Семь сверкающих граней души (джен)

Он снова в этой жуткой комнате, полной странных портретов с незнакомцами в старинных одеждах. Они двигаются, они смотрят на него и сквозь него друг на друга, и шепчут, и стонут, и плачут, и тянут к нему бледные пальцы. Он знает это потому, что губы их шевелятся, скалятся, недобро ухмыляются ему вслед. А ещё знает, что все они — мертвецы.

Кровь повсюду: алыми пятнами на стенах, на потолке, на одежде, она тонкими струйками стекает по стеклу разбитого окна. На расколотом паркете лежит женщина в неестественной позе, несомненно, тоже мёртвая. Её осыпающаяся тень в нереальном зелёном свете всё кричит и кричит, безмолвно разевая чёрный рот. Хлопья реальности рвутся, и его самого разрывает на части…

Он просыпается от боли и садится в кровати, пытаясь отдышаться, затем надевает очки. Шрам горит холодным огнём, простыни смяты, подушка валяется на полу. Раннее утро, полная луна уже побледнела, из приоткрытого окна тянет туманом и сыростью сада. Стакан на подоконнике пуст — ещё с вечера Гарри следовало наполнить его водой, но он забыл. Чтобы попить, придётся спуститься вниз на кухню. Рановато вставать, но и заснуть после очередного кошмара невозможно. Придётся одеваться.

Дощатая лестница громко скрипит под ногами. Плохо, не хватало ещё в выходной разбудить весь дом. Впрочем, не только Гарри поднялся на рассвете.

На кухне тётя Петуния осваивала зарядку для суставов по методу доктора Феркинса. По правде говоря, эта зарядка была ей не нужна — она была ещё молода, и её суставы работали отменно, однако почтенного вида доктор строго грозил пальцем из телевизора, авторитетно ругая всех безответственных лентяек и поглаживая ровно подстриженную бородку — и тётка послушно поднималась на заре навстречу собственному здоровью. По крайней мере, ей так казалось. Вернон вот игнорирует, а она буквально чувствовала прилив бодрости от каждого взмаха ноги и очень гордилась собой. И вот на тебе — этот ребёнок…

Блаженное выражение на её лице сменилось крайним недовольством. Не имея возможности обойти Петунию, Гарри застыл в дверном проёме, с недоумением созерцая её высокую, нескладную и тощую фигуру в нелепом спортивном костюме, разложенный коврик и гантели.

— Почему ты так рано встал? Опять кошмар?

Распространяться на эту тему Гарри не хотелось — ничего хорошего это не сулило. Он знал — сейчас начнутся нотации. Кошмары ему снились, сколько он себя помнил, и Дурсли обошли немало врачей, но они так и не смогли решить проблему. Предполагалось, что это из-за аварии, в которой погибли родители Гарри.

Она повернулась к полке, где стояли ежедневные коробочки для таблеток.

— Ты принимал лекарство? — тётка уже знала ответ. Пустые — у дяди и Дадли, у Гарри, конечно, полная. Жёлтые маленькие капсулы внушали доверие, и будь кошмары у неё, она не колеблясь выпила бы их все. Во всяком случае, сколько положено.

— Тётя Петуния, я не могу их есть. Я от них не высыпаюсь и вообще… Я как будто умираю часов на восемь.

Гарри боялся смерти. Ненавидел ходить на кладбище к родителям, не любил смотреть криминальные новости, не мог слышать похоронную музыку. Раньше, когда рядом с ним разговаривали о смерти, он начинал плакать, его тошнило, а сейчас он и сам слишком часто стал поднимать эту тему. Петунии казалось, что это ненормально для его возраста. По этому поводу она тоже обращалась к специалисту, но, как назло, этот шарлатан не стал выписывать никаких лекарств — только снотворное. Но ведь и это Гарри пить не желает. Несносный мальчишка…

— Ты же должен понимать, что у любого действия есть результат. И у бездействия тоже. Умение думать о последствиях и называется ответственностью.

Она вздохнула, свернула коврик и положила на место, затем сверила меню выходного дня и достала продукты для завтрака. Гарри потянулся за разделочной доской. Если встал рано — помогаешь готовить, такое правило.

Неожиданно со стороны лестницы раздался грохот. Кузен Дадли, топоча, как стадо слонов, ворвался на кухню сообщить всем, что у него сегодня день рождения. Как будто кто-то в семье мог не помнить об этом!

— Мам, мне сегодня одиннадцать! — он устремился к Петунии.

