Сторонница (гет)

Поначалу Рейнис не понимала, почему все так носятся с Томом Реддлом.

Да, красив. Вежлив. Умён. И что? В Вестеросе таких называли «сэр Безземельный» — младшие сыновья без наследства, которые улыбаются слишком широко и кланяются слишком низко, потому что за душой у них ничего нет, кроме амбиций. Она таких видела при дворе десятками. Они были полезны, пока знали своё место.

Но здесь, в Хогвартсе, место Реддла было почему-то на пьедестале. Преподаватели млели от его ответов. Слизеринцы смотрели в рот. Даже гриффиндорские девицы хихикали за его спиной, хотя должны были бы шипеть — староста Слизерина, извечного врага гриффиндорцев.

Рейнис не хихикала. Она присматривалась.

Что-то в нём было не так. Не так, как у обычного выскочки-простолюдина с амбициями. Она и сама не сразу поняла, что именно. Внешне всё выглядело безупречно. Идеальная причёска, идеальная осанка, идеально выверенные интонации — он говорил так, будто каждое слово перед выходом примерял перед зеркалом. Он улыбался ровно настолько, чтобы расположить к себе, и смотрел ровно настолько пристально, чтобы собеседник чувствовал себя особенным, но не допрашиваемым.

Это была маска. Превосходная, тончайшей работы. В Королевской Гавани такие носили все, кто доживал до тридцати. Мать учила Рейнис распознавать их с детства: «Смотри не на улыбку. Смотри на глаза. Улыбка всегда лжёт. Глаза — почти никогда».

И вот с глазами Тома Реддла было что-то не то.

Иногда — на долю секунды — в них мелькало нечто. Нечто голодное. Нечто очень-очень древнее, запертое в теле семнадцатилетнего юноши. Рейнис замечала это на общих собраниях, когда кто-то из младших перебивал его, или на уроках, когда другой ученик получал похвалу. Лицо Тома оставалось спокойным, но глаза на миг темнели, будто океан перед штормом.

Она говорила себе: «Это не моё дело». У неё своих проблем хватало. Письма от матери становились всё тревожнее. Дотракийцы требовали независимости. Советники плели интриги. Ей нужно было закончить Хогвартс и вернуться домой, а не разгадывать загадки слизеринского старосты.

Но судьба — или её собственное любопытство — распорядились иначе.

Это случилось субботним вечером. Рейнис возвращалась из библиотеки через восточное крыло — пустынное в это время суток. Факелы уже притушили, и коридор тонул в густом жёлтом полумраке.

Из бокового прохода вышел Том Реддл.

— Мисс Таргариен, — он слегка склонил голову. Вежливо, но без подобострастия. Именно так, как нужно, чтобы собеседник почувствовал себя польщённым, — рад встрече. Я как раз хотел поговорить с вами.

Она остановилась. Не потому, что он попросил. Ей стало интересно.

— О чём же, мистер Реддл?

— О вашем проекте по трансфигурации, — он шагнул ближе, сокращая дистанцию ровно настолько, чтобы это не выглядело угрожающим, но создавало ощущение близости. Доверительности. — Я слышал, вы работаете над межвидовым превращением. Сложная тема. Я мог бы помочь.

Мягкая полуулыбка. Спокойный, уверенный взгляд синих глаз. Чуть наклонённая голова.

Идеальная маска.

И Рейнис почти купилась. Почти позволила себе расслабиться, подумать: «Может, я ошиблась? Может, он просто талантливый юноша, которому одиноко, несмотря на всех его поклонников?»

Она позволила своему взгляду смягчиться. На долю секунды.

И в эту самую секунду маска треснула.

Том Реддл тоже, видимо, решил, что она уже у него в кармане. Что можно чуть-чуть ослабить контроль. И Рейнис увидела. В синих глазах, в которых все читали леденящее спокойствие, полыхнуло. Детская, застарелая обида — та, что копится годами и гниёт изнутри. Ярость — дикая, неконтролируемая, загнанная в клетку, но не убитая. И жгучее, совершенно недетское желание подчинить, разрушить, уничтожить всё, что не гнётся.

