и несколько минут молча смотрела на огонь. Наконец, она подняла голову и спросила:

— Я вас поняла. Итак, самое безопасное — это притвориться магглами?

— Совершенно верно, — откидываясь назад, ответил он. Здравый смысл в ней возобладал, и Люциус вздохнул с облегчением.

— Какие ещё решения мне нужно принять?

— Первое — чем вы хотели бы заниматься. Если вы не будете ничего делать, ничего не получите взамен. Включая еду. Так что бездельничать здесь нельзя.

— Я не боюсь работы, — резко ответила Гермиона. — И готова делать всё, о чём меня попросят.

— Вам же будет лучше, если вы выберете занятие себе сами. То, что вам поручат, со временем может вам надоесть.

— Со временем? Я не собираюсь здесь задерживаться надолго.

— Миссис Уизли, я недостаточно ясно выразился? Вы не сможете покинуть это место. Ни вы, ни ваша дочь. Никогда.

Гермиона воззрилась на него широко раскрытыми глазами.

— Что значит никогда? — едва слышно прошептала она. Голос её не слушался.

— Никогда значит «никогда».

— Я не сирота и не ребёнок из многодетной маггловской семьи, мистер Малфой, — с силой произнесла она. — Я не могу исчезнуть бесследно. У меня есть семья и друзья. Нас с Рози будут искать.

— Не сомневаюсь, — пожал плечами Люциус. — Но искать и найти — это два разных понятия.

— Они не остановятся до тех пор, пока меня не найдут, — уверенно сказала Гермиона. — А я не собираюсь оставаться здесь навсегда. Рано или поздно мы обязательно встретимся.

— Не буду с вами спорить сейчас, — ответил он. — Такую правду принять трудно, я прекрасно это понимаю. Через пару недель вы сами поймёте, что выбраться отсюда невозможно.

— Невозможно?

— Невозможно.

— Вы уверены? Я столько раз в жизни слышала это слово, — усмехнулась Гермиона. — Но стоило только приложить усилия, и невозможное становилось возможным. Вам ли об этом не знать? Почему же, по-вашему, здесь всё иначе?

— Во-первых, территория очень большая. Чтобы добраться до границ, требуется несколько дней. Горы и джунгли — вот что нас окружает. Вы хорошо ориентируетесь в незнакомых горах и лесу, миссис Уизли? Но даже если допустить, что вы доберётесь до границы, вы не сможете пересечь её.

— Почему?

— Вспомните, что стало с профессором Симидзу.

При воспоминании о профессоре Гермиона вздрогнула:

— Этот страшный ожог…

— Результат секундного контакта профессора с охранными чарами.

— Господи! — Гермиона закрыла лицо руками.

— Я думаю, вам всё-таки лучше подумать над тем, как обустроиться здесь…

— Вы мне так и не ответили, — проигнорировала последнюю фразу Люциуса Гермиона. -Они нас просто ненавидят или ещё и боятся? То есть, — пояснила она, — чья магия сильнее? Их или наша?

— Наша, — нехотя ответил Люциус.

— Тогда у меня ещё один вопрос. Моя палочка. Я плохо помню, что произошло возле реки, но точно помню, что я собиралась её достать. Возможно, я и достала её. Однако сейчас я её не нашла.

— При вас не было палочки, — покачал он головой. — И благодарите бога, что её не было, — добавил он, увидев полный ужаса взгляд Гермионы.

— Как?! — ничто из произошедшего не потрясло её так, как последнее известие. Её волшебная палочка! Волшебная палочка! Но ведь без неё она не волшебница!

Увидев застывший взгляд Гермионы, Люциус быстро поднялся и подошёл к ней. Только женской истерики ему не хватало! Взяв Гермиону за плечи, Люциус поднял её и встряхнул с такой силой, что её голова болтнулась из стороны в сторону как у куклы.

— Послушайте меня! Благодарите бога, что при вас не нашли волшебной палочки. Я видел, что делают с теми людьми, у которых нашли волшебную палочку. Поверьте, по сравнению с этим смерть профессора Симидзу покажется вам очень лёгкой.

— Волшебная палочка! — словно не слыша его, произнесла Гермиона и подняла взгляд. Из её глаз текли слёзы.

— Я знаю, каково вам сейчас, — мягко, чтобы не спровоцировать взрыв, сказал Люциус. — Я дважды лишался волшебной палочки. И каждый раз противовесом этой утраты была жизнь. Ну же, миссис Уизли, вы всегда были рассудительны, и я надеюсь, что не утратили этой рассудительности до сих пор. Нужна ли будет вам волшебная палочка, если из-за неё и вы, и ваша дочь лишитесь жизни?

Подобное откровение из уст Люциуса Малфоя звучало более чем убедительно и странным образом успокоило её.

— Пейте. — Увидев, что её взгляд стал осмысленным, Люциус схватил со столика чашку с остывшим чаем, который не допила Рози, и поднёс к губам Гермионы. Обхватив её ладонями, она сделала несколько судорожных глотков и отодвинула.

— Вы правы, — глубоко вздохнув, сказала Гермиона. — Потерянная волшебная палочка — это ещё не потерянная жизнь.

— Вижу, что не ошибся в вас, — сказал Люциус, отпуская её и снова садясь на скамью, — и здравомыслие до сих пор берёт в вас верх над эмоциями.

— Но если я признала вашу правоту в этом, это вовсе не означает, что я смирилась и не выберусь отсюда. Я не хочу подобной жизни для дочери. И у меня маленький сын. Он ждёт меня.

На мгновение лицо Люциуса превратилось в безжизненную маску, затем он пожал плечами:

— Как хотите, — сказал он, вытряхивая из трубки пепел. — Помогать я вам не буду, потому что не вижу смысла тратить силы и время на занятие, которое обречено на провал. Но и мешать тоже не буду. Очень скоро вы сами поймёте, что бесполезно пытаться сбежать отсюда.

— Посмотрим, — сказала Гермиона, уверенная в своей правоте.

Люциус поднял руку, давая понять, что спорить с ней по этому поводу он не собирается.

— Итак, что мне нужно решить до встречи с вождём? — спросила она. — Вы говорили, что нужно определиться с занятием?

Люциус кивнул.

— Вы тоже притворяетесь магглом? — всё ещё не веря в подобное, спросила его Гермиона.

— Разумеется.

— В таком случае вы знаете здесь всё лучше меня. Что посоветуете вы? Чем занимаетесь вы сами?

— Рублю лес.

Не ожидавшая такого Гермиона с изумлением воззрилась на Люциуса.

— Не смотрите на меня так, — усмехнулся он. — Вы не ослышались.

— Но… почему?

— Поскольку использовать магию, чтобы защитить себя, здесь невозможно, остаётся надеяться только на физическую силу. Рубка леса позволяет поддерживать хорошую физическую форму. Кроме того, я уже сказал, что вырубать леса в округе в планы волшебников не входит. Все жители пользуются зачарованными поленьями, поэтому пополнять запасы дров нужно не очень часто. Так что работы немного. Гораздо меньше, чем свободного времени. Кроме того, такое занятие позволяет надолго уходить в лес и не быть под постоянным надзором.

— А надзор существует?

— Первое время существовал. Когда местные убедились, что я не попытаюсь сбежать, его сняли.

— Я ни за что не поверю, что вы не пытались отсюда выбраться. Иначе зачем вам выбирать занятие, которое даёт определённую свободу?

— А я и не собираюсь это отрицать, — скривил губы Люциус. — Поначалу такая идея у меня была. Но я очень быстро понял, что она недостижима. Именно это я пытаюсь донести до вас, но вы отказываетесь меня слышать.

— Я услышала вас, — покачала головой Гермиона. — Но не могу смириться с подобной участью.

— Ну что же, мне тоже на это потребовалось время, — философски произнёс Люциус.

— Итак, что вы мне посоветуете? Какое занятие выбрать?

— Вот это уже деловой разговор, — удовлетворённо сказал он. — Давайте подумаем. Я бы вам порекомендовал выбрать занятие, которое не привязывает к определённому месту. Так что изготовление одежды и тому подобное вам вряд ли подойдёт. Сбор фруктов и овощей предполагает длительное времяпрепровождение на улице. Но также ограниченное место нахождения…

— Здесь что, нельзя куда-нибудь уходить?

— Можно. Но если вы часто будете бывать там, где вам быть незачем, вы вызовете подозрения. Уход за животными тоже, полагаю, вам незнакомое занятие?

— Только за магическими, — усмехнулась она. — Причём на уровне школьного курса.

— М-да…

Люциус задумался.

— Травы, — через некоторое время сказал он.

— Травы? — не понимая, переспросила Гермиона.

— Травы. Не далее как вчера Долорес говорила, что некому собирать травы.

— Боюсь, я не совсем понимаю, мистер Малфой…

— Для лечения здесь не используют заклинания. Лечат зельями, и магическими, и немагическими. Готовят зелья для всех жителей Долорес и её муж Рамон. Но они уже стары и не могут подолгу собирать травы. Если вы им понравитесь, то они научат вас, какие травы и как собирать. Такое занятие позволит вам достаточно свободно передвигаться по территории, в том числе и оставаться подолгу в лесу. И, возможно, Долорес и Рамон захотят вас научить варить зелья. В таком случае, у вас появится шанс занять значимое положение в обществе.

Гермиона удержалась от того, чтобы ещё раз сказать, что она не собирается оставаться здесь навсегда, и ответила только:

— Мне нравится ваша идея.

— Хорошо, — кивнул Люциус. — С этим мы решили.

— Нужно решить что-то ещё?

— Да. Где вы будете жить.

— Ох, — растерялась Гермиона. — Про это я даже не подумала. Какие варианты?

— Если вы не захотите жить здесь, то вам с дочерью выделят дом. Но я предлагаю вам жить в моём доме.

— Об этом не может быть и речи! — воскликнула Гермиона.

— Как знаете, — равнодушно откликнулся Люциус. — Однако я на вашем месте хорошенько бы подумал, прежде чем отказываться.

И вновь Гермиона ощутила странное чувство необходимости доверять Малфою.

— Почему? — глубоко вздохнув, спросила она. — И в чём ваша выгода от этого?

— По-вашему, я не могу поступать бескорыстно? — усмехнулся он.

— Вы — нет, — резко ответила она. — Уж простите.

— Вы умеете готовить, миссис Уизли?

— Что? — опешила от столь неожиданного вопроса Гермиона.

— Умеете ли вы готовить еду, миссис Уизли? — повторил Люциус.

— Умею, — ответила она. — Правда, до свекрови мне далеко. Но самую простую, без изысков — да. Во всяком случае, моим детям нравится.

— Сгодится, — усмехнулся он. — Я предлагаю вам жить со мной в этом доме. Вы готовите еду и поддерживаете порядок.

— А вы? Что делаете вы?

— А я защищаю вас и вашу дочь. Ну и, разумеется, помогаю в том, с чем вы не можете справиться сами.

— Защищаете от кого? И почему нам не следует жить в отдельном доме?

Несколько секунд Люциус молчал.

— Ещё раз повторяю: забудьте о том, что у вас есть семья за пределами этого мира. Вам же будет легче, поверьте. Для любого из здешних обитателей вы не более чем маггла, попавшая в их укрытие. Пусть это произошло и не по их воле, но законы одинаковы для всех. Если вы согласитесь остаться сами и подчиняться этим законам — хорошо. Если нет — вас вынудят это сделать. Не силой, нет. Вас опоят зельями или внушат вам желание остаться. Или ещё что-нибудь. Вы хотите, чтобы в ваше сознание или память вмешивались? Такое вмешательство может быть необратимым.

— Нет, не хочу, — прошептала Гермиона. — Но вы не объяснили, почему я должна жить с вами.

— Давайте проясним всё до конца, миссис Уизли, — сказал он. — Вы не должны жить со мной. Я вам предлагаю такую возможность, вы вправе отказаться от неё. И если вы откажетесь, то я вряд ли смогу вам помочь.

— Да объясните же, наконец, почему?!

— Для местных, как я уже сказал, вы не более чем маггла, попавшая в их мир, которой суждено остаться здесь навсегда и повторить судьбу всех магглов. А это значит, что очень скоро вас вынудят стать женой местного мага. И никакие ваши слова о том, что у вас уже есть муж, не будут иметь значения.

Люциус замолчал, ожидая её слов.

— Два вопроса, — после некоторого раздумья сказала Гермиона. — Первый: для них вы тоже маггл, но почему-то не женаты. Второй: как в этом мире возможен союз двух магглов, если маггл здесь обязан создать союз с волшебником?

После небольшой паузы, во время которой Гермиона не сводила с него глаз, Люциус ответил:

— Мой возраст даёт мне некоторый иммунитет от женитьбы. А относительно вашего проживания здесь… Скажем так, я сумел убедить вождя, что со мной вы быстрее адаптируетесь к местной жизни.

Тон, которым Люциус говорил всё это, Гермионе совершенно не понравился.

— Что именно вы ему сказали? — настороженно спросила она.

— Что я сказал? — задумчиво переспросил Люциус. — Сказал, что мы с вами давно знакомы. Что до того, как я оказался здесь, вы были моей любовницей, и что я не собираюсь отказываться от продолжения наших отношений.

— Что-о-о?! — Гермиона мгновенно вскочила на ноги. — Да как вы…

— Успокойтесь! — тем же властным тоном, которым он разговаривал с ней ночью, оборвал её Люциус. — Ваше тело меня никоим образом не интересует. У меня всего лишь одно условие для вашего проживания здесь, и я его вам сообщил: вы готовите еду и поддерживаете порядок в доме. Больше от вас ничего не требуется. Но окружающие, разумеется, должны будут считать, что мы с вами любовники. Если вас что-то не устраивает, вы можете отказаться. Дальнейшие перспективы вашего пребывания здесь я вам обрисовал.

— Небогатый выбор, — начала расхаживать по комнате Гермиона. — Точнее, его полное отсутствие. Как я потом смогу всё это объяснить мужу? Мерлин! Да как я всё это буду объяснять дочери?

— Чтобы объяснить что-то мужу, вам сначала нужно выжить, чтобы встретиться с ним. Что же касается вашей дочери, то она достаточно сообразительна, — сказал, как отрезал, Люциус. — Она не спрашивает о том, что видит сама. А поскольку между нами не будет ничего, кроме общего ведения хозяйства, вам ничего не придётся ей объяснять. Если же за пределами этого дома мы и должны будем сделать вид, что между нами более близкие отношения, то достаточно предупредить об этом девочку, и она и виду не подаст, что происходит что-то необычное.

Гермиона резко остановилась и с изумлением посмотрела на Люциуса:

— Вы сумели это понять за каких-то два дня? У неё есть такое качество, но всё же она ещё ребёнок, и я не уверена…

— Тогда вам придётся рискнуть, миссис Уизли. Если, конечно, вы принимаете моё предложение.

— Скажите, а вы не боитесь, что я сообщу вождю, что вы — волшебник? С надеждой, что взамен он отпустит меня и мою дочь?

— Нет, не боюсь, — уверенно ответил Люциус. — Опрометчивость вам не свойственна. Вы не станете действовать до тех пор, пока не будете хорошо ориентироваться в окружающей обстановке. Для этого вам потребуется какое-то время.

— Но что мне помешает попытаться договориться с вождём позднее?

— Вы убедитесь, что всё, о чём я рассказал вам — чистая правда, и подобное откровение не спасёт вас с дочерью. И не в вашем характере губить чужую жизнь ради собственной.

Несколько секунд Гермиона смотрела на Люциуса, борясь с последними сомнениями.

— Если меня что-то перестанет устраивать, я в любой момент могу отказаться от вашего предложения, — поставила она своё условие.

— Разумеется, — устало ответил Люциус. — Итак, вы согласны?

— Зачем вы спасли нас?

Подобного вопроса Люциус не ожидал и немного растерялся. Прислонившись головой к стене, он долго задумчиво глядел на Гермиону.

— Я два дня задаю себе этот вопрос: почему я не оставил вас там, возле границы? И единственный ответ на него, который я смог найти, таков: пусть даже в нашем мире мы были врагами, но вы враг из моего мира. С вами я могу говорить на родном языке. С вами не нужно будет притворяться. Ну, и кроме того, я совершенно не умею готовить и ужасно соскучился по нормальной еде.

После серьёзного признания о том, что они из одного мира, последняя фраза прозвучала как шутка, и Гермиона улыбнулась.

— Благодарю вас за честность. Я принимаю ваше предложение.

— Замечательно, — тут же поднялся Люциус. — Принципиальные вопросы мы согласовали. Теперь остались только мелочи. Правда, их очень много, но, думаю, они не вызовут затруднений. Я принёс вам одежду. Не уверен, что она подойдёт вам по размеру, но у Пачиты намётанный глаз, думаю, она угадала, — доставая из мешка ещё один свёрток, сказал он. — Это вам для того, чтобы одеться сейчас. Я познакомлю вас с Пачитой и Хуаной, они шьют одежду. Подберёте себе ещё несколько нарядов. Переодевайтесь, и я покажу вам город.

Взяв свёрток, Гермиона отошла к их с Рози постели и задёрнула занавеску, затем развернула ткань, в которой оказалась обувь и одежда, похожая на ту, что была у Розы: белая блузка, белая пышная юбка и ещё одна, не такая пышная, из чёрной плотной ткани, расшитая красными и жёлтыми цветами.

— Пачита действительно угадала с размером, — сказала она Люциусу после того, как примерила наряд.

— Хорошо, — отозвался он.

— Мистер Малфой, скажите… Вы говорите, что это поселение индейцев. Но имена местных жителей — испанские, одежда, которую вы принесли мне и Рози — тоже не чисто индейские, и разговариваете вы с местными обитателями по-испански…

— К тому времени, когда маги муисков построили здесь деревню, их язык уже был в значительной степени вытеснен испанским. Магглы, которых волшебники приводили сюда в более позднее время, говорили уже только на испанском языке, одевались в испанском стиле и носили испанские имена. Но это, насколько я понимаю, волшебников мало волновало, ведь их главной целью было сохранить свою магию, а её они добились. Вы говорите по-испански?

— Да, но не очень хорошо.

— В таком случае у вас есть уникальная возможность научиться разговаривать на старом испанском, на котором говорили конкистадоры. Вы готовы?

— Ещё минуту, — отозвалась Гермиона, надевая кожаные туфельки. — Осталось только обуться.

Она услышала, как Люциус прошёл к двери, открыл её и позвал Розу.

— Замёрзла? — спросил он, когда малышка заскочила в дом.

— Немного, — ответила она.

— Погрейся у огня. Сейчас твоя мама оденется, и мы пойдём смотреть город.

— Ух ты! — воскликнула Роза, подходя к очагу и протягивая к теплу ладошки. — А я хочу посмотреть тот большой дом, который стоит на горе. Мы туда сходим?

— Сегодня — нет. Завтра, — ответил Люциус.

— Что за дом? — отодвигая занавеску, спросила Гермиона.

— Дворец вождя, — сказал Люциус.

— Да. Он не такой, как остальные дома, — подтвердила Роза. — Ты такая красивая, мамочка! — обернувшись, восхищённо сказала она.

— Пачита действительно угадала, — кивнул Люциус и обратился к девочке: — Прежде чем мы отправимся, нам нужно кое о чём с вами договориться, мисс Уизли.

Он говорил таким серьёзным тоном, что Роза повернулась и посмотрела на него, всем видом показывая, что слушает самым внимательным образом.

Сев на скамью, Люциус жестом подозвал к себе Рози, и когда она встала перед ним, сказал:

— Ты очень ответственная и умная девочка, поэтому я буду говорить с тобой как со взрослым человеком. В этом городе, где мы оказались, живут волшебники. Но волшебники, очень непохожие на нас, и они очень не любят таких магов, как мы.

— Почему?

— Попозже мама тебе объяснит почему. А сейчас я только расскажу, как тебе следует себя вести. Попавших в их город непохожих на них волшебников местные маги убивают. Это страшно, я понимаю, — увидев, как вздрогнула Рози, добавил Люциус. — Но, к счастью, они не знают, что мы волшебники. Поэтому, если мы сумеем сохранить нашу тайну, с нами ничего не случится.

— Я никому не скажу, — пообещала Роза.

— В этом я не сомневаюсь, — одобрительно кивнул Люциус. — Но не сказать — этого мало. Важно не выдать тайну случайно своим поведением.

— А что мне нужно делать?

— Мы с твоей мамой договорились, что вы будете жить в моём доме. Так мы почти всегда будем вместе и сможем в любую минуту помочь друг другу. В этом доме и ты, и мы с твоей мамой будем вести себя так же, как сегодня. Но за пределами этого дома и в присутствии посторонних я или твоя мама можем сделать что-то необычное. И тогда ты никак не должна показать, что удивлена этим.

— А что необычное?

— Например, я могу обнять или поцеловать твою маму, и она меня тоже. Но ты всегда должна помнить, что это ненастоящее. Что это игра для того, чтобы сохранить наши жизни. Как мы будем вести себя в этом доме, когда мы одни — это настоящее, а за пределами этого дома и в присутствии посторонних — ненастоящее. Ты понимаешь?

— Да, — кивнула Рози.

— Никогда не забывай об этом. Что бы ни происходило, никогда не удивляйся. А ещё лучше, будь готова к тому, что такое может произойти в любую минуту. Даже, возможно, сегодня, когда мы будем смотреть город.

— Совсем ничему не удивляться? — уточнила малышка.

— Нет, только нашему с твоей мамой необычному поведению. Всему остальному ты можешь удивляться. Например, волшебству местных магов. Ведь они считают, что ты никогда не видела волшебства, а значит, если ты увидишь его впервые и не удивишься, это вызовет их подозрения. Впрочем, ты в любом случае удивишься, потому что их волшебство во многом отличается от нашего. Но здесь ты можешь не сдерживать себя. Самое главное, не скажи чего-нибудь лишнего. Например, о волшебных палочках или о школе волшебства. Понятно?

Рози кивнула и шумно вздохнула.

— Ты можешь не бояться, — слегка улыбнулся Люциус, но взгляд его при этом остался серьёзным. — Первое время я или твоя мама всегда будем рядом. Кроме того, ты не сразу научишься разговаривать на испанском языке, так что общаться с местными жителями сама будешь тоже не сразу. Постепенно ты поймёшь, как нужно себя вести. Самое главное, следи за своим поведением. Но ты девочка умная и ответственная, ты обязательно справишься.

Слушая Люциуса, Гермиона с удивлением раздумывала о том, что несмотря на обстоятельства, повлиявшие на поведение Малфоя по отношению к ним с Рози, он по-прежнему обладал даром убеждения, когда ему это было необходимо. А ещё — о том, насколько быстро он понял, как нужно правильно вести себя с Рози. Дочь Гермионы терпеть не могла, когда с ней разговаривали как с маленьким ребёнком. Зато если ей последовательно объясняли, почему нельзя делать что-то или почему нужно делать что-то именно так, а не иначе, она педантично следовала этому. И Люциус сделал ещё один правильный ход: он разговаривал с Розой на равных. У малышки было какое-то стойкое неприятие указаний взрослых, которые те раздавали, глядя на неё сверху вниз — тогда она начинала исподтишка вредничать. И игнорировала просьбы маленьких детей, а также советы взрослых, приседающих перед ней на корточки, чтобы поговорить с ней. Исключением и из первого, и из второго правила были лишь её родители, но вот остальной многочисленной родне Грейнджеров и Уизли не повезло: ни бабушки, ни дедушки, никто другой не мог сладить с Розой, если она не желала подчиняться. Каким образом Малфой, знакомый с Рози всего-то пару дней, сумел найти к ней правильный подход?

— Вы готовы? — обратился Люциус к Гермионе.

Она кивнула.

— Наденьте шаль, в которую была завёрнута ваша одежда. На улице прохладно, а наша прогулка наверняка будет долгой.

Гермиона последовала его совету, а Люциус Малфой тем временем вышел за порог, оставив дверь приоткрытой. Рози вприпрыжку бросилась за ним, а следом за ней, помедлив пару секунд, вышла и Гермиона.

После сумрака дома уличный свет ослепил её, и Гермиона машинально прикрыла глаза ладонью. Подождав немного, она опустила руку и огляделась.

Первое, что ей бросилось в глаза — обилие насыщенного тёмно-зелёного и серо-голубого цвета. Прямо перед ней простиралась долина, вдоль которой справа и слева тянулись высокие горы, местами покрытые густым лесом. Долина начиналась у подножия той горы, на которой находилась Гермиона, но конца её разглядеть было невозможно: над долиной клубились облака, не позволявшие увидеть то, что находилось вдали.

Гермиона спустилась по трём каменным ступеням и обернулась, чтобы рассмотреть дом, из которого вышла, и сразу же отметила то, о чём сказал ей Малфой раньше — снаружи дом был гораздо меньше, чем внутри. «Хижина», — вновь пришло ей на ум. Называть этот дом иначе как-то не получалось, хотя выглядел он далеко не приютом бедняка. Да, он был не каменным, а деревянным, и даже не деревянным, а словно сделанным из тростника, обмазанным красно-коричневой глиной, но стены его были покрыты очень красивыми рельефными рисунками. Вокруг всего дома на небольшом расстоянии от стены располагались деревянные резные столбы, служа оградой небольшой террасе. Гермиона посмотрела вверх: высокая остроконечная крыша также была круглой, сложенной из высохших от времени пальмовых листьев. Наверное, именно эта крыша и вызывала сравнение дома с хижиной.

— Я точно помню, что ночью видела окно, — всё ещё разглядывая дом, сказала Люциусу Гермиона. — Но сейчас его нет. Да и утром дом освещался лишь очагом.

— Окно находится с другой стороны, — ответил Люциус. — Утром похолодало, и я его закрыл. Потом увидите.

Гермиона снова повернулась к долине, но взгляд её задержался на подставке, из которой ночью Люциус и пришедшие за телом профессора Симидзу люди брали факелы. Она была сплетена из лозы какого-то растения и имела непонятную форму, словно человек, её изготавливавший, гнул материал так, как ему вздумается. Рядом с подставкой находилась небольшая ёмкость с водой. Именно в ней, видимо, и затушил факел Люциус.

Гермиона огляделась. Она стояла на круглой площадке, расположенной достаточно высоко на склоне горы. Верхушки растущих внизу деревьев закрывали долину, и чтобы посмотреть вниз, Гермиона подошла к краю площадки. Внизу, у самого подножия горы, примостились дома. За ними, сменяя друг друга, раскинулись поля и плантации фруктовых деревьев, края которых не было видно. На склонах гор, окруживших долину, тоже расположились дома, но в отличие от домов внизу, располагались они на значительном расстоянии друг от друга.

— Как красиво! — с восхищением выдохнула Гермиона. Такие же, как у Малфоя, с остроконечными крышами домики утопали в густой тропической зелени то здесь, то там.

— Красиво, — согласился Люциус.

Улыбнувшись, она посмотрела на него, затем ещё раз обвела взглядом горы.

— Мама, посмотри, какой дом! — дёрнула её за руку Рози, и Гермиона взглянула в ту сторону, куда показывала дочь.

Слева, на той же горе, на которой находились они, чуть выше стоял дворец. Конечно, он не мог сравниться с настоящими дворцами, в которых бывала Гермиона, но по сравнению с остальными домами он был дворцом.

— Это и есть дом вождя? — спросила она Люциуса.

— Да, — кивнул он.

— Он построен из камня?

— Из камня, — подтвердил Люциус. — Только не построен, а вырублен в скале. Уверен, без магии здесь не обошлось.

Мысль, что дворец был создан при помощи магии, пришла в голову Гермионе сразу же, едва она взглянула на него. Муиски не строили здания из камня — об этом Гермиона читала, когда готовилась к поездке. Если к муискам присоединились ацтеки и инки, остатки каменных строений которых сохранились — возможно, здание из камня было результатом их влияния. Но ни инки, ни ацтеки не вырубали жилища в скалах, так что вряд ли это чудо было создано руками магглов. Однозначно, дворец был построен при помощи волшебства.

Дворец так же, как остальные дома, находившиеся на горных склонах, располагался на плоской площадке. К нему вела каменная лестница без перил, тоже не сложенная руками человека, а вырубленная в скале. На площадке перед дворцом Гермиона заметила несколько каменных резных столбов, расставленных в два ряда — по всей видимости, вдоль дорожки, ведущей к входу. С того места, где находились Гермиона с Рози и Люциусом, нельзя было разглядеть весь дворец, но Гермиона смогла увидеть, что он имеет по меньшей мере два этажа, и на верхнем была устроена небольшая терраса.

— Здорово, правда? — спросила её Роза.

— Правда, — кивнула Гермиона и обратилась к Малфою: — Где живут маги?

— Везде, — ответил он. — В тех домах, — он обвёл взглядом горы. — И в домах внизу тоже.

— Вы сказали, что волшебники равны между собой. Но дом вождя намного богаче остальных…

— Вождь и его семья занимают только часть помещений. Большая часть дворца — это хранилище.

— Хранилище?

— Вроде библиотеки. Только хранятся там не книги, а магические предметы и артефакты, которые принадлежат всем волшебникам. Хранилище разделено на две части — открытую и закрытую, и к нему приставлен специальный человек. Любой из волшебников может позаимствовать нужный предмет из открытого хранилища, но вот на то, чтобы взять что-то из закрытого, требуется разрешение совета волшебников. Даже вождь не может воспользоваться закрытым хранилищем без разрешения совета.

— Совсем как библиотека в Хогвартсе, — рассмеялась Гермиона.

— Да, — согласился Люциус. — Идёмте.

Увидев каменные ступеньки, ведущие от площадки вниз, Гермиона подумала о том, как она ночью, в темноте, не сломала себе ноги, спускаясь по ним — настолько они выглядели узкими. От ступеней шла выложенная камнем дорожка. Время от времени к ней примыкали такие же дорожки, которые, как догадалась Гермиона, вели к другим домам.

— Это какой-то лабиринт, — пожаловалась она Люциусу. Сначала они с Розой спустились вслед за ним немного вниз по склону, затем поворачивая то направо, то налево, переходили с одной дорожки на другую. Несколько раз Гермионе казалось, что они уже пришли, но не дойдя до очередного дома, Люциус снова куда-то сворачивал, и сейчас вёл их вновь по склону вверх.

— Это только так кажется, — отозвался он. — На самом деле ничего сложного здесь нет, и вы очень быстро научитесь ориентироваться в городе. Мы пришли.

Они стояли на площадке перед такой же хижиной, какая была у Малфоя. Но здесь в центре площадки было сделано углубление, в которой горел огонь. Над ним висел котёл, в котором бурлило густое варево красно-коричневого цвета. По всей площадке были расставлены деревянные подставки, на которых теснились всевозможные глиняные и металлические кувшины и чаши различных размеров.

— Долорес! Рамон! — громко позвал Люциус.

Прошло какое-то время, прежде чем на пороге хижины показалась Долорес. Это была индианка, старая настолько, что ей больше подходил эпитет «древняя». Она куталась в тёплую шаль, из-под которой виднелась длинное одеяние простого покроя. Смуглое лицо её, изборождённое глубокими морщинами, выглядело пугающе, так что Рози, когда Долорес бросила на неё пронзительный взгляд, спряталась за спину матери.

— А, это ты, Диего, — приятным и неожиданно моложавым для древней старухи голосом произнесла Долорес.

Спустившись на площадку, она, не обращая на пришедших никакого внимания, доковыляла до котла и помешала кипящее зелье. Затем наклонилась над ним и долго не двигалась, шумно вдыхая пар.

Гермиона украдкой взглянула на Малфоя: вот уж кто точно не потерпит подобного игнорирования своей персоны. Но, видимо, пребывание в этом мире действительно изменило его, потому что Люциус усердно сдерживал усмешку.

— А всё-таки ты не выдержал и взял себе женщину, — по-прежнему не глядя на них, сказала Долорес. Она принесла несколько кувшинов с узким горлом и, взяв один из них, начала наполнять его порошками из множества маленьких мисок, стоявших на подставке рядом с костром.

Гермиона внимательно наблюдала за тем, что делает Долорес, одновременно слушая её разговор с Малфоем.

— Ты веришь в судьбу, Долорес? — спросил он.

— Судьба? — рассмеялась индианка. — Мы сами творим свою судьбу, я не раз уже об этом тебе говорила.

— И всё же?

— Хочешь сказать, что судьба снова свела тебя с ней?

— Именно.

— Но судьба не заставляла тебя спать с ней снова.

Гермиона возблагодарила судьбу за то, что Рози не понимает испанский язык — подобный разговор был не для ушей пятилетнего ребёнка. И как бы ни было это странно, но почему-то её совсем не возмущала манера Долорес говорить о Гермионе так, словно Гермионы здесь нет.

Наполнив порошками и зельем из котла один кувшин, Долорес отставила его и принялась за второй.

— Сипа будет недоволен, — продолжала она.

— Я с ним разговаривал. Он согласился.

— Да? — на несколько секунд Долорес отвлеклась от своего занятия и взглянула на Люциуса, как показалось Гермионе, с изумлением. Затем снова наклонилась над кувшином.

— Да, — кивнул Люциус и сменил тему: — Ты говорила, что вам с Рамоном становится тяжело собирать травы. Я привёл тебе помощницу.

Долорес вновь отвлеклась от зелья и взглянула на Люциуса, но уже холодно.

— Я сама найду себе помощника, когда это будет нужно мне.

Она зачерпнула зелье и собралась перелить его в кувшин, но её остановил вскрик Гермионы:

— Вы положили не все травы.

Долорес с неприязнью взглянула на неё:

— Ты лучше меня знаешь, как варить это зелье?

— Прошу прощения, если обидела вас, — не отводя взгляда, спокойно ответила Гермиона. — Но вы не положили вот тот красный порошок, а травы из крайней миски положили только две щепотки. В первый кувшин вы положили три щепотки этой травы. Но если сейчас вы готовите не то, что готовили в первом кувшине…

Она замолчала, глядя, как изменилась Долорес: морщины словно разгладились, когда она улыбнулась, а взгляд потеплел. Но не успела Гермиона удивиться этому, как слева от неё послышался смех Люциуса, и она изумлённо повернулась к Малфою.

— Браво! — воскликнул он. — Вы выдержали испытание.

— Испытание? — переспросила она.

— Не ожидал, что Долорес начнёт вас проверять сразу, как мы придём, но вы справились.

— То есть вы её предупредили заранее?

Люциус покачал головой:

— Долорес — очень умная женщина, вы сами в этом скоро убедитесь. Думаю, она догадалась, зачем я вас привёл к ней, и решила проверить ваши способности с ходу.

— Вы согласны, чтобы я помогала вам? — недоверчиво спросила Гермиона у Долорес.

— Завтра ты встретишься с сипой. Приходи послезавтра утром. Мы с Рамоном найдём тебе работу. А теперь идите.

Гермиона попрощалась и, когда они отошли от дома Долорес, сказала Люциусу:

— Странное какое-то испытание.

— Отнюдь, — отозвался Люциус. — Вы проявили наблюдательность и одновременно способность выдержать характер Долорес. А это немногим удаётся. Долорес и её муж Рамон — одни из самых уважаемых людей в городе. Если вам удастся заручиться их поддержкой — считайте, что ваше положение в обществе обеспечено.

Гермиона дала себе слово, что не будет больше напоминать Малфою, что она не собирается задерживаться здесь — по всей видимости, он был убеждён в обратном, и переубеждать его было бесполезно. Поэтому спросила:

— Мне характер Долорес не показался тяжёлым, хотя она и встретила нас неласково.

— Я напомню вам эти слова недели через две, — усмехнулся Люциус.

Гермиона хотела было спросить, почему, но её отвлёк голосок дочери:

— Мама, я устала.

— Потерпи ещё немного, моя хорошая, — присев перед Рози, Гермиона обняла её и вопросительно посмотрела на Люциуса: — Мы не можем сделать небольшой перерыв?

Несколько секунд Люциус не двигался, задумчиво глядя на них, словно решаясь на что-то, затем поднял Розу на руки.

— Предлагаю познакомиться ещё с Пачитой и Хуаной, чтобы подобрать вам одежду, и с несколькими людьми, у которых можно брать продукты. Затем вернёмся домой пообедать, а после обеда спустимся вниз. Согласна?

— Согласна, — кивнула Рози, которую воодушевила перспектива осматривать город с высоты роста Люциуса. — Куда мы пойдём?

— Туда, — слегка повернулся вправо Малфой. По привычке он быстрым взглядом окинул окружавшую их местность и двинулся вверх по склону, не подав вида, что заметил человека, наблюдающего за ними с балкона дворца.

К вождю Гермиона с Розой должны были явиться утром.

Накануне Малфой познакомил их с хозяевами тех домов, где можно было брать продукты. Открытым текстом он сказал Гермионе, что приступить к обязанностям хозяйки дома ей придётся в тот же день, так что над меню Гермиона раздумывала довольно долго. В конце концов она просто попросила одну из женщин дать ей несколько рецептов несложных в приготовлении местных блюд.

После обеда Люциус устроил им экскурсию в долину. Далеко он их не повёл, сказав, что времени, чтобы исследовать все уголки, у них будет более чем достаточно. Показал лишь близлежащие плантации фруктовых деревьев и площадь.

Прогулка по городу и домашние дела заняли все мысли Гермионы, поэтому в тот день о предстоящей встрече с вождём она не особо задумывалась. Однако утром её охватил страх. Она сумела сохранить внешнее спокойствие, но за завтраком была очень молчалива и односложно отвечала дочери, возбуждённой мыслями о предстоящем посещении дворца.

— Волнуетесь? — спросил Люциус, когда, закончив завтракать, он отошёл от стола, роль которого так же, как накануне, выполнял большой плоский камень, и, присев на скамью у стены, раскурил трубку.

Гермиона быстро взглянула на него и, судорожно вздохнув, кивнула:

— Страшно. Вдруг я каким-то образом выдам нас.

— Не бойтесь, — подбодрил её Люциус. — Я буду рядом. А если и скажете что-то не то — ошибку всегда можно списать на плохое знание испанского языка.

Гермиона слабо улыбнулась. Предыдущим вечером между ними произошла небольшая размолвка, и Гермиона не ожидала, что он забудет о ней.

Накануне после ужина она озадачилась вопросами гигиены. Ни слова не говоря, Малфой подошёл к той стене, где находилась невидимая дверь в уборную, нажал рычаг (как позже выяснила Гермиона, не тот, при помощи которого появлялся туалет), и за открывшейся дверью оказалась кладовая, из которой Люциус выволок небольшой чан. Для взрослого человека он был, конечно, маловат, но вот Рози в нём вполне могла поместиться. Люциус даже помог Гермионе принести несколько вёдер воды и ушёл, дав им с дочерью возможность спокойно помыться.

Когда он вернулся, Гермиона уже уложила Розу спать, а сама присела около огня, чтобы побыстрей высушить волосы.

— Не хочу ложиться с мокрыми волосами, — сказала она Люциусу. — Иначе завтра с ними невозможно будет управиться. Думала, что успею их просушить к вашему приходу. Вам тоже нужно подготовиться ко сну. Я пойду к дочери и задёрну занавеску, чтобы вам не мешать…

— Можете не торопиться, — Люциус присел на скамью возле стены. — Я лягу позже.

— Интересное устройство кладовой, — сказала Гермиона. — Так сделано в каждом доме?

— Нет, — покачал головой Люциус, — это была моя идея. У местных жителей принято большую часть имущества хранить на улице перед домом. Мне это не нравится, поэтому я попросил вождя создать для меня комнату для хранения вещей.

— Совсем как Выручай-комната, — улыбнулась Гермиона.

— Именно она меня и вдохновила, — усмехнулся Люциус.

Гермиона задала ещё несколько вопросов о местных обычаях, а затем, как бы между делом, спросила:

— А вы каким образом здесь оказались?

Взгляд Люциуса тут же словно потух, и Малфой жёстко произнёс:

— А вот это, миссис Уизли, вас никоим образом не касается.

Затем поднялся со своего места и вышел из дома, не взглянув на неё.

Дверь за ним захлопнулась с негромким стуком, но Гермионе этот звук показался настолько оглушительным, что она вздрогнула. Почему-то только сейчас, когда Люциус вот так отреагировал на её вопрос, она поняла, что весь день он был открыт им. Что в его поведении ни на секунду не проявилось ни присущее ему раньше высокомерие, ни то безразличие, которое она заметила в нём ночью, когда очнулась. И вот сейчас его снова окружила стена.

Когда он рассказал о том, где они оказались, и о том, что он притворяется магглом, чтобы выжить, Гермионе, как бы странно это ни было, стало жаль его. Она только полдня вынуждена обходиться без магии, а уже чувствует себя потерянной. Каково же ему, не пользующемуся волшебством долгие годы? Люциусу Малфою, с его-то заносчивой горделивостью тем, что его род принадлежит к волшебному миру? Но Гермиона не могла не отметить, что нёс он свой крест если не со смирением, то с вызывающим уважение достоинством.

Почувствовав себя немного виноватой, Гермиона долго не ложилась спать, чтобы поговорить с Малфоем. Но он не возвращался, несмотря на то, что на улице было темно, а Гермиона дважды ставила на огонь воду, чтобы к приходу Люциуса она была горячей. В конце концов Гермиона легла спать, так и не дождавшись Малфоя. Извиниться ей не удалось, и она проснулась с мыслью, что напряжение, возникшее между ними накануне, не исчезло.

Однако, поднявшись утром и выйдя в общую часть дома, она обнаружила, что Люциуса нет, а лёгкий беспорядок, создаваемый чаном для купания и вёдрами с водой, исчез: хозяин дома накануне прибрал комнату.

Чуть повеселев при мысли, что рассерженный Малфой вряд ли бы стал наводить чистоту, Гермиона принялась за приготовление завтрака.

— Я решила приготовить те же блюда, что и вчера, раз они у меня получились, — слегка извиняющимся тоном сказала она Малфою, когда они втроём приступили к завтраку. — Я постараюсь в ближайшие дни узнать побольше рецептов, и тогда наше меню станет более разнообразным.

Не отрываясь от еды, Люциус молча кивнул.

И вот теперь, после завтрака, он инструктировал Гермиону, как ей следует себя вести в присутствии вождя.

— Вы наверняка обратили внимание, что вчера мы встретили не очень много людей. С вами старались не общаться. До тех пор, пока вождь не представил вас народу как нового жителя города, ваша судьба не определена.

— То есть вероятность того, что нас убьют, ещё есть? — пытаясь справиться с нахлынувшей паникой, спросила Гермиона.

— Лгать я вам не буду. Да, есть. Но не стоит её преувеличивать. Если бы вас хотели убить, вы бы уже были мертвы. Так что если вы не вызовете подозрений вождя, всё будет хорошо. Вы не имеете права смотреть на вождя до тех пор, пока он не позволит вам. Отвечать на его вопросы вы обязаны, но не говорите слишком много. Можете рассказать о себе правду, которая не касается ваших магических способностей, но не вдавайтесь в подробности, чтобы избежать возможных противоречий в ваших словах…

Люциус довольно долго и подробно рассказывал ей о предстоящей аудиенции и дальнейшей церемонии принятия их с дочерью в местное общество.

— У вас есть примерно полчаса на то, чтобы одеться. Не следует опаздывать на первую встречу с человеком, от которого зависит ваша жизнь.

— Как вы ориентируетесь во времени без часов? — изумлённо спросила его Гермиона.

— По солнцу. Ночью — по звёздам и луне. Пришлось вспомнить весь школьный курс астрономии и всё, что когда-либо читал об этом, — усмехнулся Люциус. — Полчаса, и ни минутой больше, миссис Уизли, — напомнил он, прежде чем оставить их с Розой одних.

Они управились меньше чем за полчаса. Люциус ждал на площадке перед домом. Утро встретило их ярким солнцем, яркой же зеленью склонов гор и чистотой голубого неба. Долина, над которой не клубился туман, как накануне, просматривалась далеко, и теперь было видно, что находится на горизонте в той стороне, куда она простиралась. Высокая гора с заснеженной вершиной. Конечно, она находилась на довольно большом расстоянии, но всё равно складывалось ощущение, что она словно нависает над долиной так, что даже окружающие их горы казались небольшими.

— Идёмте, — резкий оклик Люциуса отвлёк её от созерцания впечатляющей картины. Гермиона последовала за ним, но почти до самого дворца не могла отделаться от мыслей о том, что по сравнению с такой мощью человек — лишь песчинка.

— Мама, смотри! — голос Рози был полон восхищения. Они стояли у подножия широкой лестницы, ведущей во дворец. Лестница была выложена из белого камня и ослепительно сияла на солнце. С обеих сторон у её подножия стояли постаменты с каменными изваяниями в виде свернувшихся кольцами змей. Как только Гермиона с Розой и Люциусом подошли к лестнице, змеи подняли головы, затем распрямились и склонили головы над пришедшими.

