Копыта взрывопотама (гет)

— Грядущей зимой в Хогвартсе состоится Святочный бал, — сообщил ему отец этим утром, незадолго до того, как они переместились на Кингс-Кросс. — Я рассчитываю на то, что ты выберешь достойную партнёршу и не ударишь в грязь лицом, сын.

Тео никогда и не боялся извозиться в грязи, но теперь отчего-то начал нервничать. Выбрать-то — вопрос пустяковый: всё лето его мысли возвращались к одному и тому же лицу. Он перечитывал отцовские книги по истории магии, тренировал чары в пустом саду, помогал систематизировать фамильную библиотеку — а образ веснушчатой Грейнджер всё упрямо маячил перед глазами.

Необходимо позвать её.

Как бы только успеть? Вокруг неё вечно ошивается толпа гриффиндорцев, и если Дамблдор объявит о бале за сегодняшним ужином, то всё пропало. Кто-то его точно опередит, без шансов. Тео думает об этом всю дорогу до Хогсмида. Пока Драко с Крэббом и Гойлом ищут Поттера, чтобы испортить ему начало учебного года, он один. Ходит по коридору уже третий круг, пока вагон мерно покачивается, а под ногами мягко пружинит ковровая дорожка.

Дальше. Ещё круг. И ещё.

Тео прокручивает в голове варианты, как бы начать диалог. Спросить про лето — банально. Может, тогда про Кубок мира? Грейнджер была там, хоть Тео и не повезло её встретить. Или спросить про новые учебники — это гарантированный способ разговорить её, как и обсуждение нового расписания. К тому же, древние руны в этом году у Слизерина и Гриффиндора совместные. Или лучше сразу упомянуть про бал, ну, как-нибудь вскользь? Но сентябрь только начался, никто ещё не знает о Турнире трёх волшебников, а Тео вовсе не планирует выглядеть идиотом. Наверное, лучше просто поинтересоваться кличкой её кота. Да, неплохой вариант.

Впрочем, Тео уже выглядит идиотом, вышагивая здесь. Переходит из вагона в вагон в пятый или шестой раз — и замирает. Грейнджер здесь: стоит у окна в торце вагона, одна. Кудри лежат на плечах, веснушки на месте, в руках — раскрытая книга, но она не читает, а просто смотрит в окно на проплывающие мимо поля.

Прежде чем он успевает нырнуть обратно за дверь и сделать вид, что он просто шёл мимо, Грейнджер поворачивает голову.

— Нотт?

Ловит его на месте преступления, а он даже не успел толком придумать алиби. Рот открывается раньше, чем мозг успевает отдать приказ, и слова вываливаются наружу, как книги из её переполненной сумки, — кучей, без порядка, без намёка на ту холодную отстранённость, которую он так старательно культивировал весь прошлый год:

— Грейнджер? А где твой кот? Как провела каникулы, ты уже смотрела учебники? А расписание? Ты была на Кубке мира? С тобой всё в порядке, ты не пострадала? — Пауза. Вдох. — Пойдём вместе на бал?

Её глаза на миг округляются от полного замешательства.

— Косолапус в купе с Гарри и Роном, — отвечает она осторожно, словно проверяя, не бредит ли он. — Я прочитала все учебники, как обычно. И это здорово, что у нас будут совместные руны. Кубок мира… Было увлекательно, а когда начался шум, мы… скрылись в лесу. Было страшновато, но с нами всё в порядке. А что за бал, Нотт?

— В Хогвартсе будет Святочный бал, — выпаливает он, игнорируя тот факт, что сейчас сентябрь, а не декабрь, и что она смотрит на него как на безумца и что его сердце колотится где-то в горле. — Пойдём?

— Ничего об этом не слышала.

— Я же только что тебе сказал. Так пойдём? — повторяет он, и в этом повторе нет ни капли той ленивой расслабленности, с которой он обычно разговаривал с ней на нумерологии.

Между ними остаётся только тишина поезда. Только стук колёс. Только её взгляд, в котором смятение медленно, градус за градусом, сменяется любопытством.

— Нотт, — говорит она наконец, и в её голосе прорезается знакомая дотошная основательность. — Ты предлагаешь мне пойти с тобой на бал, который, по твоим словам, состоится через четыре месяца, о котором никто, кроме тебя, не знает, и при этом даже не объяснил, по какому поводу этот бал и почему ты спрашиваешь меня, а не кого-то ещё.

