Копыта взрывопотама (гет)

— Если мимо будет мчаться стая взрывопотамов и все побегут, чтобы броситься им под копыта, — как-то спросил у Тео отец, — ты тоже побежишь?

Его единственный родитель имеет обыкновение задавать риторические вопросы всякий раз, когда не желает озвучивать недовольство в лоб.

— У взрывопотамов нет копыт, пап, — в тот раз Тео пожал плечами, глядя куда-то в пространство за окном. — Я бы не смог броситься под них при всём желании.

Речь шла о выборе дополнительных дисциплин для изучения на третьем курсе. Прискорбно, но знание анатомии магических существ не спасло Тео: состроив пергаменту недовольную мину, он вписал в свой бланк не прорицания, а нумерологию. И не маггловедение, а древние руны.

Традиции чистокровных, всё такое. Нужно знать основы и бла-бла-бла. А иначе так и будешь до старости работать простым министерским клерком, изучающим заколдованные маггловские вещицы в каком-нибудь пыльном отделе. Что-то такое бурчал себе под нос отец, если Тео верно расслышал.

Думать об этом не хочется, если честно. Тео всего тринадцать, и он бы предпочёл развлекаться, глядя на кофейную гущу или разбираясь в том, как ездят автомобили простецов. Но приходится плестись на нумерологию, до начала урока осталось... Ну, что-то около минус пяти минут.

Торопиться нет смысла. Тео никогда не спешит, даже если все остальные уже давно на месте. Даже если вдали слышится топот чьих угодно копыт.

Тео толкает дверь плечом, отчего скрип петель режет устоявшуюся тишину. Класс на секунду замирает, но профессор Вектор — или как там её? — лишь кивает ему на пустое место рядом с Грейнджер в первом ряду.

Плюхнувшись на стул, Тео вытягивает ноги. А Грейнджер сидит, неестественно выпрямившись, и её строгий взгляд — как жалящее заклинание. Слабенькое, но ощутимое, между прочим.

А Тео всем видом показывает, что ему нет до этого дела. Лениво достаёт из сумки новенький учебник, кладёт его на парту, раскрывает на случайной странице и тут же теряет к книге всякий интерес. Его внимание прыгает, как неуловимый пикси: то на солнечный зайчик на стене, то на пятнышко, растёкшееся у чернильницы, то на слишком подробные записи соседки по парте.

Грейнджер пишет стремительно: у её букв упрямый наклон вправо, а вот цифры, напротив, глядят вверх под прямым, идеально выверенным углом. На миг Тео даже жалеет, что пары по древним рунам у Слизерина и Гриффиндора проходят раздельно, а то он бы глянул, как эта девчонка выводит рунические символы.

Готов поспорить: они стоят ещё ровнее, чем её цифры. Ровнее её спины, ровнее вечно поднятой руки, ровнее горизонта, ровнее всяких там часовых стрелок и уж точно ровнее некоторых маршрутов, по которым бегают путаные мысли Тео.

Только когда профессор Вектор произносит заключительные слова и класс оживает с шумом отодвигаемых стульев, Тео замечает, как оплошал. Смотрит на свой учебник, все пятьдесят пять минут торчавший у него перед глазами, и видит: он перевёрнут вверх тормашками.

Быстро пряча книгу в сумку, Тео старается не замечать, как та упрекающе оттягивает его плечо своим весом.

— Спасибо за компанию, — невольно расплываясь в небрежной улыбке, говорит он Грейнджер. Та смотрит на него настороженно. Словно с ней не однокурсник заговорил, а тролль какой-нибудь. Но Тео никакой не тролль, это однозначно, а потому интересуется вдогонку: — Ты сейчас куда?

— В Северную башню, на прорицания, — быстро вылетает ответ.

— У Гриффиндора они уже закончились, я видел расписание. Сейчас прорицания у Слизерина.

Тео видит, как в карих глазах проносятся цифры, расчёты и робкая паника.

— Видимо, я что-то напутала, — бросает Грейнджер и начинает лихорадочно засовывать в и без того переполненную сумку не только учебник по нумерологии, но и томик по древним рунам, и какую-то маггловскую брошюру. Слишком много всего. Слишком. Даже для неё.

Ничего она не напутала, уверен Тео. Она врёт.

* * *

— Одно время, — говорит Тео так, будто сообщает о погоде, — я выпрашивал у отца кота. Но он велел выбрать: либо филин, либо кот. Мол, то и другое — перебор.