— Они служат охраной? — спросила Гермиона. По её спине пополз холодок, когда она проходила под аркой, образованной змеями.

— Возможно, — отозвался Люциус. — Но мне кажется, что их главным назначением является произвести впечатление на новичков. Признайтесь, вам сейчас не по себе.

— Не стану отрицать. Похожее впечатление на меня произвели волшебные шахматы, в которые мы играли на первом курсе. Мне тогда они показались просто огромными.

Гермиона замолчала, вспомнив ту игру на пути к философскому камню. Сейчас она казалась такой далёкой и почти нереальной!

Поднявшись по ступеням, они оказались на промежуточной площадке, после которой лестница поворачивала вправо и дальше шла вдоль горы. Чем ближе они подходили к верху, тем медленнее шагал Люциус.

— Разве нам не нужно поторопиться? — спросила его Гермиона.

— Опоздать к назначенному времени означает не ценить время партнёра, прийти раньше — не ценить своё время. Философия местных жителей. Поэтому нам нужно появиться точно в срок. Мы пришли немного раньше, так что у вас будет время осмотреться.

Как раз в этот миг они достигли площадки перед дворцом. «Нет, — мысленно поправилась Гермиона, — не площадки, а площади». Раскинувшиеся передними пространство действительно напоминало небольшую площадь, по краю которой с трёх сторон располагались колонны, а с четвёртой — дворец. И если там, внизу, город напоминал индейскую деревню с её домами-хижинами, то здесь, наверху, чувствовались не только влияние, но и мощь процветавших некогда индейских цивилизаций. Колонны и чуть выступающий фасад дворца представляли собой ансамбль, выполненный в едином стиле, с подчёркнутыми углами, присущими зодчеству инков и ацтеков. Фасад дворца был выложен из камней, подогнанных друг к другу настолько искусно, что вполне можно было бы принять его за монолит с зияющими дырами на месте главного входа и нескольких окон. И если бы не балкон наверху, невозможно было бы и предположить, что дворец имеет несколько этажей.

— Пора, — сказал Люциус и направился к входу.

Внутреннее пространство дворца представляло собой анфиладу залов, ведущую вглубь горы. Окон в них, конечно же, не было, но всё равно было светло: здесь присутствовало то же волшебство, что и в доме Люциуса, когда светился как будто воздух, открывая взгляду расписанные цветными красками стены и потолки.

Наконец, они оказались в самом большом зале, посреди которого располагалось странное каменное сооружение округлой формы. Едва Люциус, Гермиона и Рози вошли, как двери за ними захлопнулись, а откуда-то сбоку приятный мужской голос весело протянул:

— Мой дру-уг! Ты точен, как всегда.

«Мой скользкий друг», — словно наяву услышала Гермиона пронзительный голос из прошлого и дёрнулась, чтобы взглянуть на говорившего.

— Глаза, — едва слышно прошипел Люциус. — Мисс Уизли, опустите глаза, — рыкнул он на Розу, стоявшую между ним и Гермионой.

Роза тут же склонила голову. Гермиона опускать голову не стала, только прикрыла глаза. Уловив движение справа от себя, она покосилась в сторону Люциуса и заметила, что он весь напряжён: его ладонь была сжата в кулак, он весь подобрался и даже словно стал выше. Однако в его голосе это напряжение никак не проявилось, когда он ответил:

— Рад приветствовать тебя, вождь.

«Искренняя радость, сдобренная уважительным тоном — и ничего больше, — подумалось Гермионе. — Истинно малфоевское поведение».

Но подобное поведение Люциуса вызвало в ней тревогу, и она напряжённо прислушивалась к размеренным шагам вождя и из-под полуопущенных век наблюдала, как что-то светлое мелькнуло слева от неё и скрылось за её спиной. Через полминуты в поле её зрения появились ноги остановившегося перед ней мужчины, обутого в кожаные мягкие туфли. Несколько минут прошло в молчании, во время которого Гермиона физически ощущала, что её разглядывают.

— Посмотри на меня, — наконец сказал вождь.

Она тут же открыла глаза и уставилась на стоящего перед ней мужчину: все её предположения относительно внешности вождя, которые он строила до того, рассыпались. Она ожидала увидеть человека с рисунков времён завоевания Нового света: в одеянии простого покроя, накинутым на обнажённое тело, со множеством украшений из золота и цветных перьев. Но перед ней стоял красивый импозантный мужчина, явно принадлежащий к расе коренных американцев, лет сорока, со смуглой кожей и чёрными слегка вьющимися волосами до плеч, которые уже начинали серебрить седые пряди. И одет он был во вполне современную одежду — точно такую, какую Гермиона видела на некоторых жителях деревень, через которые они проезжали с Антонио по дороге из Боготы в Ибаге: светлые прямые штаны и короткая светлая туника, перехваченная на талии поясом. В этом настолько просто одетом мужчине никак нельзя было заподозрить самого могущественного в здешнем мире человека. Он приветливо улыбался, глядя на Гермиону.

— Я вижу, Диего рассказал тебе о наших обычаях, и ты стараешься им следовать, — сказал он.

— Да, сеньор, — единственное, что нашлась сказать Гермиона.

— Диего говорил, что ты родом из его мест.

— Да.

— Но знаешь наш язык?

— Очень плохо.

— Как тебя зовут?

— Гермиона.

— А это твоя дочь? — вождь посмотрел на Рози.

— Да, — ответила Гермиона и чуть крепче сжала руку дочери.

— Посмотри на меня, — присев перед Розой, сказал он.

— Вождь разрешает тебе смотреть на него, — перевёл Люциус.

Роза тут же подняла голову.

— Как тебя зовут? — перевёл Люциус новый вопрос.

— Роза, сэр, — ответила малышка и в поисках поддержки посмотрела почему-то на Малфоя.

— Сколько тебе лет?

— Пять.

— Ты не понимаешь, что я говорю?

Роза, после каждого вопроса поднимавшая глаза на Люциуса в ожидании перевода, взглянула на вождя и помотала головой.

— Научишься, — сказал вождь, вставая, и вновь обратился к Гермионе: — Вчера я разговаривал с Долорес. И очень удивился, когда она сказала, что согласна взять тебя себе в помощницы. Но прежде чем я соглашусь на это, мне нужно узнать тебя.

— Я понимаю, — кивнула Гермиона.

И тут же последовал настоящий допрос. Гермионе показалась, что рассказывала она о своей жизни чуть ли не с момента рождения. Правда, заблаговременные предупреждения Люциуса сослужили хорошую службу, и она успела подумать о том, что из истории своей жизни ей следует утаить и какие легенды рассказать взамен скрытой правды. Ей удалось убедить вождя в том, что ни она, ни Рози до этого времени не знали о том, что в мире существуют волшебники и что японский волшебник оказался их случайным попутчиком. Слушая её, вождь расхаживал по залу, и как только Гермиона замечала, что он отвернулся, она бросала быстрый взгляд на Люциуса. Едва заметным кивком он подтверждал, что она всё делает правильно.

— Ты была удивлена, когда оказалась среди нас? — прозвучал очередной вопрос.

— Очень, — искренне ответила Гермиона.

— Ты рада тому, что останешься здесь?

— Нет, — так же искренно ответила Гермиона.

Она заметила, как справа вздрогнул Люциус, а вождь обернулся и посмотрел на неё, не скрывая изумления.

— Очень неожиданный ответ, — через некоторое время насмешливо прокомментировал он.

— Меня учили говорить правду, — сумев скрыть свой страх, что она совершила что-то непоправимое, и не опуская глаз, ответила Гермиона.

— Говорить правду — это хорошо, — сказал вождь, подходя ближе и разглядывая её с большим, чем прежде, вниманием. — Только как же ты будешь жить с нами, если ты не рада этому? Или Диего не сказал тебе, что чужаки не покидают наш мир даже мёртвыми?

— Я хотела сказать, — осторожно начала Гермиона, — что здесь я нахожусь всего два дня, а там, в своём мире, прожила всю жизнь. Там остались мои родные и друзья. Как я могу быть рада тому, что жизнь внезапно разлучила нас?

— Ты не ответила на мой вопрос. Как ты будешь жить с нами? Или ты предпочитаешь умереть?

— Нет. Жизнь научила меня тому, что иногда нужно смириться с обстоятельствами. Но вы спросили меня, рада ли я тому, что оказалась здесь. И я честно ответила вам, что нет, не рада.

— Вы? — удивлённо переспросил вождь и оглянулся. — Тебя кто-то спросил кроме меня? Я никого здесь не вижу.

— Прошу прощения? — непонимающе посмотрела на него Гермиона.

— Ты сказала «вы». Но я здесь один.

— У нас принято обращаться на «вы» к незнакомому человеку. Это знак уважения.

Уголки губ вождя приподнялись в едва заметной насмешливой улыбке.

— Если это знак уважения… — неопределённо сказал он и, ничего не поясняя, продолжил: — Я принял решение. Ты будешь учиться у Долорес. И надеюсь, что ты станешь так же искусна в приготовлении зелий, как она. Через девять лун Совет проверит, чему ты научилась, и решит, будешь ли ты жить с нами дальше.

Гермиона не успела ничего ответить, потому что в эту секунду открылась дверь в противоположном конце зала, и на пороге появилась девушка.

— Мама, вот это и есть принцесса, — дёрнув Гермиону за руку, прошептала Рози.

Гермиона вспомнила, с каким восхищением дочь говорила о красоте принцессы, и сейчас не могла не согласиться с ней. Девушка действительно была очень красива: длинные блестящие чёрные волосы обрамляли смуглое лицо с высокими скулами, пухлыми губами и слегка раскосыми глазами. Её одежда, хоть и не отличалась сложностью покроя, выглядела более богатой, чем одежда тех женщин, с которыми Гермиона встречалась накануне. Сделана она была из тонкой ткани яркого голубого цвета и украшена вышивкой. Шею, уши и руки девушки обрамляли изящные золотые украшения, издававшие при движении негромкий звон. От всего её образа словно веяло нежностью.

— Отец, — подойдя ближе, мелодичным голосом сказала она.

Весь её облик был бы воплощением юности и чистоты, если бы не цепкий взгляд, который она обратила на Гермиону.

— Это моя дочь, Эстер, — представил девушку вождь.

Гермиона слегка склонила голову в знак приветствия и вновь посмотрела на дочь вождя.

— Почему ты на меня так смотришь? — спросила Эстер, и в её голосе Гермионе послышалось тщательно скрываемое раздражение.

— Моя дочь сказала, что ты красива, — ответила она.

— А по-твоему это не так? — с лёгкой заносчивостью произнесла принцесса.

— Нет, — с улыбкой ответила Гермиона. — Я думаю, что ты очень красива. И имя тебе подходит.

Весь воинственный пыл, который почувствовала Гермиона в настроении принцессы, вдруг куда-то испарился, а в её взгляде появилась растерянность, которую она быстро скрыла.

— Мне сказали, что у нас гости. Ты давно не приходил к нам, Диего, — обратилась она к Люциусу.

— Повода не было, — коротко ответил он.

Эстер хотела что-то сказать, но её прервал отец:

— Пора собрать всех.

— Конечно. Я распоряжусь, отец, — ответила Эстер и, легко кивнув всем присутствующим одновременно, вышла из зала.

Когда они оказались на улице, Гермиона заметила, что площадь в долине заполняется народом, и со всех сторон к ней стекаются ещё люди.

— Мы тоже должны быть там? — спросила она Люциуса.

— Да, только мы пойдём туда после вождя. Вот интересно, — через некоторое время, когда они оказались внизу, возле подножия лестницы, спросил Люциус. — Если вы, как говорите, интересовались историей Колумбии перед приездом сюда, что вы можете сказать о местных жителях? И о вожде?

— О местных жителях, пожалуй, ничего. Кроме того, что здесь смешались культуры нескольких цивилизаций. Вы сами рассказывали об этом. А о вожде… Пожалуй, расскажу кое-что. Его называют «сипа». Так называли вождя в столице муисков Факате, которую испанцы переименовали в Боготу. Следовательно, вождь действительно происходит из чибча…

— Факата? — голос неслышно подошедшего вождя раздался настолько неожиданно, что Гермиона вздрогнула. — Мне послышалось, или ты произнесла «Факата»?

— Простите, — интуитивно стараясь предупредить возможные неприятности, сказала Гермиона. — Я сказала Диего, что перед приездом сюда изучала историю этих земель, и он попросил меня рассказать, какие выводы я сделала исходя из этих знаний.

— И какие выводы ты сделала?

— Что ваши предки прибыли сюда из Факаты, — ответила она и, увидев вопросительный взгляд вождя, пояснила: — Потому что вас называют сипой. Так же, как правителя Факаты.

— Интересно, — негромко ответил вождь и прошествовал мимо них вниз к площади.

Люциус движением головы показал Гермионе, что ей необходимо отправиться следом.

К предстоящему Гермиона оказалась более-менее готова благодаря Люциусу. Насколько значимым был этот ритуал, Гермиона поняла, едва увидев вождя: он переоделся и теперь действительно выглядел вождём — человеком, ведущим за собой большое количество людей. Одежда его была более яркой и традиционной: туника до колен без рукавов, яркий красный плащ, расшитый символами, на ногах — сандалии с ремешками, а на голове — пышное сооружение из ярких перьев. Церемония была не очень долгой. По-видимому, большее значение имел сам факт её проведения. Вождь объявил всем собравшимся, что среди них появились новые жители, и представил Гермиону и Розу. После чего все присутствующие хором произнесли слова приветствия и обещания делить с ней кров и еду. На этом ритуал был закончен, и люди начали расходиться, но многие подошли к Гермионе и Розе, чтобы уже от себя лично поприветствовать их и рассказать о себе, о том, чем они занимаются и чем могут быть полезны Гермионе. Каждого она с улыбкой благодарила и терпеливо поддерживала разговор, если человек оказывался уж очень словоохотливым. И когда, наконец, с ней попрощался последний собеседник, она чувствовала себя полностью опустошённой. Площадь опустела, остались только она с Рози, Люциус и вождь с дочерью.

— Ты многим понравилась, — сказал ей вождь. — Теперь я понимаю, почему ты захотел вернуть её, мой друг, — похлопал он Люциуса по плечу. — Но помни, — он вновь обратился к Гермионе, — у тебя есть всего девять лун, чтобы чему-то научиться у Долорес. Пусть сопутствует тебе удача! — пожелал он на прощание и, не дожидаясь ответа, неторопливо двинулся в сторону дворца.

— Благодарю! — произнесла Гермиона уже вдогонку.

— Пусть сопутствует тебе удача! — пожелала ей и Эстер.

— Благодарю, — нашла в себе силы улыбнуться Гермиона.

— До свидания, Диего, — попрощалась Эстер с Малфоем. Дождавшись сдержанного кивка, она поспешила за отцом.

— Да сопутствует вам удача! — язвительно произнёс Люциус. Его настроение почему-то испортилось.

— Почему вы злитесь? — спросила его Гермиона. — Я сделала что-то не так?

Собравшийся уходить Малфой остановился и резко развернулся, глядя на неё:

— Наверное, я всё-таки переоценил ваш ум. Вы что, не понимаете, что чем меньше внимание вождя будет привлечено к вам, тем лучше?!

— О чём вы? — не понимая, спросила Гермиона. — Я не привлекала внимание вождя.

— Перестаньте, — уверенный в своей правоте Малфой отвернулся и велел Розе идти вперёд, чтобы она быстрее научилась ориентироваться в городе и находить их дом, а сам направился следом.

Сделав несколько быстрых шагов, Гермиона опередила его и встала на его пути.

— Я хочу, чтобы вы объяснили мне, что именно вы имеете в виду? Я не заметила, чтобы вождь проявлял ко мне особое внимание…

— Бросьте, — прервал её Люциус. — Вы заинтересовали его. Вы же женщина! Вы должны чувствовать, когда мужчина проявляет к вам интерес.

— Единственный мужчина, внимание которого имеет для меня значение — это мой муж, — резко ответила Гермиона. — Так что, простите, мне всё равно, как реагируют на меня другие мужчины. Но если, как вы считаете, я привлекла внимание вождя, это может быть не так уж и плохо…

— Если вам пришла в голову мысль, что вы сможете использовать его благосклонность, чтобы выбраться отсюда, — забудьте об этом.

— Почему? Впрочем, я запамятовала. Он же называет вас другом, а значит, вы знаете, о чём он думает…

— Миссис Уизли, — насмешливо сказал Люциус. — Если бы я знал, о чём думает вождь, меня бы здесь уже не было. Увы, его мысли — это тайна за семью печатями.

— Не то чтобы я стремилась к этому, но почему бесполезно использовать интерес вождя ко мне для того, чтобы выбраться отсюда, раз уж вы уверены, что этот интерес есть?

По губам Люциуса скользнула улыбка, как показалось Гермионе, превосходства.

— Мне рассказывали об одном забавном обычае муисков, когда среди нескольких молодых претендентов на престол нужно было выбрать одного. Вы не читали об этом?

— Не припомню, — прохладно ответила Гермиона.

— Весьма занимательный обычай. В последнем испытании все претенденты на престол раздевались донага, и побеждал тот, кто оставался спокоен при виде обнажённой красавицы. Человек, не умеющий противостоять женщине, не может управлять государством, — так считали их предки. А вождь свято хранит традиции предков.

— Я бы скорее сочла, что у такого мужчины есть…м-м-м… некоторые проблемы со здоровьем. Но вы так и не ответили на мой вопрос: почему мне не стоит попытаться использовать внимание вождя в своих интересах?

— Он очень похож на одного человека, которого я когда-то знал.

— И кого же?

— Тёмного лорда, — ответил Малфой и, воспользовавшись тем, что ошарашенная Гермиона замолчала, обошёл её и продолжил путь.

Напоминание о злом гении волшебного мира мигом остудило Гермиону, вспылившую из-за несправедливых обвинений Люциуса в том, что она якобы специально флиртовала с вождём. Немного замешкавшись, она вновь нагнала Люциуса и преградила ему путь.

— Вы хотите сказать, что вождь тоже вынашивает планы завоевания всего мира? — спросила она.

Её тон не оставлял сомнений, что к словам Люциуса она отнеслась очень серьёзно, поэтому Малфой ответил тоже серьёзно:

— Нет, стать владыкой мира он не желает. Напротив, он пожертвует жизнью, если это потребуется, чтобы сохранить этот мир таким, каким он получил его в наследство от своего отца.

— Тогда что вы имели в виду, сравнивая его с Тёмным лордом?

— Он ни перед чем не остановится, чтобы исполнить возложенную на него задачу. Ни перед чем. Всегда помните об этом.

Несколько секунд Гермиона испытующе смотрела на Люциуса, стараясь понять, не вводит ли он её намеренно в заблуждение. Но Люциус столь пристально смотрел на неё, что она сама не выдержала и отвела взгляд.

— Идёмте домой, — сказал Люциус. — Я проголодался.

Дальнейший их путь был более спокойным, даже несмотря на попадавшихся им навстречу жителей, которые теперь более охотно, чем накануне, общались с ними.

— Я только сейчас поняла. Вы специально так одеваетесь, — сказала Гермиона, когда они уже начали подниматься по ступеням, ведущим к их дому.

— Что? — Люциус остановился, явно обескураженный её замечанием.

— Я только сейчас, когда увидела вас в окружении большого количества обитателей города, поняла, что вы специально так одеваетесь.

— Как? — в голосе Малфоя послышалось раздражение.

— В стиле конкистадоров. Вы нарочно одеваетесь так, чтобы отличаться от местных жителей, и таким образом напоминаете им о том, что вы другой. Зачем? Чтобы с вами лишний раз не общались?

Люциус фыркнул и продолжил свой путь, бросив через плечо:

— А вам не кажется, что в крестьянской одежде и с перьями в волосах я буду выглядеть глупо?

Гермиона даже рот рукой прикрыла, но не смогла удержать смешок.

— Простите, — улыбнулась она Люциусу, когда он гневно взглянул на неё. — Просто представила вас в одежде индейцев.

Малфой снова продолжил путь.

— Несколько часов назад вы дрожали от страха, а сейчас как-то слишком веселы.

— Это нервное, — подстраиваясь под его шаг, ответила Гермиона. — Видимо, я волновалась сильнее, чем предполагала.

— К чему вы заговорили о моей одежде? — спросил Люциус.

— А вы действительно так одеваетесь для того, чтобы люди чувствовали, что вы от них отличаетесь?

— И поэтому тоже.

— Тогда я хочу узнать, почему вы настояли на том, чтобы я одевалась как местные женщины? Мне бы тоже хотелось избежать пристального внимания к себе…

— Именно поэтому вам и следует одеваться как местные женщины. Чтобы не выделяться среди них.

— Хорошо, — согласилась с ним Гермиона и, так как они как раз оказались на круглой площадке перед домом, она, кивком указав на заинтересовавшую её утром гору, безо всякого перехода спросила: — Что это за гора?

— Невадо-дель-Руис, — не останавливаясь, ответил через плечо Люциус.

— Что? — с ужасом глядя на гору, прошептала Гермиона. Её рука, которую она до этого приставила ко лбу козырьком, безвольно упала вниз.

— Миссис Уизли, что с вами? — По-видимому, Люциус несколько раз задавал ей вопрос, но его голос Гермиона услышала только тогда, когда Малфой встряхнул её за плечи. — Вам плохо?

— Так близко? — с прежним ужасом прошептала Гермиона, с трудом фокусируя взгляд на лице Люциуса.

— Что близко? — не сразу понял её Малфой. — Это гора настолько вас испугала?

— Когда мне было шесть… да, шесть лет, — ответила Гермиона, — я увидела, как мама плачет над фотографией в журнале. Я спросила её, почему она плачет. А мама показала мне фотографию и рассказала о девочке, изображённой на ней. Я до сих пор в мельчайших деталях помню и эту фотографию, и имя этой девочки. Её звали Омайра Санчес. Ей было тринадцать лет, когда на город Армеро, в котором она жила, сошли селевые потоки после извержения вот этого самого Невадо-дель-Руис. Страшная трагедия. Погибло несколько десятков тысяч человек, а эта девочка, Омайра, перед смертью простояла три дня по горло в грязной воде, потому что её ноги были зажаты обломками здания. Я не очень хорошо ориентируюсь в расстоянии в горах, но точно могу сказать, что Армеро находился гораздо дальше от вулкана, чем этот городок.

Малфой скептически вздёрнул брови и, отпустив плечи Гермионы, молча сделал несколько шагов в сторону дома, но затем обернулся:

— Сколько лет прошло с того извержения?

— Двадцать… да, двадцать пять, — мысленно пересчитав, ответила Гермиона.

— Этот городок находится здесь больше трёх сотен лет, миссис Уизли. Здесь безопасно, — сказал Люциус и, не добавив ни слова, вошёл в дом.

Гермиона последовала за ним, но перед дверью обернулась и снова взглянула на Невадо-дель-Руис.

— Мы выберемся отсюда, — шёпотом пообещала она. — Пусть не столь быстро, как мне хотелось бы этого, но мы с Рози выберемся отсюда.

Расположившись в тени прибрежного валуна, Люциус лениво наблюдал за плескавшимися в воде Гермионой и Розой и размышлял. Прошло три месяца с тех пор, как в его жизни появились люди из его прошлой жизни.

Воспоминания вновь нахлынули на него. Он уже смирился с тем, что обречён жить в этом богом забытом месте под личиной того, кого всегда презирал. И, как ни странно, его вполне устраивал тот уклад, который устоялся в его жизни за последние восемь лет. В том мире не осталось людей, которые его любили и ради которых он жил. А в этом… Что ж, в этом мире его жизнь сложилась тоже неплохо. Он сумел завоевать благосклонность вождя, и у него была перспектива занять положение более высокое, чем то, что он занимал сейчас. Требовалось всего лишь убедить самого себя в том, что то, что ему предлагает судьба, — действительно самое лучшее, что только может быть.

Первый год, оказавшись в этом месте, он сгорал от желания оказаться у границ, которые можно было пересечь, вернуться в свой мир и продолжить то, чем он занимался, прежде чем попасть сюда. Но, как он честно сказал Гермионе, он очень быстро понял, что выбраться отсюда невозможно. Поэтому перестал рваться в сторону границ и несколько последующих лет убеждал себя в том, что его жизнь сложилась не так уж плохо, и заставлял себя принять тот вариант его дальнейшей жизни, который ему предлагала судьба. В конце концов убедить себя ему удалось.

Но в этот раз, когда волшебники, получив известие о том, что на их территории применяется столь ненавистная им чужеродная магия, спешно отправились к тому месту, откуда поступил сигнал, Люциус даже не попросил, а потребовал взять его с собой. Откуда взялось это желание — он не понял и до сегодняшнего дня. Не иначе как перст судьбы, раз среди пришельцев оказался человек, которого он знал ещё в детстве. Прадед Люциуса действительно называл профессора Симидзу своим другом, как бы странно это ни было, ведь они были такими разными. И очень дорожил этой дружбой, хотя их общение сводилось к переписке, а личные встречи, насколько помнил Люциус, были весьма редки. Люциусу было шесть лет, когда прадед умер, с его смертью прекратилось и общение Малфоев с японским волшебником-учёным. Люциус не помнил всех деталей встреч с профессором Симидзу, на которые прадед брал его с собой. Но отчётливо помнил, что проказничал, каждый раз сваливая вину на домового эльфа. Возможно, прадед ему и не верил, однако наказывал всё равно эльфа. Профессор Симидзу в эти дела не вмешивался, но смотрел на Люциуса таким проницательным взглядом, что Люциус смущался и вздыхал с облегчением, когда приходило время расставаться.

И вот с этим человеком, единственным, которому удавалось всколыхнуть его совесть, судьба свела Люциуса вновь. Зачем — он даже не успел задаться этим вопросом. Ему просто стало страшно, когда Симидзу отлевитировал какого-то ребёнка, используя волшебную палочку — неопровержимое доказательство принадлежности к волшебному миру завоевателей. И он едва не выдал себя криком, когда чёрный дым охранной магии вырвался из земли прямо в том месте, где стоял профессор. Пока волшебники замыкали защиту, Люциус на негнущихся ногах подошёл к упавшему профессору. Он не сомневался, что японец мёртв, но испытывал непреодолимое желание хотя бы на секунду коснуться того, кто был частью его прежней жизни. Увидев, что Симидзу всё ещё жив, он быстро приказал сопровождавшим их магглам забрать раненого с собой. Ранен профессор был смертельно, так что показательной казни его подвергать не станут, но умрёт он, по крайней мере, в постели, а рядом будет человек, которому он не был чужим — так решил Люциус. Живя в изоляции от внешнего мира, Люциус Малфой размышлял о многом. И самым большим его страхом после страха оказаться разоблачённым был страх умереть именно так: в одиночестве и ненужным никому. Возможно, профессору снова удалось всколыхнуть в нём совесть, возможно, Люциусом просто двигало желание хоть ненадолго побыть рядом с человеком из его мира, но он был полон решимости скрасить последние часы жизни Симидзу. Идиоты-магглы начали спорить, доживёт ли раненый до прибытия в город и стоит ли его брать с собой, так что Люциусу пришлось прикрикнуть на них. Сам же он отошёл к лежащей неподалёку женщине с ребёнком. Ему было любопытно, ради кого погиб профессор.

Вокруг было темно от чёрного дыма охранной магии, свет исходил только от факелов в руках индейцев, и в его отблесках Люциус разглядел лицо лежавшей женщины, прижимавшей собой к земле ребёнка. Узнав её, Люциус замер. Откуда-то изнутри в нём начал подниматься гнев: что за злая насмешка судьбы занесла в этот мир двух людей, которых он когда-то знал, но подарила жизнь той, кого он ненавидел, и отняла у того, кого он действительно был рад видеть?

— Диего, — донеслись до него голоса направлявшихся к нему спутников. Решение нужно было принимать быстро. Он ещё раз склонился над Гермионой, затем выпрямился, демонстративно носком сапога поддел её голову и ответил:

— И эту, с ребёнком, тоже забирайте.

Времени, которое заняло их возвращение в город, оказалось вполне достаточно, чтобы он смог придумать доводы, дабы убедить вождя передать на его попечение найденных. Пошёл он, правда, от обратного. Рассказал как раз историю о прежней связи с Гермионой, от которой он не в силах отказаться, а раненому волшебнику он благодарен, что тот спас жизнь Гермионе и её дочери. «Волшебник всё равно обречён, так ли уж необходимо подвергать его казни?» — спросил он вождя. Предводитель потомков муисков обладал странной смесью качеств, сочетая в себе самые высокие принципы благородства и совершенное равнодушие к страданиям человека, которого мог приказать медленно убивать. Что двигало вождём в этот раз — великодушие к умирающему или стремление продлить его страдания — для Люциуса осталось тайной, но вождь согласился, чтобы Симидзу перенесли в хижину Малфоя.

Люциус тут же привёл в дом Долорес, чтобы она занялась Симидзу и Гермионой. Роза к тому времени уже пришла в себя. Долорес была не только знахаркой, но и единственным человеком, с которым Люциус сблизился и которому он здесь доверял. Про Гермиону Долорес сказала, что она невредима, но придёт в себя через несколько дней. Впрочем, Люциуса Гермиона мало интересовала. А вот профессору Долорес помочь не могла, только напоила его зельем, которое лишь слегка уменьшило боль, так что Люциусу только и оставалось, что смотреть на страдания Симидзу и предугадывать его слова, чтобы он не тратил силы. Однако профессор оказался именно тем человеком, которого помнил Люциус: превозмогая боль, о силе которой Малфою оставалось только догадываться, он расспросил Люциуса обо всём, что с ним произошло. Разговор, правда, получился с перерывами, во время которых профессор набирался сил. Именно во время такого перерыва Люциус впервые вспомнил о Розе, которая тихо сидела возле матери и беззвучно плакала.

— С ней всё будет хорошо, — сказал Люциус. — Хочешь кушать?

—Да, сэр, — поворачивая к нему лицо и вытирая ладошкой глаза, всхлипнула Рози.

— Я скоро вернусь, — сказал Люциус, выходя за дверь.

Вернулся он примерно через полчаса и выложил перед девочкой на круглый камень возле очага фрукты.

— Это всё, что удалось достать сейчас. Завтра принесу чего-нибудь ещё, — сказал он. — Вот нож. Резать можешь здесь, — он указал на круглый камень, на котором фрукты лежали, и снова отошёл к профессору. Увидев, что Симидзу проснулся, он вновь говорил с ним до тех пор, пока профессор снова не заснул. Опустив занавеску, чтобы свет от очага не мешал спящему, Люциус молча сидел возле него, погрузившись в свои мысли.

— Сэр, — раздался рядом голос Рози.

Люциус поднял голову и равнодушно взглянул на неё.

— Сэр, я… — Рози немного смутилась, но всё-таки договорила: — Я порезала немного фруктов и для вас. Вы, наверное, тоже голодны.

Люциус немигающим взглядом смотрел на чашку с нарезанными некрасивыми кусками фруктами, которую протянула ему малышка. Что-то сжалось в его груди в эту секунду, а дыхание перехватило. Совладав с собой, он взял чашку и принялся неторопливо поглощать лакомство.

— А профессор Симидзу тоже голоден? — через некоторое время спросила присевшая рядом Роза. — Я могу приготовить фрукты и для него…

— Профессор Симидзу очень болен, — покачал головой Люциус. — Он не может кушать. И у него очень сильно обожжено лицо, так что не нужно тебе смотреть на него.

— Да, сэр, — кивнула она. — Я поняла, сэр.

— Как тебя зовут? — через какое-то время спросил он.

— Роза, сэр. Роза Уизли.

— Уизли. Конечно, Уизли, — пробормотал Люциус и начал расспрашивать Розу о родителях, родных и друзьях.

Через какое-то время Роза замолчала, и, обернувшись, Люциус увидел, что она заснула. Уложив её рядом с Гермионой, он присел возле занавески, за которой лежал профессор, и, прислонившись к стене, тоже задремал. А рано утром, пока малышка ещё не проснулась, принёс ещё фруктов, хлеба и трав для заваривания подобия чая. Люциусу даже не пришлось ничего говорить, Роза сама принялась за дело, едва проснувшись и приведя себя в порядок. Присев на скамью возле стены и раскурив трубку, Люциус наблюдал за тем, как Рози готовит им обоим завтрак. Время от времени он подсказывал Розе, как едят той или иной фрукт, и Роза, улыбнувшись, сосредоточенно следовала его указаниям, а Люциус тем временем размышлял. Возможно, не так уж и плохо отнеслась к нему судьба, сведя его с Розой и её матерью. Как бы там ни было, но подруга Поттера обладала здравомыслием и смелостью. Конечно, жаль, что выжила она, а не профессор, но было бы гораздо хуже, если бы на её месте оказалась какая-нибудь истеричка, не способная позаботиться о себе. А эта Грейнджер, точнее, Уизли, многое пережила. Люциус ещё не забыл тех статей в газетах, которые смаковали подробности скитаний троицы в последний год войны. Она умеет выживать и, судя по всему, это качество передала дочери.

Люциус отказывался признаться сам себе, что его тронул вот этот заботливый жест малышки, протянувшей ему тарелку с едой, и искал более практичное объяснение внезапно возникшему желанию, чтобы Роза с матерью остались в его доме. И оно нашлось — то самое, которое он предъявил Гермионе: ему хотелось, чтобы рядом с ним находился человек из его мира. Ну и, конечно, ещё более приземлённое желание возложить бытовые обязанности на кого-то другого.

Благоразумие, как и ожидал Люциус, взяло в Гермионе верх над эмоциями. Она серьёзно отнеслась к его рассказу о том, где оказалась. Люциус обозначил слабые места её легенды в том, что касалось её знакомства с профессором Симидзу — ведь Гермиона не помнила всего, что произошло на берегу реки. И она довольно быстро придумала логическое объяснение всему, что его настораживало, да ещё сумела убедительно рассказать эту историю вождю.

Их план удался. Порой Люциусу казалось, что Гермиона смирилась с такой участью и приняла реальность: в доме стало намного чище, а меню, как она и обещала, стало разнообразным. Казалось, новая жизнь и её обустройство заняли все мысли Гермионы. Местные жители, особенно женщины, приняли её как свою. Долорес, пусть и не говорила об этом прямо, тоже была довольна своей помощницей.

И хоть Люциус отказывался это признавать, его отношения с Гермионой и Розой вышли за пределы их договора, превратившись в заботу друг о друге.

Всё началось в вечер того же дня, когда Гермиона встретилась с вождём. Люциус, готовясь ко сну, стянул с головы платок и услышал удивлённый возглас Гермионы:

— Ух ты! А я решила, что вы состригли волосы. Простите, — смущённо пробормотала она, когда Люциус взглянул на неё.

— Нет, всего лишь укоротил немного, — равнодушно ответил он.

Но через несколько дней Гермиона, смущаясь, предложила немного подравнять ему волосы.

— Конечно, если вы не против, — сказала она, когда Люциус удивлённо посмотрел на неё. — Просто у вас волосы неровно подстрижены. Я подумала, что просить помочь вам вы никого не будете, а…

— Сделайте одолжение, — приняв решение почти мгновенно, кивнул Люциус.

А через несколько дней, наблюдая, как Гермиона горбится над круглым плоским камнем, который служил им столом, ещё одно решение он тоже принял мгновенно. Он отправился к мастерам, изготавливавшим изделия из дерева, и вскоре в их доме появились стол и стулья европейского типа. Весь свой восторг Гермиона выразила в одном-единственном восклицании. Но после её взгляда, брошенного на него, Люциусу с трудом удалось сохранить невозмутимость и не улыбнуться в ответ.

Гермиона сумела обустроить их жизнь так, что Люциусу порой даже удавалось забыть, где они находятся.

Правда, та же Гермиона и выводила его из этого забытья. Вечером, уложив Розу спать, она усаживалась за стол, рассыпа́ла заготовленный песок на плотные большие листья и чертила на песке какие-то формулы и расчёты. Люциус знал, что таким образом она просчитывает варианты того, как выбраться из этого мира, но никогда не интересовался, что именно приходило ей в голову. Выбраться отсюда было нельзя, иначе он уже давно сделал бы это. А тратить силы на то, чтобы объяснять это Гермионе, ему и вовсе не хотелось.

— Вы ещё не замёрзли? — окликнул Люциус Гермиону и Розу.

— Нет, — смеясь, крикнула Роза.

— Но очень скоро замёрзнем, если не выйдем из воды сейчас же, — сказала Гермиона. — Бегом на берег.

Роза в последний раз окатила мать водой и, хохоча, бросилась на берег, где Люциус тут же накинул на неё тёплый плед.

— Я тоже сейчас выйду, — крикнула Гермиона, и Люциус, всё поняв, слегка отвернулся.

— В-в-вод-де б-б-было т-т-теп-п-плее, — стуча зубами, сказала ему Рози.

— Сейчас мама тебя оденет, и станет тепло. А чтобы совсем согреться, можешь пробежаться вон по той дорожке туда и обратно, — ответил Люциус.

— А до того дома можно? — спросила она.

— Если мама разрешит. Только смотри под ноги.

— Хорошо. Мама, можно? — спросила она подошедшую Гермиону.

— Можно, — ответила Гермиона. — Но сначала нужно быстро одеться.

Одев дочь, слегка подсушив ей волосы и заплетя их в нетугую косу, Гермиона отпустила её, а сама присела на плед рядом с растянувшимся на нём Люциусом.

— Мне не очень хочется слушать, как вы клацаете зубами, — заметил Люциус. Гермиона только обернулась тканью, закрепив её на груди, оставив ноги, руки и плечи голыми, да ещё не очень хорошо выжала волосы.

— Не буду, — пообещала она. — Мне не холодно. Это Рози замерзает, потому что ещё мала.

Взяв кусок ткани, она перекинула всю массу волос на один бок начала их просушивать.

Опершись на одну руку, Люциус долго молча разглядывал её плечи и шею, которые время от времени скрывались прядями волос, когда Гермиона встряхивала головой. Затем протянул руку, и его пальцы медленно заскользили по её позвоночнику вверх. Почувствовав его прикосновение через тонкую ткань, Гермиона замерла. Его пальцы прочертили линию позвоночника до шеи, затем его ладонь скользнула по её плечу и спине.

От тепла его кожи по телу Гермионы прошла дрожь.

— Вы опять меня проверяете? — слегка повернув голову, спросила она.

То, что Гермиона называла проверками, Люциус начал ей устраивать буквально на третий день после того, как они заключили договор.

По просьбе Гермионы Люциус показал ей укромное место, где она могла бы искупаться. Для Розы вода была холодновата, поэтому её оставили на берегу. Сама же Гермиона, сказав, что только пару раз окунётся в воду, отошла к небольшой заводи среди каменей. Когда же она вышла из воды и протянула руку, чтобы взять полотенце, то увидела, что его держит Люциус, на попечение которого она оставила дочь.

— Вам сюда, миссис Уизли, — невозмутимо сказал он, разворачивая большой кусок ткани, который Гермиона взяла с собой вместо полотенца.

— Что вы делаете? Да как… — возмутилась было Гермиона, бросаясь к своей одежде, которой можно было бы прикрыть наготу, но Люциус её прервал:

— Ещё полминуты, и вы замёрзнете.

Скорчив недовольную мину, но начиная ощущать, что Люциус прав, Гермиона шагнула к нему. Он тут же закрыл её тканью и начал растирать ей плечи и руки, одновременно предупреждая поток обвинений, который готов был сорваться с её губ:

— Я не оставил вашу дочь без присмотра. Отсюда мне прекрасно видно, где она. Можете убедиться сами. Я не подглядывал за вами и не намереваюсь этого делать и в будущем. Но мы с вами придумали легенду для того, чтобы выжить здесь. Поэтому я не могу допустить, чтобы вы случайно дали повод усомниться в правдивости этой истории.

— Каким, интересно, образом? — спросила Гермиона, внутри которой всё кипело от возмущения.

— К счастью, у только что разыгравшейся сцены не было посторонних свидетелей, иначе вы бы выдали нас с головой своими гневными восклицаниями и попытками закрыться от меня.

Гермиона бросила на него полыхающий гневом взгляд, но Люциус его выдержал и произнёс непререкаемым тоном:

— Вам придётся перестать меня стесняться и привыкать к моим прикосновениям, миссис Уизли. Не думаю, что вы захотите учиться этому дома на глазах у дочери. Одевайтесь, мы с Рози ждём вас, — бросил он, уходя.

Подобные проверки на выдержку Гермионы он устраивал довольно часто, и в конце концов она действительно перестала его стесняться и шарахаться от его прикосновений. Однако ещё никогда он не касался её настолько чувственно, что у неё перехватило дыхание.

— Вы опять меня проверяете? — справившись с собой, слегка повернула она голову в сторону Люциуса.

— На этот раз нет, — ответил он. — За нами наблюдают. С того берега. Не дёргайтесь и делайте вид, что всё в порядке.

Сев, он склонил голову над её плечом. Его тёплое дыхание обожгло прохладную кожу её шеи, и она инстинктивно отшатнулась, при этом склонив голову к плечу, в сторону Люциуса.

— Вы молодец, — похвалил он. — Делаете всё правильно.

— Кто за нами наблюдает?

— Не знаю, — покачал он головой. — Отсюда не могу разобрать.

— А за нами точно наблюдают? — спросила она, когда Люциус, скользнув рукой по её талии, оперся ею о землю с другой стороны от неё, а щекой прижался к её виску.

— Точно, не сомневайтесь, — усмехнулся он. — Расслабьтесь, более откровенного зрелища они не увидят. Скоро здесь появится ваша дочь, и мы благопристойно разомкнём объятия. А вот и Роза, — взглянув в ту сторону, куда убежала малышка, сказал Люциус. Вновь откинувшись на плед, спросил подбежавшую Розу: — Ну что, согрелась?

— Да, — не успев отдышаться, ответила та.

— Я, с вашего позволения, тоже искупаюсь, — встав и направившись к воде, сказал Люциус.

Пока он плескался в воде, Гермиона оделась и разложила принесённую с собой еду.

— Сегодня вы превзошли сами себя, — сделал ей комплимент Люциус, отламывая кусок. — Я попрошу вас приготовить еды дня на три. Завтра утром я отправляюсь в лес.

— Как? — растерянно прошептала Гермиона.

— Запасы дров заканчиваются. Приготовьте мне с собой еду, и три дня можете ничего не делать.

— Возьмите нас с собой! — выпалила Гермиона. — Это возможно?

Люциус внимательно посмотрел на неё:

— Что вас так испугало?

— Не то чтобы испугало, — покачала она головой. — Но я думаю, что вы оказались правы, когда сказали, что я заинтересовала вождя.

— Он преследует вас? Вы мне об этом не говорили.

— Я бы не назвала это преследованием, — заправляя выбившуюся прядь за ухо, сказала она. — Но в последнее время наши дороги… подозрительно часто пересекаются. Он вроде бы и разговаривает так же, как обычно, и вежлив, но мне не по себе от общения с ним. Возможно, я просто мнительна.

— И это скорее всего, — сказал Люциус.

— Значит, вы не возьмёте нас с собой? — расстроено спросила Гермиона.

— Почему нет? — пожал плечами Люциус. — Хижина там достаточно большая. Скажите Долорес, что мы пойдём в сторону Белой горы. Там растут какие-то особо ценные травы, соберёте их для неё. Но приготовление еды — это по-прежнему ваша обязанность.

— Разумеется, — усмехнулась довольная Гермиона.

Дорога до лесной хижины, в которой жил Люциус, когда отправлялся в лес, заняла больше половины следующего дня, так как с ними была Роза. Однако Люциус не ворчал из-за медленного продвижения, а Роза не жаловалась на трудную дорогу. Вот этот домик был действительно хижиной, временным жильём, предназначенным только для того, чтобы в нём можно было переночевать да переждать непогоду в случае необходимости. Для одного человека она была достаточно просторной, для трёх — уже тесноватой. Но никого из них это не беспокоило. Гермиона с Розой сразу же принялись за уборку, и уже через час дом преобразился. Впрочем, в доме времени они проводили мало. Люциус ушёл в лес, и его местоположение определялось Гермионой только по звуку его топора. Сама она с Розой тоже ушла в лес, и они вдвоём собирали травы для Долорес.

— А вас выгодно брать с собой, — на следующее утро за завтраком сказал Люциус. — Ту работу, которую я успел сделать вчера, я обычно делал дня за полтора. Вот что значит не заботиться о еде и приготовлении ко сну.

— Значит, вы довольны тем, что взяли нас с собой? — улыбнулась Гермиона.

— Не стану вас разочаровывать. Да, доволен.