Тео сглатывает: в горле пересохло.

— Потому что я хочу пойти с тобой, Грейнджер, — говорит он просто. — Можешь пока подумать. Наверняка тебе пригласят ещё и… Я не настаиваю, потому что…

— Я бы хотела пойти с тобой, Нотт. Если ты пообещаешь не опаздывать больше на нумерологию. И на руны, кстати, тоже. И ещё… — она подходит на шаг, и Тео ощущает, как её холодные пальцы касаются его шеи — чуть выше воротника, там, где кожа открыта — и поправляют галстук.

— Криво, — говорит она себе под нос и чуть подтягивает узел вверх, ближе к кадыку. — Ты его вечно криво завязываешь.

Тео не дышит. А Грейнджер удовлетворённо улыбается, заключая:

— Теперь нормально.

Она не краснеет и не смущается, как будто ничего особенного не произошло. Как будто поправлять чужой галстук — это самое обычное дело в мире. А Тео вновь сглатывает. Кадык дёргается, натыкаясь на идеально завязанный узел. Тео сам не понимает, отчего его губы растягиваются в улыбке.

— Ты чего? — с подозрением смотрит на него Грейнджер.

— Ничего, — отвечает он. — Просто вспомнил кое-что.

— Что?

— Что нумерология в этом году по расписанию три раза в неделю. А руны — два.

Грейнджер недоверчиво хмыкает, разворачивается и уходит, а Тео решает, что никогда больше не будет даже пытаться завязать галстук ровно. Пусть будет кривой, косой, хоть набекрень. Лишь бы она снова к нему прикоснулась.

И он не опоздает ни на один урок. Ну, если речь о нумерологии и древних рунах.

* * *

«Ежедневный пророк» хрустит в его пальцах так, будто Тео пытается свернуть грифону шею. Он перечитывает абзац в четвёртый раз, пятый и шестой, а слова Риты Скиттер всё пляшут перед глазами:

«Его близкий друг Колин Криви говорит, что Гарри всюду появляется в обществе Гермионы Грейнджер, сногсшибательной магглорождённой красавицы, которая, как и Гарри, одна из самых блестящих студентов школы».

Она не встречается с Поттером. Тео знает это. Он видел их вместе — да, они сидят рядом, да, она поправляет ему очки и закатывает глаза на его идиотские вопросы. Но это не то, совсем не то, абсолютно точно не то.

Но тупоголовая Скиттер пишет иначе, и весь магический мир теперь читает это.

Надо поговорить с Грейнджер. Но что сказать, чтобы не показаться дураком? «Я прочитал в газете, что ты встречаешься с Поттером, это правда?» Звучит жалко, а если кто это ещё и услышит... Перед мысленным взором встаёт Драко, кривящий губы: «Нотт, ты что, запал на гриффиндорскую грязнокровку?»

Ну да, запал. И что?

Ещё и Крам этот. Будто Тео не видит, как тот таращится на Грейнджер в библиотеке. Каждый видит, даже Поттер без очков не упустил бы это.

Тео хватает газету, комкает её в тугой безобразный шар и с размаху швыряет в камин. Огонь жадно лижет бумагу, скручивая его в чёрный корчащийся свиток.

* * *

Коробка, перевязанная бечёвкой, опускается на парту рядом с ним.

— У меня сегодня не день рождения, Грейнджер, — лениво сообщает Тео, изучая коробку так, будто может видеть сквозь картон. Внешне он расслаблен, внутри — натянут, как тетива.

Грейнджер глубоко вдыхает. Потом выдыхает. И решительно развязывает бечёвку.

— Я образовала ассоциацию — Г.А.В.Н.Э., — произносит она по буквам, и в её голосе звучит что-то вроде гордости. — Гражданская Ассоциация Восстановления Независимости Эльфов.

— Звучит ужасно, — честно говорит Тео.

Грейнджер пропускает его слова мимо ушей и протягивает ему один из значков, решительно интересуясь:

— Вступишь? Гарри, Рон и Невилл уже вступили. Тебе тоже обязательно нужно вступить, если, конечно, ты не поддерживаешь концепцию многовекового рабства беззащитных существ.

Тео смотрит на неё: на упрямо сжатые губы, на веснушки, на следы чернил на пальцах и запястьях.