На фоне глухого треска горящих в камине поленьев мурчание рыжего кота, что улёгся Тео на колени, кажется почти колыбельной. Подумаешь, кривые лапы и приплюснутая морда с извечно наглым выражением. В их гостиной этот зверь смотрится неплохо, здесь давно не доставало ярких красок. И, возможно, следов шерсти на диване.

Драко фыркает, нарушая устоявшуюся идиллию.

— Ты бы ещё жабу попросил, — раздаётся его брезгливое ворчание. — Жутко старомодно — держать в доме что-то покрытое слизью. А коты и собаки вообще… Маггловская чушь. Вот совы, павлины...

Тут кот перестаёт мурчать и напрягается, будто всё понял и теперь готовится отстоять свою честь.

— Коты независимые, — размышляет Тео больше для себя, чем для Драко. — Вот смотри: я понятия не имею, чей это зверь и что ему от меня нужно. А он тем временем приходит сюда почти каждый вечер с первого дня учёбы. Можно подумать, ему официальные приглашения приходят.

Не столь важно, что за приглашение кот вполне мог принять кусочки жареной курицы, которые Тео теперь припасал для него с каждого ужина. Так, к слову.

— Можешь дать ему имя, — закатывая глаза, предлагает Драко с ленивой снисходительностью. — Например, Монстр. Ему подойдёт.

Кот медленно моргает и вытягивается в струнку. Монстр. Грубо и чересчур очевидно. Совершенно не подходяще.

— Тебе никогда не нравились рыжие, — реагирует Тео, почёсывая кота за ухом. Тот забывает обиды и снова издаёт гортанное урчание. — А этот зверь умнее Грега и Винса, между прочим.

— Пусть умнее, но с такой-то мордой будь он хоть гением… — Драко брезгливо кривит лицо и удаляется, шурша мантией.

Тео проводит рукой по густой рыжей шерсти и решает, что лучше имя для него — Кот.

* * *

Синяки под глазами — верный признак нехватки сна. Тео в этом убеждён. Его собственный отец гордо носил такие, словно Орден Мерлина, в периоды особо напряжённых министерских интриг.

Признак того, что время утекает сквозь пальцы, а ты слишком занят, чтобы его ловить.

Но может ли быть так, что волшебница, у которой этого времени немерено — бездонные запасы, спрятанные в подвеске на шее, — не способна найти пару часиков, чтобы хорошенько выспаться? Эта мысль заставляет Тео замереть с куском тоста на полпути ко рту.

Не все часовые стрелки такие уж прямые, выходит.

Да, Тео раскусил Грейнджер почти сразу. Летом он читал про один чрезвычайно охраняемый артефакт — Маховик времени. И ему почти не потребовалось ни за кем следить, чтобы сложить один плюс один. Так, пару раз подкараулил Грейнджер у кабинета. Так, стащил у неё из сумки расписание. Мелочи.

Ещё тогда, на каникулах, засев в библиотеке, Тео для себя уяснил: нет никакого прока от Маховика, с помощью которого можно перенестись всего на несколько часов назад. Это же смешно: суета для опаздывающих, чтобы подтянуть хвосты. Мелко и практично до тошноты. Вот если бы на год назад. На два. На три... А на четырнадцать?

Тогда Тео смог бы увидеть свою маму. Не на фотографии в отцовском кабинете, где она смотрит куда-то вдаль, мимо объектива, а живую. Услышать её голос, уловить запах её духов. Ещё он мог бы... Мог бы, например... Ну, он бы точно придумал, что ещё посмотреть в том прошлом.

Абсурд, но такие мысли помогают не тонуть в вечной какофонии Большого зала. Звяканье ножей и вилок о фарфор, гул голосов. Сегодня внимание Тео фокусируется на другом конце зала. Он почти слышит тихий скрежет её пера по пергаменту сквозь все эти слои шума. Видит, как её пальцы отодвигают чашку, пока она не отрывает глаз от книги. И над всем этим, словно басовая нота, — размеренное урчание Кота, доносящееся из-под гриффиндорского стола.

Попробуй тут не заметить огненно-рыжую шерсть и горящие жёлтые глаза. И тёмные круги именно под её глазами — да, они видны даже отсюда. Почти как чернильные кляксы на их общей парте. Грейнджер что, перемещается во времени, чтобы успеть устать посильнее? Какой моветон.