— И сумели выспаться? — снова спросила Гермиона. Повесить гамак для них с Розой в хижине было негде, зато тот гамак, который уже висел здесь, был широк настолько, что они поместились в нём втроём. — Надеюсь, Роза не сильно ворочалась во сне?

— Вчера я устал настолько, что ничего не чувствовал. К тому же, спать вместе намного теплее.

Гермиона ничего не ответила, только согласно кивнула.

— Как вы собираетесь доставлять срубленные деревья в долину? — спросила она.

— Это не моя забота, — пожал плечами Люциус. — Моя забота — срубить их и сказать, где они находятся. Забирать их отсюда будут другие люди. Кстати, они придут сюда завтра. Сегодня я пойду в другую сторону и дальше, чем был вчера. Так что слышать меня вы вряд ли будете. К полудню вернусь. Во времени ориентируйтесь сами.

Гермиона кивнула. Накануне она набрала большую часть тех трав, которые просила Долорес, и на горном склоне увидела одиноко растущий ярко-розовый цветок. Время до обеда она посвятила тому, чтобы собрать оставшиеся травы, а после того, как Люциус снова отправился в лес, она, оставив Рози у подножия горы, очень медленно и аккуратно сумела-таки добраться до необычайной красоты цветка. Он точно относился к орхидеям, но был очень странным: лепестки его были махровыми и полупрозрачными. Скрутив конусом большой жёсткий лист и закрепив его, она налила воды из горного ручья и поставила цветок в воду, решив взять его с собой и показать Долорес.

— Взгляните, какой цветок мы нашли с Рози, — сказала она после ужина Люциусу. — Долорес и Рамон не рассказывали мне о таком.

Но Люциус, едва увидев цветок, побледнел. Не вымолвив ни слова, одной рукой он зажал руку Гермионы, другой достал небольшой кинжал, который всегда носил на поясе, и несколько раз до крови уколол её ладонь.

— Что вы делаете?! — не столько от боли, сколько от неожиданности закричала Гермиона. Цветок выпал из её руки.

— Терпите, — отрезал Люциус, и что-то в его тоне заставило Гермиону зажмуриться и, до крови закусив губу, терпеть, пока он не отпустил её.

— Мама, ты кричала? — вбежала в дом Роза. — Ты поранилась? — спросила она, увидев окровавленную руку матери. — Тебе больно?

— Немного, моя хорошая, — постаралась как можно спокойнее ответить ей Гермиона. — Больно, но не сильно. Я больше испугалась.

Убрав кинжал, Люциус вытащил кусок ткани из котомки, которую взял с собой, и попытался забинтовать руку Гермионы.

— Как-то странно вы действуете, — отдёргивая руку, огрызнулась Гермиона. — Сначала раните, потом сами же и залечиваете рану.

— Это вы поранили маму, сеньор Диего? — возмущённо воскликнула Роза.

Взглянув на неё, Люциус увидел, что взгляд её полыхает так, словно она сию секунду готова броситься на него с кулаками.

— Рози, сядь, — сказал он тем особым тоном, после которого, как он заметил, малышка всегда его слушала. — Кто-нибудь видел, как вы срывали цветок? — спросил он у Гермионы.

— Нет. Думаю, нет, — ответила она, как всегда, мгновенно поняв серьёзность ситуации.

Шумно выдохнув, Люциус вытер испарину на лице.

— Что с этим цветком не так? — спросила Гермиона, увидев, насколько он взволнован.

— Не думал, что вы сможете его найти, поэтому не рассказал вам о нём. Этот цветок индейцы называют цветком надежды. Когда ребёнку исполняется десять лет, его отводят в горы. Он должен найти и сорвать этот цветок. Если ребёнок обладает магией, то ему удастся это сделать. В руках маггла или сквиба цветок превращается в хищника.

— Бог мой! — испуганно взглянув на свою ладонь, воскликнула Гермиона.

— Будем надеяться, что никто не видел этого цветка в ваших руках. И, кстати, удачный способ лишний раз доказать, что вы маггла. Описать этот цветок может только тот, кто его действительно видел. А ваша израненная рука будет доказательством того, что встреча с цветком оказалась неприятной.

Через несколько дней после того похода в лес Гермиона возвращалась домой от Долорес. В горных тропинках, соединяющих дома, она уже научилась разбираться, и выбирала всегда более короткую дорогу. Дорога эта соединяла дома, расположенные выше других на склоне, а потому люди здесь встречались гораздо реже, чем на тропинках, расположенных ниже. Внезапно на одном из поворотов перед ней появился вождь.

— Я искал тебя, — сказал он.

— Найти меня не составляет труда, — осторожно ответила Гермиона. — Вам достаточно было послать за мной, и я бы пришла во дворец.

— Не сомневаюсь. Но скорее всего Диего был бы с тобой. А мне нужно поговорить с тобой наедине.

— Да, конечно, — не выдав своего беспокойства голосом, сказала Гермиона. — Но я надеюсь, что наш разговор не затянется. Рози одна дома, и мне нужно готовить ужин…

Вождь поднял ладонь, успокаивая её, и в одну секунду тканевая сумка с продуктами, которую Гермиона несла на плече, исчезла. Несмотря на то, что местные волшебники применяли волшебство в присутствии Гермионы, она всё равно никак не могла привыкнуть и смотрела на него с тоской и удивлением. Тоской, потому что ей очень не хватало возможности самой творить его. И удивлением, потому что каждый раз волшебство было неожиданным, проявлявшимся после бы вроде бы совсем незначительного жеста или слова. Эта магия не имела ничего общего с тем, чему учили в Хогвартсе: специальные движения палочкой и специальные слова для сотворения заклинаний. Гермиона пыталась узнать у Долорес, каким образом всё это происходит, но в этом мире так же, как в мире Гермионы, предпочитали не обсуждать такие вещи с тем, кто магией не обладает.

— Ну вот, твои вещи уже у тебя дома. Как твоя рука?

— Зелья Долорес творят чудеса, — улыбнулась Гермиона. — Уже зажила. Так о чём вы хотели поговорить?

— Узнаешь. Следуй за мной во дворец. Я хотел не только поговорить с тобой, но и показать тебе кое-что, — сказал он, начиная спускаться вниз по склону.

Гермиона нерешительно застыла, беспомощно оглядываясь в поисках чего-нибудь, что помогло бы ей придумать благовидный предлог для отказа следовать за вождём и добиться разговора на том месте, где они находились.

— Ты боишься меня? — обернулся вождь.

— Нет, — в голосе Гермионы прозвучала уверенность куда большая, чем была в действительности. — С чего вы так решили?

— Тогда идём, — велел он и, не оглядываясь, снова начал спускаться вниз. — Скажи, откуда ты узнала о Факате?

— О… — немного растерялась Гермиона от неожиданности вопроса. — Это… это… Просто когда я готовилась к приезду сюда, я читала об истории этих земель. Рассказ об истории Колумбии, как правило, начинается с государства чибча, поскольку именно его разрушили колонизаторы.

— Наши предки, создавшие этот город, оставили нам предания о том, как завоеватели, пришедшие на нашу землю, разрушали всё, что построил наш народ. О том, как убивали наши обычаи, веру, язык и нас самих. Неужели в том мире что-то сохранилось о наших предках?

— Тогда было такое время. Европейцы вели себя очень жестоко по отношению к жителям тех земель, которые они покоряли. Но, поверьте, в Европе было не лучше. Чего стоила одна только инквизиция.

— Инквизиция?

— Уничтожение тех, кого подозревали в колдовстве. Их подвергали жестоким пыткам, и если обвиняемые выживали после них, то их сжигали на костре.

Вождь остановился и, обернувшись, усмехнулся:

— Разве волшебника можно сжечь?

«Нет», — чуть было не ответила Гермиона, но вовремя спохватилась:

— Не знаю. Вас можно сжечь?

— Нет, конечно, — снова усмехнулся вождь.

— Наверное, и европейские волшебники тоже не горят в огне. Но магов всё-таки не так много. А от инквизиции пострадали тысячи неволшебников. Так что в Европе людям тоже несладко жилось в то время.

— Инквизиция существует и сейчас?

— Нет, что вы, — улыбнулась Гермиона. — Сейчас мир очень изменился. Люди стремятся узнать как можно больше о своих праотцах. А современные колумбийцы очень гордятся тем, что происходят от муисков.

— По-видимому, мир действительно изменился. Ты расскажешь мне как-нибудь о нём. А сейчас идём сюда, — сказал он, поворачивая в один из коридоров, так как они находились уже во дворце.

Этот коридор был освещён не так ярко, как тот, который вёл к главному залу. Никаких разветвлений Гермиона не заметила, только несколько поворотов. Да двери, которые встречались им на пути, распахивались словно сами по себе, едва они оказывались перед ними. Зал, оказавшийся за последней дверью, был освещён ещё хуже, чем коридор, ведущий к нему, но зрелище, открывшееся взгляду Гермионы, завораживало: в приглушённом свете на стенах и в центре комнаты поблёскивали чудесные вещи.

— Похоже на музей золота, — оправившись от потрясения, прошептала Гермиона. — Только экспонатов здесь много больше, чем в музее.

Она медленно пошла вперёд, разглядывая вещи.

— Это действительно золото, — услышала она голос вождя. — Что ты скажешь об этом?

— Очень тонкая работа, — восхищённо отозвалась Гермиона, привставая на цыпочки, чтобы лучше рассмотреть привлёкший её внимание венец необычайной красоты.

— Тебе понравилось? Хочешь надеть его?

— Нет, я… — Памятуя об истории с цветком, Гермиона теперь опасалась прикасаться к незнакомым вещам, но невольно посмотрела на свою ладонь, на которой ещё виднелись следы от уколов кинжала Люциуса.

— Это не волшебные вещи, — заметив её жест, сказал вождь. — Диего наверняка рассказал тебе, что во дворце хранятся магические артефакты, но это не они. Это только золото, которое нашим предкам удалось спасти от рук завоевателей. Мастеров, к сожалению, они спасти не смогли. За почти четыреста лет здесь не прибавилось ни одной вещи.

В его голосе Гермиона услышала сожаление. Но он замолчал, и Гермиона продолжила рассматривать золотые творения индейских мастеров.

— В тебе нет алчности, — внезапно сказал вождь, и Гермиона удивлённо взглянула на него. — Обычно у чужаков загораются глаза при виде такого количества золота. Ты второй человек, которого жёлтый металл оставил равнодушным.

Гермиона хотела было спросить, многим ли чужакам он показывал эти сокровища, но последняя фраза заставила её изменить вопрос:

— И кто же был первым?

— Диего, — с лёгкой усмешкой ответил вождь. — И я очень удивился этому. Такие люди, как он, любят богатство.

Гермиона сумела скрыть своё удивление. Если Малфой не разыграл перед вождём спектакль, сохранив самообладание при виде такого количества золота, возможно, пережитое заставило его изменить жизненные ценности? Хотя Гермиона подозревала, что и раньше Люциуса привлекало не богатство как таковое, а возможности, которое давало обладание им.

— Вы хотели о чём-то поговорить, — напомнила она и напряглась, так как внезапно ей в голову пришла мысль, что, возможно, от неё вождь хотел вызнать что-то о Люциусе.

— Ты привыкла жить в нашем мире?

Вопрос оказался неожиданным и задан был, как показалось Гермионе, с отеческой заботой.

— Вы так беспокоитесь обо всех людях, попавших в ваш мир?

— Мой род был избран для того, чтобы заботиться о моём народе. Это мой долг. Если я не буду исполнять его, я окажусь недостоин того доверия, которое оказывали моему роду на протяжении веков. Так как, ты привыкла жить в нашем мире?

— Не знаю, — покачала головой Гермиона. — Порой мне кажется, что той жизнью, которой я живу последние три месяца, я жила всегда. А то, что было раньше — это сон. Я не жалуюсь, — сказала она, заметив пристальный взгляд вождя. — Я говорила вам, что умею принимать реальность. Но я солгала бы, если бы сказала, что забыла своих близких. И я не хочу их забывать, как бы больно мне ни было от разлуки с ними. Но я не понимаю, почему вы не хотели разговаривать со мной об этом в присутствии Диего. Я всё это могла бы сказать и при нём. — Гермиона пожала плечами и улыбнулась. — Он знает, что я чувствую.

— Нет, я хотел узнать не только об этом. — Вождь помолчал, словно не решаясь задать вопрос. — Ты уже думала о том, как ты будешь жить после того, как Диего женится?

Гермиона удивлённо посмотрела на него. Он же, не замечая её взгляда, продолжал:

— Когда после твоего появления здесь Диего сказал, что знал тебя раньше и что ты была его женщиной, я согласился, чтобы ты осталась с ним. Как мужчина я его понимаю. Но ваши отношения не смогут продолжаться после того, как Диего женится на моей дочери. Этого я не допущу.

— На вашей дочери? — растерянно прошептала Гермиона. Потрясение, вызванное его словами, оказалось настолько сильным, что на некоторое время она перестала понимать, где и с кем находится. — Но ведь она ещё ребёнок!

— Брачного возраста она уже достигла. Но они станут мужем и женой через три года.

Гермиона посмотрела на него.

— То есть всё ещё может измениться? — произнесла она. — Диего, Эстер или вы ещё можете передумать?

— Нет, — жёстко произнёс вождь. Выражение его лица стало непреклонным. — Мне непросто было согласиться на этот брак. Но, всё хорошо обдумав, я понял, что преимуществ в нём больше, чем недостатков. Я своего решения не изменю.

— Преимуществ? — непонимающе переспросила Гермиона.

— Он вольёт в наш род новую кровь. Что с тобой? Диего не говорил тебе об этом?

Гермиона покачала головой, опуская взгляд в землю.

— Теперь тебе это известно. Что же ты будешь делать?

— Не знаю. Пока не знаю. Я не в состоянии сейчас думать об этом. Прошу меня простить.

И, не спрашивая и не дожидаясь разрешения уйти, Гермиона быстро вышла за дверь и почти бегом бросилась по коридору к выходу из дворца.

Она не помнила, как дошла до дома. К глазам подступали слёзы, усилия сдержать их причиняли боль настолько сильную, что становилось трудно дышать, и она несколько раз останавливалась, чтобы восстановить дыхание. А все мысли занимали только два вопроса: почему она настолько поверила Малфою и как теперь быть?

Ужин в этот вечер Гермиона готовила машинально, односложно отвечала дочери и за столом не поддерживала разговор с Люциусом — разумеется, такое её поведение внимание Малфоя не привлечь не могло, поэтому сразу после ужина он отправил Рози на улицу.

— Итак, что произошло? — усаживаясь за стол напротив Гермионы, спросил он.

Несколько минут Гермиона молчала, не зная, как начать разговор: поделиться тревогой или сразу с обвинений.

— Всё или ничего, мистер Малфой? — подняв на него взгляд, наконец спросила она. — На среднее между ничем и всем вы не согласны, верно?

— О чём вы?

— О вашем предстоящем браке с Эстер.

— Это Эстер вам рассказала? — вставая и отходя от стола, спросил Люциус.

Гермиона усмехнулась:

— Нет, её отец.

— Я должен был предвидеть это, — пробормотал Малфой и, не оборачиваясь, спросил: — И что вас рассердило?

— А я-то удивлялась, почему магглы вам так беспрекословно подчиняются. Когда услышала, как вождь назвал вас другом, решила, что причина в этом. А вы, оказывается, его будущий зять! Знаете, ваша беспринципность меня не удивляет. Весьма тонкий расчёт. Когда-нибудь вождь умрёт — и вуаля! Эстер — наследница. Формально возглавляет этот волшебный мир она, а фактически — вы, её муж. И всё-таки как вы могли? Ей же всего пятнадцать! Она вам почти во внучки годится!

— Вы весьма тактично напомнили мне про мой возраст, — Люциус произнёс это холодно, хотя внутри весь кипел от гнева.

— Разве я сказала неправду?

— А вы уверены, что знаете правду?

— А её и знать не нужно. Она видна.

— Вам следует успокоиться, — накидывая пончо, сказал Люциус. — Уверен, как только вы это сделаете, вы снова сможете рассуждать здраво. И тогда мы поговорим. Рози, пойдём немного прогуляемся, — услышала Гермиона его голос с улицы. — Мама плохо себя чувствует. Ей нужно побыть одной.

Он ушёл, а Гермиона легла. Она действительно сегодня неважно себя чувствовала, а известие о помолвке Люциуса и Эстер стало настоящим потрясением. Люциус надел тёплое пончо, а значит, вернуться должен был нескоро. Поэтому Гермиона позволила себе выплакаться и сама не заметила, как заснула.

— Вам лучше? — услышала Гермиона голос Люциуса. — Как вы себя чувствуете?

Открыв глаза, она с удивлением осознала, что лежит в своём гамаке, а над ней склонился Малфой.

— Ужасно, — пробормотала Гермиона. — Я что, заболела?

— Думаю, нет, — усмехнулся Люциус. — Хотя ночью вы нас с Рози заставили поволноваться.

— Ночью? — Гермиона привстала и оглядела комнату. — Сейчас что, уже утро?

— Уже не утро. Уже почти полдень.

— Как?! Но ведь у меня на завтрак не было ничего приготовлено! Вы с Рози наверняка голодны…

Она собралась было уже встать, но Люциус удержал её:

— Мы позавтракали, и я отпустил Рози погулять. Вы себя точно хорошо чувствуете?

— Честно говоря, не очень.

— Тогда отдыхайте. Обед у нас тоже есть, а к вечеру, возможно, вам станет лучше.

— Спасибо, — с признательностью улыбнулась Гермиона. — Что со мной? Ночью я вам доставила сильное беспокойство?

— Да нет, — ответил Люциус, присаживаясь на стул возле неё. — Рози прибежала ко мне почти перед самым рассветом. Вы стонали во сне. Я попытался вас разбудить, но вы не просыпались и постепенно успокоились.

— Наверное, мне что-то приснилось.

— Поначалу я тоже так подумал. Но когда стало светать, я заметил пятна на вашей постели и предположил нечто другое.

— Пятна? — удивлённо переспросила Гермиона, не сразу поняв, о чём говорит Люциус. А когда поняла, то зарделась и прижала ладони к щекам. — О боже!

— На всякий случай я сходил к Долорес и попросил у неё обезболивающее зелье. Она сказала, что вам нужно его выпить и побыть в постели. Тогда к вечеру вы будете как новенькая.

— Спасибо. Я обязательно последую советам Долорес, только мне нужно привести себя в порядок.

— Вам помочь?

— Не смущайте меня больше, чем вы уже это сделали. Но я буду признательна, если вы пока не будете смотреть в мою сторону.

— Как знаете, — ответил Люциус, вставая и отходя к столу. За его спиной Гермиона возилась со своими вещами, затем пробежала к кувшину с водой. — Есть хотите? — повысив голос, спросил он, когда она закрыла за собой дверь в одну из волшебных комнат.

— Очень, — крикнула она. Выйдя в комнату, она с удивлением обнаружила возле своей постели чашку с едой, от которой шёл пар. — Где вы взяли еду?

— Приготовил, — усмехнулся Люциус.

— Сами? — удивлённо взглянула на него Гермиона.

— До вашего появления здесь я как-то питался.

Гермиона залезла в постель, укрылась одеялом и, поставив на колени чашку с едой, осторожно поднесла первую ложку ко рту.

— Отраву я вам не подсыпал, — заметил Люциус, ставя рядом с Гермионой кружку с горячим чаем.

— Очень горячо, — ответила Гермиона и, прожевав, изумлённо взглянула на Люциуса: — Мистер Малфой, вы!..

Не договорив, она снова начала есть.

— Что я? — насмешливо спросил её Люциус. — Вам нравится?

— Потрясающе вкусно! — искренне ответила Гермиона. — Что бы вы отныне не говорили, вы никогда не убедите меня в том, что не умеете готовить. Вам просто не хочется этого делать, поэтому вы с удовольствием свалили все домашние обязанности на меня. Не обижайтесь, — увидев, как нахмурился Люциус, добавила она. — Я же не упрекаю вас. Просто я подумала, что мне нужно было брать рецепты у вас, а не у местных хозяек.

— Тушёное мясо с овощами — единственное, что я научился готовить действительно хорошо, — немного помолчав, сказал Люциус. — Но когда ешь одно и то же почти каждый день, это очень быстро надоедает, даже если вкусно приготовлено.

— Тогда понятно ваше желание разнообразить меню, — ответила Гермиона.

Затолкнув в рот последнюю ложку, она взяла кружку с чаем и сделала глоток, а затем немного нерешительно обратилась к Люциусу:

— Вечером я много думала… Вчера я сказала вам много неприятного, да и вела себя… Наверное, во многом моё поведение объясняется моим состоянием. Обычно я довольно легко переживаю такие дни, но время от времени получается и так, как сейчас: излишняя возбудимость по пустякам и полный упадок сил. Подумать только! — воскликнула она, поднося прохладную ладонь сначала к одной вновь зардевшейся щеке, а затем к другой. — Вы единственный мужчина, с которым я говорю о женских проблемах. Я даже с мужем никогда не говорила так откровенно. Я прошу прощения за то, что наговорила вам вчера, — сказала она, вновь возвращаясь к разговору. — Я не имею права вас обвинять в том, что для того, чтобы выжить, вы используете тот способ, который считаете лучшим. Вы столько лет ходите по острию. Но мне очень жаль Эстер. Она влюблена в вас, я это поняла сразу же, как только познакомилась с ней. Думаю, вы и сами это знаете. Но вы её не любите, а просто используете. И в этом я вас тоже не обвиняю. Однако я очень хорошо знаю, что такое безответная любовь. Эстер не заслуживает таких страданий. А с вами она будет страдать всю жизнь.

Гермиона посмотрела на Люциуса. Но он ничего не говорил, только смотрел на неё, и она нерешительно добавила:

— Кроме того, когда вождь сообщил мне о том, что вы должны жениться на его дочери, я очень испугалась. Испугалась, что осталась одна, — продолжила она, вновь не дождавшись ответа Люциуса. — Сейчас, прожив здесь несколько месяцев, я очень хорошо понимаю ваши слова, которые вы мне сказали после нашей встречи: пусть мы были врагами, но вы враг из моего мира. В этом мире мы можем доверять только друг другу. Вы ни разу не дали мне повода усомниться в том, что являетесь моим союзником. Но вчера, после слов вождя, я… вспомнила ваше прошлое. Я подумала, что, возможно, зря вам доверяю, и вы нарушите ваше обещание, как только оно перестанет быть вам выгодным. Прошу прощения, если незаслуженно обидела вас такими подозрениями. Но я очень боюсь, — Гермиона вытерла выступившие на глазах слёзы. — Не за себя. За Рози. Конечно, умирать я не хочу, но я не боюсь смерти. А за Розу — боюсь. Боюсь, что не смогу или не успею вытащить её отсюда, потому что за эти месяцы я ни на йоту не приблизилась к тому, чтобы понять, как это можно сделать!

Гермиона с силой закусила губу, чтобы не разрыдаться. Люциус молча встал, забрал у неё пустую посуду, поставил её на стол и направился к выходу. Уже открыв дверь, он обернулся:

— Миссис Уизли, я за восемь лет не смог понять, как можно отсюда выбраться. Смиритесь. Научитесь жить здесь. — Он немного помолчал. — Последние дни, после нашего разговора на берегу, я тщательнее присматривался к вождю, и у меня появились основания думать, что его интерес к вам более глубок, чем был поначалу. Возможно, это всё-таки ваш шанс спасти себя и дочь. Не выбраться отсюда, но обеспечить вашу безопасность здесь.

— Меня и дочь? — вытерев глаза, удивлённо переспросила Гермиона. — А как же вы?

Люциус отвёл взгляд. Немного постояв, он вышел, так и не сказав ни слова.

После этого разговора прошло несколько недель. Их жизнь текла по привычному руслу. Вроде бы по привычному, потому что разговор с Люциусом всё-таки внёс смятение в душу Гермионы. Не то чтобы она признала поражение, но встреч с вождём избегать перестала. Он действительно проявлял интерес к Гермионе, но не тот, который предполагала она. Он много расспрашивал её о мире магглов и о современной Колумбии в частности. И хотя Гермиона ему сразу сказала, что знает о стране больше из рассказов других людей, чем из собственного опыта, интереса вождя это не убавило. От разговоров о магглах они переходили к разговорам о волшебном мире индейцев, и здесь уже Гермиона расспрашивала вождя, а потом тщательно анализировала все детали их разговоров. Порой эти мысли настолько завладевали ею, что она отрешалась от происходящего.

— О боже! — негромко воскликнула она однажды за ужином. Мысль, пришедшая ей в голову, была сродни озарению, и Гермиона застыла, не донеся до рта кружку с чаем.

— Что с вами? — спросил её Люциус.

— Я всё не могу забыть тот разговор с вождём, когда он сообщил мне о вашем браке с Эстер. Он не даёт мне покоя. Вернее, одна фраза, сказанная вождём. И, кажется, я поняла истинный смысл, который он в неё вложил.

— Какая именно?

— Он сказал, что вы вольёте в его род свежую кровь.

— По-моему, смысл этих слов вполне ясен, — пожал плечами Люциус. — На протяжении всей истории человечества у власть предержащих было всего лишь три причины заключения браков: новые земли, сохранение власти и рождение здорового и способного к выживанию потомства. Поскольку ни первое, ни второе в нашем случае не подходит, остаётся лишь третье.

— Нет, вы не поняли, — мягко сказала Гермиона, поражённая тем безразличием, с которым Люциус говорил о том, что его используют как породистого производителя. Прежний Малфой вряд ли бы отнёсся к этому философски. — Я имела в виду… Ну, то есть, думаю, вы правильно говорите. Однако мне сейчас кажется, что вождь имел в виду не обновление генетики, а именно магические способности рода. Но в таком случае, — Гермиона посмотрела на Люциуса и не сразу решилась закончить свою мысль, словно боясь, что если она выскажет её вслух, то опасность, которая до того была как будто призрачной, станет явной. — В таком случае он знает, что вы — волшебник!

К её удивлению, и к этому предположению Люциус отнёсся тоже спокойно.

— Я знаю. Поэтому и говорю, что смысл его слов вполне ясен.

— Что?! — Гермиона изумлённо воззрилась на Люциуса и, всё ещё надеясь, что поняла его неправильно, медленно, с расстановкой, спросила: — Что значит вы знаете?

— Не то чтобы вождь знал о том, что я волшебник. Но он догадывается.

Гермиона спрятала лицо в ладонях. Несколько минут она обдумывала услышанное. Она не могла припомнить случая в своей жизни, когда была в такой растерянности. Ею вновь овладело ощущение, что она находится на грани предательства со стороны Люциуса. Откуда-то изнутри начали подниматься гнев и обида, но Гермиона сумела их подавить.

— Я предполагаю, что вы удивлены… — начал говорить Люциус, но Гермиона, покачав головой, прервала его:

— Уверяю, удивление — не самое сильное чувство, которое я сейчас испытываю.

— Вот как? — произнёс Люциус, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди.

Насмешка в его голосе заставила Гермиону поднять голову и язвительно ответить:

— Нет. Про такую ситуацию обычно говорят «меряться членами». Вы с вождём как неразумные дети — кто кого переиграет. Как вы можете! — воскликнула она, не сумев подавить выступившие на глазах слёзы гнева. — Глупые, бессмысленные игры. Только играете вы чужими судьбами!

— И чьими именно? — холодно спросил Люциус.

— В данном случае — Эстер, Рози и моей! — Гермиона схватила кружку с чаем и сделала несколько глотков, чтобы успокоиться. — Ну хорошо, вас я ещё могу понять: вы стараетесь сохранить свою жизнь, поэтому не стремитесь к тому, чтобы доказать окончательно, что вы маггл, так как у них наверняка есть более надёжные способы доказать, что вы волшебник, нежели цветок надежды. Но вождь? Ему-то зачем эти игры в кошки-мышки? Ему доставляет удовольствие сознавать, что вы — в его власти и в любой момент он может распорядиться вашей жизнью по своему усмотрению?

Люциус помотал головой:

— Всё гораздо проще, миссис Уизли. Вождь прекрасно сознаёт, что если волшебную кровь на протяжении нескольких поколений разбавлять маггловской, волшебство постепенно исчезнет, поэтому…

Эта фраза стала последней каплей, переполнившей чашу терпения Гермионы. Со стуком опустив кружку с чаем на стол, она вскочила со своего места и несколько секунд с бешенством смотрела на Люциуса, усилием воли сдерживая рвущуюся с губ отповедь. Наконец, не сказав ни слова, она выбежала из хижины.

Слёзы застилали ей глаза, и она шла, не разбирая дороги — неважно куда, лишь бы оказаться подальше от Малфоя, в укромном месте, где можно было позволить себе выплакаться. Оказавшись выше самых верхних домов на склоне, она присела на камень и перестала сдерживаться. Плакала Гермиона редко, но знала: если слёзы выступают на глазах, нужно дать им пролиться. И когда гнев, боль, обида утихнут, то решение проблемы, если таковая имеется, придёт словно само собой. Только в этот раз успокоиться Гермионе быстро не удавалось. Словно наваждение нахлынули воспоминания о Роне, о том, как он, когда она плакала, успокаивал её. Он молча прижимал её к груди и легко покачивался вместе с ней из стороны в сторону, выжидая, когда рыдания постепенно станут утихать. Затем доставал откуда-то носовой платок и осторожно начинал вытирать ей глаза. Платок почему-то всегда был не очень чистым, хотя Гермиона очень тщательно следила за гардеробом мужа. Мысль об этом отвлекала её от причины слёз, и Гермиона начинала успокаиваться, хотя и не сразу поднимала взгляд на Рона — от слёз нос краснел, и из-за этого она застенчиво прятала лицо от мужа. А когда, наконец, поднимала глаза, то встречала его взгляд — ласковый и такой любящий!

Все эти месяцы не проходило и дня, чтобы Гермиона не вспоминала об оставленной семье. Действительность занимала всё её внимание, но засыпала и просыпалась она с мыслями о Роне и Хьюго. Она жила с мыслью, что каждый прожитый день — это ещё один шаг на пути к ним, хотя пока и не могла понять, каким образом можно вернуться домой. Отсутствие Рона ощущалось особенно остро, и Гермиона никак не могла успокоиться: слёзы уже не текли, но она всё ещё продолжала всхлипывать.

— Тебе плохо? — раздался над её ухом голос того, кого она меньше всего хотела видеть в эту минуту.

Гермиона не ответила. Глядя в сторону, она вытерла глаза. Появление вождя всё-таки оказалось благоприятным. Слёзы мгновенно иссякли, едва она вспомнила о том, с кем имеет дело и насколько важно вести себя крайне осторожно.

— Почему ты плачешь? — в голосе вождя, хоть и мягком, как всегда, ей послышалось напряжение.

Гермиона неопределённо мотнула головой:

— Диего. Он…

— Он обидел тебя?

— Нет, — покачала головой Гермиона. На какую-то секунду она почувствовала себя польщённой — настолько явственно прозвучала тревога в голосе собеседника. — Нет, не обидел. Просто раньше… между нами существовали противоречия, которые мы никак не могли преодолеть. Я считала, что всё это осталось в прошлом. Но, как оказалось, не всё забывается.

— И в чём заключаются эти противоречия?

Гермиона молчала несколько секунд, прежде чем спросить:

— Я обязана отвечать на этот вопрос?

— Нет, — пожал плечами вождь. — Но мне хотелось бы узнать.

— У нас разное происхождение, — спустя какое-то время ответила она. — Он может проследить свою родословную на тысячу лет назад, я же — в лучшем случае на четыре поколения.

Гермиона постаралась дать краткий, но исчерпывающий ответ, чтобы прекратить разговор. Но для вождя он стал поводом для его начала.

— Какое значение имеет то, сколько поколений своих предков ты помнишь?

— Большое, — обреченно вздохнула Гермиона. По всей видимости, общения с вождём в этот раз избежать не удастся. — Это не просто одна из семейных традиций, которой ты можешь гордиться. Это означает разницу между материальным и социальным положением, воспитанием, мировоззрением. Его семья была богата и занимала высокое положение в обществе. Не скажу, что я из бедной семьи, мы были достаточно обеспечены. Но вращались в разных кругах с Ма… семьёй Диего.

Пусть её оговорка останется незамеченной, взмолилась Гермиона, пусть не навредит им ничего из того, что она сейчас сказала.

— Он относился к тебе свысока? — сразу же уловил смысл её слов вождь.

— Это было давно, — Гермиона снова попробовала закончить разговор. — Очень давно. Сейчас всё изменилось.

— Не так уж изменилось, раз ты плачешь из-за этого.

Гермиона промолчала.

— В нашем мире не имеет значения, кем ты был. Только то, кем ты будешь. Хочешь, я попрошу Долорес приготовить зелье, чтобы Диего забыл, кем он был?

— Нет! — Гермиона вскочила на ноги. От испуга её вскрик прозвучал очень громко. — Нет! — чуть тише повторила она.

— Как рьяно ты его защищаешь! Готова терпеть несправедливость?

— Память — это часть нас. О хорошем или плохом в нашей жизни, о правильном и неправильном, но это часть нас. И если человека лишить воспоминаний, то это будет уже не он. И Диего не был несправедлив. Просто напомнил мне о наших прежних разногласиях, а я оказалась не готова к этому, — слабо улыбнулась она.

— Наша магия позволяет воздействовать на память избирательно, — вождь вопросительно посмотрел на Гермиону.

— Нет, — покачала она головой. — Пожалуйста, не надо, — он всё так же смотрел на неё, и Гермиона продолжила: — В моей жизни тоже были события, которые я не хотела бы переживать. Но всё же я не откажусь от воспоминаний ни об одном из них, каким бы ужасным оно не было.

— А я всегда считал, что люди с удовольствием забыли бы неприятные события своей жизни, представься им такая возможность.

Гермиона покачала головой:

— Возможно, они считают, что это было бы лучше. Но если бы дело дошло до реальности — подавляющее большинство отказалось бы.

— Ты так думаешь?

— Да, — кивнула Гермиона. — Ведь каждое событие нашей жизни чему-то должно нас научить. Ну, посудите сами, — продолжила она, увидев, что вождь по-прежнему молча смотрит на неё. — Человек, никогда не знавший родителей, лучше других понимает, насколько они нужны. — Вообще-то этот пример Гермиона привела, вспомнив о Гарри — почему-то всегда, когда необходимо было привести пример из жизни, ей вспоминались примеры из жизни Гарри, а не из собственной или Рона. Но вождь скептически хмыкнул, и только тут Гермиона сообразила, что подобное высказывание может быть воспринято им как осуждение того способа, которым пополнялось население города волшебников. Однако закончила она достаточно твёрдо: — Мой близкий друг лишился родителей ещё в младенчестве, и я не знаю никого, кто был бы лучшим отцом, чем он. Мало кто из его окружения знает, насколько он хотел бы, чтобы его родители были живы. Но я сомневаюсь, что он изменил бы свою жизнь хоть в чём-то. Потому что неизвестно, какой бы она тогда была. Возможно, всё сложилось бы намного хуже.

— Расскажи мне о своём друге, — попросил вождь.

А вот это уже в планы Гермионы не входило. Нарочито зябко поёжившись, она встала.

— Если не возражаете, в другой раз, — уклончиво ответила она. — Я хочу спать, а мне ещё нужно прибраться дома перед сном. Спокойной ночи, — попрощалась она.

— Спокойной, — не стал задерживать её вождь.

Не спеша, Гермиона пошла вниз по склону к своему дому. Разговор с вождём сыграл свою роль: выстраивание последовательной аргументации своей точки зрения успокоило её, и в хижину Гермиона вошла, совершенно не помня того состояния, в котором покинула её.

Рози уже спала. Даже удивительно, но если Гермиона была занята или где-то задерживалась, Люциус всегда вовремя укладывал малышку спать. Уже через две недели их пребывания в этом мире Гермиона поняла, что о Рози ей не стоит беспокоиться, если рядом с ней Люциус.

Но его великодушие распространялось только на заботу о девочке. Вернувшись, Гермиона обнаружила на столе всю грязную посуду, оставшуюся после ужина, хотя иного она и не ожидала — главное, что за дочь она могла быть спокойна. Всё остальное по сравнению с этим было мелочью. Впрочем, над очагом висел котелок с горячей водой — по крайней мере, от необходимости ждать, когда согреется вода, Люциус её сегодня избавил. Налив в большую чашу воду, Гермиона принялась мыть посуду.

— Вы зря обиделись, — раздался голос Малфоя. Отдёрнув занавеску, он вышел из своей части комнаты и присел за стол напротив Гермионы. — Я всего лишь констатировал факт.

Подняв голову, Гермиона несколько секунд смотрела на Люциуса, затем кивнула и продолжила своё занятие.

— Я поняла это, — ответила она. — Просто ваше объяснение оказалось неожиданным и всколыхнуло неприятные воспоминания.

— Сколько лет прошло с того времени, — сказал Люциус.

— Не так уж много, — ответила Гермиона.

— Много, — сказал Люциус. — Целая жизнь.

Он находился в каком-то странном лирично-философском настроении, и Гермиона некоторое время молчала, боясь спугнуть его. Однако потом решилась — возможно, иного случая узнать у Малфоя то, что её интересовало, ей не представится.

— Мистер Малфой, — начала она. — Я давно хотела спросить вас. Конечно, если вы не хотите, можете не отвечать. Но я хотела бы узнать. Я заметила, что порой после моих слов вы словно замыкаетесь в себе. Из этого я делаю вывод, что мои слова причиняют вам боль или вызывают неприятные воспоминания. Я… я хотела бы узнать, что с вами произошло. Возможно, если я буду знать это, я сумею избегать тем, которые вам неприятны.

Некоторое время Люциус молчал. Затем, посмотрев на Гермиону, спросил:

— Вы хотите знать, каким образом я оказался здесь?

— Да, — кивнула Гермиона.

— Что ж, извольте, — ответил он. Слегка отвернувшись, он откинулся на спинку стула и уставился в стену напротив. Некоторое время он ещё помолчал, потом начал свой рассказ: — Когда закончилась война и Визенгамот вынес оправдательный приговор, мы — я и моя семья — оказались в очень сложном положении. С одной стороны — мы все были оправданы и даже не понесли существенных материальных потерь. Я с полным правом могу утверждать, что Малфои по-прежнему оставались самой богатой семьёй в магической Британии. С другой — всё, что составляло нашу жизнь, исчезло: наш круг общения, наше положение в обществе. Даже наше мировоззрение, которое мы считали непреложной истиной, вдруг оказалось не такой уж истиной. Вы не представляете, — немного помолчав, продолжил он, — как это тяжело — сознавать, что когда-то сделанный выбор, который ты считал верным, едва не привёл к гибели твоих близких. Нет, они меня не упрекали — ни разу я не услышал даже намёка на обвинение ни от Нарциссы, ни от Драко. Упрекал себя я сам.

Люциус замолчал. На этот раз пауза длилась дольше, и когда он вновь начал говорить, Гермиона поняла, что продолжение рассказа далось ему с трудом:

— Я… Я начал пить. Всегда презирал тех, кто прятался от проблем за выпивкой, а тут сам начал пить. Это оказалось самым лёгким способом — отключить сознание, избавиться от необходимости смотреть в глаза близким. Забыть, что я им что-то должен. Забыть, что я виноват перед ними. Продолжалось всё это около года, пока однажды, отправившись в подвал за очередной бутылкой, я, проходя мимо комнаты жены, не услышал её рыдания. Я неслышно подошёл к двери и заглянул в комнату. До сих пор не могу забыть то, что я увидел. Нарцисса, с распущенными нечёсаными волосами, в ночной сорочке, измятой настолько, словно она не снимала её несколько дней, лежала на постели и рыдала. И повторяла одну и ту же фразу: «Не могу. Не могу больше». А рядом с ней стояла эльфийка и гладила её по голове, пытаясь утешить. — Последовала очередная долгая пауза. — Вы знаете, Нарцисса из семьи Блэков, а они так же, как Малфои, всегда умели держать удар. Мой отец называл Нарциссу идеальной женой для Малфоя, — внезапно улыбнулся Люциус, и его лицо осветилось… нежностью. — Что бы ни случалось в нашей жизни, она всегда выглядела как королева. Нет, не выглядела — она была королевой. Поэтому, когда я увидел её в таком состоянии, да ещё утешаемую эльфом… Эльфом! — теперь голос Люциуса звучал жёстко и зло. — Какие бы законы ни принимали вы, победители, забыть о субординации Нарцисса никогда бы себе не позволила. — Он сделал глубокий вдох и медленный выдох. — Увиденное потрясло меня, и вместо подвала я вернулся в свою комнату и долго стоял под холодным душем, пока в голове не исчезли остатки алкогольного тумана. Я вдруг осознал, что уже несколько недель не разговаривал с сыном, что несколько месяцев Нарцисса живёт в другой комнате. Она никогда меня не бросала. Даже в самые трудные минуты. А тут — бросила. Значит, я в самом деле стал для неё невыносим, — едва слышно вздохнул он. — В тот день я поклялся себе, что исправлю всё, что натворил, и что моя семья никогда больше не будет чувствовать себя обманутой и брошенной мною в тяжёлое время. Я поклялся, что мою семью снова будут принимать в обществе, что мы снова займём то положение, которое всегда занимали. Бывать в обществе или не бывать — это мы будем решать сами, но я добьюсь того, чтобы мы были желанными гостями везде. Или почти везде. Однако решить что-то сделать и сделать — две разные вещи. Учитывая, что мы стали изгоями, задача была далеко не лёгкой. Но я нашёл решение. Думаю, вы знаете, насколько сложно найти контакты с арабскими волшебниками?

Гермиона кивнула.

— Они весьма неохотно вступают в контакт с европейцами. Но мне повезло. Очень-очень давно я познакомился с одним аравийцем-магом, и с тех пор поддерживал с ним отношения. И сейчас мне это пригодилось. Восточные ингредиенты для зелий — редкость. Контрабандисты, которым удалось наладить поставку таких товаров, во все времена купались в золоте. Мне же золото было не нужно. Я задумал нечто иное — легальную торговлю с Востоком. Представляете, к чему бы это привело, если бы мой замысел был воплощён?! — Люциус взглянул на Гермиону, и в его взгляде она заметила гордость собой.

— Зельеварам больше не нужно было бы рисковать, покупая товары на чёрном рынке, — ответила она. — И вместо контрабандистов начали бы богатеть вы.

— Если бы я ставил перед собой цель обогатиться — да, — Люциус предпочёл не заметить ехидства в её ответе. — Но я предполагал как раз не завышать цены на товар. Я делал ставку на другое. Моё предприятие было бы единственным законным в Британии, которое поставляло восточные магические товары. Больше не было бы необходимости стучаться в двери, которые закрылись для нас после войны. И не было бы необходимости знаться с политиками. Все пришли бы ко мне сами. И министерство тоже, потому что я оказался бы единственным человеком, через которого можно было установить связь с Востоком. Я сумел убедить аравийца в том, что это предприятие будет выгодно нам обоим. Мне оставалось только уладить формальности с нашим министерством. Но в тот день, когда мы должны были с Драко и Нарциссой вернуться домой…

Люциус резко замолчал, и Гермиона, взглянув на него, увидела, что его челюсти крепко сжаты, а сам он застывшим взглядом смотрит на стену напротив. На этот раз пауза затянулась дольше, чем предыдущие, но Гермиона снова не прерывала её.

— В Аравии волшебники тоже хранят существование магического мира в тайне, но многие из них, особенно богачи, предпочитают жить в маггловских домах. Мой партнёр тоже жил в таком доме и пригласил меня с семьёй остановиться у него. В тот день, когда мы должны были вернуться в Уилтшир, этот дом был взорван.

— Бог мой! — не смогла удержать сдавленного вскрика Гермиона.

Не обращая на неё внимания, Люциус продолжал:

— Я с хозяином дома как раз уехал, чтобы закончить дела перед отъездом. Нарцисса и Драко остались. Почему я не настоял, чтобы Драко поехал со мной?! — с отчаяньем воскликнул он и, поставив локти на стол, закрыл лицо руками и снова замолчал.

— Когда мы услышали о взрыве, то сразу вернулись, — через какое-то время продолжил он, всё так же не отрывая рук от лица. — Мой партнёр потерял двух жён и старшего сына. Из-под обломков с трудом удалось вытащить Нарциссу. Она была ещё жива, но страшно изуродована. Волшебники, жившие по соседству, помогли доставить её в магическую лечебницу, но там ничего не смогли сделать. Слишком много времени прошло. Нарцисса умерла у меня на руках. Она всё повторяла имя Драко.

Люциус поднял голову и снова откинулся на спинку стула, глядя в стену напротив.

