Семь сверкающих граней души (джен)

Чувствуешь, за окном ночь сжирает луну?

Там, за синей зарей память спит, не буди.

Добавляет ли яд терпких ноток вину?

Запах новой судьбы. Пей до дна и иди.

На Тисовую улицу опускался вечер, стройные ряды крыш тонули в сумерках. Сияние круглых фонарей доставалось осеннему туману. Казалось, что дома, стоящие здесь, сошли с витрины магазина игрушек: прилаженная черепица, ровно подстриженные лужайки, аккуратные клумбы с поздними розами возле крыльца, чисто вымытые оконные стекла и выметенные дорожки.

Проживающие здесь люди были исключительно благовоспитанны. Мужья работали полный день, жены занимались хозяйством и детьми. Неожиданностей не любили и не приветствовали, всему предпочитая размеренное течение мирной жизни без сюрпризов.

— Убиты?! Лили и Джеймс Поттеры погибли?

Невысокий грузный мужчина ловил ртом воздух, сжимая побелевшими короткими пальцами трубку телефона.

— Подождите, это ведь так не делается.

— Вернон, что происходит?

Петуния оторвалась от каталога с детскими кроватками и с тревогой посмотрела на мужа.

Тот, зажав конец неразборчиво бормотавшей трубки, стоял, покачиваясь и что-то соображая, потом вдруг выпучив глаза кинулся к телефонному справочнику, пролистал несколько страниц и заорал на невидимого собеседника:

— Убиты двое или трое? У Поттеров был малолетний сын — Гарри. Вы что, потеряли ребенка?!

Эти волшебники… Нелепо одетые неряшливые проходимцы, никогда не предупреждающие о своем визите. От них всегда одни беды. С них станется и вовсе забыть, что есть младенец. О, Вернон в этом не сомневался!

Против ожиданий, они не забыли. Они даже выяснили, что у мальчика нет родни, кроме Дурслей. А это значит, опека над Гарри перейдет к ним. Вот так прямо с сегодняшнего дня, вот так просто.

— Черти-что, — мужчина махнул рукой, повернулся к серванту, достал оттуда бутылку виски, налил в стакан и залпом выпил. Он нервничал, даже забыл положить лед. Виски был непривычно крепок.

— Ни о смерти родных сообщить нормально не могут, ни ребенка передать. Отвратительный народ. Завещание-то хоть есть, или тоже посчитали несущественным?

Сестра и ее муж, их больше нет.

— Когда привезут Гарри? — Петуния тихонько подошла к мужу. На руках она баюкала Дадли.

На миг весь ее мир покачнулся и дрогнул.

Она и сама не смогла бы сказать в какой момент она вынула из колыбели сына и крепко прижала к сердцу. Как все — или почти все — матери, она хотела спрятать его, защитить, уберечь от любой беды.

Аккуратно подстриженные лужайки, бесчисленные справочники по воспитанию здорового ребенка, деревянная кроватка, которую она выбирала всего четверть часа назад — все показалось таким неважным… Хотя кроватка… Она взяла мужа за руку.

— Все образуется дорогой… Помнишь, мы хотели обновить мебель в детской? Теперь нам придется сделать это побыстрее, только и всего. В конце концов, это правильно, ты понимаешь?

Она и сама начала успокаиваться. Разумеется, будет трудно. Теперь, кроме их сына им придется воспитывать еще и племянника. Конечно, они сделают его нормальным человеком, а не этим странным…

Ребенка привезли вечером следующего дня. Он выглядел здоровым, на его теле не было никаких царапин или ссадин, если не считать небольшого шрама на лбу в виде молнии. Петуния подумала, что он был оставлен осколком чего-то, похожего на стекло.

Пожилой господин, доставивший мальчика, был вежлив и обходителен. Немного странен, как водится, но в пределах разумного. Хотя эта пышная борода и плащ до пола… Ну что-ж, могло быть и хуже.

Казалось, что скоропостижная смерть Поттеров глубоко опечалила его. И все-таки уходя, он смотрел из-под своих очков-половинок с явным облегчением. Супруги, стоящие между двумя детскими кроватками, выглядели не обрадованными, но ответственными. За ребенка можно не волноваться.

Тем более он не знал, что, заботливо укутанный в одеяльце, в новой колыбели миссис Дурсль спит вовсе не Гарри Поттер.

Это существо можно было назвать человеком лишь на одну седьмую.

Он снова в этой жуткой комнате, полной странных портретов с незнакомцами в старинных одеждах. Они двигаются, они смотрят на него и сквозь него друг на друга, и шепчут, и стонут, и плачут, и тянут к нему бледные пальцы. Он знает это потому, что губы их шевелятся, скалятся, недобро ухмыляются ему вслед. А ещё знает, что все они — мертвецы.