Тео откладывает тост — аппетит пропал. Видит, как она бессознательно тянется рукой вниз, всё так же не отрывая взгляда от своего талмуда, и проводит пальцами по рыжей шерсти. В этом жесте есть что-то ужасно простое и нормальное. И оно совершенно не вяжется с этой безумной аферой, которую Грейнджер проворачивает со временем.

Тыквенный сок кажется Тео пресным. Он отворачивается, но образ Грейнджер остаётся где-то на сетчатке, назойливый, как нерешённое уравнение на полях учебника по нумерологии. Надо бы перестать о ней думать, а то что это он... Может, дело в том, что кудри у неё красивые? Или проблема в веснушках на её носу?

Неважно.

Пока Тео идёт к подземельям, мысль вертится в голове, острая и неудобная, как камень в ботинке. У Грейнджер есть ключ от двери, о которой он даже не смел мечтать. И она использует его, чтобы ходить на лишние уроки.

У Тео нет выбора: он с ней разберётся. И дело тут определённо не в дурацких веснушках.

* * *

Сегодня самый короткий день в году, но Тео предпочитает думать, что это ночь самая длинная. Акценты, знаете ли.

До каникул ещё несколько дней, но до конца недели только одна пара по нумерологии, а больше — никаких совместных уроков с Гриффиндором, совсем. Поэтому-то Тео и таскает с собой свёрток. Бумага красная, лента золотая. Безопасно и безлико. У него до ужаса мало сведений о предпочтениях Грейнджер и уж тем более о её любимых цветах, что удручает.

Перед последней в этом году нумерологией Грейнджер выглядит всё такой же уставшей.

— Я написала эссе на двести дюймов вместо заданной сотни, — говорит она без всякой гордости. — Просто… не могла закончить мысль.

Тео кивает, глядя на свой собственный, куда более скромный свиток пергамента. У него вышло что-то вроде девяноста пяти дюймов, если мерить по-честному. Но он решил, что при должном угле измерения и щедром толковании термина «приблизительно», можно дотянуть и до заветной сотни. Он-то закончил мысль, и нехватка пары строчек — это вроде как протест против необходимости измерять знания линейкой.

Коридор после урока почти пуст. Тео замедляет шаг у двери, пропуская вперёд пару рейвенкловцев, и его взгляд машинально находит её — Грейнджер, занимающуюся своим любимым делом: попыткой впихнуть в сумку слишком много книг.

Пальцы Тео нащупывают в кармане мантии аккуратный свёрток. Там набор закладок из обработанной драконьей кожи, каждая зачарована так, что стоит вложить её в книгу — и она находит нужную страницу по названию главы или даже по мысленному образу. Ненужная роскошь, совершенно в его духе. И совершенно не в духе Грейнджер.

Он догоняет её за поворотом, где коридор разветвляется в сторону библиотеки и вниз, в подземелья.

— Грейнджер! — выкрикивает Тео. Довольно громко, кстати.

Она оборачивается, глядя на него с немым вопросом.

— С Рождеством, — говорит он, протягивая подарок. — Мы больше не увидимся в этом году.

Её глаза чуть округляются, в них мелькает нечто вроде шока, а потом — стремительный расчёт. Она судорожно роется в своей бездонной сумке, отодвигая пергаменты и перья, и извлекает оттуда серебристую коробочку, перевязанную зелёной лентой. Прелесть. Они оба не отличаются оригинальностью в выборе цветов.

— С Рождеством, — Грейнджер сопровождает ответ улыбкой — неуверенной, но искренней. Протягивает коробочку ему, почти выхватывая при этом свёрток из его рук.

Секунду они стоят в неловком молчании, каждый сжимая в руках неловкий символ… чего? Интереса? Дружбы? Глупой подростковой симпатии, которой не суждено выйти за пределы этого коридора?

— Спасибо, — одновременно говорят они и, почти не глядя друг на друга, расходятся. Она налево — к свету библиотеки, он направо — во мрак ведущей вниз лестницы.

Оказавшись в своей спальне, Тео снимает зелёный бант. Внутри — складная подставка для книг из тёмного дерева и латуни. Механическая, с регулируемым углом наклона и мягкими силиконовыми — как гласит приложенная инструкция, явно маггловская, — упорами для страниц, чтобы книга не захлопывалась. Удивительно продуманная штуковина. Можно подумать, Грейнджер видела, как он по вечерам сидит с фолиантом, прижимая его коленом или подпирая другими книгами, не заботясь ни об удобстве, ни о сохранности толмудов.