— Судьба была благосклонна ко мне, не позволив сообщить Нарциссе, что Драко так и не нашли. Я рвался сам разобрать все завалы с помощью волшебства, так что моему партнёру с трудом удалось убедить меня оставаться на месте. Среди тех, кто разбирал развалины дома, были его люди, тоже волшебники. Они использовали волшебство, чтобы дело продвигалось быстрее, но незаметно для магглов. Я ждал несколько дней, пока надежды уже не осталось. Затем забрал тело жены домой и похоронил его в Малфой-мэноре. А после этого у меня осталась одна цель — найти того человека, по чьей вине я лишился семьи. Не тех пешек, которые были исполнителями. Террористический акт — вот как назвали этот взрыв магглы. А раз так, то он был тщательно продуман и подготовлен. Я хотел найти того человека, который принял решение и отдал приказ. Дальнейшие месяцы моей жизни были посвящены только тому, чтобы найти его. Я нанял человека, который был волшебником, но, в отличие от меня, очень хорошо ориентировался в мире магглов. И он нашёл виновного в гибели моей семьи. Но поймать его оказалось не так просто. Мы начали преследовать его, перемещаясь из одной страны в другую, пока не оказались здесь. К несчастью, очередная трансгрессия оказалась неудачной. Горы всегда затрудняют перемещение, а такие высокие, как Анды, да ещё наполненные магией… Мы с Аргусом оказались довольно далеко друг от друга, к тому же я ударился о камень и на какое-то время потерял сознание. Очнувшись, я услышал крики людей, и среди них — голос моего напарника. Звучал он довольно слабо, в то время как чужие голоса — очень агрессивно. Это послужило мне знаком. Я огляделся. Я находился на каменном уступе на склоне горы, голоса доносились снизу. Я осторожно подполз к краю и взглянул вниз. Мой напарник находился в окружении людей, которые кричали наперебой. Среди них был вождь. Когда он заговорил, все остальные замолчали, и тогда я смог разобрать слова и понять, что происходит. В руках Аргуса была палочка. Вождь спросил его, волшебник ли он. Аргус подтвердил. Внезапно палочка выскользнула из его руки и оказалась в руках вождя, который сломал её. Вы знаете, как действует их магия — вроде бы они ничего не делают, но вдруг происходит что-то словно само по себе. Не ожидавший такого Аргус, по всей видимости, недостаточно крепко сжимал палочку. Он попытался объяснить, что не желает никому зла, но ему ответили, что это не имеет значения, поскольку любого, кто использует волшебную палочку, на их землях ждёт смерть. Не прошло и пяти секунд, как земля под ногами Аргуса начала проваливаться. Вернее, она стала зыбучей, словно песок, а ему не за что было ухватиться — поблизости не было ни дерева, ни камня, а те, кто его окружал, отступили от него настолько, что ему было не дотянуться ни до кого.

Я лежал, не шевелясь, и быстро соображал, как можно спастись. Волшебную палочку использовать было нельзя, потому что, как я понял, именно по применению магии нас и нашли. Позже я выяснил, что оказался прав в своём предположении, и Аргуса обнаружили именно потому, что он использовал заклинание. Таким же образом местные узнали и о вашем пребывании на их территории. Вы использовали магию. Впрочем, — вернулся он к рассказу, — в тот момент в руках у меня палочки не было, видимо, она потерялась при трансгрессии, а искать её означало выдать себя. Тогда я вызвал домашнего эльфа. Я приказал ему взять Аргуса, затем переместиться ко мне и трансгрессировать нас обоих в Малфой-мэнор. Однако эльф тоже не смог ничего сделать — он сгорел практически мгновенно при попытке трансгрессировать.

В этот раз Гермиона сумела сдержать вскрик, но прижала руки ко рту, с ужасом глядя на Малфоя. Теперь она очень хорошо понимала, откуда в нём появилась такая обречённость и уверенность, что в этом мире он проведёт остаток своих дней. По-видимому, индейские волшебники защитили свой мир от применения любой магии кроме их собственной. Ведь эльфийская магия отличалась от магии волшебников так же, как магия муисков от магии европейцев. Но даже от неё индейцы себя обезопасили.

— Мне оставалось только молча смотреть, как Аргус погибает. Одни из самых ужасных минут в моей жизни. Возможно, мне это только казалось, но чем больше погружался в землю Аргус, тем медленнее становилось это погружение. Он до последнего, пока мог говорить, просил спасти его.

Наступила ещё одна пауза.

— Когда всё было кончено, земля снова стала твёрдой, как будто и не было ничего. Тогда раздался приказ вождя: «Ищите». Я понял, что появление моего эльфа тоже не прошло незамеченным, и притворился, что потерял сознание. Я прислушивался к тому, о чём говорили между собой индейцы, когда меня нашли. Кучка пепла, оставшаяся от эльфа, убедила их в том, что обладающий чужой магией, попавший на их территорию, мёртв. Меня обыскали, но не нашли ничего, что позволило бы предположить, что я волшебник, поэтому приняли за маггла, который упал с горы и только чудом уцелел. Раны, полученные мною при неудачной трансгрессии, служили подтверждением этому выводу. Меня переместили в город, и первое время я жил во дворце, под присмотром вождя. Мне была оказана такая честь, — выплюнул он. — Я притворился, что ничего не помню, через какое-то время постепенно якобы начал вспоминать свою прошлую жизнь. Мне, как и вам, был устроен допрос, только более жёсткий. Я сумел избежать всех ловушек, расставленных вождём. Мне поверили. Не сразу, но поверили. Я, как мог, постарался стать своим для местных жителей, при этом не впуская никого в свою жизнь. Вы правильно заметили: отдельный дом, одежда, занятие лесоруба — всё это служит тому, чтобы местные держались от меня подальше. Но насчёт Эстер вы сделали неправильные выводы. Вернее, не совсем правильные. Я не стремился к тому, чтобы влюбить её в себя. Но так случилось, что несколько лет назад она спасла мне жизнь. У местных это считается каким-то предзнаменованием, знаком свыше. Эстер вбила себе в голову, что я — её будущий муж, и попросила отца пообещать, что он не отдаст её в жёны никому, кроме меня. Я был против, вождь тоже. Эстер уговаривала нас несколько месяцев. По их обычаям, когда ребёнку исполняется шестнадцать лет, он может попросить родителей о чём угодно, и родители обязаны исполнить это желание. Так вот, Эстер воспользовалась этим правом раньше, сказав, что другого желания в шестнадцать лет у неё не будет. Я пытался её переубедить, говорил, что она слишком молода и не знает жизни. Она осталась при своём. В конце концов вождь согласился при условии, что я тоже буду согласен. Я долго раздумывал. Очень долго. Несколько месяцев. Эстер для меня была и остаётся ребёнком, а на детей меня как-то никогда не тянуло. С другой стороны, мне довольно долго удавалось избегать женитьбы на местной волшебнице. Рано или поздно мне нужно было бы жениться, так почему бы и не на дочери вождя? Вы были правы, когда предположили, что таким образом я сохранял себе жизнь. Это было одним из аргументов в пользу брака с Эстер, которые я приводил себе, когда размышлял об её предложении. И не буду скрывать, я действительно думал о том, что когда-нибудь вождь умрёт, и тогда во главе этого мира станет Эстер. Влюблённая в меня Эстер. Послушная мне Эстер. Я бы действительно стал управлять этим миром через неё. Моя безопасность была бы гарантирована. Но всё-таки это были не главные доводы. Всерьёз над возможностью брака с Эстер я начал задумываться тогда, когда она сказала, что родит мне ребёнка. Поначалу я посмеялся. Странно слышать такие слова от той, кто ещё сама ребёнок. Однако это, возможно, смешно только по нашим северным меркам. Южанки созревают быстрее. Мысль о ребёнке оказалась соблазнительной. Эстер красива, умна и обладает очень сильными магическими способностями. Вряд ли в своём мире я выбрал бы её, но здесь она — лучшее, что может быть. У нас будут очень красивые дети, которые соединят в себе возможности двух разнородных магий. Этого хочет вождь. Я же всего лишь хочу снова стать отцом. Я согласился на брак с Эстер при условии, что он состоится не раньше, чем ей исполнится восемнадцать. У неё ещё есть время передумать. Вот, пожалуй, и вся история.

Сказав это, Люциус наконец повернулся к Гермионе и увидел, что она изумлённо смотрит на него широко раскрытыми глазами. Казалось, она не слышала и половины из того, что он рассказывал.

— Бог мой! — воскликнула она. — Так вы не знаете!

— Чего, миссис Уизли? — устало спросил Люциус.

— Драко жив!

Его сердце словно остановилось, когда Люциус услышал слова Гермионы, а потом начало биться в такт им, всё быстрее и быстрее: «Драко. Жив. Драко. Жив».

Немигающим взглядом он долго смотрел на Гермиону, не в силах вымолвить ни слова.

— Повторите, что вы сейчас сказали, — потребовал он, когда вновь обрёл дар речи.

— Драко жив, — вновь сказала она и улыбнулась, словно подтверждая добрую весть.

Люциус встал и прошёлся по комнате, несколько раз останавливаясь, чтобы взглянуть на Гермиону. Видно было, что он всё ещё не верит. Вернее, боится поверить.

Внезапно он вновь оказался около Гермионы и, схватив её за плечи, с силой тряхнул:

— Повторите, что вы сказали.

Он переводил взгляд с одного её глаза на другой, словно таким образом мог понять, правду она говорит или нет.

— Драко жив! — воскликнула она, поморщившись от боли — Люциус с такой силой сжал её, что наутро точно должны были появиться синяки, — и попыталась освободиться. Но Люциус внезапно сам резко переместил руки на её талию и, приподняв и прижав Гермиону к себе, закружил её.

— Драко жив! — смеясь, воскликнул он. — Мой сын жив! Господи, благодарю тебя! — Он поставил Гермиону на пол и вновь сжал её плечи, на этот раз не так сильно: — Прошу вас, расскажите мне всё. — Потянув Гермиону за руку, он провёл её к столу и снова усадил на стул, а сам сел напротив и весь подался вперёд, ожидая её рассказа.

— Я практически ничего не знаю, — попыталась возразить она.

— Расскажите всё, что знаете, — снова попросил он.

Глядя в серые глаза, светящиеся радостью, Гермиона подумала о том, что стала свидетелем возрождения Люциуса — словно до того он был мёртв, а сейчас ожил.

— Миссис Уизли, прошу вас, — снова позвал её Люциус.

— Хорошо, я расскажу, — пообещала она. — Но при одном условии.

Люциус удивлённо взглянул на неё, затем усмехнулся, откинулся назад и холодно улыбнулся:

— Каком же?

— Поклянитесь мне. Поклянитесь мне жизнью вашего сына, что сделаете всё, что сможете, чтобы вытащить отсюда мою дочь.

— Жизнью моего сына? Жестоко, — всё так же холодно ответил Люциус.

— Я знаю, — сказала Гермиона. Немного помолчав, она нерешительно протянула руку и накрыла ладонью руку Люциуса. — Простите меня. Меня так же, как вас, жизнь научила не доверять людям. Единственный человек на свете, которому я верю и знаю, что он меня не предаст — это Гарри. Я по вашим глазам вижу, что вы попытаетесь выбраться отсюда. Я не прошу вас помочь мне. Только моей дочери. Да, я прошу вас поклясться жизнью вашего сына, но лишь потому, что знаю, что такую клятву вы не нарушите. И я не прошу вас гарантированно спасти мою дочь — лишь сделать для её спасения всё от вас зависящее. — Прошу вас, — умоляюще повторила она. — Больше мне некому здесь доверять.

Люциус опустил взгляд на её руку, лежащую поверх его, затем посмотрел на Гермиону, потом снова на её руку. Гермиона была матерью, готовой на всё ради своего ребёнка, и сейчас она в отчаянии цеплялась за любую нить, способную спасти его.

— Мне вы тоже не доверяете, — он снова усмехнулся, но уже беззлобно.

— Простите меня, — повторила она. — Я просто хочу быть уверена.

— Хорошо. Клянусь жизнью моего сына Драко, что сделаю всё, что смогу, для того чтобы ваша дочь оказалась дома. Живой и невредимой, — после небольшой паузы добавил он.

— Спасибо, — на глазах Гермионы выступили слёзы. — Спасибо. Я в самом деле знаю очень немного, — тут же перешла она к рассказу о Драко. — Друзьями, как вы понимаете, с вашим сыном мы не были. Но расскажу всё, что слышала и о чём читала. О том, что Драко жив, стало известно буквально через несколько дней после известия о вашем исчезновении. Я это точно помню, потому что эти известия пришлись на время моей свадьбы. О вашем исчезновении стало известно как раз перед свадьбой, а появлении Драко — после. Мне очень жаль, — сказала она, заметив, как в глазах Люциуса промелькнула боль, и слегка сжала его руку, с которой до сих пор не убрала свою. — Газеты весьма аппетитно смаковали эту новость, поэтому сколько в них было правды, я не знаю. Честно говоря, до вашего рассказа я даже не знала, что произошло с Драко и вашей женой. По всей видимости, у Драко была временная амнезия, потому что после возвращения он какое-то время пребывал в больнице Святого Мунго. Наверное, это стало последствием того взрыва. Его выписали, и он вернулся в Малфой-мэнор. До меня доходили слухи, что он пытался вас найти. Я не знаю, сколько времени он продолжал ваши поиски. Затем он женился.

— Женился? — переспросил Люциус.

— Да. На Астории Гринграсс. Я не была на свадьбе, но её называли свадьбой десятилетия. Более того, у вас есть внук. Если не ошибаюсь, его зовут Скорпиус.

Люциус закрыл лицо руками. Ещё час назад он считал свою жизнь беспросветной тьмой, а сейчас она оказалась раскрашена яркими красками. Сын, которого он считал погибшим, жив. У него есть невестка. Покопавшись в воспоминаниях, Люциус вспомнил Асторию — симпатичная девчушка, со временем обещавшая стать настоящей красавицей. И у него есть внук. Скорпиус, в честь созвездия Скорпиона — блэковская традиция давать имена детям по названиям звёзд и созвездий. У него есть семья. Да, любимую Нарциссу уже не вернуть, но у него есть семья. Ему есть ради кого жить. Гермиона права: теперь его ничто не удержит в этой клетке!

— Я рада, что вы снова обрели надежду, — искренне сказала она, когда Люциус оторвал руки от лица и взглянул на неё.

Много позже, вспоминая события, связанные с той поездкой в Колумбию, Гермиона задавалась вопросом: могла ли она сделать что-то, чтобы вернуться раньше, чем это произошло? И каждый раз вывод, к которому она приходила, был один. Ведь вся наша жизнь — это цепочка взаимосвязанных событий. Поэтому нет, не могли они выбраться оттуда раньше — хотя бы потому, что они не знали всего, что может им помочь сделать это. Люциус должен был узнать о том, что его сын жив — иной причины стать единомышленником Гермионы у него бы не нашлось. И если до того момента их жизнь текла подобно спокойной реке, то после события стали разворачиваться с невероятной быстротой — словно появление у Люциуса Малфоя интереса к побегу дало импульс их ускорению.

Но всё это сложилось для Гермионы в такую картину уже после, когда они вернулись домой. А тогда… Тогда уклад их жизни практически не изменился. Как и прежде, встав рано утром, Гермиона готовила завтрак. Прибрав дом после завтрака, она отправлялась к Долорес и Рамону. Со времени их знакомства она очень привязалась к этой семейной паре. Долорес была волшебницей, Рамон — магглом. Как и предупреждал Люциус вначале, Долорес обладала весьма жёстким и бескомпромиссным характером. Жители города приходили к ней только если им нужна была её помощь. Но никогда не видела Гермиона такого, чтобы кто-то из них пришёл просто так или задержался хотя бы на минуту дольше, чем требовалось. Манера общения Долорес была под стать её характеру: она в лицо говорила собеседнику всё, что думает, невзирая на возраст и статус. Лишь с двумя людьми она общалась иначе: с мужем Рамоном и Люциусом. Рамон был молчаливым седовласым старичком, беспрекословно выполнявшим всё, что, говорила ему жена. Наверное, его можно было назвать классическим примером подкаблучника, если бы не одно «но»: каждый взгляд его, обращённый к жене, был полон такой любви и нежности, словно они молоды и только-только познакомились и полюбили друг друга. Вечно занятая Долорес частенько ворчала на мужа, даже не особо глядя, находится ли он рядом и слышит ли её. Однако, если, подняв глаза, она встречалась с ним взглядом, слова как будто застывали на её губах, на них появлялась улыбка, а в глазах — такие же тепло и нежность, как и у Рамона. Видно было, что эти двое сумели пронести свою любовь сквозь десятилетия.

Но если отношение Долорес к Рамону было само собой разумеющимся, то теплота её к Люциусу — странной и непонятной. А то, что она присутствовала, было очевидным: прямолинейность, свойственная Долорес, в разговоре с Люциусом смягчалась улыбкой и подшучивающим тоном. Ни с кем более такой манеры общения знахарка не придерживалась.

Что же касается самой Гермионы, то Долорес включила её в свой список исключений сразу. Хотя это Гермиона больше чувствовала, чем видела. Люциус не зря посмеялся над ней, сказав, что напомнит слова про характер Долорес недели через две после их знакомства. Долорес действительно была очень требовательна и не стремилась смягчить свои слова, выражая недовольство. Однако приготовление зелий требовало точности и сосредоточенности. Прекрасно понимая, что зачастую малейшая задержка может свести на нет многочасовой труд, Гермиона не обращала внимания на тон Долорес. К тому же, этот тон исчезал, как только её ежедневная работа заканчивалась и она шла к ожидавшим её Люциусу и Рози.

В любой день, в любую погоду Люциус встречал Гермиону после работы. В хорошую погоду — вместе с Розой, в ненастную — один, оставив Рози в хижине. Лишь ближе к дому, если сумка с продуктами, которые Гермиона набирала, заходя то в один дом, то в другой, оказывалась слишком тяжёлой, а Гермионе необходимо было заскочить ещё к кому-то, Люциус мог отправиться домой один.

Что же касается времяпрепровождения Люциуса — то… неожиданно для Гермионы, из него получилась прекрасная няня для Рози. Хотя нянькой в привычном понимании называть его было нельзя ни в коем случае. Забота о дочери, безусловно, в первую очередь лежала на ней. Однако в отсутствие Гермионы или когда она была занята Люциус не оставлял Рози ни на минуту. Это не значило, что он занимал её всё время. Он частенько отправлял её играть с местными ребятишками. Поначалу, когда Рози не знала ни одного слова по-испански, Люциус находился в непосредственной близости от неё. Они вдвоём усаживались где-нибудь недалеко от играющих детей, и Люциус объяснял ей правила игр, а также переводил разговоры детей и учил испанским словам. К слову, к иностранному языку Рози проявила удивительные способности — настолько, что уже к исходу второй недели, когда они, по обыкновению, наблюдали за играющими в камушки детьми и один из них проявил необычайную для ребёнка меткость при броске в мишень, Рози не просто захлопала в ладоши, но и восторженно крикнула на испанском, поздравляя игравшего. Чем привлекла к себе внимание детей. Улыбнувшись, бросивший удачно камешек мальчик позвал её присоединиться к их игре. Не раздумывая, Рози вскочила и, быстро взглянув на Люциуса и увидев его разрешающий кивок, встала в круг наблюдателей, а через какое-то время и сама попробовала кинуть камешек в нарисованную на земле мишень.

С того дня Рози была принята в компанию детей. Первое время, пока она ещё не очень хорошо понимала, что они говорят, Люциус всё равно располагался где-то поблизости. В разговорах детей участия он не принимал. Лишь изредка, когда Роза подбегала и просила перевести непонятное слово или фразу, он отвечал ей. В остальное же время просто сидел неподалёку, вырезая маленьким ножичком из болванки деревянную игрушку.

К слову, в этом занятии он достиг определённого мастерства. Первый раз, когда Гермиона увидела изготовленные им игрушки, она очень удивилась: не верилось, что их изготовить мог чистокровный волшебник Люциус Малфой. На её удивлённый вопрос он пояснил, что начал этим заниматься тогда, когда только поселился здесь. Руки словно просили, чтобы в них оказалась волшебная палочка. За неимением такой возможности он однажды схватил первое, что попалось ему на глаза — кусок полена и нож и начал вымещать на нем своё отчаянье, беспорядочно выковыривая мелкие кусочки. И с удивлением увидел, что под его руками на поверхности полена появилось нечто, похожее на глаз дракона или змеи. Успокоившись, Люциус постарался придать какой-то законченный вид начатому рисунку. В результате появился деревянный барельеф со змеёй. Далёкий от совершенства, конечно же. Но необычное занятие дало нежданные результаты: выстругивая фигурки из дерева, он сосредотачивался лишь на нём, тем самым останавливая отчаянье, которое время от времени поглощало его почти полностью. А уж стать мастером при регулярных занятиях было вопросом только времени.

Неудачные фигурки он сжигал. Удачные — раздавал детям. И, как оказалось, не зря, ибо это занятие многие жители города, как ни странно, тоже расценили как работу, которую он делает наравне с рубкой леса для всех жителей. А потому никто никогда даже не заикнулся, что он работает не слишком много по сравнению с другими.

Чем свободнее общалась Рози с детьми, тем дальше от неё располагался Люциус, когда приглядывал за ней. Сначала это был край площади, где играли дети. Затем — улочки вверх по склону. И, наконец, наступило такое время, когда, отпуская Розу играть с детьми, Люциус выходил на площадку перед домом, усаживался на краю и лишь следил, как она бежит вниз и как играет внизу, у подножья горы. Пожалуй, Гермиона вряд ли бы согласилась оставлять с ним Рози, если бы не убедилась: несмотря на то, что Люциус предоставлял её дочери достаточно большую свободу, сам он действительно никогда не выпускал её из виду. Да и Роза, проникшаяся с первого дня доверием к Люциусу и оценившая (пусть даже неосознанно) его общение с ней на равных, выполняла данное ему обещание находиться всегда в пределах видимости.

Известие о том, что Драко жив, не нарушило ничего в этом порядке, за исключением одного: вечером, когда Роза засыпала, Люциус садился за стол напротив Гермионы, выслушивал её рассуждения, рассказывал всё, что узнал о местных жителях за время своего пребывания, и теперь уже вместе они пытались найти возможность покинуть чуждый им мир.

В один из таких ничем непримечательных дней Гермиона, как обычно, собиралась отправиться к Долорес. Люциус с Рози должны были проводить её, а затем вернуться обратно. Люциус, как всегда, вышел из дома первым. Чуть позднее вприпрыжку выскочила Рози. В последний раз окинув хижину и убедившись, что в доме порядок, Гермиона вышла вслед за ней на крыльцо и в ужасе застыла: на площадке перед домом, по-кошачьи свернувшись клубком, лежал, поблёскивая медной чешуёй, перуанский ядозуб.

— Рози, милая, иди ко мне. Только очень-очень медленно и тихо. Не делай резких движений, — прошептала стоявшей на крыльце дочери Гермиона, а в голове её между тем пронёсся целый поток мыслей: успеет ли она с Розой скрыться в хижине прежде, чем дракон обнаружит их присутствие, и спасёт ли их заколдованная комната, если он вздумает поджечь хижину своим дыханием? Иных вариантов отступления просто не было: хижина стояла на склоне горы, с края — обрыв, а на единственной дорожке от дома расположился ядозуб.

Услышав слова матери, Роза сделала назад шаг, затем другой… И в этот момент дракон резко поднял голову и посмотрел прямо на них. Гермиона уже протянула было руки, чтобы схватить дочь… и тут послышался голос Люциуса:

— Тебе не кажется, что нашим дамам всё-таки необходимо больше места, чтобы спуститься?

Дракон встал на лапы, отступил на пару шагов назад, освобождая тропинку, и Гермиона с Розой увидели Люциуса. Подойдя к дракону, он легко похлопал его по шее.

— Мистер Малфой, что вы делаете? — ужаснулась Гермиона. — Это же перуанский ядозуб!

Люциус усмехнулся:

— Слышишь? — обратился он к дракону. — Тебя приняли за монстра.

Дракон фыркнул, как показалось Гермионе, насмешливо.

— Это не перуанский ядозуб? — спросила она всё ещё настороженно, но уже более спокойно. Дракон явно осознанно общался с человеком в отличие от своих собратьев, живущих там, за пределами этого мира.

— Думаю, лучше один раз увидеть, — ответил Люциус. — Покажешь себя? — спросил он дракона.

Дракон изогнул шею, и его чешуйки сначала приподнялись, а затем стали словно распушаться, и через полминуты он напоминал уже не дракона, а какое-то странное животное с головой змеи, покрытое перьями.

— Позвольте представить, — светским тоном, словно они находились на каком-нибудь официальном приеме, сказал Люциус. — Пернатый змей.

— Пернатый змей?! — переспросила Гермиона.

— А как его зовут? — одновременно с ней спросила Рози.

— М-м-м… как зовут? — Люциус немного растерялся от такого вопроса. — Честно говоря, даже не знаю. Я не выяснял этого и назвал его первым именем, которое вспомнил, увидев его в первый раз — Кецалькоатль. А он вроде и не возражал, — Люциус ласково потрепал дракона по шее, и под его рукой перья-чешуйки постепенно снова приобрели свой первоначальный вид. — Да, пернатый змей, — продолжил Люциус, отвечая на вопрос Гермионы. — Думаю, вы знакомы с религией индейцев? — Гермиона кивнула. — И наверняка знаете, что в основе любых маггловских легенд лежит память о волшебных вещах или существах, виденных ими в ту пору, когда магический мир не был изолирован от маггловского.

Последнюю фразу Малфой сказал с интонацией, словно утверждал то, что она и так это знает. Но Гермиона кивнула снова, будто отвечая на вопрос.

— Так что перед вами — живой пернатый змей, превратившийся в божество у индейцев, — закончил Люциус.

— Он же понимает всё, что вы говорите, — сказала Гермиона. Поняв, что опасности дракон не представляет, она вмиг переключилась на мысли о других сложностях, которые может вызвать общение с драконом.

— Верно. И не только я, но и вы, и Рози, и любой другой человек.

— Любой?! И маггл тоже?

— Я понимаю, чего вы опасаетесь, миссис Уизли. Те же мысли возникли у меня, когда я понял, что дракон общается со мной. Однако со слов Долорес, пернатый змей — это разумное существо. И он сам выбирает, с кем ему общаться, — успокоил её Люциус. — Я был свидетелем тому, что он общался с магглами, при этом совершенно игнорировал стоящих рядом волшебников.

— И как же это происходит? — спросила немного успокоенная Гермиона. — Вы говорите по-английски, а он понимает — это я уже увидела. Но как он разговаривает с вами?

— Весьма занятный вопрос, — хмыкнул Люциус. — Я просто слышу его голос. Словно свои мысли. Только голос низкий, с придыханием — не похожий на человеческий. В первый раз это было… очень неожиданно.

— И… при каких же обстоятельствах это случилось? — заинтересовалась Гермиона.

— Если кратко, то Кецалькоатль провалился в расщелину в горах и не мог выбраться самостоятельно. Я оказался единственным человеком поблизости, кто услышал его просьбу о помощи. Я привёл волшебников на подмогу, сказав, что нашёл в горах странное животное, которое нуждается в помощи. О том, что можно было без опаски говорить, что услышал его зов, и что пернатые змеи никогда никому не расскажут то, что услышали от кого-то, я узнал уже позже, — рассказал Люциус. — Не желаете ли полетать на драконе? Кецалькоатль любезно согласился доставить нас к Долорес.

— Я уже летала на драконе, — ответила Гермиона. — И не скажу, что тот полёт оставил тёплые воспоминания. Поэтому благодарю, но нет. Я предпочту пройтись…

— А я не летала на драконе! — раздался восторженный голос Рози. — И очень хочу полетать! Мамочка, ну, пожа-а-алуйста, — протянула она, жалобно глядя на мать.

Этому взгляду Гермиона редко когда могла противостоять. Но если учесть, что Рози и редко что-то просила с такой настойчивостью… Гермиона вздохнула и кивком согласилась.

— Поверьте, этот полёт будет более комфортным, — сказал Люциус, когда помог Розе и Гермионе устроиться между спинными шипами и сел сам позади них. — Не говоря о том, насколько он будет полезнее. Всё, мы готовы, — легонько похлопал ладонью по боку дракона, и тот, развернувшись, подошёл к самому краю обрыва. Оттолкнувшись, он начал падать вниз, и Гермиона закрыла глаза, чтобы не видеть, как быстро приближаются деревья под ними, и вцепилась в шип, за который держалась дочь, по совету Люциуса тоже закрывшая глаза для начала первого полёта. Резкий рывок — и ощущение падения сменилось ощущением парения, а ещё через секунду послышался звук взмаха крыльев, и дракон устремился вверх.

— Вот это да-а-а! — восторженно протянула Роза, и Гермиона тоже открыла глаза. Сидеть в самом деле было комфортно по сравнению с тем полётом с Гарри и Роном при побеге из Гринготтса, и она осмотрелась. Так высоко она ещё не летала. Гарри и Рон взлетали довольно высоко на мётлах и один раз даже уговорили Гермиону подняться вместе с ними. Но повторить это она отказывалась. Теперь же дракон летел на большей высоте, но страшно Гермионе не было. А открывшийся взгляду вид и вовсе поглотил полностью её внимание: долина была видна как на ладони. Гермиона рассмотрела и засеянные поля, и пастбища на склонах гор в той части долины, которая была не доступна взгляду от дома или даже дворца. Пролетев немного в сторону Невадо-дель-Руис, дракон развернулся и направился к дому Долорес. И теперь Гермиона поняла, почему Люциус сказал, что полёт будет очень полезен: даже после нескольких месяцев пребывания здесь они не были полностью знакомы с городом. Сейчас же перед Гермионой словно расстелили карту, и она внимательно запоминала всё, что видит.

Приземлились они недалеко от дома Долорес, на пустой площадке, где их уже ждал Рамон.

— Да-да, я тоже рад тебя видеть, — сказал Рамон, когда Кецалькоатль, приземлившись и подождав, чтобы его наездники спустились со спины, ткнулся мордой ему в грудь. Поглаживая драконью шею, он продолжал отвечать на вопросы, которые слышал у себя в голове.

Гермиона едва заметно кивнула, когда Люциус взглянул на неё, слегка поведя головой в сторону Рамона и дракона: теперь и она убедилась, что дракон может общаться с магглом, но не общаться с рядом стоящими волшебниками.

Вслух же Люциус сказал:

— В молодости Рамон уже общался с пернатым змеем. И Кецалькоатлю он тоже понравился, так что, прилетая в город, змей обязательно прилетает сюда.

— Долорес уже ждёт тебя, — сказал Рамон Гермионе. — Диего, ты тоже сходи в дом — мы с Долорес приготовили тушу козлёнка, когда увидели, что змей прилетел. Принеси её. А мы с Розитой подождём тебя здесь.

— Благодарю, полёт вышел чудесным, — слегка склонила голову Гермиона, прежде чем направиться к дому знахарки.

«Сможем повторить, если захочешь», — услышала она низкий нечеловеческий голос. Это было неожиданно, но, предупреждённая Люциусом, Гермиона поняла, кому он принадлежал.

— С удовольствием, — ответила она и на прощание слегка погладила шею дракона.

— Вы были правы, что полёт принесёт пользу, — сказала она Люциусу вечером, когда, уложив Рози спать, они сели друг напротив друга за стол, и Гермиона, как обычно, рассыпала на жёстких листьях местного растения тонкий слой песка. — Пока не знаю, как это нам пригодится, но, думаю, нужно как можно лучше запомнить то, что мы сегодня видели.

И она начала рисовать на песке схематичную карту городка, в котором они жили.

— Вот здесь находится то место, где русалки приняли тело профессора Симидзу, верно? — спросила Гермиона, и Люциус кивнул. К тому времени он уже рассказал ей, что по договору с волшебниками русалки переносят тела умерших в какую-то пещеру, в которую ведёт только подводный путь. Раз в несколько недель эта пещера заполняется подземными водами, растворяющими всю органику, оказавшуюся в них. «Кто там был, утверждал, что место действительно очень красивое, так что последнее желание профессора исполнилось», — такими словами закончил он свой рассказ.

— А вот здесь? Я не очень поняла, что находится здесь…

— Это загоны для тхали, — ответил Люциус. Про этих маленьких дракончиков он уже рассказывал Гермионе. Размерами они были не больше лошади и местными использовались в качестве средства передвижения. Несмотря на то, что это были действительно драконы, которые не обладали разумом, как пернатый змей, но не было у них и агрессивности, присущей их собратьям. Поэтому полёты на тхали были доступны как магам, так и магглам. Именно на тхали прилетел отряд, в который входил Люциус, в тот день, когда Гермиона с Розой и профессором оказались на территории индейских волшебников.

Несколько вечеров подряд Гермиона рисовала карту города, пока, наконец, не запомнила её настолько хорошо, что смогла бы воспроизвести с закрытыми глазами.

Но после этого опять наступило затишье. Куда двигаться дальше — не понимали ни Гермиона, ни Люциус.

Тем временем подошло время, когда Люциусу снова пришлось отправиться в лес. В этот раз Долорес не отпустила Гермиону, сказав, что ей требуется её помощь в приготовлении зелий. Но с пониманием отнеслась к тому, что помощница отлучалась несколько раз в день, чтобы проверить и накормить дочь.

За эти несколько дней Гермиона удостоверилась, что Розу можно оставлять одну, ибо когда бы она ни возвращалась домой, дочь всегда находилась либо дома, либо в условленном месте вместе с другими детьми. Так что после возвращения Люциусу она сказала, что если ему потребуется время для отдыха или каких-то личных дел, ему совсем необязательно откладывать их — Роза показала себя ответственным ребёнком. И хотя такой возможностью Люциус воспользовался всего лишь пару раз, продолжая присматривать за Рози почти постоянно, всё же чувство вины, что он вынужден быть нянькой для её дочери, больше не глодало Гермиону.

Но однажды вечером Люциус, по обыкновению, встретил её после работы у дома Долорес. У них как раз почти закончились запасы, так что по пути Гермиона набрала две внушительные корзины с продуктами. Сказав, что ей нужно заскочить ещё в одно место, а до дома она сможет добраться сама, Гермиона отправила Люциуса домой — на улице похолодало и должен был начаться сильный дождь, поэтому она предпочла бы, чтобы он присмотрел за дочерью. К дому он подошла почти вслед за ним, но, поднимаясь по последним ступеням, увидела Малфоя, очень бледного и оглядывающего всё вокруг.

— Что случилось? — крикнула она.

— Рози исчезла, — ответил он. — Когда я зашёл в дом, её не было. Не волнуйтесь, её тёплых вещей нет, так что ушла она, по всей видимости, сама. Но нужно найти её как можно быстрее — дождь обещает быть очень сильным. Если за пять минут мы не увидим её где-нибудь, я подниму тревогу, чтобы нам помогли её искать.

Не позволяя страху завладеть собой, Гермиона встала рядом с Люциусом, оглядываясь. И через пару минут заметила фигурку дочери, скользнувшую в какие-то заросли.

— Вон она! — крикнула она, хватая Люциуса за руку и показывая, где она увидела Розу.

Но выражение его лица, когда он увидел, куда она указывала, ещё больше усилило страх Гермионы.

— Что… — начала было спрашивать она, но Люциус прервал её:

— Быстрее. Нам нужно как можно быстрее забрать оттуда Розу. Объясню всё потом.

И они бегом бросились вниз.

Когда они добежали до зарослей, начавшийся дождь хлестал уже с такой силой, что представлял собой плотную завесу, не позволявшую увидеть что-то дальше нескольких футов.

— Что здесь? — только и спросила Гермиона, когда вслед за Люциусом нырнула в заросли.

— Запретное озеро, — ответил он, и по его голосу стало понятно, что он очень и очень сильно встревожен.

Оказалось, что заросли, которые с высоты выглядели сплошными, представляют собой купол, под сенью которого спряталось небольшое озеро. Дождь здесь лил не так сильно, и на берегу они увидели Розу, склонившуюся над русалкой.

— Роза! — вскрикнула Гермиона, подбегая к дочери и падая рядом с ней на колени. Вслед за ней опустился на песок и Люциус.

— Мамочка, ей плохо, — со слезами взглянула на неё Рози. — Ей очень больно.

Гермиона посмотрела на русалку. Её внешность не была ни отталкивающей, не эталонно красивой — обычное человеческое лицо. И ей действительно было плохо — она тяжело дышала, а из глаз катились слёзы, которые дочь вытирала ладошкой.

— Надо ей помочь, — Гермиона подняла взгляд на Люциуса.

Но он, сосредоточенно глядя на русалку, покачал головой.

— Если мы не уйдём отсюда сейчас же, нам всем будет грозить смерть. Включая девочку, — сказал он по-испански.

Гермиона вздрогнула и прижала к себе дочь. И тут русалка, взглянув на Розу, с трудом подняла руку и погладила её по щеке, а потом оттолкнула её и махнула рукой, веля им уходить. Люциус тут же забрал Розу у Гермионы и направился к тому месту, откуда они пришли. Гермиона шла вслед за ними, но перед тем, как скрыться в зарослях, обернулась: русалка, опираясь на локти, смотрела им вслед. Увидев, что Гермиона обернулась, вымученно улыбнулась и подняла руку в знак прощания.

Им повезло. Они вернулись домой, когда ливень ещё продолжал хлестать. Дождь, как сказал Люциус, смоет следы их пребывания возле запретного озера и на пути к нему. Переодевшись во всё сухое и напившись тёплого травяного чая с зельем Долорес, которым Гермиона запаслась как раз на такой всякий случай, все трое сели возле огня, чтобы выслушать рассказ Люциуса.

— Я уже говорил, что Эстер как-то спасла мне жизнь, но не сообщал подробности. Так вот, это случилось как раз возле запретного озера. Я забрёл туда случайно. Просто обследовал окрестности и увидел, что в зарослях есть что-то вроде тропинки. Место там необычайно красивое, так что мне захотелось посидеть на берегу, а потом я и вовсе задремал. Проснулся от того, что меня кто-то схватил за ногу и тащит в воду. Я не успел даже сообразить, что происходит, как вдруг у меня в ладонях оказалась верёвка, а голос Эстер велел мне хвататься за неё и ни в коем случае не отпускать. Сама же она схватилась за мои руки и, насколько хватало сил, тащила меня в противоположную от воды сторону. Было трудно, но напавший, наконец, оставил меня. Я не помню, как оказался дома. Очнулся уже утром в своей постели. И тем же утром отправился во дворец, чтобы поблагодарить Эстер. Встретил меня вождь. От него я узнал, что дочь уже рассказала ему о происшествии. Только, — сделал он небольшую многозначительную паузу, — в несколько изменённом виде. По словам Эстер, я упал в озеро, поскользнувшись на одной из скал, и она меня оттуда вытащила. Это насторожило меня, и я подтвердил её версию, решив, что не стоит опровергать сказанное, не разобравшись в причине. Вождь посоветовал мне больше не ходить к озеру, сообщив, что для их предков оно было священным. По преданию, озеро само наказывало святотатца, осмелившегося погрузиться в его воды, забирая его жизнь. Но поскольку в этот раз мне благоволила удача, позволив вырваться из вод озера, вождь не имеет права казнить меня, как предписывает их закон. Намёк был ясен, и с тех пор я избегал приближаться к запретному месту.

— А как Эстер объяснила то, что она исказила события, пересказывая их отцу? — спросила Гермиона.

— Никак. Попросила забыть об этом. Она… — Люциус ненадолго задумался, — была словно напугана тем, что отец может узнать эту правду. С моей стороны было бы чёрной неблагодарностью не исполнить её просьбу.

— А кто на вас напал, она тоже не сказала? — снова спросила Гермиона.

— И об этом она тоже попросила забыть. Но я, — немного помолчав, продолжил Люциус, — успел заметить напавшего.

— И… кто или что это было?

— Змей. Огромный водяной змей.

Гермиона вздрогнула. Она вспомнила, как профессор Симидзу предположил кого-то вроде морского змея как причину гибели русалок. Неужели это предположение в какой-то мере верно, и русалка на берегу могла быть их сестрой по несчастью? Но решать эту загадку пока было не время.

— А теперь я хотел бы узнать, как там оказались вы, мисс Уизли? — тем временем обратился Люциус к Рози.

Роза почувствовала, что он был очень сердит, и смущённо опустила глаза и даже словно сжалась.

— Я… нашла проход, когда гуляла, пока вы были в лесу, а мама работала у сеньоры Долорес, — чуть слышно ответила она. — Мне тоже понравилось это озеро, — она на мгновение посмотрела на Люциуса и снова опустила взгляд. — Я подошла к краю воды, но поскользнулась и упала. Сильно болела нога. И тут из воды выплыла эта русалка. Она аккуратно сняла туфлю и потёрла больное место. И боль прошла. Я поблагодарила её. Она улыбнулась. Но мне она показалась очень грустной. И поэтому я пришла к ней ещё раз. Она очень обрадовалась, когда я пришла снова.

Рози робко снова посмотрела на Люциуса и Гермиону.

— Значит, ты не один раз была там? — задумчиво проговорил Люциус.

— Не один, — помотала головой Роза. — Но очень недолго. Она боялась, что меня увидят, и прогоняла меня. Она мне показала другой ход, через который можно уйти и прийти к озеру незаметно.

— А как же вы общались? — спросил Люциус. — Да ещё так, что поняли друг друга.

— Если я могла сказать по-испански, то говорила по-испански. А если нет — то жестами. Она меня понимала, — взгляд Рози стал упрямым. Не услышав упрёков, она закончила: — Несколько дней назад, когда я пришла, она не появилась. И я… испугалась, что с ней что-то случилось. И сегодня решила сбегать посмотреть, потому что начинался дождь и меня бы никто не увидел. Она была там. И ей было очень больно, — всхлипнула Роза, и Гермиона прижала её к себе. — Сеньор Диего, мы же можем ей помочь? — посмотрела малышка на Люциуса.

— К сожалению, нет, — сказал он достаточно мягко, но так, чтобы было понятно, что это окончательный ответ. — Больше тебе не следует ходить к озеру. И говорить об этом озере и русалке никому тоже нельзя.

Роза уткнулась в грудь матери и расплакалась. Успокоить её Гермионе удалось с трудом.

С того вечера мысли каждого из них в той или иной степени возвращались к запретному озеру и его обитателям, но делиться ими друг с другом они не считали нужным. Впрочем, результатов размышлений, которыми стоило делиться, не было тоже.

Но какая-то неясность покоя Гермионе не давала. Преследовало ощущение, что она не может ухватить за хвост какую-то мысль, но как только она это сделает — сразу же всё станет понятно.

Ей начали часто сниться сны про озеро, русалку и змея. Подробности сна забывались после пробуждения, но в общих чертах Гермиона всё помнила.

И вот однажды во сне прозвучала фраза, произнесённая голосом профессора Симидзу: «А если бы ты видела, как прекрасны русалки в лунном свете!» Прозвучала она так явственно, что Гермиона проснулась. И до самого рассвета не сомкнула глаз, обдумывая её.

— У вас появилась какая-то идея? — вечером, когда она, по обыкновению, рассыпала перед собой песок на столе и начала чертить на нём какие-то знаки и цифры, спросил её Люциус, весь день наблюдавший необычайную задумчивость Гермионы.

— Я не совсем уверена… Но… Помните, вы мне рассказывали, что бывают дни, когда волшебники отказываются выполнять просьбы, связанные с применением магии? — Люциус кивнул. — Они объясняют это запретами, введёнными ещё их предками. Вот, посмотрите, — показала она ему небольшое полено. — С того дня, как мы очутились здесь, я делала зарубки, как Робинзон Крузо, чтобы знать текущую дату. После того, как вы мне рассказали об этом обычае местных магов, я стала делать пометки таких дней.

— И? Вы вывели какую-то закономерность? — заинтересовался Люциус.

— Я не совсем уверена… Но те дни, что у меня отмечены, приходятся на периоды полнолуний. — И она показала несколько отметок на полене с зарубками и на песке, где она вычислила даты полнолуний за месяцы их пребывания здесь.

— Есть мысли, что нам это может дать? — спросил Люциус, и по его тону было ясно, что к её выводам он относится со всей серьёзностью.

— Пока не знаю, — разочарованно вздохнула она. — Просто чувствую, что это имеет значение.

— Не переживайте, — поддержал он её. — Вы молодец хотя бы уже потому, что нашли эту закономерность. По крайней мере, теперь нам есть, от чего оттолкнуться.

Почему-то похвала от бывшего врага показалась очень значимой, и Гермиона низко склонилась над столом, сметая с него песок, чтобы скрыть смущение.