— У нас есть членские взносы, — продолжает она деловито, хотя Тео и сидит молча, будто онемел. — Два сикля. Идут на значки, пергамент, чернила и… Ну, на всякое.

— На всякое, — повторяет Тео, кивая.

— И правила. — Она разворачивает список. — Не пропускать собрания без уважительной причины, например. Не потворствовать угнетению эльфов. У тебя дома есть эльфы, Нотт?

Тео молчит.

— Эльфы? — переспрашивает он, словно не уверен в ответе.

Отвлекая её от темы, он берёт значок с её ладони. Его пальцы на секунду касаются её пальцев — короткое случайное прикосновение, но он чувствует его всем телом.

— Два сикля, — говорит он, доставая галлеон. — И значок нужно носить?

— Желательно. — Она бодро выхватывает значок у него из рук и нацепляет ему на рубашку, у самого сердца. — Для опознавания своих.

— Своих, — повторяет он, пробуя слово на вкус. — Кстати, я тут хотел спросить... Это... Насчёт Поттера...

— Что такое? — Грейнджер смотрит на него с лёгкой тревогой.

Но продолжить Тео не успевает — в класс заходит профессор Вектор.

* * *

Вечером, когда Тео возвращается в гостиную, Драко сверлит его взглядом.

— Что это у тебя? Ты вступил в её банду, — констатирует он.

— Я заплатил взносы, — поправляет он. — Два сикля. Идут на значок, пергамент и чернила. И на всякое.

— Ты идиот, — цедит Драко. — У вас дома как минимум три эльфа.

— Четыре. Как думаешь, я смогу убедить отца их освободить?

— Ты точно идиот.

* * *

Сегодня ещё одна самая длинная ночь в году, и Тео планирует взять от неё всё.

Лестница вверх кажется бесконечной. Тео ходил по ней сотни раз, спускался в Большой зал к завтраку, поднимался в спальню после отбоя. Но сейчас каждый шаг, каждый стук чужих каблучков отдаётся в висках. Он ждёт у подножия лестницы, в толпе нарядных студентов, и чувствует себя нелепо. Мантия — тёмно-зелёная, почти чёрная, с серебряной вышивкой по воротнику — сидит идеально, отец не поскупился на портного. Но внутри всё равно что-то ёкает, переворачивается, ищет опору и не находит.

Где там пропадает Грейнджер? Учила его пунктуальности, а сама...

— Нотт.

Она спускается по лестнице, пока ткань голубого платья струится, облегая тонкую талию, и падает к ногам широкой волной. Рукава — длинные, чуть прозрачные, скрывают запястья, на которых сейчас точно нет чернил, а декольте открывает тонкие ключицы и плечи.

И волосы.

Она уложила волосы.

Грейнджер подходит и смотрит на него сверху вниз — потому что она всё ещё на несколько ступеней выше, а он внизу, и её глаза, карие, с золотистыми крапинками, сейчас кажутся почти медовыми.

— Что-то не так? — спрашивает она тихо.

Тео делает шаг к ней, потом ещё один, и она тоже спускается ближе. Он подходит к подножию лестницы, и теперь они почти одного роста.

— Ты, — говорит он медленно, будто пробуя каждое слово на вкус, — самая красивая девушка на этом балу.

Грейнджер смотрит на него, но ни слова ни говорит.

— Я серьёзно, — добавляет он, потому что она, кажется, не верит. И протягивает руку. — Идём?

Она кладёт свою ладонь в его. Пальцы у неё снова холодные.

— Идём.

Тео сжимает её пальцы чуть крепче и замечает, как замедляется шаг у окружающих, когда они проходят мимо. Как у семикурсника с Рейвенкло, стоящего у колонны, приоткрывается рот. Как какая-то девчонка смотрит на Гермиону с одобрением. Как профессор Флитвик, проходя мимо, улыбается ей тепло, почти по-отечески.

Замечает Тео и то, как вечно хмурый Крам оборачивается им вслед, и в его взгляде — восхищение.

Взгляды скользят, цепляются и задерживаются на них, а шёпот шуршит по углам. Но Тео старается держаться уверенно, а Грейнджер смотрит прямо перед собой, подбородок вздёрнут, спина прямая — та самая стойка, с которой она выходила к доске на нумерологии, с которой говорила: «Я прочитала все учебники, как обычно».