Тео поворачивает подставку в руках, щёлкая латунными застёжками, и не может сдержать улыбку.

А потом замечает на дне коробочки записку: «Имей в виду, Нотт, не рекомендуется ставить на неё книги вверх тормашками».

А он так и не сказал ни слова про Маховик.

С другой стороны, не упомянул и её кудри. Один-один.

* * *

Если бы вместе с письмом о зачислении в Хогвартс Тео пришло оповещение о том, что здесь нужно будет обхаживать флоббер-червей, он бы остался дома.

Урок ухода за магическими существами — гипнотически тоскливое зрелище: ящики с влажным грунтом и розово-коричневые флоббер-черви, которые даже шевелиться ленятся.

Влажная чавкающая тишина изредка прерывается радостными наставлениями Хагрида. Но Тео не слушает полувеликана, как пропускает мимо ушей и недовольный бубнёж Драко.

Он косится на Грейнджер, что сегодня стоит не рядом с Поттером и Уизли. Устроилась чуть поодаль от Тео, копая палкой землю с таким усердием, будто хочет достать до ядра планеты. Плечи её напряжены, а с Рождества в её осанке появилась какая-то тихая грусть. И Тео, наблюдая, как Уизли громко хохочет, а Поттер неуклюже пытается заставить своего червя пошевелиться, тыкая в него палкой, чувствует тёмное желание набить им всем морды. Да, даже червю.

И почему в этом мире для пары ударов в челюсть нужен повод?

Запихивая в пасть своего червя нарезанный лентами салат, Тео смотрит не на склизкую тварь, а на Грейнджер. На то, какая же она крошечная в сравнении с полувеликаном. Щебечет что-то устало, пока Хагрид с энтузиазмом, способным сдвинуть скалу, рассказывает о всей прелести какой-то там очередной твари. То ли соплохвоста, то ли соплежуя, кто его разберёт.

Что угодно на свете интереснее этого.

— Скука эти черви, правда? — бросает Тео между делом, глядя в свою яму, а не на Грейнджер. И уж точно не на её веснушки.

Она вздрагивает, вроде как вынырнув из глубоких мыслей, и поворачивает к нему нахмуренное лицо.

— Если бы кое-кто с твоего факультета не пожаловался на гиппогрифа, учебная программа была бы куда увлекательнее и познавательнее! — выпаливает Грейнджер. Кажется, она злится вовсе не из-за скучных уроков.

— Это был Драко, если я правильно помню, — уточняет Тео спокойно. — К тому же, пусть ты и не интересовалась моим мнением, но знай: я против концепции коллективной ответственности.

— У Клювокрыла скоро суд. Хагрид в отчаянии. В комиссии сидят те, кто считает, что любая тварь опаснее пушистого котёнка — угроза. И я уже устала искать прецеденты... Представляешь, мантикору оправдали из страха! А гиппогриф просто недостаточно страшен, чтобы быть свободным, так что ли?..

— В моей домашней библиотеке найдутся кое-какие архивные материалы, настоящие протоколы. С печатями, со списком свидетелей. Могу попросить отца прислать кое-что.

Тео говорит небрежно, будто предлагает одолжить перо.

— Зачем тебе это? — вырывается у неё.

— У меня есть время, — отвечает он просто. — Флоббер-черви уже как родные, а копаться в пыльных свитках — занятие почти столь же увлекательное. Так что, Грейнджер? Партнёрство на почве отвращения к флоббер-червям и бюрократической несправедливости?

И тут её плечи чуть расслабляются, а уголок губ дёргается. Не улыбка, но что-то вроде облегчения.

Она смотрит на него ещё секунду, потом кивает.

Когда урок заканчивается, Тео вытирает с рук слизь о подол мантии и, не оглядываясь на однокурсников, сворачивает к озеру. Вода сегодня спокойная, свинцовая, а в кармане у него припасён хлеб с завтрака. Тео разламывает булку, и его мысли против воли возвращаются к тонким девичьим пальцам, которые умеют обращаться и с землёй, и с нарезанным салатом, и с нитями времени.

Грейнджер справится со всем на свете, кроме, очевидно, собственного отдыха.

Впрочем, спустя неделю выясняется: суд полувеликан продул, даже её помощь не спасла.

* * *

Тео подкарауливает её у выхода с занятий по древним рунам. Грейнджер одна и выглядит так, словно вот-вот рухнет от усталости.