Это длилось один удар сердца. Может, два. Но Рейнис хватило.

Кожа на затылке стянулась как перед грозой. В висках застучало. Она поняла три вещи одновременно.

Первое: перед ней опасный хищник. Не сэр Безземельный, не амбициозный юноша, а кое-то гораздо, гораздо страшнее.

Второе: все, кто его окружает, не видят этого. Они смотрят на маску и принимают её за лицо.

Третье: он только что решил, что она — его новая цель.

— ...так что, если хотите, я мог бы показать вам пару редких техник, — продолжал Реддл, и голос его был мягче шёлка. — В конце концов, обмен знаниями — это то, ради чего мы здесь, не так ли?

Он улыбнулся.

И Рейнис увидела клыки. Не буквально, конечно, — но иллюзия была настолько яркой, что она почти ощутила привкус яда на языке. Сладкий, тягучий яд, который все остальные принимали за мёд.

Воздух между ними сгустился. Заискрил.

Том протянул руку — открытую ладонь, жест доверия и дружбы. Ещё один безупречно отрепетированный ход.

— Так что скажете, мисс Таргариен? Работаем вместе?

Рейнис посмотрела на его ладонь. В голове билась одна мысль: «Если я сейчас вложу руку, обратного пути не будет. Он не прощает тех, кто ему отказывает. И не прощает тех, кто ему уступает».

Она знала таких людей. Её мать была такой.

Поэтому Рейнис сделала то, что умела лучше всего. Надела собственную маску.

— Благодарю, мистер Реддл, — её голос был светским, ровным, как водная гладь озера, под которой прячется дракон. — Возможно, я воспользуюсь вашим предложением.

Она медленно, величественно кивнула и вложила пальцы в его ладонь.

Мир качнулся.

Она ожидала чего угодно. Что его кожа будет холодной и склизкой, как у змеи. Что прикосновение окажется неприятным. Но ладонь Реддла была сухой и горячей, как у Даарио Нахариса в те редкие дни, когда он приезжал в Королевскую гавань из Миэрина и подбрасывал её в воздух — маленькую, счастливую, ещё не знающую, что такое политика.

От этого воспоминания что-то внутри Рейнис треснуло.

Воздух наэлектризовался так, что стало трудно дышать. Кончики пальцев покалывало. Она чувствовала, как через их сцепленные руки течёт что-то тёмное, горячее — его ярость, его голод, его обида на весь мир, который посмел родить его в приюте, а её — во дворце.

И под этим другое. Тоже тёмное. Тоже горячее. Но другое.

Ей показалось или его пальцы дрогнули? Ей показалось или его дыхание сбилось на долю такта?

Рейнис подняла глаза. Том смотрел на их руки так, будто сам не понимал, что происходит.

Значит, не показалось.

Она высвободила пальцы. Медленно. Плавно. Как вытаскивают клинок из раны, чтобы не повредить ещё больше.

— Доброй ночи, мистер Реддл.

Она развернулась и пошла прочь. Не ускоряя шаг. Не оглядываясь. Таргариены не бегают. Таргариены отступают только тогда, когда сами этого хотят.

Но затылком она чувствовала его взгляд. Тяжёлый. Пылающий. Так смотрят не на врага. Так смотрят на добычу, которая только что показала клыки в ответ.

Дверь в гриффиндорскую башню захлопнулась за ней, и Рейнис прислонилась спиной к холодному камню стены. Сердце колотилось где-то в горле. Ладонь всё ещё горела.

— Боги, — прошептала она по-валирийски. Родной язык всегда возвращал ясность мысли.

Теперь у неё было четвёртое понимание. Самое страшное.

Ей хотелось вернуться и коснуться его снова.