Но вслед за этим открытием — как показали будущие события, действительно важного — вновь наступило затишье. В следующее полнолуние им удалось лишь убедиться в правильности выводов Гермионы, когда она попросила Долорес помочь с какой-то бытовой мелочью, а Люциус с той же просьбой обратился к одному из соседей.

Ощущение, что ответ на все загадки находится где-то рядом, но никак не обнаруживается, изнуряло. К этому добавилось ещё одно — Гермионе казалось, что с некоторых пор за ней постоянно кто-то следит. Люциус, у которого за годы, прожитые в этом месте, появилась привычка постоянно проверять слежку, усилил проверки, когда Гермиона поделилась с ним своим беспокойством. Но ничего подозрительного он не заметил.

И вот однажды, когда Роза убежала играть с другими детьми, а Люциус, как обычно, отправился издалека приглядывать за ней, Гермиона готовила обед. И внезапно почувствовала, что кто-то смотрит ей в спину. Обернувшись, она не увидела никого, кроме… бабочки. Той самой бабочки, которая летала в доме в самый первый день, когда они завтракали с дочерью и которая, по словам Рози, здесь жила. Это бабочку Гермиона действительно видела ещё не раз. Но она никому не мешала, и со временем на неё просто перестали обращать внимание, любуясь, когда она проползала где-то рядом, и подкармливая кусочками фруктов.

Стараясь не спугнуть её, Гермиона начала резать на столе продукты. И внезапно, изловчившись, схватила пустой котелок и, перевернув его, накрыла ею насекомое.

— Если ты сейчас же не примешь свой истинный облик, — сказала она по-испански, — ты никогда его уже не примешь.

Ничего не происходило, и Гермиона уже посчитала, что повела себя глупо, решив, что бабочка — это анимаг. Ведь однажды ей уже встречался анимаг, превращавшийся в насекомое — Рита Скитер. Именно Гермиона тогда догадалась, каким образом известная журналистка добывала свои скандальные новости, и сумела обезвредить её.

Гермиона уже протянула к котелку руку, чтобы освободить бабочку. Но внезапно стол завибрировал, из-под котелка показалась сначала одна женская ладонь, потом вторая… И вскоре на столе сидела та, кого Гермиона ожидала увидеть меньше всего.

— Эстер?! — воскликнула Гермиона. — Что ты здесь делаешь?

Принцесса кинула на неё полыхающий гневом взгляд и спрыгнула со стола.

— Ну, что же ты стоишь? — огрызнулась она. — Беги, расскажи всем о том, что произошло.

— Вообще-то рассказывать я никому ничего не собиралась, — твёрдо, но всё-таки доброжелательно ответила Гермиона. — По крайней мере до тех пор, пока не выясню причины твоего поступка.

Она заметила, как в глазах Эстер промелькнула растерянность, которая, впрочем, тут же сменилась свойственным ей высокомерием.

— А я не собираюсь ничего тебе объяснять, — надменно произнесла принцесса.

— Хм… — усмехнулась Гермиона. — Я и не настаиваю. А Диего в курсе, что ты посещаешь его дом в таком виде? Что-то мне подсказывает, что нет. И что он вряд ли обрадуется, узнав об этом.

Ненависть, с которой Эстер посмотрела на неё, словно лилась из её взгляда.

— Зачем ты появилась?! — крикнула она. — Зачем снова появилась в его жизни?! С тех пор, как ты оказалась здесь, он меня даже не замечает!

Её голос сорвался, и она рухнула на скамью, закрыв ладонями лицо. Её плечи сотрясалась от беззвучных рыданий.

Чувство жалости захлестнуло Гермиону с головой. Перед ней была юная девушка, полюбившая первый раз в жизни. Первой, самой чистой, светлой и сильной любовью. Не того, кого нужно. И не знавшая, ни как справиться со своим чувством, ни как добиться ответной любви. Сколько было самой Гермионе, когда в школьные годы Рон закрутил с Лавандой Браун? Да ведь столько же, сколько сейчас Эстер.

— Бедная девочка, — вырвалось у неё. — Даже рассказать о том, как сильно ты любишь, тебе некому.

Услышав её, Эстер оторвала ладони от лица и посмотрела на Гермиону. Слёзы катились из её глаз, но в них больше не было ненависти или высокомерия — только отчаянье ребёнка, который остался один на один с бедой. И увидев этот взгляд, Гермиона стремительно шагнула вперёд и, сев рядом с девушкой, притянула её к себе.

— Поплачь, — гладя её по голове, сказала она. — Вот увидишь, тебе станет легче.

Руки Эстер, обвившие талию Гермионы, сжались с такой силой, что ей стало больно. Но Гермиона терпеливо вынесла это, продолжая гладить девушку по голове. Насколько она знала, мать Эстер умерла, когда дочери не исполнилось и года. Воспитанием девочки занимался отец и две женщины-няни. И если отсутствие близости с отцом ещё как-то можно было объяснить, учитывая его характер и статус, то то, что няни так и не стали ей близки, говорило о многом. Одиночество — самое страшное, что может случиться с ребёнком в детстве.

Рыдания постепенно стали затихать, и Гермиона воспользовалась этим, чтобы налить в кружку воды.

— Вот, — протянула она её Эстер. — Попей. И можешь умыться холодной водой, чтобы следы слёз исчезли быстрее, — махнула она рукой в сторону кувшина. — А я сейчас заварю чай. У Долорес есть удивительный сбор, который помогает очень быстро успокоиться.

— И давно ты прилетаешь к Диего в дом? — спросила Гермиона, когда, выпив чаю, Эстер пришла в себя окончательно.

— С того дня, когда вас с дочерью перенесли сюда. Диего обычно избегает общения почти со всеми. А за тебя просил очень настойчиво. Я…

— Ты ревновала, — мягко сказала Гермиона. — Можешь не оправдываться. Я всё понимаю.

Эстер на мгновение отвела взгляд в сторону, чувствуя себя неуютно, но потом вновь посмотрела на Гермиону:

— Ты… расскажешь Диего?

— О том, что ты превращаешься в бабочку и прилетаешь к нему? Думаю, не стоит. Ему это не понравится.

— Спасибо, — прошептала Эстер.

— Но больше тебе этого делать не следует. Если хочешь поговорить с Диего — лучше просто приди к нему в гости.

— Он… он избегает меня, — всё так же шёпотом сказала Эстер, но при этом посмотрела на Гермиону с такой надеждой, что той стало не по себе.

— Я не смогу переубедить его, — сказала Гермиона, покачав головой. Снова присев на скамью рядом с принцессой, она продолжила: — Но могу сказать кое-что, что, надеюсь, поможет тебе. Только выслушай всё, что я тебе скажу. Мои слова тебе не понравятся, но ты всё-таки выслушай меня до конца. А обдумай их когда-нибудь потом, когда тебе будет немного легче это сделать. — Эстер согласно кивнула. — Я понимаю, почему ты полюбила Диего. Он интересный мужчина и очень отличается от мужчин, которые окружают тебя. Поверь, это нормально, что ты влюбилась. — Она с улыбкой посмотрела на девушку и обняла её, привлекая к себе, и Эстер положила голову ей на плечо. — И это прекрасно, что ты влюбилась. Значит, когда придёт время и в твоей жизни появится тот, кто предназначен тебе судьбой, ты тоже сможешь полюбить его. Я знаю, что сейчас тебе кажется, что такого не будет никогда, но поверь мне — будет.

— Ты говоришь так, будто тоже влюблялась, как я…

— Конечно, я влюблялась, — рассмеялась Гермиона. — Мне же тоже было шестнадцать лет. Как тебе сейчас. У меня совсем другая история, — ответила она, когда Эстер попыталась спросить, была ли её первая любовь такой же несчастной. — Тот, кого полюбила я, был моим другом. Так что как дружба переросла в любовь, я не заметила. Но как раз в шестнадцать лет он начал встречаться с другой девушкой, которая училась вместе с нами. Поэтому я в полной мере представляю, что ты сейчас чувствуешь: и твою ревность, и твою боль. И сочувствую тебе.

— А Диего стал тем человеком, которого ты встретила позже и полюбила?

— Не думай о Диего. С Диего нас связывает кое-что другое. И это не любовь. — Чем больше говорила Гермиона, тем больше чувствовала желание, похожее на желание матери защитить своего ребёнка. — Нет, тот, кого я любила, со временем стал моим мужем и отцом моих детей.

— Но тогда…

— Нет, девочка, — оборвала её попытку возразить Гермиона. — Это не ваш с Диего случай. Мой муж любил меня. Тоже любил меня. Хотя и встречался с другой. Этот его роман позволил нам понять, что мы уже не можем быть просто друзьями. И наша любовь изменялась со временем. Взрослела. Развивалась одинаково у нас обоих. Диего же намного старше тебя.

— Но он согласился стать моим мужем, — возразила Эстер, не поднимая, однако, головы с плеча Гермионы.

— Да, согласился. Он тепло относится к тебе — насколько тепло может относиться к другому человек его склада. Хочешь, я расскажу тебе, как наиболее вероятно сложится ваша жизнь, если Диего станет твоим мужем? — И только дождавшись кивка Эстер, Гермиона продолжила: — Он будет уважительно относиться к тебе и заботиться о тебе. Когда появятся ваши дети, он будет заботиться и о них тоже. И, скорее всего, даже будет их любить. Но лишь потому, что так он представляет себе свои обязательства. Что же касается тебя, то со временем твоё нынешнее чувство достигнет того состояния, когда оно либо должно будет преобразоваться во что-то большее, либо погаснуть навсегда. Учитывая, что для преобразования ему потребуется ответная любовь, вероятность того, что оно погаснет навсегда, почти абсолютна. В лучшем случае ты будешь жить воспоминанием об этом чувстве и надеждой, что оно вспыхнет снова, если каким-то чудесным образом Диего тебя полюбит.

— А в худшем? — спросила принцесса, когда Гермиона замолчала.

— А в худшем в твоей жизни может появиться человек, который полюбит тебя и которого полюбишь ты — но уже не детской первой любовью, а настоящим взрослым чувством, которое может гореть до конца твоих дней. И вот тогда ваша жизнь превратится в ад. Диего не тот человек, который потерпит измену. Но и тебе уйти от него, после того как он женился на тебе под твоим давлением, он не позволит. Так что тебе придётся расстаться с любимым. И остаток жизни вы с Диего, скорее всего, будете ненавидеть друг друга. Диего — взрослый человек, — добавила Гермиона после паузы. — Он знает жизнь лучше, чем я, и уж тем более лучше, чем ты. И знает, насколько велика вероятность такого развития ваших отношений. Поэтому и пытается оградить от этого не только себя, но и тебя.

Эстер встала и медленно прошлась по комнате, а затем снова села рядом с Гермионой.

— У меня нет никакой надежды? — сдавленно спросила она.

— Что он полюбит тебя как мужчина? Нет, никакой. Но ты можешь сохранить достоинство, отказавшись от своего желания женить его на себе. Поверь, потом, когда твоё чувство пройдёт, твоя гордость станет тем лекарством, которое поможет тебе залечить рану.

— Гордость?

— Да, гордость. От того, что ты не позволила растоптать твоё чувство тому, кому оно не нужно. Но в твоих силах сделать и так, чтобы Диего всегда вспоминал о тебе с теплотой.

— Как?! — с надеждой посмотрела на Гермиону Эстер.

— Откажись от своего желания стать его женой. И… помоги ему, если можешь, вернуться к тому, кого он по-настоящему любит. К сыну.

— У Диего есть сын? — спросила Эстер потрясённо. — Он никогда не говорил…

— Да, есть. Мы с его сыном вместе учились. Так что ваша разница в возрасте даже больше, чем ты, наверное, думала. Но до недавнего времени он считал, что его сын погиб. И узнал, что это не так, всего пару месяцев назад. Так что… даже если бы вдруг случилось чудо и Диего полюбил бы тебя, он всегда тосковал бы по сыну.

— Мама, мы вернулись! — раздался голос Розы, и вслед за этим распахнулась дверь, впуская девочку. — Ой, здрасьте, — растерявшись, пробормотала малышка.

— Здравствуй, Роза, — улыбнулась Эстер, и в её голосе Гермиона расслышала искренность.

— Добрый день, — удивлённо поздоровался и вошедший вслед за Розой Люциус. — Эстер? Ты что-то хотела?

— Эстер пришла ко мне, — ответила Гермиона. — И мы всё уже обсудили. Она как раз собиралась уходить. Я провожу тебя, — сказала она, пропуская гостью вперёд и захватив свою шаль, прежде чем выйти вслед за ней на улицу.

— Вот, держи, — укутывая девушку в шаль, сказала она, когда они отошли от дома. На улице было прохладно, а Эстер, хоть и привычная к местному горному климату, но прилетевшая в дом в образе бабочки, была одета лишь в лёгкое платье. — Передашь потом с кем-нибудь. Или можешь прийти ко мне сама — я буду рада тебе. Днём я обычно бываю у Долорес. Можешь прийти туда.

— Спасибо тебе, — ответила Эстер, — что не рассказала Диего.

— Не за что, — улыбнулась Гермиона. — Я же обещала.

Эстер отошла на несколько шагов, но потом вернулась, чтобы спросить:

— Ты сказала, что тот, кого ты любила, стал твоим мужем и отцом твоих детей. У тебя есть ещё дети?

— Да, — ответила Гермиона. — У меня есть ещё сын. Ему три года. И он остался там, в моём мире.

Эстер понимающе кивнула, но больше не сказала ничего и ушла.

— И что это было? — спросил ожидавший на террасе Люциус, когда Гермиона поднялась по ступеням.

— Сеанс психоанализа, — ответила она.

— Простите?

— Попытка помочь справиться с любовью к вам, — уточнила Гермиона, сообразив, что такое понятие, как психоанализ, Люциусу Малфою не знакомо в принципе.

— Хм… И как, удачно?

— Пока не знаю, — сказала Гермиона и чуть насмешливо добавила: — Неужели я услышала нотки недовольства в вашем голосе? Задето ваше самолюбие?

— Отнюдь, — так же насмешливо ответил Люциус. — Буду рад, если сможете помочь Эстер.

— Надеюсь, — уже серьёзно вздохнула Гермиона. — Мне жаль эту девочку. Несчастливая первая любовь может помешать ей построить счастливую семью в будущем.

Эстер пришла на следующий день к Долорес, чтобы вернуть Гермионе шаль. Заметившая её издалека Гермиона готовилась к тому, что придётся убеждать знахарку позволить дочери вождя хотя бы недолго побыть рядом. Но Долорес встретила Эстер тепло, и Гермиона с удивлением узнала, что девушка является ещё одним человеком, с которым Долорес общалась не так, как с другими людьми.

В течение нескольких следующих недель Эстер и Гермиона сблизились, насколько это позволяло их положение. Девушка, впервые в жизни встретившая человека, которому оказались не безразличны её чувства и переживания, потянулась к нему. И Гермиона её не отталкивала. Конечно, её практичность тоже сыграла свою роль: водить знакомство с самым близким вождю человеком, от воли которого зависели их с Розой и Люциуса жизни, было полезно. И всё-таки в большей степени ею двигали сочувствие и жалость к Эстер — впрочем, эти чувства она испытывала ко всем, кто, как и она когда-то, переживал одиночество.

Тем временем истекли девять месяцев, назначенные вождём, и совет старейшин устроил проверку, чтобы узнать, какие знания и навыки переняла Гермиона у Долорес.

— Незачем так волноваться, — проворчала Долорес накануне необычного экзамена. — Это всего лишь проверка того, насколько ты вообще способна научиться. Спрашивать у тебя то, чему я тебя не учила, я не позволю. А то, чему учила, ты уже не забудешь никогда.

Такая редкая из уст знахарки похвала успокоила Гермиону, и проверку старейшин она прошла блестяще.

С того дня для жителей города Гермиона стала полноправной помощницей Долорес и их будущей знахаркой.

Сама же Долорес после экзамена стала давать немного больше свободного времени своей ученице. Во-первых, потому, что помощниц у неё теперь было две, так как Эстер заинтересовалась приготовлением зелий, начав общаться с Гермионой и составляя ей компанию у знахарки, и теперь работа спорилась в два раза быстрее. А во-вторых, Долорес тоже была рада, что у дочери вождя появилась подруга, если это понятие применимо к людям с такой значительной разницей в возрасте.

— Не знай я тебя, — сказала Долорес Гермионе, в первый раз отпуская её домой раньше обычного, — я бы сказала, что это очень умный ход с твоей стороны — заручиться поддержкой Эстер.

— О чём вы, Долорес? — удивилась Гермиона.

Знахарка усмехнулась:

— Не говори, что не знаешь о том, как сипа на тебя смотрит. Все, кто более-менее к нему близок, уже давно заметили это.

— Да, Диего говорил мне. И я сказала, что мне это безразлично. Так что моё отношение к Эстер никак не связано с её отцом.

— Да, я знаю. Поэтому и говорю: если бы я не знала тебя.

— Скажите, Долорес, — Гермиона решила воспользоваться тем, что разговор зашёл о дочери вождя, — почему Эстер так одинока? Ведь её воспитывал не только отец. Я слышала, что у неё были две няни.

— Няни, — презрительно отозвалась Долорес. — Это сёстры её матери. Все считали, что старшая станет женой сипы. Но он неожиданно решил жениться на её младшей сестре. После смерти матери Эстер сипа, как положено, обратился к её ближайшей родственнице с просьбой взять на себя заботу о дочери. И та согласилась. Но с надеждой занять когда-нибудь место умершей сестры.

— А другая сестра? Вы сказали, что другая няня — тоже тётя Эстер.

— Она — двоюродная сестра её матери. Она сама предложила заботиться о племяннице, но тоже надеялась обратить на себя внимание сипы. Он и сейчас красив, а лет двадцать назад был красив бесподобно, да ещё обладал твёрдой не по годам волей… Давно у нашего народа не было такого вождя! Каждая девушка в городе в той или иной степени мечтала, что станет его избранницей. Только вот шансов ни у кого из них не было. Сипа не тот человек, кто позволит кому бы то ни было управлять собой, тем более женщине. Если, — с многозначительной хитрой улыбкой посмотрела знахарка на Гермиону, — женщина не западёт ему глубоко в сердце.

— Долорес, — с улыбкой вздохнула Гермиона и обречённо покачала головой: у неё уже не хватало терпения опровергать подобные намёки, а окружающие, по всей видимости, и не собирались воспринимать её слова всерьёз. — Я уже говорила: даже если я нравлюсь вождю, у него нет шансов на взаимность с моей стороны.

— Жаль, — сказала Долорес, но по её тону было понятно, что жаль ей куда меньше, чем предполагали её слова, — я бы хотела посмотреть, на что он способен ради той, кто найдёт путь к его душе.

Эстер стала бывать в гостях у Гермионы и Люциуса два-три раза в неделю. Как оказалось, обучение дочери вождя было очень серьёзным, но только в магии и управлении — ведь именно ей предстояло в будущем занять место отца. Но её совсем не учили таким простым вещам, как ведение домашнего хозяйства. Зачем, если для этого есть слуги, в обязанности которых входит обустраивать быт вождя и его семьи? Так что Эстер с искренним интересом постигала науку приготовления еды и прочих премудростей, помогая Гермионе, и часто оставалась на обед или ужин. Конечно, было опасно так близко подпускать к себе дочь человека, который в любой момент мог стать угрозой их жизням. Но Гермиона ничего не могла с собой поделать: ей было жаль девушку, которой не повезло потерять мать в младенчестве и вырасти, так и не обретя близких людей. Люциус, если и был недоволен присутствием Эстер в их жизни, ничем не показывал этого, за что Гермиона была ему благодарна. Общение с ними принесло пользу Эстер: её высокомерие и надменность, за которыми она прятала своё одиночество, словно испарились. Она оказалась весёлой девушкой, с удовольствием проводившей время в компании шестилетней Розы и с интересом слушавшей рассказы Гермионы о внешнем мире. Получив, наконец, возможность общаться с Люциусом, она перестала бросать в его сторону взгляды отчаявшегося человека. Хотя Гермиона склонялась к тому, что их разговор всё-таки возымел действие, и у девушки появился стержень, на который она смогла опереться, чтобы взять под контроль свои чувства. Её благотворное влияние на Эстер отметил и вождь в разговоре во время их очередной случайной (или всё-таки неслучайной?) встречи.

Такой желанный ответ, как им вернуться домой, ворвался в жизнь Люциуса и Гермионы неожиданно.

— Гермиона, — спросила её как-то Эстер, когда они вместе готовили лепёшки с начинкой, решив побаловать Люциуса и Розу выпечкой, — скажи, а в вашем мире есть волшебники, способные превращаться в животных?

— Ну, откуда же мне знать? — улыбнулась Гермиона, замешкавшись всего на миг. — О том, что магия существует в реальности, а не только в сказках, я узнала, лишь оказавшись здесь.

— Я… Я знаю, что ты — волшебница, — выпалила Эстер, и Гермиона уронила на стол блюдо, в которое как раз переложила горячие лепёшки, и с ужасом посмотрела на девушку. — И что Диего знает об этом. Он тоже волшебник? Не волнуйся! — воскликнула она, бросаясь к Гермионе и опускаясь перед ней на колени, когда та медленно начала оседать на стоявший рядом стул. — Никто не знает, кроме меня. И я никому не скажу, обещаю.

— Зачем ты это говоришь? — прошептала Гермиона. Голос просто пропал, но она всё равно ещё пыталась бороться. — Ты же понимаешь, что если кто-то услышит твои слова, и мне, и Диего, и Розе будет грозить смерть. Никто не будет разбираться, что это всего лишь твоё предположение, не подкреплённое фактами. Я думала, мы стали друзьями…

— Мои слова никто не смог бы услышать, потому что я окружила дом защитной стеной, когда пришла сюда. Я… видела, как ты сорвала цветок надежды. И как Диего изранил твои руки после этого, тоже видела, — Эстер сжала руки Гермионы. — Вам не стоит бояться. Я никому не сказала про это. И никому не скажу, — вновь пообещала она.

— Почему ты никому не сказала? — вырвалось у Гермионы. — Хотя зачем я спрашиваю, ведь ответ очевиден.

— Из-за Диего, конечно, — подтвердила её слова Эстер. — Я не могла допустить, чтобы его убили. Но теперь, когда я узнала тебя и Розиту… Ко мне никто не относился так, как вы. Я всё время думала над тем, что ты мне тогда сказала. Я решила. Я помогу вам вернуться в ваш мир.

Гермиона впилась взглядом в лицо Эстер, пытаясь понять, что кроется за словами девушки и насколько можно им верить.

— Диего до конца жизни будет тебе благодарен, если ты поможешь вернуться ему к сыну, — сказала она наконец, когда пришла в себя.

— Я… хочу помочь не только Диего. Тебе тоже, — посмотрела на неё Эстер, и в её глазах заблестели непролитые слёзы. — Я знаю, что такое, когда нет мамы. Я не хочу, чтобы твой сын рос без тебя, хотя совсем не знаю его.

— Девочка моя, — прошептала Гермиона, притягивая к себе девушку и прижимаясь щекой к её голове и уже не сдерживая прорвавшихся слёз. — Если ты поможешь, я никогда этого не забуду.

Так их и застали вернувшиеся Люциус с Розой: Гермиона, сидевшая на стуле, и Эстер, стоявшая перед ней на коленях, обнимали друг друга и плакали одновременно.

— Мама, что случилось? — воскликнула Рози, как всегда готовая броситься на защиту матери.

— Всё хорошо, солнышко, — ответила Гермиона, вставая и помогая подняться Эстер. — Сегодня очень хороший день, — сказала она, вытирая слёзы. — Посмотрите, какие лепёшки мы с Эстер сегодня приготовили. Правда, они у нас немного рассыпались, но сейчас мы их соберём. Мойте руки и садитесь за стол, — закончила она, помогая Эстер навести порядок на столе. — Всё хорошо, всё потом, — шепнула она одними губами и улыбнулась, заметив направленный на неё внимательный взгляд Люциуса.

Обед прошёл в молчании, хотя обычно они вели хоть какую-то беседу. Сейчас же все, даже Роза, словно чувствовали, что его следует закончить как можно быстрее. Хотя лепёшки действительно оказались очень вкусными.

— Рози, милая, пойди в нашу комнату и побудь там, — сказала Гермиона, когда обед закончился. — Нам с сеньором Диего и Эстер нужно поговорить об очень важном деле, и не нужно нам пока мешать. Можешь сделать так, чтобы она нас не слышала? — спросила она у принцессы, и Эстер провела рукой, ставя стену неслышимости на отгороженную для Розы и Гермионы часть дома.

— Видимо, дело действительно очень важное, — сказал Люциус, увидев это.

— Очень, — подтвердила Гермиона и без всякого перехода выдала: — Эстер хочет помочь нам вернуться в наш мир.

По выражению лица Люциуса нельзя было догадаться, о чём он думает.

— Это правда? — спросил он после нескольких минут размышлений.

— Да, — просто ответила Эстер, глядя ему в глаза. — Я считаю, что вы оба должны вернуться к тем, кому вы нужны и кого любите — к вашим детям.

— Вы рассказали о Драко? — Люциус перевёл взгляд на Гермиону.

— Так получилось, — чувствуя себя немного виноватой, что посвятила постороннего человека в то, во что Люциус, возможно, не хотел его посвящать, подтвердила она. — И о Хьюго тоже. Но это ещё не всё.

— Я знаю, что вы тоже обладаете магией, — сказала Эстер, поняв, что Гермиона подвела разговор к этому моменту. — Чужой магией.

— И давно ты знаешь об этом? — после нескольких минут молчания, во время которого снова нельзя было ничего прочитать по его лицу, спросил Люциус.

— Несколько месяцев, — ответила она.

— И никому не сказала? Почему?

Эстер закусила губу, сдерживая готовые прыснуть слёзы, и Гермиона, увидев это, предупреждающе воскликнула:

— Диего! — Добавила по-английски: — Не будьте жестоки. — Затем вновь обратилась по-испански к Эстер, ободряюще приобняв её за плечи: — Не обращай внимания, милая. Диего любит шутить, но не всегда его шутки бывают удачными.

— Да, верно, я неудачно пошутил, Эстер. Прости. Почему во время полнолуний ваши маги отказываются выполнять просьбы, связанные с волшебством? — спросил Люциус в лоб, и Гермиону осенила догадка: «неудачная шутка» не только не была шуткой, но и не была неудачной: Люциус целенаправленно вывел Эстер из равновесия, чтобы задать именно этот вопрос.

— Вы… узнали про полнолуния? — едва слышно вымолвила Эстер.

— Сеньора Гермиона в своём мире считается одной из самых умных женщин. Рано или поздно она всё равно выяснила бы это. — Тут Гермиона почувствовала, как кровь прилила к щекам: неожиданный комплимент оказалось приятно услышать. — Так что случается в полнолуния? — дожимал Люциус Эстер.

— Мы… магия становится неподвластной нам, — едва слышно сказала девушка, и Люциус с Гермионой переглянулись: такой простой ответ никому из них не приходил в голову.

— И твой план помочь нам связан именно с днями полнолуния? — уточнил Люциус.

Эстер лишь кивнула.

— Тогда мы слушаем твой план.

— Дни полнолуний — единственное время, когда у вас есть шансы покинуть город. Я покажу вам тропинку. О ней почти никто не знает. Но по ней вы сможете спуститься в ущелье, а с другой стороны найдёте тропинку, по которой сможете подняться. Я покажу вам направление. Вам нужно добраться до того места, где Гермиона и Роза появились на нашей земле…

— Но?.. — спросил Люциус, почувствовав неуверенность девушки.

— Но я не представляю, как вам помочь преодолеть охранную магию.

— Но какое-то решение ты же всё-таки видела? — мягко спросил он.

— Я подумала, что, возможно, вы умеете превращаться в животных, и в таком виде преодолеете её… Или там, на месте, найдёте другой способ. С тех пор, как вы появились здесь, — обратилась Эстер к Гермионе, — защитную стену всё время атакуют. Если с той стороны есть ваши друзья, то, может быть, они смогут вам помочь, когда вы будете рядом с ними?

— Вот что, Эстер, — решительно произнёс Люциус. — Мы очень благодарны тебе за твоё желание помочь. Но мы должны знать как можно больше, чтобы сделать всё правильно и не подвергать бессмысленному риску ни себя, ни тебя. Ты согласна с этим?

Эстер кивнула и приступила к рассказу.

Местные волшебники действительно управляли магией, которая витала вокруг них подобно воздуху. Однако она имела свою особенность: при полной луне управлять ею становилось невозможно. Для магглов была придумана легенда о том, что есть дни, когда колдовать запрещено. Но на самом деле волшебники просто не могли этого делать. И на протяжении четырёх веков пытались решить эту проблему. Границы территории в такие дни становились беззащитными, но эту проблему удавалось всегда решить. Даже если чужаки в это время попадали на земли волшебников, после полнолуния они навсегда оставались там, находя либо новый дом, либо вечный покой. Однако из этого правила было одно исключение: охранная магия в периоды полнолуний всё-таки подчинялась, но лишь одному человеку — вождю. Правда, даже в полнолуния ею предпочитали не пользоваться: всё-таки периоды полнолуния длились не более трёх дней, а сил возглавляющего народ вождя для поддержания этой магии требовалось много. Но всё изменилось в тот день, когда на территорию попали Гермиона, Роза и профессор Симидзу. Попытки пробить извне стену охранной магии не прекращались ни на день. Время от времени их интенсивность менялась как в большую, так и в меньшую сторону, но всё время пребывания Гермионы и Розы вождь поддерживал охранную магию. Как дымовая завеса она выглядела только изнутри. Со стороны внешнего мира отражалась иллюзия ландшафта, который она скрывала: так же были видны горы, реки, леса, так же пролетали в небе птицы, так же лились дожди или светило солнце, как это было вокруг, за исключением одного: оказаться там не было возможности.

— Бог мой, — пробормотала Гермиона, когда Эстер прервала свой рассказ. — Это какими же силами обладает твой отец, что почти год поддерживает охранную магию в беспрерывно работающем состоянии…

— По преданию, мы происходим от единственного мага, который умел обращаться в пернатого змея, поэтому нам и доступна охранная магия, — не без гордости ответила принцесса. — Мужчины из нашего рода всегда становились главными жрецами и советниками сипы, когда мы ещё жили в Факате. Когда волшебники ушли из Факаты, главному жрецу предложили самому стать сипой, так как он происходил из самого сильного рода. Но с того времени мои предки пытались решить проблему охраны границ во время полнолуний. И лишь отец, насколько я знаю, смог добиться каких-то результатов.

— Каких именно? — тут же спросил Люциус.

— Я не знаю, — покачала головой Эстер. — По закону помогать ему в делах я смогу только через год, поэтому пока он мало что мне рассказывает.

— Значит, нам нужно дождаться одного из следующих полнолуний, чтобы уйти отсюда? — после небольшой паузы, которую никто не прерывал, спросил Люциус.

— Нет, не одного из следующих, — замотала головой Эстер. — Следующего. Через неделю.

— Но… в этом месяце уже было полнолуние, — воскликнула Гермиона. — Хотя… — она помахала руками, призывая к молчанию, и сосредоточилась на расчётах, закрыв глаза и загибая пальцы. — Голубая луна? — удивлённо спросила она, бросая взгляд сначала на Люциуса, а потом на Эстер.

— Время синей луны — у нас так его называют, — согласилась принцесса.

— Второе полнолуние за месяц забирает больше сил, чем обычно? — высказал догадку Люциус.

— Вроде того, — отозвалась дочь вождя. — Время, когда магия становится неподвластной, длится дольше. У вас будет больше времени добраться до нужного места, пока отец сможет определить, где вы находитесь.

Люциус согласно покивал, но видно было, что он уже начал обдумывать услышанное. И Гермионе очень хотелось бы узнать, какие мысли у него появились — потому что такой взгляд у него она уже видела в тот день, когда он узнал, что его сын жив. Тогда именно по этому взгляду она поняла, что он сделает всё возможное, чтобы вернуться домой. И сейчас, видимо, у него появились идеи, что конкретно он может сделать для этого. Но обсуждать этот вопрос в присутствии Эстер было затруднительно, поэтому она спросила:

— Что будем делать?

Люциус пожал плечами:

— Лично я завтра отправляюсь в лес. Запасы дров подходят к концу.

— Ты не хочешь вернуться домой?! — воскликнула Эстер.

— Очень хочу, — ответил Люциус. — Но прежде нужно всё хорошо обдумать, чтобы не навредить ни себе, ни тебе. Вряд ли отец простит тебя за то, что ты нам помогла, — пытливо посмотрел он на девушку.

Эстер сглотнула и тихо ответила:

— Не простит. Но… у него нет больше детей, и я — единственная, кто сможет управлять охранной магией после него. Он не станет подвергать наш народ риску остаться без охранной магии.

— Да, пожалуй, твои надежды оправданы, — согласился Люциус. — Но это всего лишь надежды. Твой отец — не тот человек, который оставит тебя без наказания. Что он ещё может с тобой сделать? — Эстер молчала, и он продолжал настаивать: — Есть что-то, чего ты очень боишься?

Эстер кинула беспомощный взгляд на Гермиону, закусив губу и едва не плача. Обеспокоенная, Гермиона шагнула к ней и ободряюще сжала её плечи, не понимая, что именно так сильно взволновало девушку.

— Я… я боюсь, что он узнает, что я умею превращаться в бабочку, — прошептала Эстер.

Тревога кольнула Гермиону. Принцесса рассказала свою тайну Люциусу, хотя раньше очень боялась, что он узнает об этом. Значит, того, что эту тайну узнает отец, она боялась ещё больше, но почему — было непонятно. Однако Гермиона не задавала вопросов, продолжая слушать разговор: Эстер и Люциус, знавшие вождя гораздо дольше неё, понимали лучше, чем она, о чём говорит другой.

— Анимагия — редкое явление для вас? — догадался он.

Эстер кивнула:

— Наши предки умели превращаться в ягуаров, больших змей и медведей. Но с каждым поколением таких магов рождалось всё меньше, а животные, в которых они превращались — всё мельче.

— И сколько анимагов сейчас живёт в городе?

— Я… я не знаю, — разрыдалась Эстер и уткнулась в плечо Гермионы.

— Ради всего святого! — воскликнула она, гладя девушку по волосам. — Объясните же мне, что в этом опасного?!

— Эстер может превратиться в подопытное животное, если вождь решит развивать эти её способности, — ответил Люциус.

— Он же её отец! — не веря, что такое возможно, ужаснулась Гермиона.

— Прежде всего он вождь, отвечающий за благополучие своего народа, — покачал головой Люциус. — Судя по всему, анимагические умения очень важны для волшебников и способны помочь вернуть их могущество. Я уже сказал вам однажды: вождь ни перед чем не остановится, чтобы выполнить свои обязанности перед народом. И объяснить дочери, что её долг пожертвовать собой ради этого, он сумеет, поверьте.

Совсем некстати в голову Гермионе пришли мысли, что кому, как не Люциусу, разбираться в этом: разве не он во имя исповедуемых взглядов готов был отдать Волдеморту собственного сына? Но она сумела отрешиться от них и обратила всё внимание на Эстер, успокаивая её.

— Я не знаю, сможем ли мы уберечь тебя от того, чего ты боишься, — сказал Люциус, когда девушка успокоилась. — Но точно могу тебе сказать: ни при каких обстоятельствах не признавайся отцу, что ты — анимаг. Пожалуй, давить на то, что ты — его единственная дочь и единственная наследница его силы, — это самый правильный шанс смягчить свою участь. Вождь — разумный человек. Но ты должна понимать: возможно, после этого он решит жениться снова, чтобы у него появился ещё один наследник. Или срочно выдаст замуж тебя, чтобы опять же получить наследника, но только внука, а не сына. И, возможно, когда другой наследник у него будет, он избавится от тебя. Я не знаю, насколько это вероятно. Но знаю: любой из этих вариантов лучше, нежели то, что ждёт тебя, если твой отец будет ставить над тобой эксперименты. — Люциус прошёлся по комнате и вновь повернулся к принцессе: — Так как? Ты всё ещё хочешь нам помочь, даже зная, что, возможно, за это поплатишься жизнью?

Эстер не ответила, но несколько раз уверенно кивнула.

— Мама, я хочу в туалет, — раздался голос Рози, и детская непосредственность вмиг словно сдула напряжение, витавшее в воздухе, и все трое дружно рассмеялись. Эстер сняла стену неслышимости, а Гермиона отдёрнула занавеску, пропуская дочь к заколдованной комнате.

— Завтра я отправлюсь в лес. Мне нужно всё хорошо обдумать, — сказал Люциус, когда Эстер начала собираться. — Поговорим, когда вернусь.

Люциус, Гермиона и Роза вышли вместе с Эстер, чтобы проводить девушку. Рози захотела проводить её чуть подальше, чем площадка перед домом, и Гермиона разрешила ей.

— Вам не приходило в голову, что всё это может быть ловушкой? — спросил Люциус Гермиону, когда они остались вдвоём, глядя вслед удаляющимся Эстер и Розе.

— Это была первая моя мысль, — согласилась она. — Я даже попыталась переубедить Эстер, что мы не волшебники. Но она видела, как я сорвала цветок надежды и как вы искололи мне пальцы. Отпираться дальше было бессмысленно.

— Вы верите ей?

— Не знаю, — покачала головой Гермиона. — Рассудок говорит, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но вот здесь, — она положила ладонь слева на грудь, — я чувствую, что Эстер искренне хочет нам помочь. Кстати, вы мастерски вызнали у неё всё, что только можно. Я восхищена.

Гермиона действительно восхищалась Люциусом. Со стороны могло показаться, что Эстер рассказывает всё сама. Но Гермиона, увидевшая, как Люциус спровоцировал начало её рассказа, видела затем и то, как он направлял этот рассказ, выясняя то, что Эстер, возможно, и не собиралась им рассказывать.

— Благодарю, — Люциус отвесил лёгкий шутливый поклон, который никак не вязался с серьёзностью его тона.

— А сами вы что думаете? — спросила Гермиона.

— В нашем мире за передачу магглам подобной информации о волшебниках ей грозили бы пожизненное заключение в Азкабане и поцелуй дементора, — задумчиво проговорил Люциус. — Поначалу я был уверен, что это всё подстроено вождём, которому зачем-то понадобилось, чтобы мы решились на побег. Но каким бы изощрённым ни был его ум, он не смог бы предусмотреть все вопросы, которые мы решили бы задать Эстер, чтобы испытать её. Сама же Эстер хоть и неплохая актриса, но пока не искушена в таких играх. Она обязательно выдала бы себя, если бы мы задали вопрос, ответ на который не был согласован с отцом. А она, заметьте, ответила практически на все наши вопросы. Так что я тоже считаю, что помочь нам — это полностью её инициатива. Поэтому думаю, что нам нужно воспользоваться этим шансом. Обсудим детали, когда вернусь.

Но после возвращения они обсудить толком ничего не смогли. Вернее, они детально обсудили время отправления и путь передвижения, который должен был занять не более пары дней — место, где нашли Гермиону и Розу, располагалось достаточно близко, и за исключением ущелья, которое им следовало преодолеть, чтобы выйти из города, дорога не должна была вызвать затруднений.

За неделю Гермиона продумала меню, чем они будут питаться при отсутствии возможности развести костёр, так как предстояло оставлять как можно меньше следов, и собрала необходимые припасы. Люциус детально выспросил у Эстер подробности их пути. В том направлении он ходил в лес, но редко. Эстер же с малых лет бывала на всей территории волшебников и знала её намного лучше. Люциус также позаботился о том, чтобы им было чем укрыться, так как всё-таки одну ночь в горах им предстояло провести. Эстер наложила на их одежду заклинания, уверив, что они будут действовать, несмотря на полнолуние, и путникам будет тепло, какая бы погода ни застала их в пути.

Единственное, что тревожило Гермиону — что Люциус не поделился с ней мыслями, как преодолеть охранную магию. Сама она надеялась лишь на то, что раз атаки магической стены не прекращались всё время, пока они находились здесь, — значит, их ищут. Может быть, не её и Розу, но профессора Симидзу. Любой волшебник с той стороны сейчас был для них спасителем. Но всё равно рисковать так, отправляясь в путь, не имея даже представления, не то что плана, как преодолеть последнюю преграду, — это было не в характере Гермионы.

— Я вполне понимаю ваши опасения, миссис Уизли, — ответил ей Люциус, когда она поделилась с ним своими страхами и мыслями отказаться от попытки бежать. Если бы она была одна, она рискнула бы, не задумываясь. Но подвергать опасности жизнь дочери — это было выше сил Гермионы. Теперь, когда она узнала о проблемах местных магов, она многое увидела в ином свете. Например, ей стали ясны планы вождя, которые он возлагал на брак Люциуса и Эстер. Ему нужен был их ребёнок, в котором слились бы магия его рода и пришлого волшебника — как надежда вернуть былые возможности волшебников. Возможно, и по отношению к Гермионе вождь питал такие же надежды, выказывая свой интерес — если предполагал, что и она тоже волшебница. Но если вдруг их поймают, этим планам не суждено сбыться — Люциуса и Гермиону просто убьют. И вот тогда… Рози, оставшейся без защиты, может грозить участь куда худшая, чем смерть: если вождь не остановится перед тем, чтобы ставить эксперименты над собственной дочерью, то чужую девочку он не пожалеет тем более. Остаться и дождаться другого случая казалось более безопасным вариантом. Теперь, когда они знают особенности магов, у них появится время, чтобы узнать ещё больше и подготовиться более тщательно, тем самым повысив шансы на удачу. — Но подумайте вот о чём. Я не хотел пугать вас, но вероятность того, что первые проявления магии у вашей дочери начнутся в ближайший год, очень велика. Здесь мы не сможем научить её управлять ею. Фактически это гарантирует, что нас раскроют. Может быть, не сразу, но раскроют. Я поклялся вам жизнью моего сына, миссис Уизли, что сделаю всё, чтобы вернуть вашу дочь домой живой и невредимой. Но если вы забыли об этом или для вас это не настолько значимая клятва, то я пообещал профессору Симидзу позаботиться о вас и Рози. Думаю, не нужно напоминать вам, чем чревато для мага нарушение обещания исполнить последнее желание умирающего?

— Простите? — не поняла его Гермиона.

— Последней просьбой профессора Симидзу была просьба позаботиться о вас двоих. И я пообещал ему это.

— Последней просьбой профессора была просьба позаботиться о русалках… — возразила Гермиона не совсем уверенно. — У меня даже мелькнула мысль, что его рассудок помутился перед смертью…

— Его рассудок был в полном порядке до последней секунды. Позаботьтесь о них, дитя моё — последние слова, которые он сказал, глядя прямо на меня. Трудно истолковать их как-то иначе, чем просьба позаботиться о вас. Я обещал ему. И обещание сдержу.

И сказал он это с такой уверенностью, что сомнения Гермионы исчезли: даже если она пока не понимает, как преодолеть охранную магию, у Люциуса всё-таки есть какие-то мысли на этот счёт — он сам сказал ей об этом. Ну, не хочет он делиться ими — так ведь и Гермиона не очень любила делиться своими идеями, пока они не превращались в чёткий продуманный план. Но сейчас они не в том положении, чтобы иметь просчитанный до мельчайших деталей план — не хватало ни времени, ни вводных данных. А Люциус Малфой всё-таки был боевым магом, прекрасно разбиравшимся и в стратегии, и в тактике. Нужно было лишь довериться ему.

И Гермиона доверилась.

Вышли они из дома ранним утром, едва небо начало светлеть. Влетевшая в дом в образе бабочки Эстер обернулась и повела их за собой к обрыву, начинавшемуся сразу за их хижиной. И тут, к их огромному удивлению, Люциус и Гермиона обнаружили, что обрыв-то там действительно был. Но был и уступ, спустившись на который, можно было перелезть на галерею, проходящую под нависающей скалой и скрытую от глаз. Дело достаточно опасное, но Эстер и Гермиона справились самостоятельно, а Люциус, вставший на уступ с Розой на руках, передал им девочку и вслед за ней перелез сам. Далее они шли по галерее друг за другом, стараясь не шуметь: любой звук в утренней тишине в горах усиливался эхом. Впрочем, этот путь был относительно безопасным: галерея, узкая для двоих, была достаточно широка для того, чтобы двигаться по ней по одному, не боясь упасть со скалы, если не подходить к краю. И уже через пять минут они вышли на площадку, с которой, как сказала Эстер, им предстоит спуск вниз в ущелье.

Но, выйдя на площадку, все четверо застыли в изумлении и страхе: их ждали.

— Решили уйти, не попрощавшись? — спросила, вставая с камня, Долорес.