Тео ведёт её к столу, находя два свободных места. Отодвигает стул, ждёт, пока она сядет. Это автоматическое движение, его учили этикету с детства, но сейчас он делает это не потому, что так надо, а потому что Грейнджер заслуживает, чтобы её обслуживали как королеву.

— Что ты улыбаешься? — спрашивает она, разворачивая салфетку.

Тео моргает. Он улыбается?

— Ничего, — говорит он. — Просто… ты нравишься людям.

Она фыркает, привычно, по-грейнджеровски.

— Они смотрят на платье, не на меня.

— Они смотрят на тебя, — возражает Тео, — и не могут поверить, что ты согласилась прийти со мной.

Грейнджер поднимает глаза.

— Не могут поверить, что ты пригласил меня, — говорит она тихо. — А не какую-нибудь…

— Я пригласил не какую-нибудь, ага, — кивает ей Тео.

Когда оркестр начинает играть медленную мелодию и он снова берёт её ладонь в свою, Грейнджер не отдёргивает руку. Тео не лучший танцор — отец нанимал учителей, но он всегда отлынивал, считая вальсы бесполезной тратой времени. Сейчас он жалеет об этом, но старательно считает шаги, боится наступить ей на платье или сбиться. Но, кажется, Грейнджер не замечает его тревог: смотрит куда-то мимо его плеча, на зал, на свечи, на зачарованный потолок, где медленно кружится снег.

— В прошлом году в это время я была в библиотеке. Писала эссе по трансфигурации. Ела холодные тосты, потому что пропустила ужин.

— Звучит как ты.

Тео делает шаг за шагом, обнимая её талию. Круг, ещё круг. Снег на потолке идёт всё гуще. А после танца они выходят на террасу. Грейнджер кутается в накидку, которую он предусмотрительно захватил, и дышит паром в морозный воздух.

— У тебя нос красный, — замечает Тео.

— У тебя тоже.

— Я выгляжу глупо?

— Ты выглядишь… — она ищет слово, — нормально.

И это, видимо, высшая похвала от неё. Тео решает не сообщать, что в лунном свете её веснушки кажутся россыпью мелких звёзд. Просто глазеет, и всё.

— Долго будешь смотреть?

— Столько, сколько позволишь. Сегодня самая длинная ночь, ты знала?

Она краснеет — даже в темноте видно. Сейчас, здесь, в эту самую длинную ночь года, он стоит рядом с ней, а она позволяет ему смотреть на себя, и её пальцы касаются его пальцев.

* * *

Тео сидит в библиотеке за дальним столом, у окна, откуда видно край Запретного леса и клочок бледного неба. Перед ним раскрыт учебник по истории магии, но он не читает уже полчаса. Он репетирует.

«Грейнджер, у меня к тебе предложение», — шепчет он в пустоту, и слова звучат слишком официально, слишком по-деловому.

«Слушай, мы с папой хотели спросить, не хочешь ли ты…» — нет, «хотели» — это ложь. Отец даже не в курсе, не должен узнать до последнего момента.

«Моя семья владеет домом в Корнуолле. Там пусто всё лето. Я подумал, может, ты…» — слишком пафосно. Семейный дом. Он звучит как Драко, предлагающий Панси экскурсию в Малфой-мэнор. Просто смешно.

Тео закрывает учебник, смотрит в окно и думает о том, что до лета осталось всего ничего. А потом два месяца без Хогвартса, без неё. Мысль о том, что Грейнджер уедет к своим маггловским родителям, будет сидеть в уютном доме с центральным отоплением и электричеством, читать книги, а он не увидит её до сентября... Эта мысль делает воздух в библиотеке слишком разрежённым.

— Нотт?

Он вздрагивает. Грейнджер стоит у его стола. В руках — стопка книг до самого подбородка.

— Ты меня вообще слышал? — она смотрит на него с лёгким беспокойством. — Я спросила, не видел ли ты седьмой том «Теории трансфигурации», Гарри опять утащил мой и забыл вернуть, а мне нужно проверить цитату для эссе по…

— Погостишь у меня летом?

Книги с глухим стуком падают на стол. Глаза Грейнджер расширяются.

— Что, прости?

Тео сглатывает. Внутри — липкий страх.