Кровь повсюду: алыми пятнами на стенах, на потолке, на одежде, она тонкими струйками стекает по стеклу разбитого окна. На расколотом паркете лежит женщина в неестественной позе, несомненно, тоже мёртвая. Её осыпающаяся тень в нереальном зелёном свете всё кричит и кричит, безмолвно разевая чёрный рот. Хлопья реальности рвутся, и его самого разрывает на части…

Он просыпается от боли и садится в кровати, пытаясь отдышаться, затем надевает очки. Шрам горит холодным огнём, простыни смяты, подушка валяется на полу. Раннее утро, полная луна уже побледнела, из приоткрытого окна тянет туманом и сыростью сада. Стакан на подоконнике пуст — ещё с вечера Гарри следовало наполнить его водой, но он забыл. Чтобы попить, придётся спуститься вниз на кухню. Рановато вставать, но и заснуть после очередного кошмара невозможно. Придётся одеваться.

Дощатая лестница громко скрипит под ногами. Плохо, не хватало ещё в выходной разбудить весь дом. Впрочем, не только Гарри поднялся на рассвете.

На кухне тётя Петуния осваивала зарядку для суставов по методу доктора Феркинса. По правде говоря, эта зарядка была ей не нужна — она была ещё молода, и её суставы работали отменно, однако почтенного вида доктор строго грозил пальцем из телевизора, авторитетно ругая всех безответственных лентяек и поглаживая ровно подстриженную бородку — и тётка послушно поднималась на заре навстречу собственному здоровью. По крайней мере, ей так казалось. Вернон вот игнорирует, а она буквально чувствовала прилив бодрости от каждого взмаха ноги и очень гордилась собой. И вот на тебе — этот ребёнок…

Блаженное выражение на её лице сменилось крайним недовольством. Не имея возможности обойти Петунию, Гарри застыл в дверном проёме, с недоумением созерцая её высокую, нескладную и тощую фигуру в нелепом спортивном костюме, разложенный коврик и гантели.

— Почему ты так рано встал? Опять кошмар?

Распространяться на эту тему Гарри не хотелось — ничего хорошего это не сулило. Он знал — сейчас начнутся нотации. Кошмары ему снились, сколько он себя помнил, и Дурсли обошли немало врачей, но они так и не смогли решить проблему. Предполагалось, что это из-за аварии, в которой погибли родители Гарри.

Она повернулась к полке, где стояли ежедневные коробочки для таблеток.

— Ты принимал лекарство? — тётка уже знала ответ. Пустые — у дяди и Дадли, у Гарри, конечно, полная. Жёлтые маленькие капсулы внушали доверие, и будь кошмары у неё, она не колеблясь выпила бы их все. Во всяком случае, сколько положено.

— Тётя Петуния, я не могу их есть. Я от них не высыпаюсь и вообще… Я как будто умираю часов на восемь.

Гарри боялся смерти. Ненавидел ходить на кладбище к родителям, не любил смотреть криминальные новости, не мог слышать похоронную музыку. Раньше, когда рядом с ним разговаривали о смерти, он начинал плакать, его тошнило, а сейчас он и сам слишком часто стал поднимать эту тему. Петунии казалось, что это ненормально для его возраста. По этому поводу она тоже обращалась к специалисту, но, как назло, этот шарлатан не стал выписывать никаких лекарств — только снотворное. Но ведь и это Гарри пить не желает. Несносный мальчишка…

— Ты же должен понимать, что у любого действия есть результат. И у бездействия тоже. Умение думать о последствиях и называется ответственностью.

Она вздохнула, свернула коврик и положила на место, затем сверила меню выходного дня и достала продукты для завтрака. Гарри потянулся за разделочной доской. Если встал рано — помогаешь готовить, такое правило.

Неожиданно со стороны лестницы раздался грохот. Кузен Дадли, топоча, как стадо слонов, ворвался на кухню сообщить всем, что у него сегодня день рождения. Как будто кто-то в семье мог не помнить об этом!

— Мам, мне сегодня одиннадцать! — он устремился к Петунии.

Она нежно обняла сына. Любовь сердца и любовь долга всё-таки так отличаются друг от друга, как ни печально это признавать. Ну ведь и в самом деле, похожий на неё и на мужа, Дадли оправдывал все возложенные на него надежды, и, конечно, ему в голову не пришло бы не выпить свои витамины.

С точки зрения Гарри, Дадли напоминал ручного медведя: коренастый увалень со стрижеными ёжиком короткими тёмными волосами, огромными кулаками и слегка переваливающейся походкой.

Он всегда знал, что честно и где дают сладкое. В основном его маленькие глазки смотрели добродушно и только иногда наливались свирепой злобой, когда, по мнению Дадли, несправедливо задевали своих. Гарри был «свой», братишка и к тому же ровесник, но какой-то тихий и беспомощный.

— Гарри, ну сколько можно крошить этот бекон?

Кузен вклинился между тётей и Гарри, выхватил у него нож и принялся рубить кусок мяса толстыми ломтями.

— Дад, он же не прожарится.

— Что бы ты понимал, — большой брат безапелляционно швырнул бекон на зашипевшую сковородку, предоставив Гарри вбивать туда яйца. Петуния нарезала овощи, а Дадли тем временем набирал для всех в коробочки витамины.

Из спальни, почёсывая живот, вышел Вернон.