— Не понимаю, о чём ты, — скрывая за насмешливым тоном настороженность, ответил Люциус.

— Диего, ты меня не обманывал с самого начала, — покачала он головой, — не делай этого и в конце.

— Как ты узнала? — не стал отпираться Люциус.

— Знаешь, когда я в первый раз встретилась с тобой, я словно увидела погибшего сына. Ты очень на него похож. Не внешностью, а характером. Такой же отчаянный шалопай был. И тоже ласково обнимал меня перед тем, как в очередной раз отправиться в горы. Совсем как ты вчера.

— Прости, Долорес, — прижимая к себе знахарку, пробормотал Люциус. — Мы не могли тебе сказать. Для тебя это опасно.

— Я уже почти прожила всю жизнь и умереть днём раньше или позже не боюсь. Так что эта опасность меня не страшит.

— И всё равно я не хотел бы подвергать тебя никакой опасности, — целуя её в щёку, ответил Люциус. — Но я рад, что ты пришла попрощаться. Если я и буду по кому-то здесь скучать, то по тебе и Рамону. Я никогда вас не забуду.

— Я тоже никогда не забуду вас, Долорес, — сказала Гермиона, когда волшебница, похлопав Люциуса по спине, отстранилась от него и взглянула на неё.

— И я буду помнить тебя, моя девочка, — ответила Долорес, обнимая её. — Вот, — сказала она, доставая из сумки и протягивая ей небольшой мешочек. — Здесь сбор, который поможет, если вы получите ожоги от охранной магии. Травы сильные, так что сыпь понемногу. Они и облегчат боль, и помогут зажить ожогам быстрее, хотя и не избавят от шрамов после ожогов. Но это всё, чем я могу помочь. Как преодолеть стену, я не знаю. Но раз вы решились на попытку вырваться отсюда — да сопутствует вам удача!

— Спасибо, Долорес, — сдерживая слёзы, вымолвила тронутая до глубины души Гермиона. — Могу я попросить вас ещё об одной услуге? Последней. Но очень важной. — Дождавшись согласия, Гермиона продолжила: — Я не знала, что у вас был сын. Но раз вы были матерью, вы лучше всех меня поймёте. Если вдруг… если вдруг нам не удастся уйти и я не смогу защитить Розу, пообещайте, что вы позаботитесь о ней. Особенно, если ей будет угрожать участь худшая, чем смерть.

Долорес вздрогнула, поняв истинную просьбу Гермионы, но кивнула:

— Я поняла тебя. Обещаю, что сделаю всё, чтобы защитить Розиту. Если же не смогу этого… обещаю, что она просто заснёт, выпив чай… и не проснётся.

Гермиона закусила губу, чтобы справиться с подкатившим к горлу комом. Она просила страшное для своего ребёнка. Но в то же время ей стало спокойно: её малышка будет избавлена от участи подопытного кролика, если им не удастся вырваться из плена. Долорес подарит девочке безболезненную смерть. Теперь, когда этот страх перестал висеть над Гермионой дамокловым мечом, когда она знала, что за спиной есть человек, которому можно доверить судьбу дочери, она знала и то, что будет думать и действовать более свободно, более отчаянно и рискованно, чтобы защитить свою малышку.

— Розита, — тем временем позвала Долорес и наклонилась, раскрывая объятия, — иди ко мне, маленькая. Дай я обниму тебя на прощанье.

Роза радостно влетела в объятия знахарки.

— Дай мне руку, — попросила Долорес и завязала на запястье девочки кожаный браслет, расшитый бисером. — Вот. Сохрани на память обо мне. И не снимай до тех пор, пока не вернёшься домой. Я попрошу духов предков, чтобы они помогли вам, — сказала она, вставая. — Всё, вам пора. Диего, сынок, помоги, — позвала, обходя камень, на котором сидела. — Мост давно не поднимали, поэтому постарайся сильно не шуметь, когда начнёшь вращать колесо. А опустить мост бесшумно, когда вы перейдёте его, мы вполне и с Эстер сможем, — и она указала Люциусу на деревянное колесо, скрытое от глаз валуном.

Мост действительно давно не поднимали, и Люциусу пришлось приложить усилия, чтобы вырвать его из плена растений, обвивших верёвки и доски. К счастью, не столь крепко, как можно было ожидать, потому что вниз не сорвалось ни одного потревоженного камня. И уже через несколько минут Гермиона и Роза с удивлением наблюдали, как из-под обрыва поднимается и натягивается верёвочный мост на другую сторону ущелья. Ущелье не было широким, но путь вниз и наверх по другую его сторону должен был занять несколько часов. Так что Долорес сэкономила им кучу времени.

— Спасибо! — обернулась Гермиона к знахарке и в последний раз крепко обняла её. — Я буду надеяться, что мы ещё встретимся. Но при лучших обстоятельствах.

— Проверяйте каждую доску, — предупредил её Люциус. — Идите с Рози вперёд. Я догоню вас.

— Прощай, моя хорошая, — обняла Гермиона плачущую Эстер. — Я надеюсь, что ты найдёшь своё счастье. Ты достойна того, чтобы быть счастливой.

Дождавшись, когда Эстер и Роза тоже попрощаются, Гермиона взяла за руку дочь, и они вдвоём осторожно ступили на мост.

Переход, хоть и был коротким, оказался ещё тем испытанием. Боковой ветер ощутимо раскачивал конструкцию. Было бы легче, если бы Гермиона могла посадить дочь за спину — она видела, что жители города иногда переносили так своих детей. Оказалось, что это действительно удобно, и Люциус даже сделал для них необходимое приспособление. Но сейчас это было невозможно: и у Розы, и у Гермионы за спиной были привязаны свёрнутые в рулон пледы, а у Гермионы — ещё и сумка с частью припасов. Так что им приходилось идти так, что с одной стороны за веревку-ограждение держалась рукой Гермиона, а с другой — Роза. Баланс совместных шагов они нашли достаточно быстро, но каждый шаг был сложным, так как сначала Гермиона проверяла на прочность доску, на которую им предстояло встать, а потом уже подсказывала дочери, куда ей поставить ногу: от высоты, на которой они находились, начинала кружиться голова, и Гермиона велела Розе по возможности не смотреть вниз.

Переход через мост малышка вынесла без единого стона, но первое, что она выдохнула, когда они, наконец, шагнули на площадку с другой стороны ущелья, было:

— У меня очень болит рука.

— Лишь бы не болели ноги, — осмотрев её покрасневшую ладонь с парой лопнувших мелких волдырей, ответила Гермиона. Сорвав листок, который, как она уже знала, обладает ранозаживляющим эффектом, она зажала его в ладошке дочери. — Потому что сейчас нам придётся долго идти. А рука тем временем заживёт.

Впрочем, про мозоли Роза тут же забыла, подбежав к краю площадки, за которой начинался лес. А Гермиона посмотрела на противоположную сторону: Люциус что-то говорил Эстер, обхватив её ладонями за плечи, а затем пальцами приподнял её подбородок и на мгновенье прижался губами к её губам. После чего, не оборачиваясь, направился к мосту. Гермиона быстро отвернулась: не хватало ещё, чтобы он решил, что она следит за ним. И только когда звук его шагов стал слышен, она вновь посмотрела на мост.

Из-за камней навстречу Люциусу вышла и Роза, уже разведавшая, куда им предстоит идти дальше.

— Вам требуется передышка? — сразу спросил Люциус. Переход по мосту у него самого не вызвал затруднений, но он сумел оценить, насколько сложно было преодолеть этот путь его спутницам.

— Нет, мы уже восстановили силы, — ответила Гермиона.

— Хорошо.

Втроём они ещё раз обернулись и подняли руки, прощаясь с Долорес и Эстер, после чего Люциус скомандовал:

— Вперёд.

И первым направился в лес.

Будто сама природа благоволила им. Несколько предыдущих дней не было дождей, и шагать по сухой земле было легко. Пару часов они шли в полном молчании — приходилось забирать вверх в гору по нехоженому лесу. Идти стало легче, когда, наконец, начался спуск. И только когда они вышли на опушку, Люциус решил сделать остановку.

— Предлагаю немного передохнуть, перекусить и осмотреться.

Предложение было воспринято с энтузиазмом и Гермионой, и тем более Розой.

— Отсюда дорога будет легче, — сказал Люциус, когда они оглядывали простиравшуюся перед ними местность. — Открытого пространства нам следует избегать. Но и углубляться в лес неразумно. Поэтому предлагаю идти по краю леса, но в случае опасности сразу же прятаться за деревья.

— Согласна, — кивнула Гермиона.

— Роза? — посмотрел Люциус на девочку.

— Не убегать далеко и внимательно слушать, что скажет мама или вы. И сразу же выполнять то, что будет сказано, — с готовностью ответила малышка, и Гермиона подавила улыбку: всё-таки Люциус Малфой завоевал на удивление непререкаемый авторитет у дочери.

Ещё с час они двигались вдоль линии леса. Гермиона большей частью не выпускала из поля зрения дочь, лишь время от времени оглядывая местность. Люциус же практически постоянно проверял небо и лес на предмет погони. Продвинулись за этот час они довольно-таки далеко, как увидела Гермиона, оглянувшись назад, когда они по очередному холму должны были начать спуск.

— Переложите всю еду в одну сумку, — распорядился Люциус, забирая у Гермионы и Розы оба их пледа и заворачивая их в один рулон со своим. Затем достал то приспособление для переноски Розы на спине, которое смастерил для Гермионы. — Что предпочитаете: нести все вещи или нести дочь? Роза устала.

— Дочь, — коротко ответила Гермиона, и Люциус помог малышке устроиться поудобнее за спиной у матери. Сам же он закинул на спину и сумку с едой, и тюк из пледов. Его ноша была легче, но нести её было неудобно: постоянно приходилось поправлять то одно, то другое. Двигались они теперь медленнее.

— Я не знала, что у Долорес был сын, — решила немного разрядить молчание Гермиона, почувствовав, что Роза у неё за спиной крепко заснула.

— Она не любит рассказывать об этом. Он погиб лет пятнадцать назад. Очень любил ходить в горы, в лес. И однажды упал со скалы. Разбился насмерть.

— Несчастный случай? — спросила Гермиона, всем сердцем сочувствуя Долорес и Рамону.

— Долорес говорит, что да. Нет оснований ей не верить.

— Как думаете, как она узнала, что мы собираемся уходить?

— Ну, она же сказала, что я слишком ласково обнял её вчера. Я действительно не смог побороть в себе желание попрощаться с ней. Если бы не она, не знаю, что бы со мной случилось за эти годы здесь.

— Она нам так помогла с этим мостом. Если честно, я удивлена тем, что она вообще узнала, что мы собираемся уходить.

— Она знала, что это очень вероятно. Потому что знала, что мы — волшебники…

— Что?! — вскрикнула Гермиона так громко, что Роза зашевелилась, и остановилась.

— Тише, — шикнул Люциус. — Идёмте. Я не говорил вам этого, — продолжил он, когда она вновь двинулась с места. — Потому что вам это не несло никакой пользы. Зато было безопаснее для нас всех.

— Как же случилось, что она узнала? — спросила Гермиона, успокоившись в ту же секунду, как только осознала правоту Люциуса.

— Когда меня нашли после неудачной трансгрессии, я притворился, что нахожусь в бессознательном состоянии. Но потом действительно потерял сознание. Очнулся уже в доме Долорес — она велела перенести меня к ней. Подозреваю, что связано это было со схожестью обстоятельств, при которых погиб её родной сын и при которых нашли меня. Я выдал себя, когда начал приходить в себя, но ещё не в состоянии был оценивать происходящее. Я начал искать волшебную палочку, когда мне показалось, что мне что-то угрожает. На моё счастье, свидетелем этого стала только Долорес. Она мне объяснила, где я оказался и почему не должен выдать себя. Она мне помогла составить легенду моей жизни, чтобы пройти проверку. Она же принесла мне полено и нож, чтобы я отучался от привычки искать палочку.

— А про меня ей рассказали вы? — спросила Гермиона, когда Люциус замолчал.

— Нет. Она догадалась сама. Как поняла и то, что между нами никогда не было любовных отношений. Вы устали, — сменил он тему разговора.

— Да, немного, — не стала отпираться Гермиона, хотя и преуменьшила степень своей усталости: она не просто устала, а устала сильно — всё-таки вес Розы был больше, чем вес сумки с продуктами.

— Предлагаю подняться на следующий холм и там сделать остановку. Сможете дойти?

— Да, — твёрдо ответила Гермиона. Люциус обозначил конечную точку следующего перехода, и она почувствовала прилив сил.

Некоторое время они шли молча, но потом Гермиона всё-таки решилась спросить, что Люциуса тревожит, ибо он мрачнел на глазах, и его раздумья не были связаны с возможной погоней: не так часто, как он, но Гермиона тоже оглядывалась вокруг и ничего подозрительного не заметила.

— Думаю об Эстер, — ответил он. — Надеюсь, что ей хватит сил противостоять отцу, если он узнает, что это именно она нам помогла, и что Долорес сможет защитить и себя, и Эстер.

— Я думаю, — осторожно начала Гермиона, — если случится так, что вождь узнает об участии в нашем побеге дочери, вряд ли он станет предавать это огласке. Так что Долорес…

— Долорес — тётка вождя, сестра его покойного отца. Вы не знали об этом?

— Нет, — ответила удивлённая Гермиона, — ни она, ни Эстер никогда не упоминали о своём родстве…

— Да, у них не принято говорить о родственных связях. Потому что там все родственники друг другу в той или иной степени. Впрочем, как и в нашем мире.

— Тогда я понимаю, почему вождь так снисходительно относится к манере Долорес даже ему в глаза говорить то, что она думает. Они — достаточно близкие родственники. И, по всей видимости, она всё-таки имеет на него какое-то влияние. Ну, а если придётся защищать Эстер… Долорес из тех людей, у кого появляются дополнительные силы неведомо откуда, когда нужно защищать кого-то другого, а не себя. Так что о Эстер, наверное, не стоит волноваться, — попыталась она развеять тревогу Люциуса.

— Наверное, вы правы, — задумчиво отозвался он. — И нужно молиться лишь о том, чтобы у Эстер хватило сил противостоять отцу.

— Вы очень беспокоитесь о ней, — после небольшой паузы продолжила разговор Гермиона.

— Я… сделал кое-что, когда прощался с ней, — ответил Люциус. — Поддался порыву. А сейчас думаю, не выйдет ли нам этот порыв боком…

— Вы о поцелуе? Я случайно увидела, — поспешно уточнила Гермиона, когда Люциус изумлённо посмотрел у неё. — Так вы из-за этого переживаете?

— Осуждаете меня? — напряжённо спросил Люциус, отворачиваясь от неё.

— Отнюдь! — Гермиона воскликнула это с такой пылкостью, что он снова с удивлением взглянул на неё. — Я думаю, это самое лучшее, что вы сделали для Эстер. — Он по-прежнему смотрел на неё, ожидая пояснений, и она продолжила: — Она сумела принять факт, что вы вряд ли ответите на её чувства. Это было самым сложным. Но как только у неё получилось сделать это, она смогла и свободнее общаться с вами, и отпустить вас… Однако само чувство так быстро не проходит. Эстер предстоит долгая борьба с собой. И я думаю, что, поцеловав её, вы облегчили ей эту борьбу, потому что теперь она знает, что всё-таки не была безразлична вам. Принять невозможность быть вместе с любимым человеком гораздо легче, нежели то, что он к тебе равнодушен.

Люциус глубоко вздохнул.

— Вы — женщина и лучше разбираетесь в этом, — сказал он. Снедавшая его тревога исчезла из голоса, а лицо вновь стало всего лишь сосредоточенным. — И я надеюсь, что окажетесь правы. Она действительно мне не безразлична, — продолжил он после небольшой паузы. — Возможно, это не то качество, которое у людей ассоциируется с нами, но Малфои умеют быть благодарными. Эстер спасла мне жизнь один раз и сейчас попыталась помочь снова. Я не знаю, смогу ли отблагодарить её за это когда-нибудь, но очень надеюсь, что у неё всё будет хорошо.

Дальнейший путь прошёл в молчании, так как они как раз подошли к основанию холма, и при подъёме не следовало тратить силы ещё и на разговоры.

Как только они достигли нужного места, Люциус помог Гермионе снять со спины рюкзак с как раз проснувшейся дочерью, и Гермиона без сил упала на траву. Выспавшаяся и полная энергии Роза заботливо и расстелила пледы, чтобы они могли отдохнуть, и подала им лепёшки с травяным чаем, чтобы они могли немного подкрепиться. В этот раз Люциус дал Гермионе больше времени, чтобы восстановить силы и даже немного вздремнуть. Им предстоит последний на сегодня переход, сказал он, но самый долгий. Нужно добраться до определённого места до того, когда начнёт смеркаться. Но там есть укрытие, которое избавит их от необходимости ночевать прямо в лесу. Возможность такой ночёвки оказалась хорошим стимулом, и хотя продвигались они не так быстро, как утром, но всё же ещё было достаточно светло, когда Люциус объявил:

— Мы на месте.

— Отлично, — выдохнула порядком уставшая Гермиона. Роза же, ни звуком не выдававшая своей усталости, пока они шли, просто села на землю. — Где наше укрытие?

— Вот оно, — махнул Люциус: немного выше них на склоне находились словно вросшие в гору камни.

— Дольмен?! — удивлённо воскликнула Гермиона, и по её голосу было понятно, что она далеко не в восторге от подобной перспективы.

— Вроде того, — отозвался Люциус. — Долорес называла такие сооружения иначе. Название происходит из языка муисков. И назначение их отнюдь не последнее пристанище усопших, как вы сочли.

— Нет? — уточнила Гермиона, не сдерживая облегчённого выдоха: ночевать в месте возможного захоронения не хотелось совсем.

— Нет, — подтвердил Люциус. — Наоборот, Долорес говорила, что если вдруг я окажусь один в лесу ночью, а поблизости будет подобный дольмен, следует заночевать внутри — духи предков поймут, что я нуждаюсь в их защите, и будут оберегать всё то время, пока я нахожусь внутри.

После его слов Гермиона разглядывала дольмен уже с интересом: камни, служившие боковыми стенами и крышей, были наполовину засыпаны землёй и обросли мхом и травой; передняя же стена представляла собой несколько булыжников, сложенных так, что в центре образовалось отверстие, достаточно широкое для того, чтобы внутрь мог пролезть даже Люциус с его ростом. Гермиона заглянула внутрь: там действительно не было и следа погребений, лишь голые камни, служившие стенами, полом и потолком.

— Вы правы, — сказала она. — Для ночёвки очень даже неплохое укрытие.

— Ночёвка после тёплого ужина будет намного приятнее, — отозвался Люциус, развязывая сумки с припасами.

— Тёплый ужин был бы кстати, — вздохнула Гермиона, чувствуя, как желудок жалобно сжался. Обговаривая свой побег, они с Люциусом пришли к решению, что не будут разводить костры, чтобы не оставлять следов, и упоминание о тёплом ужине было несколько жестоким с его стороны.

— Значит, он будет, — откликнулся Люциус. — Помогите мне.

— Что вы собираетесь делать? — с любопытством спросила Гермиона и взяла протянутые Люциусом припасы, которые он переложил в сумку, зачарованную Эстер от воздействия влаги. Остальное Малфой снова упаковал в рюкзак и вместе с пледами затолкнул в отверстие дольмена.

— Идёмте за мной, — позвал он.

Они поднялись немного вверх, а затем спустились немного вниз и вышли к большой мутной… луже.

— Прошу, — явно довольный Люциус сделал жест, приглашая Гермиону и Розу ближе к воде.

— Простите? — всё ещё не понимая, что именно понравилось Люциусу, спросила Гермиона. Но к его словам отнеслась внимательно: она уже узнала его достаточно, чтобы понимать, что без стоящей причины Малфой себя так не ведёт.

— Здесь есть подземный источник. Горячий источник, — уточнил он и больше мог бы ничего не говорить, так как Гермиона всё остальное поняла сразу. — Купаться в нём я бы вам не советовал, но обтереться тёплой водой вы вряд ли откажетесь. Поставьте еду в воду — так она нагреется, и у нас будет тёплый ужин. Пока вы подогреваете еду и приводите себя в порядок, я немного обустрою место нашей ночёвки. Вернусь минут через тридцать-сорок.

Не дожидаясь ответа, Люциус ушёл прочь.

Когда он вернулся, Гермиона с Розой сидели, погрузив ноги по колено в воду — лужа была вовсе не лужей, а естественной ванной, из которой вода вытекала ручьём вниз по склону — и на их лицах читалось что-то, похожее на блаженство.

— Думаю, не стоит нести еду к дольмену, — сказала Гермиона, когда обернулась на шум, который Люциус специально создал, дабы оповестить о своём приближении. Он умел двигаться практически бесшумно — сам рассказывал о том, что приобрёл такой навык, оказавшись в этом мире, а Гермиона не раз имела возможность в этом убедиться. — Она нагрелась, но, скорее всего, остынет, пока мы будем идти. Предлагаю перекусить прямо здесь. И наверняка вы тоже не откажетесь воспользоваться горячей водой.

— Не откажусь, — согласился Люциус, усаживаясь рядом с ними.

Поздний ужин и пользование Малфоя горячей водой заняло ещё час, и к месту своей ночёвки они отправились уже когда стемнело. К счастью, небо было безоблачным, и полная луна и звёзды ярко освещали всё вокруг. А Роза устала настолько, что задремала, прикорнув возле матери, пока Люциус приводил себя в порядок. Так что когда Гермиона попыталась её разбудить, ей это не удалось. Не проснулась она и тогда, когда увидевший это Люциус взял девочку на руки и понёс её.

— Для троих места не очень много, — негромко говорил он по пути Гермионе. — Но одну ночь в стеснённых условиях провести можно. Рози лучше положить у стены и укутать потеплее. А нам придётся разделить один плед на двоих. Надеюсь, вы не настолько щепетильны, чтобы предпочесть гордо мёрзнуть?

— Не настолько, — со смешком ответила Гермиона. — Тем более что одну постель, точнее, один гамак, мы с вами уже делили. А вы, я так понимаю, не собираетесь предложить мне единственный плед, как сделал бы на вашем месте галантный кавалер.

— Вы верно понимаете. Я предпочитаю быть здравомыслящим кавалером, если галантность предполагает глупость. Рад, что вы с юмором относитесь к нашей ситуации. Я заберусь внутрь, а вы передадите мне дочь, — сказал он, когда они подошли к дольмену, и переложил девочку на руки матери. — Затем, когда я скажу, залезете сами. Боюсь, в ином случае я просто не смогу залезть, не потревожив сон Рози.

— Вы лучше ориентируетесь внутри, — кратко ответила Гермиона. — Если вы считаете, что так будет лучше, сделаем так.

Люциус довольно ловко забрался внутрь дольмена и через минуту позвал Гермиону. Она аккуратно передала ему Розу, а он так же аккуратно принял её с другой стороны. Ещё через несколько минут он позвал Гермиону, и она с облегчением нырнула внутрь и огляделась. Что же, Люциус Малфой обустроил место их вынужденной ночёвки с максимальным комфортом, какой только был доступен в таких условиях. На полу была разбросана мягкая трава, на которую он постелил свой плед внушительных размеров — Гермиона не могла и предположить, что он настолько большой, если судить по размеру в свёрнутом виде, но, прикоснувшись, поняла, что ткань очень тонкая.

— Он зачарован, так что нам будет тепло, — заметив её движение, сказал Люциус. — Садитесь, — и приподнял руку с краем пледа, открывая место для Гермионы.

— Минуту, — ответила она и осмотрела дочь. Плед, который они взяли для Розы, Люциус свернул так, чтобы он покрывал пол и часть стены, защищая от холода голого камня, а саму малышку завернул в покрывало Гермионы, да так, что она находилась в нём словно в коконе, из которого выглядывало только лицо. Не оставалось сомнений, что ночью дочь не замёрзнет, и Гермиона лишь провела рукой в поисках складок, которые могли бы доставить дискомфорт во время сна.

— Придётся спать сидя, — негромко сказал Люциус, когда Гермиона села рядом и закуталась в край пледа, приготовленный для неё.

Спать сидя оказалось единственным возможным вариантом. Растянуться на полу не позволяли размеры дольмена. Однако травяной слой подложки оказался достаточно толстым, а плед Люциус расстелил так, что он и покрывал пол, и защищал их спины от прямого соприкосновения со стеной, и позволял закрыться каждому с одного бока. Розу Люциус продуманно разместил головой к их ногам, так что её ножки не занимали много места со стороны Гермионы и не мешали матери, а между её головой и ногами Гермионы он предусмотрительно разместил сумку.

— Всё хорошо, — отозвалась Гермиона. — Спокойной ночи. Надеюсь, она действительно будет спокойной.

— Я тоже на это надеюсь. Спокойной ночи, — пожелал и Люциус.

Оба закрыли глаза, пытаясь уснуть. Однако сон упорно не шёл. И хотя Люциус и Гермиона ощущали тепло, идущее от другого, всё же проникавший воздух был достаточно холодным, и через какое-то время Люциус почувствовал, как Гермиона начала мелко дрожать.

— Нет, это невыносимо, — шёпотом рявкнул Малфой. — Миссис Уизли, идите сюда, — и, не дожидаясь её ответа, обнял одной рукой её за плечи, а другой — за талию, вынуждая повернуться к себе. Гермиона хотела было возмутиться такой бесцеремонностью, но не смогла вымолвить и звука, потому что все слова внезапно забылись. Его губы оказались на уровне её глаз, и в голову пришла мысль, что губы у Люциуса Малфоя очень красивые и чувственные. Она подняла взгляд, и в проникавшем в дольмен свете луны ей почудилось, что в его глазах вспыхнули искры. Но обдумать она ничего не успела, потому что в следующую секунду губы Люциуса накрыли её. И прежде, чем смогла начать ясно мыслить, Гермиона ответила на его поцелуй, нежный и страстный одновременно, чувствуя лишь, как руки, крепко обнимавшие её и в то же время ласково скользящие по её спине, вызывают желание прижаться сильнее к их хозяину.

— Что это было? — с трудом спросила она между двумя судорожными вдохами, когда они оба, почувствовав нехватку воздуха, разорвали поцелуй и опустили головы, соприкоснувшись лбами.

— Надеюсь, это поможет вам забыть свою стеснительность на сегодняшнюю ночь, — ответил Люциус после длительной паузы, во время которой он тоже пытался выровнять дыхание. — Обнимите меня, миссис Уизли, и положите голову мне на грудь, — велел он, одновременно соединяя края пледа так, что оба они оказались завёрнуты в него полностью. — Так теплее?

— Намного, — согласилась Гермиона.

— Тогда спите, — сказал Люциус, и Гермиона уже без стеснения обвила руки вокруг его талии и, положив голову ему на грудь, закрыла глаза. Последняя мысль, пришедшая ей в голову прежде, чем она провалилась в сон, была о том, что она вряд ли сможет забыть этот поцелуй, потому что это был самый долгий поцелуй в её жизни.

Они появились после полуночи. Гермиона уже давно спала, а Люциусу, хоть и сидевшему с закрытыми глазами, Морфей упорно не хотел раскрывать объятия. Вновь и вновь прокручивая произошедшее, Малфой пытался разобраться в том, что с ним случилось. Целовать Гермиону он точно не собирался, когда заставил повернуться к себе. Но луна обладает удивительным свойством: её свет может коварно исказить реальность до неузнаваемости, а может сделать явным то, что скрыто от глаз при свете солнца. И когда в лунном свете Гермиона посмотрела на него, ему показалось, что её зрачки расширились — для него верный признак того, что она думала о нём как о мужчине. А он вдруг заметил, что Гермиона красива. Она не относилась к тому типу женщин, которые нравились ему, но сейчас она казалась ему удивительно, невероятно красивой. А возникшее желание прижать её к себе и поцеловать было нестерпимым.

Гермиона заснула, но к нему сон не шёл, и Люциус успел детально разобрать и проанализировать всё, что случилось, и пришёл к выводу, что всему виной обманчивость, свойственная лунному свету. А он отреагировал как нормальный мужчина, в объятиях которого оказалась красивая женщина. Не хотелось бы говорить этого всего Гермионе — всё-таки они ещё не выбрались из плена, и осложнения в общении на почве неоправданных фантазий или обид им сейчас ни к чему. Но Гермиона — умная женщина. Скорее всего, она и сама это понимает. А если нет — то Люциус ещё раз подтвердит то объяснение, которое спонтанно выдал на её вопрос. Пусть думает, что поцелуй был преднамеренным.

Постепенно Люциус начал проваливаться в сон, и вот как раз во время этой полудрёмы появились они. Хранители. Просочились сквозь стены. Люциус видел, как каждый из призраков зависал перед ним с Гермионой, а затем отплывал к Розе. Люциус напрягся, готовый броситься на защиту своих спутниц, хотя подобный поступок означал гарантированную смерть. Но призраки не проявляли агрессии. Вместо этого они что-то обсуждали. Как они общались, было непонятно, ибо никто не издал звука и даже губы их не шевелились. Но они явно советовались о чём-то. Потому что один из призраков — женщина в старинной индейской одежде — зависла возле Розы и словно провела ладонью по браслету на руке девочки, которую та как раз высунула из-под одеяла, а затем вопросительно посмотрела на своих спутников. И каждый из хранителей тоже взглянул на браслет, а затем кивнул, давая свой ответ. Когда все хранители высказали своё согласие, один из них — Люциус определил его как старшего — повернулся к Малфою и слегка наклонил голову, словно давая согласие и ему, а затем коснулся его головы призрачной ладонью, и Люциус мгновенно заснул.

Проснулся он, почувствовав пробравшийся под плед холод. Едва начинало светать, и судя по тому, что видел в проёме Люциус, утро было туманным. Так что торопиться пока особой необходимости не было, и он решил дать своим спутницам больше времени для отдыха. Аккуратно высвободившись из объятий Гермионы — которые она, по видимости, за всю ночь так и не разомкнула, — он закутал её в свою часть пледа, поправил одеяло Розы и бесшумно вылез из дольмена. Мышцы, затекшие от нескольких часов нахождения в одной позе, болели. Но утренняя прохлада пробирала до костей, и Люциус сделал несколько шагов вниз по склону, энергично размахивая руками, чтобы согреться. Из тумана внезапно вынырнул обрыв, и Люциус едва успел затормозить. Но никакого обрыва ещё вчера не было, Люциус знал это точно. Осенённый догадкой, он резко развернулся к дольмену… и улыбнулся. Духи предков Долорес, про которые говорила знахарка и которые навестили их ночью, благословили их. Оставалось выяснить, насколько сильным было это благословение.

— Вы выспались? — встревоженно спросила Гермиона, когда примерно через полчаса тоже выбралась из дольмена и присела рядом с ним на траву.

— Насколько позволили обстоятельства, — отозвался Люциус. — Я поспал, — подтвердил он, увидев, что она искренне переживала, что он не отдохнул. Она ни словом не обмолвилась об их ночном поцелуе, и у Люциуса отлегло от сердца. Гермиона тоже понимала, что не стоит осложнять отношения.

— У нас есть время, чтобы я снова подогрела еду в ручье? — спросила она. — Роза ещё спит.

— Время есть. А вот ручья — нет.

— Простите? — посмотрела на него Гермиона с непониманием.

— Взгляните на дольмен, миссис Уизли. Что вы видите?

Гермиона с тревогой обернулась к их пристанищу — и, вскочив, бросилась обратно и заглянула внутрь. Увидев посапывающую Розу и их вещи в том же виде, в котором оставила их в дольмене, она с облегчением выдохнула и вернулась к Люциусу.

— Это другой дольмен? — полувопросительно-полуутвердительно сказала она.

— Да, — кивнул Люциус и рассказал всё, что произошло ночью.

— То есть дольмен — это своеобразный портал?

— Думаю, да. При прощании Долорес напомнила мне, что если будет возможность укрыться в дольмене, лучше ею воспользоваться. Остаётся только выяснить, куда он нас перенёс.

— Но пока туман не развеется, нам вряд ли удастся это сделать, — с сожалением сказала Гермиона.

— Да, вряд ли. Но будем надеяться, что духи предков Долорес действительно помогли и приблизили нас к нужному месту. А туман рассеивается относительно быстро. Когда я проснулся, я не видел даже обрыва, а сейчас обрыв просматривается достаточно далеко. Так что давайте готовиться к выходу.

— А почему духи предков сеньоры Долорес решили нам помочь? — раздался голос Розы. Оказалось, девочка уже проснулась и сейчас, укутавшись в плед, выглядывала из проёма дольмена.

— Мне кажется, что в том браслете, который подарила тебе, она в рисунке зашифровала какое-то послание, — ответил ей Люциус. — Не зря же она велела его не снимать. Так что береги его.

Благодарность к Долорес вновь наполнила сердце Гермионы при этих словах. Но время для сантиментов было неподходящее, и она велела дочери подать ей их вещи, а затем вытащила и её саму.

— Только как быть с травой? — задумалась она.

— Оставьте её там, — отозвался Люциус. — Вчера у меня была идея сбросить её в ручей. Но раз такой возможности нет, думаю, нет смысла что-то делать вообще. Они в любом случае нападут на наш след. На мой взгляд, предпочтительней выиграть время, чтобы они добрались до нас как можно позже.

Гермиона была с таким мнением согласна.

Пока они завтракали и складывали вещи, туман развеялся ещё больше. Видимость улучшилась, и Люциус даже спустился немного, чтобы разведать дальнейший путь. И по нему они отправились все вместе, когда он вернулся.

Чем больше они спускались, тем реже становился туман, хотя Люциус всё ещё не мог определить место, где они находились — в этой части территории индейцев он бывал всего раз или два, в отличие от того места, где находился дольмен, в котором они устроились на ночёвку — туда он несколько раз сопровождал Долорес.

Через пару часов Люциус предложил передохнуть и осмотреться, на что и Гермиона, и Роза с удовольствием согласились. Люциуса тревожило, что из-за тумана он не может до конца сориентироваться, куда идти дальше, хотя путь, указанный Эстер, он запомнил до мельчайших деталей. Гермиона уже хотела было предложить ему немного подождать, когда рассеется туман, как вдруг её руку, которой она поднесла к губам зачарованный кувшин с водой, резко свело, и Гермиона вскрикнула.

— Что с вами? — с тревогой обернулся к ней Люциус.

— Я знаю, куда нам двигаться, — радостно сообщила она, поняв, что за боль обожгла её. — Нам туда, — указала она направление.

— Вы уверены? — уточнил Люциус, с сомнением глядя в ту сторону, куда она указывала: там туман по-прежнему выглядел плотным.

— Да, — твёрдо сказала Гермиона. — Перед тем, как отправиться на место гибели русалок, Антонио наложил на нас с Розой специальное заклинание, которое позволило бы ему указать нам путь, если мы заблудимся в джунглях. Но после того, как нас перевезли в город, заклинание не срабатывало ни разу. Я решила, что либо мы очень далеко находимся, либо охранная магия препятствует действию заклинания, либо со временем оно исчезло. Вы понимаете, что это значит?! — с сияющей улыбкой и восторгом в голосе спросила она. — Понимаете?! Нас ищут! Нас ждут! Мы больше не одни!

— Я тоже чувствую заклинание, — сказала Роза. — Мне не больно. Только ощущение, что меня словно кто-то тянет туда, — показала она в том же направлении, что и Гермиона.

— Хорошая новость, — согласился Люциус.

Не сговариваясь, они собрали вещи и направились в ту сторону, куда указывал им Антонио. Понимание, что они почти у цели, придало всем сил, и уже через два часа путники оказались возле того места, где погибли русалки.

Приближение к разделяющей два мира стене они ощутили раньше, чем увидели её воочию. Всё вокруг вдруг потемнело — подобно тому, как наступают сумерки перед быстро приближающейся грозой. Хотя в то утро небо было закрыто облаками, а туман, хоть и рассеивался, но всё ещё не исчез. Поэтому разглядеть, как высоко простирается стена охранной магии, не представлялось возможным. Гермиона остановилась в паре метров и с интересом рассматривала клубящуюся тьму — иного сравнения ей в голову не пришло. Стена колыхалась словно ткань на ветру, и через пару минут Гермиона уловила ритмичность этих движений — в таком же ритме билось её сердце. И хотя стена представляла собой дымовую завесу, она была настолько чёрной и плотной, что увидеть Антонио, который, как она ощущала, стоял по другую сторону как раз напротив неё, не получалось, как бы ни пыталась Гермиона.

— Завораживающее зрелище, не правда ли? — спросил Люциус.

— Верно, — согласилась она. — Итак, вы наконец поделитесь своими идеями, как преодолеть последнее препятствие?

— Хочу попробовать пройти сквозь него под водой, — ответил он.

— И всё?! — воскликнула Гермиона. Идея не была бессмысленной, но Гермиону взволновало другое. Единственный вариант — это было так непохоже на Малфоя. У него, как и у самой Гермионы, в запасе за редким исключением был всегда хотя бы ещё один. Но, видимо, сейчас было то самое редкое исключение. И всё же она попыталась надавить на Люциуса: — Не верю, что вы решились бы на такой важный шаг, не имея в запасе козырей.

— А вы неплохо меня изучили, — усмехнулся он. — Вы правы, в рукаве у меня есть козырная карта. И не просто карта, а козырной туз. Но сейчас ещё не время достать его, поверьте. Ради вашей и Розы безопасности.

— Даже несмотря на то, что мы стоим у последней черты?

— Даже несмотря на это, — без тени улыбки ответил Люциус, и Гермиона вновь поверила ему. — Не подходите близко к стене, — напомнил он и, усевшись на торчащий из земли камень, наклонился, собираясь снять сапоги. — А я нырну, чтобы проверить возможность прохода под водой.

— Вижу, ты собираешься проверить прочность магической защиты под водой, мой друг, — раздался из тумана голос вождя, а через пару секунд стал видимым и его обладатель. — Я бы не советовал этого делать. В воде проходит не только стена охранной магии. Там есть и опасные существа.

Гермиона испуганно дёрнула к себе дочь, пряча её за спиной, а Люциус в мгновение ока натянул снятый наполовину сапог и встал перед Гермионой, заслоняя её.

— Быстро же ты нашёл нас, вождь, — сказал он.

— Я знал, что вы пойдёте именно сюда. Так что даже не торопился бросаться в погоню, когда узнал, что вы исчезли. А вот вы добрались гораздо быстрее, чем я ожидал.

— Ты же не один? — спросил Люциус.

— Конечно, нет, — ответил вождь. — Но я велел всем подождать меня неподалёку. Мне нужно кое-что сказать.

— Думаю, это бессмысленно, — усмехнулся Люциус. — Но попытайся.

Этот краткий диалог был странным, но пока он продолжался, Гермиона явственно ощутила, насколько хорошо Люциус и вождь понимают друг друга: то, о чём говорят, но главное — то, что остаётся несказанным. И в эту секунду она поверила: вождь действительно если не знал наверняка, то догадывался, что Люциус обладает магией. Именно об этом сказал ей когда-то Малфой, а сейчас Гермиона остро, как никогда ранее, почувствовала, насколько тонкой была грань, по которой он ходил все годы, пока находился в этом мире.

— Гермиона, — позвал её вождь, и она сделала полшага вбок из-за спины Люциуса. — Диего — уже не жилец. Но тебя и твою дочь я ещё могу спасти.

— И что потребуется от меня взамен? — спросила Гермиона. Можно было и не задавать этот вопрос, так как ответ на него она знала. Но Люциус не доставал козырной туз — значит, ждал ещё чего-то, и, весьма вероятно, ему требовалось больше времени, которое она и попыталась для него выиграть. И ещё ей не удалось до конца побороть своё любопытство — всё-таки хотелось узнать, на что же готов был согласиться мужчина, протягивающий, если он был искренен, ей руку помощи на грани жизни и смерти.

— Ты станешь моей женой, — прямо ответил вождь. — А Розита — моей приёмной дочерью. Обещаю, что буду относиться к ней так же, как к Эстер.

— И никаких снадобий, стирающих память?

— Нет, — слегка улыбнулся вождь, и на несколько мгновений его лицо осветили искренность и теплота. — Думаю, ты была права, когда сказала, что человек без памяти — это другой человек. Я не хотел бы, чтобы ты была другой.

Что-то дрогнуло в глубине души Гермионы при этих словах, а в голове пронеслась мысль, что никто ещё не говорил ей, что хочет, чтобы она была такой, какой была. Все вокруг, включая Гарри и Рона, хоть и принимали её такой, какая она есть, всё же ждали, что она хоть немного, но изменится, став такой, какой её хотели видеть.

— А Диего? — спросила она, отгоняя непрошеные мысли и чувства.

— Диего не покинет этого места, — решительно произнёс вождь, вновь становясь собой прежним. — Я не смогу спасти его, даже если бы и хотел. Единственное, что я смогу сделать для него — избавить от мучительной смерти.

— И вы думаете, что мы с Розой как ни в чём ни бывало сможем жить с вами, зная, что вы обрекли на смерть близкого нам человека? — спросила она, не заметив, как при этом вздрогнул Люциус.

— Это означает, что ты отказываешься от моего предложения? — по тону вождя нельзя было понять, как он воспринял ответ Гермионы.

— Там, — наклонила она голову в сторону границы их миров, — у меня есть сын. Возможно, при других обстоятельствах я и согласилась бы на ваше предложение. Но при тех, что есть сейчас — для меня это слишком высокая цена.

Выражение лица вождя по-прежнему было бесстрастным. И никто не мог бы догадаться, что он способен испытывать те чувства, что овладели им. А он всматривался в лица трёх человек, стараясь запомнить в мельчайших деталях образы чужаков, которым удалось задеть в его душе струны, молчавшие с тех пор, как он принял на себя бремя ответственности за свой народ после смерти отца.

Диего появился в его жизни вслед за пришлым волшебником. Несмотря на то, что изоляция от внешнего мира была способом защиты именно от волшебников, настоящие маги появлялись в их мире редко. В жизни его отца было всего два таких случая, в жизни самого вождя — первый. И ощущение, что Диего и тот волшебник, которого вождь приказал умертвить, связаны, не отпускало его. Однако явных доказательств вины при Диего найдено не было, а казнить без таковых запрещал закон, следовать которому сипа принёс клятву. Он внимательно присматривался к чужаку, но ощущение так и оставалось лишь ощущением. К тому же Долорес, окружившая его материнской заботой после смерти матери, а потому пользовавшаяся наравне с Эстер искренней любовью вождя, привязалась к чужаку, который нашёлся при тех же обстоятельствах, при которых погиб её родной сын. Поначалу вождь не хотел огорчать Долорес своими бездоказательными подозрениями. А потом… ему стало интересно. Интересно общаться, интересно узнавать о внешнем мире. А особенно интересно расставлять ловушки Диего и, как ни странно, получать удовольствие от того, что тому удавалось избегать их. В его окружении не было никого, с кем вождь мог общаться на равных — и появление такого человека было подобно глотку свежего воздуха. Поэтому он очень хорошо понимал, какой притягательностью и очарованием для его юной дочери обладал Диего, столь непохожий на окружающих её мужчин.

Эстер, была, пожалуй, единственным человеком, кого вождь любил беззаветно. Он не был самым ласковым отцом и не мог проводить с дочерью много времени. Однако, как мог, берёг её, и не только физически. Уделяя повышенное внимание обучению дочери как своей преемнице, он, тем не менее, занимался всеми делами единолично, тем самым отдаляя время, когда Эстер придётся принимать важные решения — он на себе испытал, как тяжек груз ответственности за весь народ в шестнадцать лет, и не хотел такого бремени для дочери раньше времени.

К нежному чувству Эстер он отнёсся с пониманием. Кто не влюблялся в юности? Сам он когда-то тоже испытывал нежные чувства к тётке своей дочери. Однако, к счастью, быстро понял, что её интересует не только он, но и власть, которую она обретёт, став его женой. Это понимание быстро потушило огонь, и спутницу жизни он выбирал, руководствуясь не чувствами, а разумом. Младшая сестра бывшей возлюбленной не обладала столь яркой внешностью, но была миловидна и скромна. Разговаривая с вождём, она никогда не поднимала на него взгляда. Когда же он, разбираемый любопытством, велел ей как-то посмотреть на него, то увидел в её взгляде тщетно скрываемую любовь и тоску. И что-то отозвалось в его душе. Нет, он не любил жену. Но она обладала теми качествами, которые он хотел в ней видеть: была ему предана, не стремилась к власти и сумела поставить на место своих родичей, пытавшихся воздействовать на него через жену. Он испытывал к ней нежность, был благодарен за рождение дочери и искренне горевал, когда супруги не стало. По обычаю после смерти матери воспитанием Эстер должны были заниматься ближайшие родственницы. Вождь с бо́льшим удовольствием доверил бы свою дочь Долорес, по-матерински заботившуюся о нём самом, но любимая тётушка как раз потеряла единственного сына, и он не стал тревожить её, давая ей время оплакать потерю и смириться с ней.