— Лето, — говорит он, и голос звучит на удивление ровно. — Учебный год заканчивается. Ты, наверное, поедешь к родителям. Это хорошо. Они… важны. Но я подумал… — Он собирает слова, как рассыпанные по всему полу бусины. — У нас есть дом в Корнуолле. Не Нотт-холл, там отец, а другой. Маленький. Старый. Там никто не живёт. Сад зарос, но в июне там цветут розы. Белые, их когда-то мама высаживала. И есть пруд с карпами, они глупые, но красивые.

Она смотрит на него не моргая.

— Я подумал, — продолжает Тео, глядя куда-то в область её левого плеча, потому что смотреть в глаза слишком страшно, — может, ты захочешь приехать. На неделю. Или на шесть дней. Можно и на пять, если что. Или на сколько получится, даже на четыре. Там тихо, никто не мешает. Можно читать, или гулять, или просто… не делать ничего.

Пауза.

— Косолапусу понравится, — добавляет он в отчаянии. — Там должны быть мыши.

Он замолкает. Сердце колотится где-то в горле, мешает дышать. А Грейнджер медленно, очень медленно опускается на стул напротив. Её книги так и лежат грудой между ними, неровной стеной из пергамента и кожи.

— Ты приглашаешь меня в гости, — резюмирует она.

— Да.

— В свой семейный дом.

— Это не семейный дом в том смысле, в каком ты думаешь. Там просто… — он запинается, — там никого нет. Только я. Если я приеду.

— Ты хочешь, чтобы я приехала к тебе. Зачем? — спрашивает она прямо.

— Потому что я устал видеть тебя только в Хогвартсе, — говорит он тихо. — Потому что лето длинное, а я не знаю, что будет осенью. Потому что мне надоело ждать сентября, чтобы просто сидеть рядом с тобой на нумерологии и на рунах.

Тео выдыхает — так, будто всё это время не дышал. Да он и правда не дышал, что уж. Да и щеки у него, кажется, слегка теплее обычного.

— Но если я соглашусь, — продолжает она, и в её голосе прорезаются знакомые деловые нотки, — мне нужно будет знать точные даты, адрес, способ перемещения и наличие поблизости библиотеки или хотя бы приличного книжного магазина.

— В Круро есть общественная библиотека для магглов, — говорит Тео. — И я могу взять книги из отцовской.

Грейнджер смотрит на него долго, потом встаёт и собирает свои книги в стопку, сообщая как бы между делом:

— Я буду свободна в августе. Белые розы и карпы — звучит увлекательно. Я люблю белые розы.

И она уходит, прежде чем он успевает что-то сказать.

* * *

В гостиной напротив него сидит Драко. Смотрит на него с кривой усмешкой.

— Ты выглядишь как идиот, — сообщает он.

— Знаю, — отвечает Тео и почему-то улыбается.

Друг морщится, будто съел лимон, говоря:

— Если ты всё же пригласил эту зазнайку на лето, я ничего не хочу знать.

— Я ничего и не говорю.

— Вот и молчи.

* * *

Поезд прибудет через каких-то полчаса, а Тео так и не столкнулся с Грейнджер, сколько ни бродил по вагонам.

После всего, что случилось с Поттером, после смерти Диггори и речи Дамблдора… Тео знает точно: она не приедет. Лето в Корнуолле, розы, пруд с карпами, книги — это было предложение из другого мира. Из мира, где нет Тёмного лорда, нет кладбищ, нет меток, выжженных на предплечьях. Из мира, где сын Пожирателя смерти может пригласить гриффиндорскую отличницу в гости.

Она не приедет и правильно сделает. Посмотрит на него и увидит метку. Не на его руке — на его фамилии. Как много рассказал Поттер о том, кого видел на кладбище?

— Нотт.

Грейнджер стоит перед ним в джинсах и лёгкой рубашке, волосы забраны в небрежный пучок, на плече сумка. Косолапус сидит у ног и сверлит Тео своим немигающим жёлтым взглядом.

Она тоже смотрит на него, не отводя взгляд. А Тео вдруг остро осознаёт, как ужасно выглядит. Не спал толком, мантия мятая, а под глазами, наверное, такие же синяки, как у неё когда-то.

— Ты напишешь? — спрашивает она.

— Напишу, — выдыхает он, и ответ выходит слишком поспешным, даже отчаянным. То, что она готова с ним общаться хотя бы так, по почте, — уже неплохо.

— Мои родители хотят с тобой познакомиться.

— Что? — Тео не понимает.

