If Looks Could Kill (джен)

«Кричер!»

Мгновение спустя, о прибытии Кричера возвестил тихий хлопок, и хмурый домовой эльф уставился на Гарри.

«Чего хочет грязный полукровка-крестник никчемного хозяина?» — Прорычал Кричер, злобно глядя на Гарри.

Гарри фыркнул. Как только Гарри одарил Сириуса озорной ухмылкой Джеймса, он немедленно согласился на просьбу Гарри и приказал Кричеру подчиняться всем его приказам.

Гарри быстро снабдил Кричера набором основных приказов, которые он не мог нарушить, если только Гарри ясно не приказал ему сделать это. В частности, Кричер никогда не должен был никому рассказывать (или каким-либо образом сообщать), что Гарри сделал или что Кричер сделал по приказу Гарри, и не должен был бездействием позволить обнаружиь эти действия, Кричер должен был немедленно являться по вызову, и Кричер должен был немедленно выполнять все назначенные задачи. Зная, как Добби находил место для маневра в приказах, данных ему Малфоями, Гарри всегда был осторожен, стараясь сделать свои приказы полными и конкретными, закрывая любые лазейки, которые явно агрессивный домовой эльф мог использовать против него.

Гарри усмехнулся, глядя на маленькое злобное существо. Он находил вопиющее неуважение Кричера довольно забавным (и, по иронии судьбы, несколько мародерским), и не делал ничего из возможного, чтобы уменьшить его. Хотя он дал Кричеру постоянный приказ тыкать себя в глаз всякий раз, когда он использовал слово «грязнокровка» — наблюдать, как маленький ублюдок борется с этой дилеммой во время каждого разговора, был верным способом скрасить день для Гарри.

«Кричер, у меня есть для тебя задание, так что слушай внимательно, » — начал Гарри. «При выполнении этого задания ты никому и ничему не позволишь знать, что ты делаешь, ты будешь невидим, ты будешь молчать, и ты не оставишь никаких свидетельств того, что ты выполнял эту задачу. Задача следующая: поймать двадцать четыре жабы, и доставить этих жаб — живых и невредимых —в подходящем террариуме в это место в течении следующего часа. Когда ты вернешься, я подтвержу состояние и количество жаб и ты будешь жестоко наказан, если ты не справишься или опоздаешь. Ясно?»

Кричер несколько секунд размышлял, очевидно, пытаясь найти лазейку, которую он мог бы использовать, чтобы доставить неудобства Гарри; однако приказ был достаточно конкретным, и у него не было выбора, кроме как неохотно согласиться и с хлопком исчезнуть, чтобы выполнить указание Гарри. Гарри внезапно остался один (за исключением костей и сброшенной кожи василиска Слизерина) в Тайной комнате.

Ровно через час — явно назло, Кричер потратил на это максимум возможного времени —домовой эльф вернулся с большим террариумом, заполненным жабами. После того, как Гарри пересчитал жаб и убедился, что они в хорошем состоянии, он отправил Кричера (с аналогичным конкретным приказом), найти и доставить две дюжины оплодотворенных куриных яиц.

«Что ж, это было довольно просто, » — прокомментировал Гарри вслух. Действительно, казалось, должно быть намного сложнее получить сырье для создания одного из самых опасных магических существ в мире. По факту, после этого василиск Слизерина выглядел намного менее впечатляюще. «Время нарушить Запрет на Экспериментальное Разведение; я даже не знаю, кто должен гордиться мною больше, Сириус или Хагрид.»

Управлять жабами было легко; простое заклинание принуждения заставляло каждую жабу сидеть на своем яйце, в то время как Кричер появлялся несколько раз в день, чтобы скормить каждой жабе большое насекомое. Через несколько дней после начала своей программы разведения, Гарри был на пути к созданию небольшой армии василисков.

А вот скрывать свою деятельность, неожиданно, оказалось гораздо сложнее. Разрываясь между Амбридж, АД и своими друзьями, Гарри едва удавалось урвать немного времени для себя, и ему часто приходилось быстро выдумывать подходящую ложь, чтобы оправдать любые отлучки дольше пары минут. В конце концов, он был вынужден использовать запрещенный приём.