К влюблённости дочери отец относился снисходительно, уверенный в том, что со временем она пройдёт. И ответил отказом, когда дочь попросила выдать её замуж за Диего. Тем более что и сам жених был против. Но Эстер проявила завидное упорство, убеждая их обоих, так что в конце концов и Диего, и отец оказались побеждены. Единственное условие, которое поставил дочери её избранник — отодвинуть срок свадьбы на несколько лет. Как он пояснил, чтобы она повзрослела. Такой довод был благосклонно принят вождём, ибо разница в возрасте будущих супругов была значительной, хотя внешне Диего выглядел даже моложе, чем вождь.

Настойчивость Эстер заставила вождя задуматься о том, что, возможно, этот брак окажется гораздо более выгодным, чем он считал. Если Диего является волшебником (в чём сипа по-прежнему был уверен), то в их с Эстер детях проявится магическая сила не только их предков, но и тех, от кого когда-то они пытались защитить свой народ. И если такое случится — силы, которые слабели с каждым поколением, возможно, вновь вернутся. И тогда его народ будет защищён ещё не одно столетие.

Когда Диего пришёл к нему просить за старика-мага, с которым в их мире появились Гермиона и Роза, вождь не удивился. Наоборот, он удивился бы и усомнился бы в своих догадках, если бы этого не произошло. Но вопреки ожиданиям за мага Диего просил не так настойчиво, как за женщину. Чем, конечно, не мог не вызвать любопытства вождя. За те годы, что Диего прожил в их мире, он и сам ни к кому из женщин не проявлял интереса, и отверг те брачные и не брачные предложения, которые ему поступали. Связи ради удовлетворения сексуальных потребностей в их замкнутом мире не осуждались. Наоборот, для таких пар даже существовал свой правовой термин, который подразумевал, что мужчина и женщина овдовели и более создавать семью не желают. Прав и обязанностей супругов в таких союзах не было ни у одной стороны, взаимодействие строилось исключительно на том, что они готовы были дать друг другу. У самого сипы тоже был такой договор, который он оформил примерно через год после смерти жены. Женщина дарила ему в постели удовольствие и получала его сама и не пыталась стать для него кем-то более значимым. Такие отношения устраивали их обоих, поэтому и длились более десяти лет, хотя за эти годы хорошенькую молодую вдову трижды звали замуж. И если бы она ответила на какое-то из этих трёх предложений согласием, сипа обязан был бы её отпустить — таков был их закон.

Диего же любых отношений избегал и поначалу отказал даже его, вождю, дочери. И вдруг сам попросил о том, чтобы ему, пока он ещё не женат, позволили жить с женщиной, к которой когда-то его связывали чувства. Никогда ещё сипа не видел, чтобы его друг ради кого-то или чего-то пускал в ход всё своё обаяние и красноречие, чем, безусловно, подогрел интерес к чужачке, так что вопреки своему обычному поведению вождь даже вышел на балкон, чтобы взглянуть на неё до её официального представления. Это было на третий день после появления Гермионы на землях его народа. Но в тот день, когда Люциус появился у него, прося за мага и его спутниц, вождь уже знал от Долорес, что старику осталось жить не более двух дней, так что в его показательной казни смысла не видел, поэтому и позволил Диего оставить у себя не только бывшую возлюбленную, но и мага.

Как и Диего, женщина имела необычную для их мест внешность. Привлекательную, безусловно, хотя и не совсем во вкусе вождя. Сипа точно мог сказать, что не этим заинтересовала его Гермиона. А вот когда она искренне ответила, что не рада тому, что будет жить в их мире… Вот это точно был смелый поступок. Ибо никто ещё из новоприбывших не отвечал на этот вопрос так правдиво. Кто-то действительно был рад, кто-то отвечал, что рад, боясь за свою жизнь — вождь каждый раз чувствовал этот их страх. И вот в первый раз перед ним стоял человек, который не побоялся ответить ему честно. Второй же раз Гермиона его удивила, когда, собираясь представить их с Розой жителям города, он неслышно подошёл к разговаривающим Гермионе и Люциусу и среди потока слов на чужом языке чётко расслышал «Факата». Столица государства их предков всегда была в сердцах жителей города символом — того, что они потеряли, и того, ради чего жили, укрывшись от глаз всего мира. И вдруг чужачка не только среди волшебников, но и среди тех, кто жил сейчас на землях их предков, произнесла название города, которое поначалу не вспоминали даже новые жители их города из местных. И не просто произнесла, а и рассказала, почему она решила, что его предки жили именно в Факате, и всё это было сказано с искренним интересом и уважением. Не заинтересоваться такой женщиной сипа не смог бы. Поэтому, не скрывая восхищения, он сказал Люциусу, что понимает, почему тот захотел вернуть бывшую возлюбленную.

Это был единственный раз, когда он позволил себе восхититься Гермионой прилюдно. Да, безусловно, самые близкие к нему люди — Долорес, Эстер, советники и слуги — не могли не отметить, что женщина заинтересовала его. Эстер не скрывала своего недовольства этим фактом, а Долорес даже пару раз беззлобно подшучивала над ним. Но тогда сипа ещё и сам не решил, нужна ли ему будет Гермиона как спутница жизни после того, как Диего женится на Эстер, поэтому снисходительно отнёсся к шуткам тётушки, а дочь успокоил, сказав, что Гермиона точно не станет её мачехой. Да, если появлялась такая возможность, вождь использовал её, чтобы увидеть Гермиону. Он с интересом слушал всё, что она рассказывала, и ему нравилось, как внимательно она слушает его.

Что Гермиона заинтересовала его больше, чем любая из женщин в его жизни, стало ясно, когда он осознал, что хотел бы, чтобы вместо спящей любовницы рядом с ним находилась она. Нет, он не ревновал её к Диего — это чувство было нерациональным, ведь ревность имеет смысл лишь тогда, когда с её помощью рассчитываешь вернуть себе внимание любимого человека. Но Гермиона никогда ему не принадлежала. А ему как вождю подобало объективно смотреть на проблемы. Объективный же взгляд был таков: Гермиона станет свободной тогда, когда Диего женится на Эстер. У вождя есть достаточно времени, чтобы она привыкла к нему и, когда станет свободной, согласилась стать его женой — то, что он хочет видеть её именно женой, а не просто любовницей, сипе было понятно уже сейчас.

Такому решению поспособствовала и дочь Гермионы. Забавная малышка вызывала в нём давно забытые воспоминания — о беззаботном детстве, когда он с нетерпением ждал рождения сестрёнки, которой не суждено было появиться на свет. Возможно, это мог быть и брат, но все вокруг говорили, что должна была родиться сестра. Будущий вождь представлял себе сестру именно такой, какой была Роза: своенравной и упрямой, но при этом доброй и любящей. Вождю нравилось наблюдать, когда была такая возможность, как девочка постепенно вливается в круг местных детишек. Когда же Эстер каким-то невероятным образом подружилась с Гермионой и часто начала общаться с Розой, в душе вождя возродилась надежда, умершая вместе с матерью и сестрой много лет назад — иметь счастливую семью. Пусть не у него, так у его дочери будет сестра. А, возможно, и не одна сестра или не только сестра — если у них с Гермионой будут общие дети.

Ему казалось, что и Диего, и Гермиона смирились с тем, что попали в их мир. Поэтому сообщение об их исчезновении прозвучало громом среди ясного неба. Взять себя в руки он смог достаточно быстро, так что и быстро понял, в какую сторону они направились. Было понятно и то, что без помощи кого-то из местных жителей сбежать так удачно они не смогли бы. Но в их мире было всего два человека, с которыми Диего и Гермиона сблизились: Эстер и Долорес. Думать о том, что предателями оказались единственные люди, которых он любил, было невыносимо. Но вождю удалось и над этими чувствами одержать победу: первоочередной задачей было вернуть беглецов, а уж тётушкой и дочерью он займётся тогда, когда её выполнит. Тем более что с наказанием Эстер следовало быть очень осторожным, так как она была его наследницей, а защита их мира в значительной степени была завязана на их роде.

Он не знал, какое из чувств, вызванных отказом Гермионы, было сильнее: злость от того, что она разрушила его мечты и надежды, или восхищение ею, потому что она готова была рискнуть жизнью, чтобы быть с теми, кто ей дорог. Его жена была такой же: за неброской внешностью и скромным поведением таилась воля, проявлявшаяся тогда, когда что-то грозило спокойствию её семьи. У его жены был лишь один недостаток: она не вызывала в нём страсти. Впрочем, в этом была и вина самого вождя: он изначально дал понять ей, чего ждёт от неё, и несправедливо было бы возлагать на неё всю ответственность за то, что любящая его юная девушка постаралась дать ему именно то, чего он хотел.

И вот в его жизни появилась женщина, обладавшая всеми качествами, которые привлекали вождя, в совокупности. Он не мог остаться к ней равнодушным и не остался. Готов был ждать, чтобы сделать её своей — полностью своей и навсегда. Не учёл он лишь одного: зная, что Гермиона не любит его, считал, что у него в запасе достаточно времени, чтобы завоевать её, ведь деться из их мира ей было некуда. И не допускал даже мысли, что она всё-таки рискнёт и попытается сбежать.

На сердце было тяжело, пока они добирались на тхали в тот район, где уже год не прекращались попытки пробить окружающую их границу, и пока ждали появления в этом месте беглецов. Никто из сопровождавших его людей не смел беспокоить его, так что вождь мысленно успел перебрать множество вариантов, что ему делать. Потому что думать о скорой смерти людей, к которым он успел привязаться, было больно. Отстоять Диего ему вряд ли удастся. А вот убедить своих людей, что Гермиона и Роза были всего лишь ведомыми в этом побеге, пожалуй, ещё сможет. И если Гермиона согласится стать его женой, то и она, и Роза будут защищены.

Однако отказ Гермионы не оставил ему выбора. За попытку побега человек приговаривался к смерти, независимо от того, какое положение в их обществе он занимал. Сипе не удастся избежать вынесения такого приговора. Всё, что он сможет сделать для любимой женщины и её дочери — это оставить их здесь, не устраивая публичного наказания в городе. У сопровождавших его стражников всегда с собой есть ядовитое снотворное зелье, которое позволяет проявить милосердие к обречённым. Он вынесет им троим приговор, хотя знает наверняка, что будет сожалеть об этом всю оставшуюся жизнь.

— Что же, — сказал вождь вслух. — Вы выбрали свою судьбу. Взять их, — отворачиваясь, приказал он сопровождавшим его воинам.

— Ты забыл кое-что, вождь, — крикнул ему в спину Люциус.

— Что же? — насмешливо ответил ему тот, останавливаясь и оборачиваясь. Способность управлять магией вот-вот должна была вернуться к его людям, он чувствовал знакомое тепло на кончиках пальцев. Так что ещё пара-тройка фраз ничего не изменит — беглецы никуда от них не денутся.

— В наши планы не входит умирать сегодня, — сказа Люциус.

— Вы сами выбрали свою судьбу, — повторил вождь. — Ты знал, чем рискуешь, решаясь на побег. Или у тебя есть обстоятельства, которые позволят смягчить вашу участь?

— Нет, — с усмешкой покачал головой Люциус. — Но у меня есть козырной туз в рукаве, который позволит выиграть эту партию.

Гермиона вздрогнула, услышав его слова, и посмотрела на него: слова были явно знаком для неё. И тут Роза, державшая мать за руку, резко дёрнула её и прошептала:

— Мама, смотри!

В голосе дочери прозвучало нечто необъяснимое, похожее на благоговение, и Гермиона искоса взглянула сначала на Розу, а потом туда, куда был направлен её взгляд: на руки Люциуса, которые во время разговора с вождём он держал сцепленными за спиной. И сейчас одной рукой он осторожно вытаскивал из рукава другой две волшебные палочки, одна из которой была её, Гермионы!

Страх перед всем, чего она боялась, отступил в тот же миг. Она до безумия боялась за дочь, боялась, что не сумеет защитить её. И она действительно вряд ли смогла бы защитить её, будучи безоружной. Но сейчас всё изменилось. С волшебными палочками в руках они больше не беззащитны перед волшебством. Малфой говорил, что их магия сильнее туземной. Они с Люциусом оба были боевыми магами с огромным практическим опытом. А позади у них была поддержка — Гермиона чувствовала, что Антонио не прекращает посылать ей сигналы. Она сделала стремительный шаг к Люциусу и обхватила обе палочки ладонью, помогая ему незаметно вытащить их, затем вложила его палочку ему в руку так, чтобы он сразу смог воспользоваться ею.

— Потрясающий козырной туз, мистер Малфой! — прошептала она. — Ваш план действий?

— Я прикрываю вас и Розу с этой стороны. А вы позади меня пытаетесь вытащить нас отсюда. Как именно: сквозь стену, под водой или как-то иначе — думайте сами, миссис Уизли. Я вряд ли смогу обернуться, чтобы посмотреть, что вы видите или делаете.

— Их слишком много, мистер Малфой! — воскликнула Гермиона, увидев, как навстречу вождю из тумана выступили сопровождавшие его люди. — Вы не справитесь один! Я хорошо ставлю защиту…

— Миссис Уизли, вы готовы применить непростительные? — раздражённо бросил Люциус. — Нет? Я так и думал. А я готов в случае необходимости. И непростительные, и тёмную магию. Так что поверьте, в защите от меня будет больше пользы, чем от вас. А от вас будет больше пользы, если вы найдёте лазейку, через которую нас можно вытащить отсюда.

— Вы хотите сразу подчинить вождя? — спросила Гермиона.

— К сожалению, империус на него вряд ли подействует, — пробормотал Люциус. — Слишком сильная личность. Роза! — позвал он. — Держишься у меня за спиной. Я бегу в сторону — ты тоже бежишь туда же. Я буду действовать исходя из того, что ты всегда у меня за спиной. Поняла?

— Да, сеньор Диего.

— Для Розы можно создать укрытие. Валун, например, — предложила Гермиона.

— Нельзя! — оборвал её Люциус. — Для них любой камень — источник силы. Так что придётся тебе, Рози, побегать вместе со мной. И постарайся не отвлекать маму. У неё сейчас более сложная задача, чем у нас с тобой, и она не должна отвлекаться на твою защиту.

— Я поняла, сеньор Диего.

— Тогда спина к спине, и да сопутствует нам удача, как говорят местные, — и когда услышал, что Роза стоит у него за спиной, а Гермиона отошла от них, беззвучно кинул заклинание в вождя: — «Остолбеней!»

Вождь, шедший к своим людям, словно почувствовал что-то и в последнюю секунду уклонился от брошенного заклинания и обернулся. Развернув ладони к Люциусу, он медленно поднял обе руки, ставя защиту перед собой и сопровождавшими его воинами, и оценил обстановку. Увидев в руках Диего волшебную палочку, не удивился. Но вот когда позади него мелькнула Гермиона тоже с волшебной палочкой в руке — не смог сдержать потрясения. Были у него предположения, что женщина, попавшая к ним со стариком-магом, тоже обладает магией, были. Поэтому помимо обычной для таких случаев тщательной проверки территорию по приказу вождя проверили ещё раз в поисках доказательств этого предположения — слишком подозрительной казалась настойчивость, с которой Диего просил за женщину. Но проверка ничего не дала. И где-то на подсознательном уровне вождь был убеждён, что Диего не стал бы ждать, окажись у него в руках волшебная палочка. Но время шло, а и он, и Гермиона вели обычную для попавших в их мир магглов жизнь. И постепенно подозрительность сипы стала уменьшаться. Тем более что и Гермиона уже произвела на него впечатление, какое не производила ранее никакая другая женщина. И вот перед ним наглядное доказательство того, насколько же он ошибся в них обоих.

Предстояло сражение. Но ни та, ни другая сторона не имела опыта в противоборстве друг с другом, им были известны лишь передававшиеся из поколения в поколение рассказы предков-муисков. Поэтому началось всё с перемежавшихся длительными паузами точечных атак, чтобы узнать противника. Люциус даже не двигался с места, успевая интересоваться у стоявшей позади Рози, почувствовала ли она что-то после очередной прощупывавшей атаки туземцев. Постепенно каждая из сторон разобралась в особенностях противоборствующей. Носители магии муисков поняли, что защита, которую установил Люциус, имеет достаточно широкий диаметр, но исчезает, когда Люциус бросает заклинание. Вот заклинания были как раз опасными, ибо представляли собой мощный направленный поток магический энергии, так что нельзя было предугадать, в кого именно этот поток будет пущен в следующий раз, и приходилось держать постоянную защиту. Но время, когда защитное заклинание переставало прикрывать Люциуса, длилось всего какое-то мгновение, так как, применив атакующее заклинание, он тут же восстанавливал щит. И поймать это мгновение, дабы нанести удар, не удавалось, как бы ни пытались нападавшие. Люциус же понял, что магия муисков более рассеянная, но она давила в прямом смысле со всех сторон, так что, когда его щитовые чары на миг переставали действовать, а затем восстанавливались, он слышал вокруг себя потрескивание от взаимодействия его и чужой магии.

— Есть! — воскликнула за его спиной Гермиона.

— Что вы обнаружили? — не оборачиваясь, спросил её Люциус. Он пока ещё не двигался интенсивно, лишь переступал время от времени из стороны в сторону, так что Роза была надёжно защищена. Но противников было действительно много, и давало знать о себе долгое неиспользование магии. Люциус не то чтобы начал уставать, но понял, что битва, если они не выберутся отсюда, исчерпает все его силы.

— С той стороны пробить стену невозможно. Но если бить с обеих сторон в одну точку, то стена истончается. Я успела увидеть лицо Антонио. Абсолютно уверена, что и он меня тоже увидел. И ещё мне показалось, что я увидела Рона. Но в этом я не так уверена.

— Хорошая новость, миссис Уизли. Тогда придвигаемся к стене. Рози, теперь держишься ближе к маме. Я сужаю радиус защитных чар, миссис Уизли. Не вижу смысла расходовать силы впустую. Роза, будь готова в любой момент пробежать в дыру, когда маме удастся её достаточно расширить.

— Другого варианта всё равно нет. Но не уверена, что нам удастся быстро пробить брешь в защите. Нас всего трое, если там действительно кроме Антонио есть ещё и Рон.

— Миссис Уизли, — потихоньку отступая вслед за Гермионой к границе и при этом не забывая время от времени посылать заклинания в противника, усмехнулся Люциус. — Я понимаю, что вы стараетесь не переоценивать наши шансы на успех и исходите из подтверждённых данных. Но возьмите за факты ещё два вывода, основанных на простой логике. Сколько помню, ваше имя всегда упоминалось совместно с именами Уизли и Поттера. Так что если вы увидели своего мужа, можете смело утверждать, что там есть и Поттер. Да, прошёл уже год. Любой человек, особенно если у него есть какие-то обязательства — а Поттер, как вы рассказывали, занимает неплохую должность в министерстве — вряд ли смог бы позволить себе год проторчать в чужой стране почти без надежды добиться положительного результата. Для такого нужно иметь… да хотя бы элементарно сбережения, чтобы позволить себе год жить, только тратя и ничего не зарабатывая. Хотя как раз Поттер может себе это позволить — его семья всегда была достаточно обеспечена. Но Поттер обладает одним качеством: он идеалист. Здравомыслящий, но всё-таки идеалист. Между карьерой и заботой о друзьях он всегда выберет друзей. Поэтому можете быть уверены, что Поттер там. И как бы презрительно ни относился я к нему, но он очень сильный маг, так что считайте, что вас не трое и даже не четверо, а пятеро — Поттер стоит двоих. Второй факт: вы и профессор Симидзу прибыли сюда по официальному приглашению колумбийского министерства магии. И пусть профессора пригласили как частное лицо, зато вас — как официальное. Два мага из других государств пропадают без вести при весьма странных обстоятельствах. Это дипломатический скандал как минимум, и на репутации колумбийского министерства сейчас стоит очень большое пятно. Так что поверьте, они весь этот год носом землю роют, чтобы хоть немного его смыть. Это подтверждают и слова Эстер о том, что атаки стены не прекращались с момента вашего попадания сюда, и то, что де Кесада обнаружил вас именно в тот момент, когда мы здесь оказались — значит, он предпринимал регулярные попытки. И если колумбийцы дорожат своей репутацией, то помимо группы местных магов за стеной есть маги из Японии и Британии, принимающие участие в ваших поисках. Кстати, возможно, Поттер как раз и является официальным представителем британского министерства магии.

— Умеете вы вдохновлять, — со смешком сказала Гермиона, чувствуя, как лёгкое беспокойство, овладевшее ею, когда она начала логически оценивать их шансы пробиться сквозь стену, покидает её, и уже более уверенно встала напротив стены, выбирая точку-цель, с которой нужно будет пробивать проход, удобный для Розы.

И в это время заметила плавное движение справа от себя: что-то огромное поднималось из реки.

Вместе со своими спутниками-магами вождь прощупывал противника, пытаясь понять, насколько он стоек, и найти его слабые места. Но при этом внимательно наблюдал за Диего и Гермионой. Их план был ясен: Диего прикрывал своих спутниц и себя, а Гермиона как раз и искала способ выбраться из их мира. И она нашла — единственный способ, о котором знал лишь вождь и старейшины их народа. Это была тайна, охранявшаяся пуще секрета о том, что в полнолуния их волшебники не могут управлять магией. Почувствовав, что в охранной стене появилась небольшая брешь, и поняв, кто именно сумел её пробить, вождь принял решение, мысль о котором появилась у него после того, когда прошло потрясение от того, что Гермиона тоже волшебница. Он снова попытается спасти её и её дочь. Совет старейшин дал ему полномочия на любые действия, которые он посчитает правильными для того, чтобы сила магии их предков возродилась. План о рождении детей со смешанной магией у Эстер и Диего провалился. Но он может воплотить этот план в жизнь с Гермионой. Он сумеет убедить совет старейшин в необходимости их брака. Конечно, Гермиона будет против, и если переубедить её не удастся, ему придётся вынести им с дочерью смертный приговор. Но он всё равно предпримет эту последнюю попытку спасти их.

«Ииника́! — мысленно обратился он к подруге своего детства. Услышав её ответ, приказал: — Мы возле Серого камня. На берегу женщина с ребёнком. Мне они нужны живыми и невредимыми. Унеси их отсюда в пещеру возле озера и охраняй».

Он наблюдал, как Диего постепенно отступает вслед за Гермионой к стене. Оставалось дождаться Иинику, чтобы она унесла Гермиону и Розу. Победить Диего будет сложно. Но его больше не будут сдерживать опасения причинить вред любимой женщине и её дочери.

Прошло несколько минут, и из воды показалась Ииника.

— Мерлин! — воскликнула Гермиона.

В её голосе прозвучал страх, который Люциус услышал, но всё-таки не обернулся. Лишь спросил:

— Что случилось?

— У нас проблема, мистер Малфой. И большая. Водяной змей. Вероятно, тот или такой же, который напал на вас возле запретного озера.

— Роза, держись между мной и мамой, — распорядился Люциус. — Сначала решайте проблему со змеем, миссис Уизли. Но не атакуйте его первой. Попробуйте защититься, если он нападёт. Возможно, одного защитного заклинания окажется достаточно, чтобы он уплыл.

— Да, поняла, мистер Малфой, — подтвердила Гермиона. Идея была здравой. Появление змея задерживало их, но боя с двух сторон они не выдержат. Разумнее было бы дождаться, когда змей сам уплывёт, либо защищаться, когда он нападёт первым. Лишь бы у Люциуса хватило сил защищать их от многочисленных магов. — Как вы?

— В порядке, — кратко ответил Люциус.

Гермиона внимательно наблюдала за водяным животным. Змей был просто огромным — она никогда не видела таких. И теперь была уверена, что причиной гибели русалок на этом самом месте стал именно водяной змей. Который, вопреки ожиданиям, похоже, не собирался нападать на них. Палочку Гермиона держала наготове, но не поднимала её, опасаясь, что направленная в сторону животного она спровоцирует его агрессию. Высунувшийся высоко из воды и возвышавшийся над ними змей потихоньку скользнул вниз, и теперь его голова находилась прямо на уровне глаз Гермионы. Не мигая, он смотрел на неё, слегка наклонив голову вбок, словно задумчиво рассматривал. И ей пришла в голову мысль, что он обладает разумом. Вообще про разумных змей Гермиона никогда не слышала. Но в этом мире был разумный дракон. Почему бы не быть и разумной змее?

Из-за матери осторожно выглянула Роза, и, заметив движение, змей спустился ещё ниже и теперь смотрел на девочку. Какое-то время они разглядывали друг на друга, а потом Роза произнесла:

— Привет!

И прежде, чем Гермиона успела её остановить, протянула руку и погладила животное.

А в следующую секунду змей отпрянул, затем молниеносно обвился вокруг Розы и Гермионы, так что она даже не успела вскинуть руку с палочкой.

— Нет! — только и успела вскрикнуть она, прежде чем тело змеи сильнее сжало их своими кольцами, и их с Розой утянуло под воду.

Услышав крик Гермионы, Люциус обернулся, на мгновение потеряв контроль над защитой. И этого мгновения оказалось достаточно, чтобы его сбило с ног мощной атакой.

Позднее Гермиона не могла вспомнить, успела ли она по-настоящему испугаться или нет. Всё произошло так быстро. Вот она с облегчением понимает, что ладошки дочери крепко обхватывают её руку, а она по-прежнему держит палочку — значит, ещё есть шанс спастись. Вот осознаёт, что в воде змея обвила их ещё кольцами, так что они находятся словно в коконе. Вот ощущает, как сдавило тело змеи — не змея сдавила их с дочерью собой, а именно что-то воздействовало на неё извне. Но длилось это всего лишь несколько мгновений. Затем кольца вдруг ослабли, змея закружилась, подныривая под них, и ещё через несколько секунд Гермиона и Роза оказались на поверхности, судорожно откашливая попавшую в горло воду и пытаясь восстановить дыхание. А затем послышались два таких родных голоса:

— Гермиона! Рози!

И тогда всё стало понятно. Что змея не пыталась их убить, а наоборот, перенесла их из одного мира в другой. Поэтому когда рядом снова мелькнуло тело водяного змея, Гермиона уверенно обняла его одной рукой, другой прижимая к себе дочь, и их нежданный союзник (или новый друг?) поплыл, перенося их ближе к берегу, где им навстречу уже бежали Рон и Гарри.

— Папочка! — расплакалась Рози, когда Рон подхватил её на руки, а Гарри помог встать оказавшейся на мели Гермионе.

Несколько минут они вчетвером обнимались, всё ещё не веря, что они снова вместе.

— Пойдёмте, — наконец сказал Гарри. — Вода холодная. Всё закончилось.

Его слова заставили Гермиону вспомнить, что ещё не всё закончилось.

— Нет, не всё, — ответила она, оборачиваясь к реке, и позвала: — Э-эй! Ты здесь?

Недалеко от них из воды показалась змеиная голова. Но прежде чем Гермиона успела вымолвить хоть слово, Рози (почему-то на испанском) выпалила:

— Пожалуйста, спаси сеньора Диего!

— Не знаю твоего имени, — сказала Гермиона, интуитивно тоже перейдя на испанский язык, — но, пожалуйста, спаси нашего друга!

Змея — теперь уже не оставалось сомнения, что она была разумным существом — кивнула и скользнула в воду в сторону невидимой границы.

Рон с дочерью на руках, Гермиона и Гарри, который поддерживал подругу, потихоньку выбрались на берег, где к ним спешил Антонио с двумя пледами в руках.

— Рад вас видеть, Гермиона, — широко улыбаясь, сказал он, протягивая ей один из них. — Сеньорита Роза, — поприветствовал он девочку так, как ей нравилось, и накинул на неё другой плед.

Только на следующий день, окончательно придя в себя, Гермиона смогла оценить помощь и тактичность Антонио: и эти пледы, создавшие ощущение домашнего уюта, хотя чтобы высохнуть, можно было лишь применить заклинание, и стулья, по волшебству оказавшиеся возле них, чтобы они могли присесть, и кружки с горячим кофе, которые оказались у них в руках, когда Гермиона и Роза отказались от стульев, оставшись стоять на берегу и напряжённо вглядываясь в речную гладь, и то, что их не атаковали расспросами, хотя в лагере была толпа народа, которой явно не терпелось узнать, что же всё-таки случилось с ними. С ними общался лишь Антонио, задавая самые неотложные вопросы, чтобы понять, как ему действовать дальше, ибо, как узнала позднее Гермиона, именно он руководил операцией по их спасению.

— Профессор Симидзу тоже там? — спросил де Кесада.

— К сожалению, профессор Симидзу умер на второй день после случившегося, — покачала головой Гермиона.

— Жаль, — вымолвил Антонио, и не было никакого сомнения, что он действительно сожалеет об этой потере. — Но с вами был ещё один человек, я правильно понял? Некто Диего…

— Кто этот Диего? — одновременно спросили Гарри и Рон.

— Сеньор Диего, наш друг, — ответила первой Рози. — Он помогал нам.

Гермиона повернулась, чтобы сказать друзьям, кто скрывается под именем сеньора Диего — и поняла, что не нужно этого делать. Имя Люциуса Малфоя вызовет если не отторжение, то неверие и множество вопросов, на которые сейчас она не в состоянии отвечать.

— Вы всё равно не поверите, — сказала она. — Лучше, если увидите сами.

И вновь отвернулась к реке. Почувствовав, насколько она напряжена и насколько переживает за оставшегося за стеной друга, Рон с дочкой на руках, которую не хотел больше отпускать, шагнул ближе и обнял жену.

— Всё будет хорошо, — ободряюще сказал он, и она положила голову ему на плечо, понимая, что его поддержки за этот год ей не хватало гораздо сильнее, чем она считала.

Спустя какое-то время к ним подошли Гарри и Антонио, о чём-то беседовавшие неподалёку.

— Я понимаю, что сейчас не самое подходящее время, Гермиона, — начал Антонио, — но это очень важно. Гарри согласился, чтобы я попросил вас рассказать, где вы провели этот год. Хотя бы кратко.

Просьба Антонио немного отвлекла Гермиону от страха за Люциуса, пробудив государственное мышление, которое начало развиваться в ней, когда она стала работать в министерстве. Ибо служащий мыслит несколько другими категориями, нежели обыватель.

— Конечно, — согласилась Гермиона. — Будет лучше, если я скажу вам это наедине. Простите, — виновато обратилась она к друзьям. — Мы с Рози всё в подробностях расскажем вам позже. Сейчас здесь слишком много народа, — многозначительно добавила она. Рон и Гарри кивнули, и она позвала: — Пойдёмте, Антонио. — И когда они оказались на небольшом отдалении, негромко произнесла: — Что вы скажете, узнав, что на территории Колумбии есть место, где живут волшебники, сохранившие магию муисков?

— Не может быть! — потрясённо прошептал Антонио. — Вы жили среди магов-муисков?

— Да. Я помню, вы гордились тем, что в ваших жилах течёт кровь муисков, и сейчас, наверное, очень рады, что обнаружились те, кто имеет прямое отношение не только к муискам, но и к их магии, которая считалась утерянной. Но не обманывайтесь. Те, кто живёт за магической стеной, враждебно настроены к тем, кто пользуется волшебной палочкой.

— Да, вы правы, — после недолгих размышлений согласился Антонио. — Для меня эта информация сродни редкости, попавшей в руки коллекционера. Но это только первая реакция. Дальше я буду действовать так, как должен. И… прошу вас пока не рассказывать никому о том, где вы были.

Дождавшись её кивка, он слегка поклонился и отошёл к ожидавшим его людям, а Гермиона вернулась к друзьям. Прошла уже четверть часа с тех пор, как их спасительница отправилась за Люциусом Малфоем, но ничего не происходило.

Внезапно со стороны лагеря раздался крик:

— Там что-то происходит!

Все обернулись к магической стене. Прозрачный воздух колыхался подобно водной глади от брошенного камня. Волшебники рассредоточились, занимая места по, очевидно, заранее составленному плану, и приготовились к атаке.

— Такое случалось раньше? — спросила Гермиона оказавшегося около них Антонио, подходя ближе к мужу и дочери и тоже доставая палочку.

— Ни разу за год, — ответил де Кесада. — Стена находилась под наблюдением круглосуточно. Такого не было.

Задавать нелепые вопросы вроде «Как думаете, что там происходит?» было бессмысленно — каждый из присутствующих это понимал. Поэтому в полном молчании и полной боевой готовности все просто ждали, что произойдёт дальше.

А дальше появился змей. Он вынырнул из-под вновь ставшей неподвижной стены — Гермиона уже научилась определять эту границу — и плыл к берегу. Он был ещё довольно далеко, но Гермиона поняла: Люциуса с ним нет. Сердце сжалось, а к глазам подступили слёзы. Усилием воли она их сдержала: отсутствие Люциуса вовсе не означало, что он мёртв — Гермиона хотела и пыталась в это верить.

По мере приближения змея становилось понятно, что плывёт он с большим трудом, и Гермиона сделала шаг, собираясь снова зайти в реку ему навстречу.

— Сеньору Диего не удалось спастись, да? — отвлёк её внимание прозвучавший вдруг по-взрослому голос Розы, и она вернулась.

— Я не знаю, милая, — пытаясь внушить дочери надежду, которую не испытывала сама, ответила Гермиона и поцеловала маленькую ладошку. — Хочу верить, что ещё не всё потеряно.

— Мама, смотри! — воскликнула Рози. Вывернувшись из рук отца, соскользнула на землю и бросилась в сторону реки. — Я так и знала, что это ты! — крикнула она по-испански.

Все в изумлении проследили за ней взглядом и увидели, как свернувшееся кольцами на мели тело змеи меняется, и через минуту на этом месте, тяжело дыша, лежала русалка — та самая русалка, с которой Роза подружилась на берегу запретного озера.

— Я так и знала, что это ты! — повторила малышка, опускаясь прямо в воде на колени рядом с русалкой и беря её за руку. — А где сеньор Диего?

Русалка перевела взгляд в сторону магической стены и обратно: было видно, что даже такое простое движение ей далось с трудом.

— Ты сможешь восстановиться и попытаться забрать его ещё раз? — подбежав, с другой стороны рядом с ней на колени упала Гермиона. «Может быть, ещё не будет поздно», — добавила она мысленно.

Всё так же с трудом русалочка покачала головой.

Только мысль, крутившаяся где-то в подсознании, что нельзя напугать дочь, позволила Гермионе сдержаться. Потому что в ту минуту ей хотелось не просто плакать — хотелось кричать и выть, чтобы выплеснуть всю боль от их потери и всё отчаянье от несправедливости случившегося. Столько лет ходить по грани жизни и смерти, защищать их с Розой целый год, привести их с дочерью к свободе и погибнуть, не успев сделать последний шаг к своей собственной свободе — это ли не одна из самых больших несправедливостей жизни?!

— Мамочка, ей очень больно, — голос Рози подействовал как холодный душ. То ли дочь не осознавала, что для Люциуса наступил конец, то ли оказалась сильнее матери и смогла переключить своё внимание и заботу на того, кто нуждался в помощи здесь и сейчас, но именно она заставила Гермиону взять себя в руки.

— Да, сейчас. Сейчас мы попробуем тебе помочь, — сказала она русалке, оглядываясь в поисках того, кого можно попросить о помощи.

— Позвольте мне, сеньора Уизли, — выступил вперёд представительный седовласый волшебник, сменяя Гермиону возле русалки, и вдруг начал издавать свистящие и щёлкающие звуки, на что русалочка ответила такими же звуками.

— Вы знаете русалочий язык? — восхищённо спросила Роза, когда он отдал Антонио распоряжение приготовить ёмкость для транспортировки водяной жительницы.

— По долгу службы, сеньорита, — ответил ей маг. — Вашу знакомую зовут Ииника, если вам это интересно. Сейчас наши маги попробуют немного уменьшить болезненные ощущения, но это всё, что мы сможем сделать здесь. Чтобы сделать больше, нужно переместить её в лечебницу в Ибаге. Ииника согласилась на это.

— Пойдём, Рози, проводим твою знакомую к целителям, — сказал Гарри. Взяв Розу за руку и высушив её одежду заклинанием, когда они вышли из воды, он повел её вслед за плывущей по воздуху наколдованной бочкой с водой, в которую перенесли русалку. Он прекрасно понимал, что Гермионе сейчас просто необходимо выплеснуть боль от потери того, кого она считала другом.

Понимал это и Рон. Поэтому помог жене выбраться на берег, тоже высушил заклинанием её одежду и закрыл её от глаз всех, кто мог видеть их со стороны лагеря.

— Поплачь, — сказал он, обнимая её. — Тебе это сейчас очень нужно.

Гермиона взглянула в глаза любимого и, увидев там нежность и сочувствие, уткнулась лицом ему в грудь. Слёзы брызнули из глаз, и плечи начали сотрясаться от беззвучных рыданий.

— Это так несправедливо, Рон, — судорожно всхлипнула она, начиная успокаиваться. — Последний шаг до свободы… Если он ещё жив, то всё равно не сможет выбраться оттуда.

— Несправедливо, — согласился Рон, глядя её по голове. — Кто он, этот Диего?

Гермиона вздохнула и отстранилась.

— Расскажу. Всё расскажу попозже, — вытирая последние слёзы, ответила она.

— Пойдём? — и, дождавшись её кивка, взял её за руку и повёл к Гарри и Розе.

Гермиона настолько была погружена в свои мысли, что не сразу поняла, что голос, позвавший: «Эй, чужачка!», прозвучал у неё в голове, а не наяву.

«Кецалькоатль?» — не до конца поверив, спросила Гермиона, останавливаясь и взволнованно хватая за руку мужа.

«Ну наконец-то ты меня услышала! Да, это я. Смотри внимательно и помогай».

— Сейчас что-то будет, — сказала Гермиона Рону. Сама же поспешно подошла ближе к стене, на ходу доставая палочку и громко окликая друзей: — Гарри! Антонио!

Увидев, что она встала с палочкой наизготовку лицом к стене, Гарри, Рон и Антонио последовали её примеру, а вслед за ними и остальные волшебники заняли заранее обговоренные места.

Прошло несколько минут, и внезапно в воздухе мелькнул хвост с шипом, покрытый чешуёй. Хвост с силой опустился на землю, так что земля под ногами содрогнулась, и исчез.

— Все сюда! — скомандовала Гермиона, смещаясь к тому месту, где подал знак пернатый змей. — Это дракон. Только не причините ему вред. Он наш союзник, — обратилась она ко всем сразу.

Через минуту хвост, висящий в воздухе подобно улыбке Чеширского кота, появился снова. На этот раз он быстро-быстро вращался по кругу.

— Расширяйте дыру! — поняв, какая помощь от неё требуется, велела Гермиона и ударила заклинанием в самый низ стены под хвостом.

По мере того, как дыра в стене силами всех волшебников расширялась, всё больше становился видимым и обладатель хвоста, изрыгающий перед собой пламя.

«Приготовьтесь» — раздалось в голове Гермионы, и через две секунды из дыры выпрыгнул человек. Кто это, Гермиона поняла раньше, чем разглядела.

— Помогите мне! — крикнула она, бросаясь к Люциусу и подхватывая его. Гарри и Рон перехватили его и отвели подальше от стены и усадили на землю. В ту же секунду хвост втянулся внутрь, и брешь в стене пропала.

— Вы живы! — не скрывая радости и облегчения, воскликнула Гермиона, опускаясь рядом с ним.

— Как и вы, — ответил Люциус, растягиваясь на земле и с удовольствием глядя в небо над головой. — Не думал, что когда-нибудь скажу это, Поттер, Уизли, но я чертовски рад вас видеть, — мельком скользнув взглядом по друзьям Гермионы, стоявшим над ним, сказал он.

— Малфой?! — как ни странно, первым пришёл в себя Рон.

— Манеры по-прежнему оставляют желать лучшего, — съязвил Люциус, но беззлобно.

— Сеньор Диего, — протиснувшись между обступившими их волшебниками, Роза упала рядом с Люциусом и, обняв его, уткнулась лицом ему в грудь и разрыдалась.

— Я тоже рад вас видеть, мисс Уизли, хотя мы и не так давно расстались, — сказал Малфой, приподнимаясь на локтях, чтобы сесть. И вдруг с болезненным стоном повалился обратно на землю.

— Что? — снова подскочила к нему уже вставшая было на ноги Гермиона.

— Кажется, меня всё-таки зацепило охранной магией, — выдохнул Люциус.

— Мы ещё кого-то ждём, Гермиона? — спросил присевший рядом Антонио. Она мотнула головой, и он распорядился: — Сворачиваем лагерь и готовимся к отъезду в Ибаге. Нужна помощь целителей? — спросил он, когда принимавшие в спасательной операции волшебники отправились собираться.

— Нет, — ответила Гермиона, осматривая обожжённое колено Люциуса. — Взаимодействие с магией другой природы может ухудшить состояние. Мне нужен нож или ножницы, чтобы разрезать штанину…

— Волшебница вы или нет, миссис Уизли? — раздался насмешливый голос Малфоя. Он крепился, хотя всё лицо его было покрыто испариной. — Вам действительно нужен нож?

— Сейчас, потерпите ещё немного, — не обращая внимания на его подначку, сказала Гермиона. Достав и развязав мешочек с травяным сбором, который дала Долорес, она понюхала его, как учила знахарка. Ощутив знакомый чуть горьковатый запах, скомандовала: — Роза, отойди немного. Рон, Гарри, придержите мистера Малфоя. Антонио, вы подстрахуйте со стороны ног. В сборе есть травы, дающие болезненную реакцию при контакте с кровью, вплоть до кратковременной потери сознания. Но зато через несколько минут вы будете себя чувствовать намного лучше.

Это не было заметно со стороны, но Гермиона ощущала, как её руки мелко дрожат, когда она осторожно разрезала ткань и очищала рану. И хотя она старалась использовать самую чуточку сухой травы, первая щепотка оказалась слишком большой. Тело Малфоя изогнулось дугой, так что помощь друзей и де Кесады оказалась весьма кстати.

— Простите, мистер Малфой, — извинилась Гермиона. — Сложно рассчитать точную дозу.

— Всё в порядке, — ответил Люциус, тяжело дыша. — Сыпьте ещё, если это нужно.

— Нужно. Но так больно больше быть не должно, — ответила она, посыпая рану травой ещё несколько раз до тех пор, пока на месте ожога не остался шрам. — Шрам, к сожалению, не исчезнет — так сказала Долорес, — вставая, объяснила Гермиона.

Люциус философски пожал плечами, довольно-таки легко поднялся с земли и привёл в порядок одежду: восстановить сожжённую ткань он не мог, но мастерски наложил иллюзию целостности одежды, затем оглядел присутствующих.

— Люциус Малфой, — представился он Антонио и тому самому волшебнику, что знал язык русалок, безошибочно угадав в них лидеров.

— Федерико Рамирес, руководитель отделения Колумбийского министерства магии в Ибаге, — ответил волшебник, и Гермиона удивлённо посмотрела на него: она-то считала, что руководит отделением Антонио.

— Антонио де Кесада, помощник руководителя.

— Вы нам очень помогли, сеньор де Кесада. Ваше заклинание, наложенное на миссис и мисс Уизли, сработало в самый нужный момент и указало нам путь, — непринуждённым тоном, словно поддерживая светскую беседу, сказал Люциус.

— Очень рад, — таким же светским тоном ответил Антонио.

— Ни за что не догадаетесь, кем оказалась змея, которая спасла нас, сеньор Диего, — вмешалась в разговор Рози, беря Люциуса за руку. Ей явно не терпелось показать ему русалку.

— Уверен, ты мне сейчас расскажешь, — сказал Люциус. Рози повела себя невежливо, и в предыдущий год в подобном случае Люциус делал ей замечание. Не постеснялся бы он сделать его и сейчас, в присутствии обоих её родителей. Но стремление побыстрее оказаться подальше от мира, где он столько лет прожил пленником, было настолько сильным, что Люциус предпочёл не замечать такую мелочь. Он лишь вопросительно взглянул на Гермиону, и когда она кивнула, соглашаясь, чтобы Роза побыла с ним, слегка поклонился Антонио и Федерико, прерывая разговор, и, прихрамывая, отправился с девочкой к русалке, которая находилась под присмотром целителей-магов.

— Гермиона, — обратился к ней де Кесада, и в его голосе чувствовалось напряжение. — Моя просьба…Согласится ли мистер Малфой молчать о том, где он был?