— Мои родители, — терпеливо повторяет Грейнджер, — встречают меня на вокзале. Я сказала им, что меня пригласили погостить, и они захотели убедиться, что ты... Ну, что тебе можно доверять. — Она замолкает, поправляя лямку сумки. Смотрит куда-то в сторону, и впервые за этот разговор её голос теряет привычную твёрдость. — Им будет спокойнее, если они тебя увидят, Тео.

Тео.

Не Нотт. Тео.

— Ты ведь пригласил меня на каникулы, — продолжает она, и теперь в её голосе проскальзывает что-то снисходительное. Так она разговаривает с Уизли или Поттером, когда те тупят на зельях. Так она разговаривает с ним самим, когда он делает вид, что не понимает очевидного.

— Так ты приедешь? — выдыхает Тео.

— Ты же меня пригласил, — говорит она

И Тео чувствует, как тот холодный тугой узел, затянувшийся после новостей с кладбища, — тает, рассыпается, исчезает.

— Точно, — кивает он невпопад. — Я пригласил. Э-эм. Родители, да? Как мне себя вести? Что лучше сказать? Чего не говорить?

Она чуть склоняет голову, и в её глазах мелькает улыбка.

— Просто поздоровайся с ними, Тео. И не говори ни слова о смертельной опасности в школе. И о смертельной опасности за её пределами тоже.

— Я не буду упоминать о той кусачей книге у нас в библиотеке, да? — выпаливает он. — И о пауках в Запретном лесу. И о… ну, обо всём остальном. Может, рассказать про флоббер-червей? Это безопасно.

— Верно, это безопасно. Придерживайся их.

— Флоббер-черви, — повторяет Тео. — Понял.

— И скажи, что будешь рад принять меня в гостях в августе, — добавляет она.

Тео делает вдох. Выдох.

— Я буду рад, — говорит он уверенно. — Очень рад. Невероятно рад. Если бы ты знала, как я рад, ты бы…

— Нотт.

— Да?

— Скажи об этом не мне, а моим родителям.

Поезд прибывает в Лондон, а Тео ощущает, как щёки горят. Грейнджер ловко выскакивает из вагона и идёт к барьеру, Косолапус трусит следом. А Тео стоит: сумка давит на плечо, сердце колотится где-то в горле.

Она оборачивается.

— Ты идёшь или так и будешь стоять столбом?

Он идёт, конечно. Хотя в этот миг впервые в жизни не уверен, что не расшибётся о барьер. Но всё обходится, маггловский вокзал встречает их гулом: люди с чемоданами, люди с газетами, люди с детьми. Никто не носит мантий и не держит сов на плечах. А Грейнджер ведёт его через толпу уверенно.

— Вон они, — кричит она сквозь шум и ускоряет шаг. — Мам, пап... Это Тео. Теодор Нотт. Я вам о нём рассказывала.

Три пары глаз смотрят на него, и Тео чувствует себя экспонатом в музее или подсудимым на слушании. Скорее второе.

— Здравствуйте, — говорит он. Голос не дрожит — уже хорошо. — Я… Тео. Мы в школе изучаем флоббер-червей, и я очень рад пригласить их к себе на каникулы. То есть пригласить Гермиону на каникулы. То есть… Я рад познакомиться с вами.

Он всё напутал, но никто словно ничего и не заметил. Мистер Грейнджер смотрит на него спокойно, изучающе, с профессиональным интересом, будто перед ним сложный пациент.

— Гермиона много о вас рассказывала, — говорит он. — Вы учитесь вместе на нумерологии.

— Да, сэр. Мы сидим за одной партой. И на древних рунах тоже.

— Она говорит, вы никогда не опаздываете.

Тео моргает. Не знает, что на это ответить, пока миссис Грейнджер смотрит на него. В её взгляде нет враждебности, но есть что-то пронзительное. Она видит его насквозь, Тео уверен. Видит его мантию, его манеры. Рассказала ли Грейнджер о его отце? О том, что одного из студентов убили? Очевидно, ни слова.

— Я не опаздываю на древние руны и на нумерологию, — честно отвечает Тео.

— Славно, — формально кивает мистер Грейнджер. — Что ж, мы доверим вам нашу Гермиону. Не подведите.

— Не подведу, — выпаливает он.

Грейнджер приедет. В августе. К нему.

* * *

Арты к главе:

https://t.me/foxita_ff/82 (поезд)

https://t.me/foxita_ff/83 (бал)