«Черт Возьми, Гермиона!» — В отчаянии рявкнул Гарри, когда она снова потребовала объяснений о том, где он был (из беспокойства, конечно). Практически вся АД слушала, но это было ему на руку; если это станет известно, у него уже будет готовый повод проводить время в одиночестве, его василисковый план был важнее пары минут стыда. «Если ты забыла, я рос в гребанном чулане под лестницей! Я не привык постоянно проводить все свое время с людьми, и здесь, в школе, не проходит и пары секунд, чтоб кто-нибудь не пялился на меня, и ко всему этому, ты, давя на мое чувство вины, ввязала меня в преподавание Защиты От Темных Искусств! Иногда мне просто нужно побыть в одиночестве, окей? Если у тебя с этим проблемы, тогда вини Дамблдора, потому что это он тот придурок, что подкинул меня на гребаное крыльцо Дурслей!»

Часть Гарри чувствовала смутную вину за выражение шока, стыда и жалости на лицах всех присутствующих; однако большая часть испытывала странное удовлетворение. Честно говоря, это была правда, и так уж случилось, что в конце концов было удобнее сказать это, чем скрывать; Гарри всегда чувствовал себя неуютно среди больших групп людей, особенно в магической обстановке, где он постоянно был в центре внимания.

Это сработало как по волшебству. С этого момента ни один студент не говорил ни слова о том, что Гарри проводит время вдали от любопытных глаз; по-видимому, эта сочная сплетня о несчастном детстве Гарри дошла и до профессоров, которые все как один (за очевидным исключением в виде Амбридж) закрывали глаза на намечающуюся тендецию его отсутствия. Он начал проводить больше времени в Комнате, учась и делая домашнюю работу, пока он ждал, чтоб яйца проклюнулись. Однако, был один человек, который продолжал держать Гарри в напряжении.

«Легилименс!» Закричал Снейп как только Гарри вошел в его кабинет. Каждый «урок» был битвой устремлений, в которых Гарри жертвовал неприкосновенностью своих самых личных и постыдных воспоминаний, чтобы удержать свой план по разведению василисков в секрете. В результате, Снейп видел — черт возьми, испытал на себе — каждый проигрыш в «игру» Охота на Гарри (т.е. избиение), каждый одинокий день рождения и Рождество, каждое сгоревшее на солнце лето с бесконечной работой по дому, каждую холодную и голодную ночь, каждую из многочисленных голодных ссылок в чулан… и в конце каждого урока, Гарри выскальзывал из кабинета в слезах и боли, но в тоже время внутренне злорадстовал, потому что смог скрыть свою истинную цель за стеной стыда.

Хотя Снейпу, очевидно, нравилось заставлять Гарри возвращаться к самым печальным моментам детства, к концу февраля — Гарри был приговорен к двум урокам в неделю, начиная с первой ночи после каникул — ему становилось все более ясно, что это были единственные воспоминания, которые Гарри имел. В результате он и Снейп заключили своего рода осторожное перемирие, в котором Снейп по-прежнему ругал Гарри в классе и снимал баллы практически без причины, но в целом был нейтральным и профессиональным во время их уроков окклюменции. Это было большой удачей для Гарри, хоть и произошло ценой того, что Снейп знал, насколько дерьмовой была жизнь Гарри (не так уж и плохо, было даже приятно бросить Снейпу в лицо его убеждение об «избалованной жизни» Гарри).

После того, как АД была разоблачена и Дамблдор был уволен в начале апреля, Амбридж, уставшая от «особого отношения» к Гарри со стороны других профессоров, которые позволяли ему «шмыгать по ночам, словно вор», назначила Гарри постоянные ежевечерние взыскания, которые прекратили уроки окклюменции Гарри со Снейпом. К этому моменту, однако, Снейп неохотно согласился, что Гарри обладает достаточными навыками окклюменции, чтобы защитить свой разум от возможных атак Волдеморта.