— За это можете не беспокоиться, Антонио. У мистера Малфоя есть свои причины молчать об этом. Думаю, ни с кем, кроме своей семьи и официальных магических властей Колумбии, он об этом разговаривать и не будет.

— Прекрасно! — на лице Антонио вновь расплылась улыбка. — Я доверяю вашему мнению. Машины будут готовы к отъезду минут через пятнадцать-двадцать. Я приду за вами.

— Гермиона, милая, — сказал Рон, когда Рамирес и де Кесада отошли. — Я доверяю тебе. Но Рози и моя дочь тоже, и я против того, чтобы она общалась с Малфоем.

По его тону было понятно, что он едва сдерживается, чтобы не выразить свой протест более эмоционально. Гермиона поспешила успокоить мужа, положив свою руку поверх его.

— Ты сам сказал, что доверяешь мне. А я доверяю Люциусу Малфою. Доверяю, как тебе, Гарри или самой себе. Поверь, если бы не он, ни меня, ни Рози сейчас здесь не было бы. Весь этот год он защищал нас, рискуя собственной жизнью.

— Чёрт побери! — выругался Рон. — Может, всё-таки скажешь, где вы были?!

— Позже, Рон, — пришёл на выручку подруге Гарри Поттер. — Сейчас не место и не время рассказывать об этом.

— Тебе легко говорить, — раздражённо бросил Рон. — Ты-то об этом уже знаешь. Хотя сначала должен был бы узнать я, как муж Гермионы и отец Рози.

— Я знаю не больше твоего, — примирительно сказал Гарри. — Просто научился смотреть на события немного с другого ракурса. Помнишь, как Фадж отрицал возвращение Волан-де-Морта? — решил он пояснить свои слова. — Как думаешь, почему?

— Чего тут думать? — фыркнул Рон. — Боялся признать проблему.

— А теперь представь, что на месте труса Фаджа оказался бы Дамблдор. Именно такой Дамблдор, которого мы все помним как замечательного учителя и который уж точно не был трусом. И вот Дамблдор тоже решил бы скрывать, что Волан-де-Морт вернулся. Что бы ты подумал о причине в таком случае?

— Что он считает, что информация принесёт магам больше вреда, чем пользы, — после небольшой паузы ответил Рон.

Гарри согласно кивнул.

— Мы знаем Гермиону. И если она избегает открыто рассказывать о том, где они провели этот год, — значит, эти знания могут принести людям больше вреда, чем пользы. А услышать подробности мне не терпится так же сильно, как тебе, поверь.

Рон перевёл взгляд на жену, и она подтвердила:

— Всё именно так, как сказал Гарри.

— Ладно, — соглашаясь, махнул рукой он. — Идёмте.

— Мальчики! — не сдерживая овладевших ею чувств, воскликнула Гермиона. И когда Рон и Гарри обернулись к ней, сказала: — Мальчики, я так по вам скучала!

И они обнялись втроём, как прежде, наконец-то чувствуя вполне, что беда, настигшая их год назад, осталась позади.

Получить представление о мире, в который попали Гермиона и Роза, Гарри и Рон смогли, не дожидаясь вечера.

— Обстоятельства не позволили соблюсти правила вежливости, — сказал Антонио, когда Гермиона, Роза, Люциус, Гарри и Рон оказались в минивэне. — И всё-таки позвольте мне официально представить вам моего непосредственного начальника Федерико Рамиреса. Федерико, миссис Гермиона Уизли и мисс Роза Уизли. Которая предпочитает, чтобы её называли сеньоритой, — уточнил он, весело подмигнув девочке.

— Это я уже понял, — по-детски задорно улыбнувшись, ответил Федерико. — Сеньорита Роза, сеньора Уизли, сеньор Малфой, — продолжил он, когда Антонио, заняв место водителя, тронулся с места. — Во-первых, хочу поблагодарить вас за то, что вы не стали рассказывать о том, где оказались. Как мы поняли из ваших слов, те, среди кого вы жили, могут представлять опасность для магического общества. И прежде чем обнародовать эту информацию, хотелось бы разобраться, насколько велика эта опасность и как ей противостоять, чтобы избежать паники среди волшебников. Здесь можно разговаривать откровенно, — обвёл он рукой пространство салона. — Если вы не имеете ничего против, можете начать рассказывать. Нам с Антонио не терпится узнать подробности того, что случилось, так же сильно, как сеньору Поттеру и сеньору Уизли.

Нетерпение в его голосе слышалось, хотя Федерико и пытался его скрыть.

— Думаю, будет лучше, если рассказывать начну я, — отозвался Люциус. — У миссис Уизли был очень тяжёлый день, и она почти засыпает.

Гермиона удивлённо посмотрела на него: они с Розой и Роном заняли самые дальние места в салоне, Люциус расположился впереди вместе с Гарри и с момента, как сел в машину, ни разу не обернулся к ним. Как он мог узнать, что Гермиона в самом деле борется со сном?

— У меня действительно почти нет сил что-то говорить, — поддержала она Люциуса. — Я предпочла бы, чтобы рассказ начал мистер Малфой.

Она с улыбкой посмотрела на сидящего рядом мужа, слегка коснулась губами его губ и прижалась к его груди. С другой стороны к нему так же прижалась Рози, и Рон обнял своих девочек, прижавшись щекой к голове одной из них и ласково гладя другую.

За то время, пока они добирались до Ибаге, Люциус успел рассказать лишь об истории возникновения тайного города магов-муисков.

— Мы приехали, — объявил Федерико, когда машина остановилась возле большого дома, который Гермиона заприметила ещё год назад, когда они приехали в Ибаге с Антонио. Дом находился на некотором отдалении от магического квартала и, в отличие от остальных домов, больше походил на усадьбу с прилегающим парком. — Для вас уже должны были подготовить комнаты, где вы сможете перекусить и отдохнуть. До вечера вас никто не будет беспокоить. Ужин в семь часов. После ужина ждём продолжение истории.

— Сеньор Рамирес, — обратилась к нему Гермиона, отведя немного в сторону. — Рози обязательно спросит про свою русалочку…

— О, о ней можете не беспокоиться, сеньора. Я лично прослежу за тем, чтобы ей оказали всю необходимую помощь, — ответил он. Немного помедлив, добавил: — Я в долгу перед ней. — И когда Гермиона удивлённо посмотрела на него, пояснил: — Тогда, год назад, вас должен был сопровождать я, а не Антонио. Но моя дочь выходила замуж, и по этой причине я взял небольшой отпуск. Антонио заменял меня. Ваше исчезновение негативно отразилось на репутации не только нашего министерства, но и личной репутации его сотрудников. Так что Антонио весь этот год нёс бремя, которое должен был нести я. Ваша русалочка, вернув вас, восстановила доброе имя не только близкого мне человека, но и моё собственное. Можно сказать, восстановила мою честь, как бы пафосно это ни звучало. Так что пусть ваша дочь не беспокоится — Ииника ни в чём не будет нуждаться. Я позабочусь об этом.

Душ, обед и спокойный сон в мягкой постели — вот чего хотели все. Уснуть, правда, у Гермионы получилось не сразу — события нынешнего дня оказались настолько будоражащими, что успокоиться быстро не удалось. Но Федерико сдержал слово — его гостей никто не потревожил до самого вечера.

Когда Гермиона проснулась, Рона рядом не было. Не было и Рози в соседней с ними комнате. Неспешно приведя себя в порядок, Гермиона спустилась в гостиную.

— Гермиона! — воскликнул заметивший её первым Антонио, направляясь к ней. И Гермиона поймала себя на мысли, что за несколько часов он изменился: исчез маг, сосредоточенно руководивший операцией по их спасению, и Антонио вновь превратился в жизнерадостного балагура, который встретил их с Рози в аэропорту год назад.

Ужин тоже прошёл в атмосфере тепла и смеха. И только после него Федерико наложил на гостиную заглушающие чары и вернулся к разговору.

— Пока вы отдыхали, сеньора Уизли, сеньор Малфой любезно рассказал нам почти всю историю — до момента, когда вы обнаружили, что можно пробить магическую стену, если одновременно бить с двух сторон в одно место.

— Но мы не успели ничего сделать, — ответила Гермиона. — В это время появилась Ииника. Она обвила собой нас с Розой и утащила под воду. О том, что благодаря ей мы оказались по другую сторону стены, я поняла, когда услышала голоса Рона и Гарри. Похоже, у нас осталась самая занимательная часть истории — как удалось спастись мистеру Малфою? — посмотрела она на Люциуса.

По губам Малфоя скользнула усмешка, но он продолжил рассказ:

— Миссис Уизли вскрикнула, и я обернулся, чтобы посмотреть, что случилось. В этот момент меня сбили с ног и обездвижили. Затем подошёл вождь и объявил, что я приговорён к смерти и приговор будет приведён в исполнение немедленно. — Люциус замолчал, вспомнив последние слова, которые услышал от вождя. «Если тебе будет от этого легче, — сказал он так, чтобы слышать его мог только Люциус, — то Гермиона и Роза не погибли. Ииника перенесла их обратно к городу. Попроси своего бога, когда предстанешь перед ним, чтобы мне удалось их спасти». — Затем из реки вновь вынырнула змея, — продолжил он. — Именно она должна была стать моим палачом. Но когда вождь подал ей знак расправиться со мной, произошло неожиданное: вместо того, чтобы схватить меня, она напала на вождя и утянула его в реку. Несколько минут ничего не происходило. Затем землю тряхнуло, а магическая стена всколыхнулась. А ещё через пару минут на поверхность воды всплыло тело вождя…

— Вождь мёртв?! — воскликнула Гермиона.

— Мертвее некуда, — отозвался Люциус. — Сопровождавшие вождя маги на несколько мгновений растерялись. Я же почувствовал, что магические путы больше не сдерживают меня, и воспользовался случаем, чтобы схватить волшебную палочку — к счастью, я заметил, куда она упала, а вождь не успел уничтожить её. Мои противники пришли в себя, но к тому времени я уже снова мог сражаться. Впрочем, сражаться пришлось недолго — через несколько минут появился мой спаситель. Кецалькоатль, — пояснил он. — Дракон приземлился передо мной и дыхнул пламенем, создавая огненную стену между мной и туземными магами. И поддерживал её всё то время, пока пробивал хвостом брешь в стене. Хотя необходимости в этом не было — ни один из волшебников не попытался противодействовать дракону. Пернатый змей для них — священное магическое существо. Остальное вам уже известно, — закончил свой рассказ Люциус.

— Как думаете, Кецалькоатль сильно пострадал от охранной магии? — спросила его Гермиона. — Мы с вами видели последствия соприкосновения с ней. А дракон почти наполовину углубился в неё…

— Не думаю. Из того, что он успел мне сообщить, я понял, что его магия, магия рода вождя, которая служит источником охранной магии, а также магия вашей русалки-змеи, имеют родственную природу. Поэтому на них охранная магия не действует губительно. Неприятные ощущения — да, но не более.

— Занимательная история, — сказал Федерико, когда Люциус замолчал. — Я рад, что вам удалось вернуться. Искренне сожалею, что профессору Симидзу не суждено разделить с нами сегодняшний вечер, — обратился он к представителю японского министерства магии. — Но, как теперь известно, причиной смерти профессора стал несчастный случай. — Дождавшись, когда японец кивнёт, соглашаясь с такими выводами, Федерико продолжил: — Я понимаю, что вам не терпится вернуться домой, но попрошу вас всех ещё несколько дней побыть моими гостями. Мне нужно сообщить подробности в Боготу, и я уверен, что у наших специалистов ещё появятся вопросы о мире магов-муисков. Но расходы на ваше возвращение наше министерство возьмёт полностью на себя. За эти несколько дней мы как раз всё и организуем. Кроме того, Ииника согласилась поделиться с нами своими знаниями. Уверен, вам это тоже будет интересно.

— Я согласна! — первой отозвалась Рози, чем вызвала улыбку у взрослых.

— Мы тоже, — переглянувшись с Роном и Гарри, ответила Гермиона.

— Тоже, — кивнул Люциус.

— Отлично! — улыбнулся Федерико, когда согласился и представитель японского министерства. — В таком случае я прямо сейчас отправлюсь в Боготу. Дом в вашем полном распоряжении, по всем вопросам можете обращаться к Антонио.

— Я знаю, какую легенду рассказал Малфой вождю, чтобы вам позволили жить в одном доме, — сказал Гермионе Гарри, когда Рон с дочерью отправились полюбоваться вечерним садом, а остальные гости разбрелись кто куда.

— Рон тоже? — чувствуя обречённость, спросила Гермиона.

— Нет, — покачал головой Гарри. — Надо отдать должное Малфою… Он нашёл нас с Федерико и настоял на том, чтобы мы услышали продолжение истории, пока ты с семьёй отдыхаешь.

— Правда? — немало удивившись, Гермиона повернулась к другу.

— В это трудно поверить, но да. Теперь понимаете, Поттер, что эту часть истории лучше рассказывать не в присутствии Уизли? — слегка подражая тону Малфоя-старшего, процитировал он. — Не ожидал от него такой заботы.

— Я тоже, — согласилась Гермиона. — Но если бы ты знал, Гарри… Если бы не постоянная угроза разоблачения, я бы чувствовала себя с ним так же, как с тобой или Роном. А как он всё это время заботился о Рози… Я никогда не смогу к нему относиться так, как раньше. Никогда.

— Я тоже изменил о нём мнение в лучшую сторону, — согласился с ней Гарри. — Только… как рассказать всё Рону?

— Не знаю… Иногда мне кажется, что лучше этого не делать. Или сделать попозже — вдруг придёт в голову светлая мысль. Или обстоятельства сложатся так, что он поймёт…

— Знаешь… Наверное, так действительно будет лучше, — после небольших раздумий сказал Гарри. — Вернёмся домой, а там, возможно, и сможем объяснить ему всё вдвоём.

— Ты поддерживаешь меня? — улыбнулась Гермиона.

— Как всегда, — так же с улыбкой ответил он.

Следующий день выдался насыщенным. Сразу после завтрака начали прибывать гости — как оказалось, сотрудники министерства самых разных подразделений. Последним прибыл министр. Судя по тому, как выглядел он и часть новоприбывших, ночью им спать не пришлось. И Гермиона сумела по достоинству оценить результат этого: им с Люциусом не нужно было ничего рассказывать заново, все колумбийские маги подготовились к их встрече и теперь задавали только те вопросы, которые помогли бы им сориентироваться в направлении своей дальнейшей работы, когда Гермиона, Рон, Гарри и Люциус покинут Колумбию. Ещё большее уважение к их профессионализму Гермиона почувствовала, когда после обеденного перерыва вернулась в рабочий зал. Обстановка в нём изменилась: одна часть стены была занавешена белой тканью наподобие экрана в кинотеатре, а перед ней стоял стол с омутом памяти.

— Тоже одна из наших разработок, — сообщил сопровождавший её Антонио. — И это заклинание также пока держится в секрете. Оно позволяет передавать то, что воспроизводится в омуте памяти, на экран для одновременного просмотра несколькими людьми.

— Потрясающе, — искренне восхитилась Гермиона.

— Итак, — обратился к присутствующим Федерико Рамирес, когда все заняли свои места. Он тоже не спал больше суток и, тем не менее, держался бодро. — Одной из тех, кого нам посчастливилось забрать вчера от места гибели русалок, оказалась русалка по имени Ииника. Она поделилась своими воспоминаниями и дала согласие на то, чтобы я показал их своим коллегам, которые в дальнейшем будут работать над установлением связей с закрытым миром магов-муисков. — Гермиона снова восхитилась профессионализмом Федерико: прошло меньше суток с момента их возвращения, а он не только передал коллегам максимальную информацию, полученную от Люциуса и Гермионы, но сумел получить её от Ииники.

Федерико взмахнул палочкой, и на экране возник первый эпизод, сопровождающийся рассказом Рамиреса.

Ииника родилась за пределами магического мира муисков, хотя и довольно близко к нему, в одном из горных озёр. Старшие сёстры почему-то недолюбливали её, и однажды, когда она была ещё подростком, решили подшутить над ней и с подругами заманили в необычную пещеру в недрах Анд и оставили одну. Но когда Ииника отправилась назад, надеясь нагнать сестёр, подводный вход в пещеру обрушился. Она ждала, но никто за ней не вернулся. Отчаявшись, русалочка нашла ещё один выход из пещеры, тоже под водой. Сколько плыла, она не знала, но когда, наконец, оказалась на каком-то берегу, она была совершенно без сил.

Её нашёл мальчик-сверстник, в котором Гермиона без труда узнала сипу. По мере просмотра воспоминаний Ииники вождь открывался совсем с другой стороны. Он рос в любящей семье весёлым и жизнерадостным ребёнком. Родители благосклонно отнеслись к тому, что он выхаживал русалочку, и к тому, что он продолжал общаться с ней, когда выяснилось, что вернуться к родным она не может. Ииника стала для него не просто другом — она стала самым близким другом. На экране мелькали картины, как вождь учит русалочий язык и как русалочка изучает испанский. Разговаривать на нём она физически не могла — физиологические особенности организма не позволяли воспроизводить человеческую речь. Но понимать её она научилась очень хорошо, в чём Гермиона, Люциус и Роза уже убедились не раз.

Всё изменилось в тот миг, когда при вторых родах умерла мать сипы. Очень любивший жену отец не сумел справиться со своим горем и уже через полгода отправился вслед за ней. И тогда его место занял вождь. В шестнадцать лет! Семнадцатый год жизни и для Гермионы был сложным — как раз вернулся Волдеморт, а министерство делало всё, чтобы утаить этот факт от магического общества. Орден Феникса, Амбридж, пророчество и сражение в отделе тайн… Конечно, её жизнь была нелёгкой. Но всё же не настолько, как у юноши, на плечи которого легло бремя ответственности за целый народ. Да, безусловно, его готовили к этому, но всё же обучение к шестнадцати годам не было ещё закончено…

Насколько ему было тяжело, Гермиона увидела в одном из воспоминаний. Ииника была единственным существом, с которым вождь поделился своей болью: среди его окружения были и те, кто хотел бы получить больше власти, влияя на вождя. Однако как бы ни был сипа юн, эти попытки видел прекрасно, так что не доверял никому, кроме подруги. Он рассказывал ей о том, что ему трудно противостоять тем, кто считает возможным подчинить его, о каких-то других проблемах… Но главной болью вождя были сложности с поддержанием охранной магии вокруг территории его народа. Необходимость в этом в то время возникала лишь три дня в месяц, так что тогда огромных энергетических затрат не было. И, тем не менее, сипа переживал, что с каждым поколением делать это становилось всё сложнее. Причиной было то, что они черпали энергию лишь из неодушевлённой природы. Однако для максимального эффекта требовалась энергия и живых существ, и раньше его предки в своей анимагической форме пополняли эту энергию. Но вот уже три поколения в его семье не рождались анимаги. Сипа нашёл сведения о ритуале, который позволил бы разбудить способности к превращению, и даже провёл его над собой — но ничего не получилось. Было странно видеть, что сильный человек, чьё слово было законом для всех вокруг, каким узнали его Гермиона и Люциус, когда-то мог плакать от отчаяния, не чувствуя в себе достаточной уверенности справиться со свалившейся на его плечи ответственностью. Тем не менее, всего лишь год понадобился ему, чтобы его окружение убедилось: никто не сможет навязать ему свою волю. Этот же год понадобился Иинике, чтобы она приняла решение, определившее её судьбу: она предложила вождю провести ритуал, позволявший стать анимагом, над собой. Сипу занимал вопрос, почему же ритуал не подействовал, и своими мыслями он делился с подругой. И тогда она предложила провести его над собой — вдруг на неё он подействует как надо?

Нужный результат действительно был достигнут, но если бы Ииника предполагала, каким адом это обернётся для неё, она никогда бы не пошла на такой шаг. Во время ритуала сипа передал ей часть своей магии, но управлять ею русалка не могла — напротив, вождь получил доступ к её магическим силам. Управлять охранной магией действительно стало легче, и надо отдать должное вождю, он старался пользоваться силами подруги лишь в пределах необходимого минимума — в дни полнолуний, когда магия переставала быть подвластной обычным волшебникам, для сипы же управлять охранной магией становилось сложнее. Именно в дни полнолуний русалка обращалась в водяного змея, а силы её возрастали настолько, что можно было использовать её в качестве донора без страха навредить ей. Однако каждая трансформация сопровождалась адскими болями. Чувствуя себя виноватым, вождь старался облегчить их и искал способ, как помочь подруге. Однако годы шли, способ не находился, чувство вины перестало ощущаться так остро, как раньше, а дел, требовавших его внимания, становилось всё больше… Как бы там ни было, со временем он стал проводить с русалкой времени меньше. Но боли при трансформациях не проходили, и каждый раз она плакала от отчаяния, лёжа в одиночестве на берегу запретного озера или в пещере в скале возле него. Кроме вождя, она не общалась ни с кем. Но даже если бы такое существо и было, рассказывать о своих проблемах она не могла — всё, что касалось охранной магии, было тайной. И запретное озеро, и тайная пещера возле него — всё это тоже было тайной.

Боль была настолько сильной, что застилала разум. Именно в такие дни Ииника могла напасть на того, кто окажется рядом, как это случилось с Люциусом. На русалок, гибель которых стала причиной приезда в Колумбию Гермионы, напала тоже она. Но в одной из них она узнала ту, что сопровождала её сестёр, когда они заманили Иинику в пещеру. Ей овладело желание рассчитаться с теми, кто так или иначе был причастен к её появлению в этом мире, а значит — в её мучениях, и она напала на русалку и тех, кто был с ней.

Роза оказалась первым человеком, который искренне посочувствовал ей. Не догадываясь ни о чём, девочка просто захотела ей помочь, хотя сделать что-то реально было не в её силах. И в давно уже ставшей серой жизни Ииники словно вспыхнул свет. Нет, она совсем не хотела, чтобы девочка пострадала, поэтому велела им уходить, когда Люциус сказал, что если их застанут на берегу запретного озера, то не пощадят никого. Мать же девочки обернулась, глядя на неё с тревогой и сочувствием, и это стало ещё одной каплей целительного бальзама. После стольких лет, когда она была со своей болью один на один, в один миг появились сразу два живых существа, которые хотели бы помочь ей.

Поэтому когда она увидела женщину и ребёнка, которых сипа приказал перенести в пещеру возле запретного озера, воспоминание об этих светлых минутах впервые затмило боль от уже начинавшейся трансформации. Она знала историю их появления в мире магов-муисков, вождь рассказывал ей. Знала она и то, какая судьба их ожидает, ибо женщина вряд ли ответит на чувства её друга (да, Ииника догадалась и о чувствах вождя к женщине). И тогда она впервые нарушила приказ: обвив собой Розу и Гермиону так, чтобы охранная магия не задела их, она опустилась в реку — но поплыла не в сторону города, а нырнула в магическую стену. Её тело сдавило со всех сторон, но вреда не причинило. И только по другую сторону стены Ииника освободила своих пленниц и отплыла. Она не смогла отказать им, когда они попросили спасти Люциуса — пусть сам он не проявил к ней никакого сочувствия, зато искренне заботился о тех, кто сделал это. Вернувшись, она застала чужака на коленях перед вождём, и в голове прозвучал приказ расправиться с ним. Приказ Иинике не понравился, и в эту секунду очередной спазм трансформации свёл всё тело судорогой. Продолжительная боль вызвала ярость, которая обратилась против того, кто стал причиной этой боли и оставил её бороться с ней в одиночестве. Мгновенно обвив вождя, Ииника утащила его под воду и сдавливала до тех пор, пока его тело не обмякло. Чувствуя, что она вот-вот вернёт себе привычный облик, русалка устремилась в сторону защитной стены — проникать сквозь неё она могла только в теле змеи, а оставаться в мире муисков было опасно — после гибели вождя на неё наверняка начнётся охота.

Последнее, что сумела уловить Гермиона из транслируемых на экран воспоминаний — огромное сожаление Ииники о том, что она убила своего единственного друга.

— Итак, — выдержав небольшую паузу, обратился к собравшимся Федерико. — День был весьма насыщенным, всем требуется отдых. Ииника согласилась помочь нам наладить контакт с закрытым миром магов, но при условии, что магам не будет причинён вред. Так что с ней вы сможете общаться. Если же у кого-то из вас, коллеги, возникнут вопросы к сеньоре Уизли или сеньору Малфою, то у вас есть время до завтрашнего полудня. Наши гости и так согласились задержаться, но будет невежливо пользоваться их любезностью дольше необходимого. Завтра вечером вы наконец-то сможете отправиться домой, — улыбнулся он Гермионе и Люциусу.

Все начали расходиться, но возле выхода Федерико вновь нагнал Люциуса и Гермиону.

— Сеньор Малфой, — сказал он. — Не могли бы вы задержаться? Министр хотел бы переговорить с вами наедине. Прошу прощения, сеньора Уизли.

— Нет проблем, — отозвалась Гермиона. — Но… мне нужен интернет. Нет ли возможности…

— Конечно, есть, — улыбнулся Рамирес. — Обратитесь к Антонио, он всё организует.

Люциус отправился с Федерико и министром в кабинет, а Гермиона разыскала Антонио.

В дом Федерико из дома Антонио, в котором был интернет, Гермиона вернулась уже поздно вечером. Встретил её Гарри, который сообщил, что Рон отправился укладывать Рози спать. Гермиона тоже зашла к дочери, чтобы пожелать ей спокойной ночи. Но выглядела она настолько уставшей, что муж отправил её отдыхать. Собравшись спуститься в сад — сидеть в комнате совсем не хотелось, — Гермиона спонтанно решила воспользоваться ситуацией, когда осталась совершенно одна, и постучалась в дверь к Люциусу, молясь, чтобы он был у себя.

— Миссис Уизли? — удивился он, открыв дверь.

— Мне нужно поговорить с вами, — отозвалась Гермиона, оглядываясь, не увидел ли кто её: не хотелось бы, чтобы неверные выводы дошли до ушей мужа. Но поговорить с Люциусом наедине было просто необходимо. — Позволите войти?

— Конечно, — ответил Люциус, отступая в сторону.

— Я сегодня залезла в интернет… — начала рассказывать она, обернувшись, когда он закрыл плотно дверь.

— Простите?

— М-м… Интернет — это такая система, — пояснила она, разобравшись, что Люциус не понимает, о чём она говорит, — которая связывает множество компьютеров, позволяет обмениваться информацией и хранить её в значительных объёмах.

— Примерно понятно, — кивнул Люциус. Наверняка ему не было понятно и что такое компьютер, но уточнять он не стал.

— Так вот, я залезла в интернет, и попыталась найти информацию о том человеке, которого вы преследовали, когда оказались среди муисков.

— И нашли? — заметно напрягся Люциус.

— Похоже, что да. Вот, — протянула она ему распечатанный лист бумаги.

Текста было немного, и Люциус быстро ознакомился с ним. По его лицу Гермиона не смогла понять, что он чувствует.

— Я понимаю, что вы расстроены… — нерешительно начала она.

— Чем же? — поднял он на неё взгляд.

— Тем, что он умер и вы не смогли отомстить за смерть жены.

— Но? — спросил Люциус, тем самым давая разрешение сказать ей всё, что она хотела.

— Знаете, — начала Гермиона, — как-то между папой и его другом разгорелся спор о правильности применения смертной казни. Папин друг считал, что это справедливо — лишить жизни того, кто отнял чужую жизнь, — она хотела добавить «или издевался над людьми», но вовремя прикусила язык — Люциус-то как раз был тем, кто и отнимал чужие жизни, и издевался над людьми. — Папа же считал, что наказание за грех смертоубийства на том свете — это, конечно, правильно. Но человек совершил преступление на этом свете, и до суда божьего неплохо было бы, чтобы он понёс наказание и на этом свете. Ожидание смерти — наверное, это наказание, но длится лишь до тех пор, пока преступник не умер. Но вот пожизненное заключение — лучше, чем смертная казнь. Во-первых, это даёт возможность исправить судебную ошибку, если вдруг приговор вынесен невиновному человеку. Да, время, что человек нёс наказание, ему уже не вернёшь, но остаток жизни он проживёт так, как захочет. Казнённого же уже к жизни не вернуть. А во-вторых — в случае смертной казни преступник может умереть, уверенный, что приговор несправедлив. Но разве не правильнее ли, не справедливее, чтобы преступник раскаялся, чтобы начал сожалеть о своём поступке, чтобы признал, что он поступил неверно? Пожизненное заключение — гораздо большее наказание, чем смерть. Жизнь взаперти, когда волей-неволей мысли возвращаются к тому, что тебя к ней привело. Рано или поздно появляются мысли, что ты поступил неправильно и мог бы прожить жизнь лучше, если бы не совершил то, что совершил. Я понимаю вашу боль, мистер Малфой, и желание отомстить, когда теряешь близкого человека. На войне это ощущаешь особенно сильно, не так ли? И неважно, на какой стороне ты воюешь, желание возмездия владеет всеми одинаково. Но ведь убийца может и не успеть пожалеть, что отнял чью-то жизнь.

— Он и так не пожалел, что убил Нарциссу, — с горькой усмешкой прервал её Люциус. — Умер от старости, в окружении своей семьи… Это, по-вашему, справедливо?

— Нет, несправедливо, — не отводя взгляда, ответила Гермиона. — И, как я уже сказала, я прекрасно понимаю ваши чувства. Но, может быть, судьба уберегла вас?

— Поясните, — потребовал он.

— Ну, нашли бы вы его и убили… Что ждало бы вас? Пожизненное заключение в Азкабане. И когда вернулся бы Драко — а он бы вернулся всё равно — у вас не было бы шанса, который есть сейчас: провести остаток жизни свободным в окружении своей семьи.

Люциус молчал, Гермионе тоже нечего было больше сказать, и, пожелав ему спокойной ночи, она тихонько выскользнула из его комнаты, к счастью, никем не замеченная.

Люциус же присел на кровать, раздумывая над тем, что сейчас услышал от Гермионы. Он снова перечитал распечатку, принесённую ею. Может быть, судьба действительно уберегла его, чтобы он смог прожить жизнь рядом с сыном и его семьёй?

В коридоре раздался шорох, словно кто-то топтался у входа и не решался постучать, и, неслышно подойдя к двери, Люциус резко распахнул её. На пороге, закутавшись в одеяло, из-под которого торчали босые ступни, стояла Роза.

— Замёрзнешь, — заметил Люциус, отходя в сторону, чтобы пропустить гостью. Пол в коридоре был выложен плиткой, так что простыть девочка действительно могла.

— Я ненадолго, — прошмыгнув мимо него в комнату, обернулась к нему Рози. Малфой притворил дверь, и она продолжила: — Мне… надо кое-что сказать… Вернее, спросить.

— Слушаю, — совершенно серьёзно ответил Люциус.

— Сеньор Диего… То есть я хотела сказать мистер Малфой, — поправилась она. — Сегодня я разговаривала с папой, и он сказал… что…

— Ну же, смелей, — подбодрил её Люциус, видя, что она не решается сказать то, что услышала от отца.

— Он сказал, что когда мы вернёмся домой, всё изменится. Что мы с вами больше не сможем быть друзьями, — выпалила она, после чего в её глазах блеснули слёзы. — Но… ведь это неправда, да? — произнесла с надеждой. — Ведь не может быть так, чтобы в одном месте люди дружили, а в другом — нет. Мы же с вами друзья, и этого ничто не изменит?

Роза смотрела на него с такой верой, что Люциусом вновь овладело то чувство, как тогда, когда она протянула ему миску с нарезанными фруктами. Что-то щемящее, пронзительное, что-то, что не хотелось терять. Присев перед девочкой, он ответил:

— Конечно, мы — друзья, и этого не изменить, Роза.

Радость осветила лицо малышки, и на мгновение она обняла Люциуса, но ойкнув, быстро отстранилась — против подобного поведения возразил бы не только отец, но и мать. В предыдущий год Гермиона предупреждала, что такое панибратское обращение, скорее всего, Люциусу не понравится.

— Только вот, к сожалению, общаться часто мы теперь вряд ли сможем, — продолжил Люциус. — Не думаю, что твой отец согласится на это, так что к этому нужно быть готовой.

— Но мама ведь не будет против?

— Мама? Мама, наверное, не будет, — согласился он.

— Тогда придумаем что-нибудь, — сказала Роза с такой уверенностью, что Люциус едва удержался, чтобы не рассмеяться.

— Придумаем, — сказал он. — Если тебе так больше нравится, можешь по-прежнему называть меня сеньором Диего.

— Мама сказала, что, возможно, это обращение будет вызывать у вас неприятные воспоминания, и лучше будет, если я буду обращаться к вам вашим настоящим именем.

— А знаешь, — согласился Люциус, — твоя мама права. Мне действительно неприятно слышать имя Диего, оно напоминает мне о жизни в роли пленника. Но, как ни странно, почему-то когда так меня называешь ты, неприятные воспоминания не возвращаются. Так что можешь обращаться ко мне, как тебе удобно.

— Правда? — улыбнулась Роза.

— Истинная правда, — подтвердил Люциус, тоже слегка улыбнувшись. — А теперь беги к себе, пока родители не хватились. Если они обнаружат тебя в моей комнате, это им точно не понравится.

Роза кивнула и пошла вслед за Люциусом, который, выглянув в коридор и никого не увидев, выпустил гостью.

Первую половину следующего дня Люциус и Гермиона снова общались с работниками министерства, у которых остались вопросы по поводу устройства закрытого мира магов-муисков. Ещё Гермиона с Розой в сопровождении Федерико навестили Иинику, чтобы снова поблагодарить её и попрощаться. Их отъезд был назначен на вечер.

Нужно отдать должное колумбийскому министерству магии: они делали всё возможное, дабы реабилитироваться в глазах мирового магического сообщества после событий, связанных с исчезновением иностранных волшебников на своей территории. И одним из таких жестов стало то, что для британских волшебников был организован специальный перелёт.

— В Атлантическом океане есть область, которая затрудняет магические перевозки, — объяснил Федерико, когда делал предложение отправиться домой самолётом. — Можно облететь этот район, но время в пути значительно увеличится. Маггловский самолёт — самый быстрый способ добраться до Старого Света, так что все наши волшебники пользуются именно им. Для вас же мы организуем прямой частный рейс, и дома вы окажетесь намного быстрее, чем при обычном перелёте с пересадками.

О Волдеморте и положении при нём Люциуса Малфоя, а так же его взглядах, Федерико Рамирес был осведомлён достаточно, чтобы понимать, что проблема с таким вариантом возвращения домой может возникнуть именно из-за Люциуса. Гермиона, Гарри Поттер и Рон Уизли и так прибыли в Колумбию маггловским транспортом и никакого недовольства этим не высказывали. Но, к общему удивлению, Люциус просто кивнул, когда взгляды всех присутствующих обратились к нему.

Вот так и вышло, что уже к концу следующего дня все формальности, связанные с перелётом, были улажены: документы оформлены, самолёт подготовлен. Гермиона не сдержалась и полюбопытствовала, как же удалось так быстро зачаровать самолёт, чтобы в нём можно было пользоваться магией — не во всём самолёте, но в одном из отсеков пассажирам действительно можно было пользоваться магией, и это никак не влияло на работу электрики.

— Это наш самолёт, — рассмеялся Антонио. — По сути, он принадлежит министерству магии, хотя по документам является собственностью крупной маггловской компании. Как понимаете, сама компания тоже принадлежит министерству. Так что необходимые заклинания наложены на него уже давно. Остаётся только время от времени проверять защитный контур, не позволяющий проникать заклинаниям за пределы салона для пассажиров.

Оборудован самолёт был очень комфортно: при желании все пять пассажиров могли бы провести время в пути в удобных постелях. Однако как-то сразу все взрослые пришли к выводу, что для них такой необходимости не будет, так что постель была приготовлена лишь для Рози на случай, если она захочет всё-таки спать.

— Гарри, Рон и Рози собираются играть в шахматы, — сказала Гермиона, присаживаясь в кресло напротив Люциуса, когда самолёт оторвался от земли. — Вы не против моей компании?

— Отнюдь, — ответил Малфой. — Не любите шахматы?

— Весьма, — рассмеялась она. — Правила игры я знаю, но для меня она несколько утомительна была изначально. А после той шахматной партии на первом курсе, когда наши жизни находились под реальной угрозой, я шахматы действительно невзлюбила.

Рон, Гарри и Роза расположились за столиком с четырьмя креслами вокруг. Люциус же выбрал одно из кресел поодаль. Гермиона предполагала, что он постарается отстраниться от их общества, поэтому заранее решила, что не позволит Люциусу ощущать одиночество во время этого перелёта. Если он по возвращении решит перестать общаться с ней и Розой — настаивать она не будет. Но в тесном пространстве самолёта так или иначе он всё равно окажется кем-то вроде изгоя в их маленькой компании, пусть даже это будет его собственный выбор. Совесть не позволяла Гермионе допустить такое. Так что как только Гарри, Рон и Роза увлеклись игрой, Гермиона направилась к Люциусу.

— Путь долгий. Чаю? — предложила она. Люциус согласился, и Гермиона попросила стюарда принести им чай на двоих.

— Если захотите вздремнуть, просто скажите мне об этом, — продолжила она разговор. — Я сейчас в таком возбуждении от предвкушения скорой встречи с родными, что могу говорить долго и много.

— Миссис Уизли, — усмехнулся Люциус, — восемь лет моей жизни я провел, не имея возможности общаться с кем-то, не опасаясь за свою жизнь. Так что за последний год оценил возможность беседовать даже о пустяках с человеком, которому можно доверять.

— Я рада, — снова улыбнулась Гермиона. — Знаете, многие люди бояться летать на самолётах — им кажется, что самолёт непременно упадёт. Но у вас такой фобии быть не должно, ведь вы ни разу не летали на самолёте, сравнивать не с чем.

— Возможно, — ответил Люциус. — А, возможно, потому, что я и сам умею летать. Правда, давно не практиковался в этом. Но в любом случае у нас есть волшебные палочки, и если вдруг что-то случится с самолётом, мы сможем взять ситуацию под контроль.

— Верно, — согласилась она. Немного помолчав, добавила: — Жаль, что умение летать без метлы возможно получить, только применив тёмную магию. Наверняка такой полёт даёт ощущение полной свободы.

— И могущества, — добавил Люциус. — Но всё равно невозможно подняться так высоко, — кивнул он в сторону иллюминатора, — чтобы увидеть такую красоту.

Самолёт постепенно набирал высоту, и поначалу под ними разливалось море огней города. Но затем светящиеся точки становились всё меньше и реже, а когда самолёт влетел в облака, и вовсе исчезли. Теперь они летели в полной темноте.

— Вы так и не рассказали, как получилось, что у вас оказались и ваша, и моя палочки, — направила их разговор в другое русло Гермиона.

— Всё очень просто, — усмехнулся Люциус. — Когда я понял, что смерть мне может грозить именно потому, что у меня найдут палочку, я спрятал её там же, где находился — в корнях дерева на скале. Я солгал вам, когда сказал, что она потерялась при трансгрессии…

— Вы не просто солгали, — покачала головой Гермиона. — Вы подчеркнули, что при трансгрессии ваша палочка потерялась. Как и то, что при мне не было палочки, когда вы меня нашли.

Сказано это было без малейшего намёка на упрёк или недовольство. Наоборот, Гермиона понимала, почему Люциус так поступил, и одобряла его действия.

— Позднее, когда я уже смог свободно передвигаться по территории без надзора, я вернулся на то место, забрал палочку и перепрятал её ближе к городу. Вы правы, вашу палочку я тоже подобрал и при первой же возможности спрятал её вместе со своей. Ну, а когда стало ясно, что нам представился шанс вернуться домой — вытащил их из тайника и взял с собой.

— Значит, вы отправились в лес после предложения Эстер помочь именно за палочками? — Когда Люциус кивнул, Гермиона подвела итог: — Действительно козырь, причём туз. Который вы вытащили из рукава в прямом смысле.

И они одновременно рассмеялись.

— Я хотела бы вас поблагодарить, — сказала Гермиона, когда в беседе наступила пауза.

— За что? — удивлённо посмотрел на неё Люциус.

— Вчера после нашего разговора я вышла на улицу, а когда возвращалась, проходила мимо вашей комнаты. Дверь была неплотно прикрыта, и я услышала ваш разговор с Рози. Не весь, только конец, — уточнила она. — Я благодарю вас, что вы сказали моей дочери, что останетесь её другом. Она к вам очень привязалась. Но если вдруг по возвращении вы передумаете и не захотите с ней больше общаться, прошу вас только об одном: сделайте это постепенно.

— Миссис Уизли, — помолчав какое-то время и глядя в черноту иллюминатора, спросил её Люциус, — вы знаете, как переводится фамилия Малфой с французского?

— Вероломство? Предательство? — немного порывшись в своих знаниях французского языка, ответила Гермиона.

— Верно, — кивнул он. — В нашем роду предательство никогда не считалось чем-то неправильным, если семья от этого выигрывала. Но мы никогда не предавали любимых и друзей. Наверное, именно поэтому никто из Малфоев не заключал брак повторно, если терял супруга или супругу. И мало у кого из нас были те, кого мы называли друзьями. Знакомые, приятели — да, но друзья… Потому что друг — это практически член семьи, а семью предавать нельзя.

Такие слова из уст Люциуса Малфоя звучали непривычно. И тем б́ольшего они стоили.

— Если так, то Рози очень повезло, что вы считаете её другом, — искренне ответила Гермиона, когда Люциус замолчал.

Сон всё-таки сморил Розу, и её перенесли в постель. Но из взрослых пассажиров никто так и не смог сомкнуть глаз, особенно после того, как через пару часов на горизонте забрезжил рассвет.

— Мама! — раздался крик, и этот голос Гермиона не могла не узнать. Обернувшись, она увидела, как рыжеволосый мальчик бежит к ней, раскинув руки и, опустившись на колени, наконец-то смогла крепко обнять сына.

Никто не предполагал, что родные встретят их прямо в аэропорту. Когда Гермиона подняла голову, увидела, что невдалеке находились не только её родители, но и многочисленная семья Уизли: Артур, Молли, Джинни, Перси, Билл с Флёр и Джордж с Анджелиной. Не было лишь Чарли, так и продолжавшего жить в Румынии. Чуть подальше стоял незнакомый Гермионе человек, приветствовавший подошедшего к нему Гарри Поттера, — по всей видимости, сотрудник министерства. А рядом с ним Гермиона увидела Драко Малфоя с красавицей женой и их сыном примерно одного возраста с Рози. Гермиона улыбнулась: Гарри, как всегда, действовал согласно собственным принципам справедливости и благородства. Магическую связь между Южной Америкой и Европой сложно было наладить из-за помех, возникавших в Атлантическом океане, но маггловских способов это не касалось. По телефону или через интернет, но Гарри нашёл способ сообщить об их возвращении не только её родным, но и семье Люциуса Малфоя. И этим чувством справедливости они с Гарри всегда были похожи. Попав в трудную ситуацию, они с Рози выжили лишь благодаря помощи Люциуса Малфоя, и весь этот год вместе с ним они боролись за то, чтобы вернуться домой. Пережив такое, невозможно больше быть врагами. По крайней мере про себя Гермиона знала точно, что отныне никогда не сможет относиться к Люциусу Малфою иначе как к другу.

Пройдут годы, прежде чем оба они поймут, что то, что они пережили в Колумбии, дало ростки не только их дружбе, но и более глубокому чувству. Все эти годы Люциус Малфой будет словно стремиться нагнать упущенное, не отказывая себе в удовольствиях и меняя женщин, словно перчатки, а Гермиона, сама не понимая этого, — ревновать. Но сейчас, между объятиями родных и ответами на их сыпавшиеся градом вопросы, она с искренней радостью смотрела, как он прижимает к себе обретённого внука — и, заметив её взгляд, он улыбнулся ей в ответ…

* * *

Ну, вот и подошла к концу история, которая была начата... страшно сказать — аж 11 лет назад. Фанфик планировалось написать для участия в командном конкурсе по фандому Гарри Поттера, но я не успевала уложиться в сроки, так что всё растянулось на много лет.

Тем не менее, я хочу поблагодарить нескольких членов той команды, которые были читателями первых глав и которые поддержали меня, проявив интерес к этой истории.

Следующая благодарность — моей бете Маре. В этот раз у нас не получилось поработать полностью над всем фанфиком из-за длительного его написания. Тем не менее, благодаря ей в первую главу были внесены существенные изменения в плане деталей и характеров героев.

Ну, и как же я могу не поблагодарить вас, мои дорогие читатели, кто проявлял интерес к серии "От ненависти...", поддерживал как комментариями и пожеланиями написать новые истории, так и просто подписывался на фанфики или на меня как на автора? Спасибо вам всем большое за поддержку! Надеюсь, эта история тоже пришлась вам по душе!