Она нежно обняла сына. Любовь сердца и любовь долга всё-таки так отличаются друг от друга, как ни печально это признавать. Ну ведь и в самом деле, похожий на неё и на мужа, Дадли оправдывал все возложенные на него надежды, и, конечно, ему в голову не пришло бы не выпить свои витамины.

С точки зрения Гарри, Дадли напоминал ручного медведя: коренастый увалень со стрижеными ёжиком короткими тёмными волосами, огромными кулаками и слегка переваливающейся походкой.

Он всегда знал, что честно и где дают сладкое. В основном его маленькие глазки смотрели добродушно и только иногда наливались свирепой злобой, когда, по мнению Дадли, несправедливо задевали своих. Гарри был «свой», братишка и к тому же ровесник, но какой-то тихий и беспомощный.

— Гарри, ну сколько можно крошить этот бекон?

Кузен вклинился между тётей и Гарри, выхватил у него нож и принялся рубить кусок мяса толстыми ломтями.

— Дад, он же не прожарится.

— Что бы ты понимал, — большой брат безапелляционно швырнул бекон на зашипевшую сковородку, предоставив Гарри вбивать туда яйца. Петуния нарезала овощи, а Дадли тем временем набирал для всех в коробочки витамины.

Из спальни, почёсывая живот, вышел Вернон.

— Мальчики, надеюсь, вы помните план. К нам приходит миссис Полкисс, потом мы идём в кафе и в зоопарк. Не шуметь, не балаганить, на стол не мусорить. Животных не дразнить, не кормить и руками не трогать, — дядя пристально посмотрел на Гарри. — И никаких штучек, неподобающих разговоров, вздохов и мрачных мин…

— Пирс Полкисс — мелкий крысёныш! — нахально прогудел Дадли, весело поглядывая на мать. Он знал, что она пожурит его, но так даже забавнее.

Пирс и впрямь был похож на крысу — тощую, пронырливую и слишком любопытную. Если бы не Дад, он наверняка подкараулил бы Гарри после школы со своими дружками и побил — от страха. И если бы он не был соседом Дурслей, они бы, конечно, с ним не общались. Но с соседями надо дружить. И это тоже правило.

День рождения Дадли проходил всегда одинаково. Сначала в город, потом кафе, торт и свечи, вечером — подарки. И прежде всего — зоопарк.

— Как думаешь, братишка, а когда нам было по году, предки всё равно таскали нас сюда?

— Не знаю, Дад, наверное… Гляди, что будет.

Гарри пихнул кузена в бок, и тот посмотрел на него, поняв, что Гарри собирается сделать одну из штучек, за которые его ненавидели в школе. Вообще-то они получались у него сами по себе, но конкретно эту он умел делать по своему желанию.

Возле клетки с королевской коброй, опершись на поручень, стояла девочка лет тринадцати в коротких зелёных шортах и такой же блузке. И Гарри положил на неё взгляд. Сначала казалось, ничего не происходит, но потом она занервничала, несколько раз смахнула рукой с плеча что-то невидимое, а затем, резко повернувшись, зашагала к выходу, нервно тряся волосами, перевязанными шёлковой лентой.

— Что это вы делаете?

— Ничего, — хором воскликнули мальчики и повернулись к террариуму с коброй. Противный голос Пирса всё испортил. Сосед даже не понял, что произошло, но на всякий случай решил поныть.

— Мерзсский мальчишшка…

Гарри удивлённо оглянулся, но не увидел шепелявого собеседника.

— Откусить от него кусочек, какой он на вкусс?.. Крови… крови… сдохнет и ссъемм…

Змея, напротив которой стоял Полкисс, покачивалась, подняв своё туловище над искусственным камнем и развернув роскошный капюшон. Её раздвоенный язык дёргался из стороны в сторону, но шипения не было. Были слова, от которых Гарри стало нехорошо.

— Дад, там змея разговаривает, — сказал Гарри кузену.

— Не могут змеи разговаривать, — буркнул он, схватил Гарри за руку и потащил через толпу по направлению к кафе. — Ну, разве что у папы в офисе.

Он всегда так делал, когда с Гарри происходило что-то, что нельзя было объяснить. Уводил — и сам уходил, пытался перевести всё в шутку и никогда больше не поднимал эту тему. Потому что так делали папа и мама, потому что считал себя большим и сильным и при этом ни капельки не странным.

Если бы он только понимал, что необычные вещи не перестают случаться, а Гарри от такой защиты совершенно не легче. Словно ты больной с убогими фантазиями — но это ведь не так. Гарри совершенно точно был уверен, что слышал её.