В ту ночь, однако, Кричер разбудил Гарри около полуночи, грубо вытащив его из чрезвычайно приятного сна (поскольку уроки Гарри со Снейпом, наконец, окупились), в котором участвовали все три Гриффиндорских охотника в полной пара раздевалке. Проглотив ярость из-за того, что его разбудили посреди лучшего в его жизни сна, Гарри осознал, что, должно быть, происходит, и выпрыгнул из кровати. До этого он приказал домовому эльфу проверять яйца каждый час, и предупредить его, днем или ночью, если будет хоть малейший признак, что они вылупляются. Гарри наложил несколько простых чар для разведения — выучил на УЗМС у профессора Граббли — Планк в том числе, — на яйца, чтобы убедиться, что они все вылупятся одновременно. В этом случае, Кричеру нужно будет предупредить его лишь однажды. И вот, наконец, план Гарри стал приносить плоды.

Прежде чем всерьез заняться разведением василисков, он часами рыскал по библиотеке семьи Блэков, а позже и по библиотеке Хогвартса в поисках любой информации, связанной с василисками. Не то чтобы он нашел много нового, но тем не менее, он выяснил два невероятно важных факта.

Во-первых, василиски, как и многие другие рептилии, имели мигательные мембраны на глазах. Как и у обычных рептилий, через мигательную мембрану — по умолчанию она была закрыта — василиск «отфильтровывал» смертельный эффект своего взгляда. Это объясняло, как Салазар Слизерин и Том Риддл проводили время с василиском из Тайной Комнаты и случайно не помирали. Фактически, василиски не получали полного мышечного контроля, необходимого для открытия мембраны, пока не проживут целый лунный цикл, от полной луны до полной луны, так что у Гарри был как минимум месяц на то, чтобы подчинить себе волю молодых, впечатлительных змей, не опасаясь, что его убьет случайный взгляд. Так получилось, что змеи начали вылупляться за ночь до полной луны, что было практически идеальным таймингом, потому что они будут готовы к действию в кратчайший из возможных сроков, и не было ни одной причины переживать, что у Гарри будут трудности с приручением василисков.

Гарри ожидал, что приручить василисков будет очень легко из-за второго невероятного факта, что он узнал, пока копался в библиотеке. Очевидно, когда-то выведенные, василиски были связаны с волей их создателя способом, очень похожим на домовых эльфов, до тех пор, пока этот создатель мог издавать команды на парселтанге. Это было причиной, по которой василиск Слизерина следовал приказам Тома Риддла, но не хотел подчиняться Гарри; он признал Тома наследником Слизерина, и, следовательно, своим новым хозяином. Василиски Гарри будут подчиняться лишь ему (и любому его ребенку, владеющему парселтангом, если они когда-нибудь у него появятся).

Поэтому Гарри без страха — хотя и с немалой долей нервного возбуждения — наблюдал, как вылупляется первое яйцо. Раздался тихий треск (в отличие от настоящих змеиных яиц, которые были мягкими, куриные яйца сохраняли свою твердую оболочку во время выведения василиска), и внезапно удивленная жаба упала с яйца, которое больше не могло поддерживать её вес после раскола. Секундой позже, жаба издала испуганный квак, и попыталась отпрыгнуть — так как яйцо треснуло, заклятье принуждения Гарри перестало действовать — но едва она успела напрячь мышцы лап, ядовито-зеленая, похожая на наконечник стрелы морда первого василиска Гарри сомкнулась вокруг её бока. Жаба тут же перестала вырываться, когда сравнительно небольшая доза яда прожгла себе путь через сердечно-сосудистую и нервную системы; через несколько секунд жаба была мертва, и маленький василиск — меньше фута длиной и всего около полудюйма в диаметре — начал заглатывать своего «родителя» целиком.

Воцарилась тишина, прерываемая редкими прихлопывающими звуками детеныша василиска, который пытался проглотить жабу. Внезапно по комнате разнеслось эхо мягких трещин от остальных яиц.

Срань господня, подумал Гарри, пораженный тем, как хорошо все складывается. Я не могу поверить, что это действительно работает.