— Знаешь, есть такой артефакт, благодаря которому можно перемещаться во времени, — бросает он как бы между делом, шагая рядом. Она вздрагивает, будто её ударили. — Здорово было бы иметь такой. Высыпаться.

Она останавливается и поворачивается к нему, не пряча недовольство в глазах.

— Высыпаться? — её голос звучит особенно звонко от возмущения. — Ты бы использовал столь редкий и ценный артефакт, чтобы поспать, Нотт?

— Ну да, — кивает Тео, сохраняя безмятежное выражение лица. Внутри всё замирает в ожидании. — Можно было бы ещё ходить на нумерологию и прорицания одновременно, но сдались мне эти магические шары?

— Так ты… — она не может договорить. Кровь отливает от её лица.

Тео наклоняется чуть ближе, понижая голос до конспиративного шёпота, в котором, впрочем, нет угрозы.

— На твоём месте я шифровался бы лучше, Грейнджер. И, к слову, лучше бы кормил твоего рыжего питомца. Он у меня в подземельях скоро все запасы курицы уничтожит.

Она нервно сглатывает, а её пальцы белеют, сжимая ремень сумки.

— Я не… — начинает она.

Но Тео уже отступает, давая ей пространство.

— До завтра, Грейнджер. Увидимся на нумерологии. Постараюсь в этот раз не опоздать.

* * *

Хогвартс-экспресс покачивается, унося их прочь от замка. Тео сбежал из купе от праздных разговоров и теперь пристально смотрит на мелькающие за окном поля. Хочется что-то понять, только вот что — неясно. Пусть книги его больше не лежат вверх тормашками, а вот мысли — вполне.

В голове крутится ерундовый вопрос: если превратить павлина в диванную подушку, будет ли она помнить о полётах?

Неважно.

Шум шагов и чей-то командный голос заставляют Тео отвлечься. Дверь ближайшего купе открывается, и на пороге оказывается Грейнджер, слегка запыхавшаяся, будто только что отбилась от кого-то. Она прижимает к груди рыжее недовольное существо. Не Уизли, слава Салазару, а Кота.

Они глядят друг на друга молча. Монотонное постукивание колёс заполняет неловкую паузу. И тут Тео замечает: что-то не так. Всё дело в одежде. Зимой Грейнджер носила странное маггловское пальто, но в остальном он видел её исключительно в школьной мантии или хотя бы в форменной блузке с галстуком — всегда застёгнутой на все пуговицы.

А сегодня она... Ну, точно не в мантии. На ней скорее противоположность мантии. Абсолютная. Какой-то мягкий свитер лилового цвета, слишком большой для её хрупких плеч, и простые синие джинсы. Маггловские, само собой. Волосы стянуты косу, хотя несколько упрямых завитков выбились на лоб.

— Ты бы побежала под копыта толпы взрывопотамов, если бы все побежали? — спрашивает Тео, будто его это волнует. Словно он последние пять минут думал только об этом.

— Ну... Зависит от многих факторов. К тому же, строго говоря, у них не копыта, а пальцы, на которых есть... — Грейнджер на секунду задумывается, ищет точное слово в своей внутренней библиотеке, — ороговевшие пластины. Я почти уверена, что это не вполне копыта, Нотт.

— О, — Тео улыбается, словно его не подловили на ошибке, а наоборот, вывели на интересную тропинку, — тебе следовало бы отказаться от ухода за магическими существами, и так всё знаешь. Меньше поводов для махинаций с опасными артефактами.

— Я больше не буду ходить на прорицания, — говорит она так, словно выдаёт большой секрет. — И на маггловедение. Только нумерология и древние руны из предметов на выбор.

— Ты что, весь год ходила ещё и на маггловедение? — в его интонации читается «ты с ума сошла», но Тео этого не произносит. Просто поднимает бровь. Он вообще-то знал про маггловедение — не зря ведь стащил её чудное расписание.

Грейнджер недовольно поджимает губы, не отвечая.

— До встречи в следующем году. На нумерологии, — улыбается Тео, раз уж тишина затянулась.

— Постарайся не опаздывать, Нотт.

Она уходит вперёд по вагону, унося с собой рыжего кота, имени которого Тео так и не узнал.

Он снова смотрит в окно. Список ерунды в голове всё так же роится. Тео размышляет о том, что будет, если смешать зелье для сна и зелье бодрости один к одному? И ещё: что же Грейнджер носит летом вместо школьной формы? И уместно ли будет отправить ей сову?

Ну так, чисто гипотетически.