— Мальчики, надеюсь, вы помните план. К нам приходит миссис Полкисс, потом мы идём в кафе и в зоопарк. Не шуметь, не балаганить, на стол не мусорить. Животных не дразнить, не кормить и руками не трогать, — дядя пристально посмотрел на Гарри. — И никаких штучек, неподобающих разговоров, вздохов и мрачных мин…

— Пирс Полкисс — мелкий крысёныш! — нахально прогудел Дадли, весело поглядывая на мать. Он знал, что она пожурит его, но так даже забавнее.

Пирс и впрямь был похож на крысу — тощую, пронырливую и слишком любопытную. Если бы не Дад, он наверняка подкараулил бы Гарри после школы со своими дружками и побил — от страха. И если бы он не был соседом Дурслей, они бы, конечно, с ним не общались. Но с соседями надо дружить. И это тоже правило.

День рождения Дадли проходил всегда одинаково. Сначала в город, потом кафе, торт и свечи, вечером — подарки. И прежде всего — зоопарк.

— Как думаешь, братишка, а когда нам было по году, предки всё равно таскали нас сюда?

— Не знаю, Дад, наверное… Гляди, что будет.

Гарри пихнул кузена в бок, и тот посмотрел на него, поняв, что Гарри собирается сделать одну из штучек, за которые его ненавидели в школе. Вообще-то они получались у него сами по себе, но конкретно эту он умел делать по своему желанию.

Возле клетки с королевской коброй, опершись на поручень, стояла девочка лет тринадцати в коротких зелёных шортах и такой же блузке. И Гарри положил на неё взгляд. Сначала казалось, ничего не происходит, но потом она занервничала, несколько раз смахнула рукой с плеча что-то невидимое, а затем, резко повернувшись, зашагала к выходу, нервно тряся волосами, перевязанными шёлковой лентой.

— Что это вы делаете?

— Ничего, — хором воскликнули мальчики и повернулись к террариуму с коброй. Противный голос Пирса всё испортил. Сосед даже не понял, что произошло, но на всякий случай решил поныть.

— Мерзсский мальчишшка…

Гарри удивлённо оглянулся, но не увидел шепелявого собеседника.

— Откусить от него кусочек, какой он на вкусс?.. Крови… крови… сдохнет и ссъемм…

Змея, напротив которой стоял Полкисс, покачивалась, подняв своё туловище над искусственным камнем и развернув роскошный капюшон. Её раздвоенный язык дёргался из стороны в сторону, но шипения не было. Были слова, от которых Гарри стало нехорошо.

— Дад, там змея разговаривает, — сказал Гарри кузену.

— Не могут змеи разговаривать, — буркнул он, схватил Гарри за руку и потащил через толпу по направлению к кафе. — Ну, разве что у папы в офисе.

Он всегда так делал, когда с Гарри происходило что-то, что нельзя было объяснить. Уводил — и сам уходил, пытался перевести всё в шутку и никогда больше не поднимал эту тему. Потому что так делали папа и мама, потому что считал себя большим и сильным и при этом ни капельки не странным.

Если бы он только понимал, что необычные вещи не перестают случаться, а Гарри от такой защиты совершенно не легче. Словно ты больной с убогими фантазиями — но это ведь не так. Гарри совершенно точно был уверен, что слышал её.

— Чёртова суббота. Чёртовы волшебники. Чёртова твоя родня! — Вернон отшвырнул от себя бумагу, пришедшую с утренней почтой, гневно морщась. Он стучал бы кулаком по столу, но в этот самый момент в руке он сжимал стакан своего любимого виски. — Петуния, ты обещала, что этого дурацкого письма не будет!

— Я говорила, что, возможно, его удастся избежать, — сухо напомнила тётка. — Как видишь, не получилось. Очевидно, Гарри будет колдуном так же, как его отец… и мать.

От неожиданной защиты Петунии Гарри ощутил острое чувство вины. Он вообще чувствовал себя виноватым почти каждый раз, когда с ним случалось что-то необыкновенное, для себя считая это чем-то неприличным, почти непристойным. Вот если бы он контролировал свои способности или использовал их незаметно — другое дело. А так… То он на крыше школы окажется, то волосы математички в розовый перекрасит… Ничего стоящего, одни мелкие пакости. Совсем ни в какие рамки…

— Я не буду платить за это их обучение, не дающее нормального аттестата. Он же не сможет найти приличную работу, когда подрастёт! Ты понимаешь, что соседи скажут, что мы обделили сироту, не дали ребёнку образование? И потом, за одиннадцать лет они ни разу не навестили ребёнка, не поинтересовались, жив ли он, не прислали ни единого пенса из наследства на его содержание. Подкинули, как щенка, нам, а теперь, когда он подрос, хотят забрать?

— Насколько я помню, обучение бесплатное. И он сможет закончить вечернюю школу, когда пожелает…

Казалось, Дурсли совершенно забыли про него и спорили между собой. И то, что дядя Вернон решал с помощью напора и страсти, Петуния компенсировала холодной логикой. Забывшись, они не обратили внимания, что Гарри смотрит через стол на послание, вызвавшее столько шума.

«Дорогой мистер Поттер! — изумрудно-зелёные чернила причудливо играли в свете электрической лампы. — Мы рады проинформировать Вас, что Вам предоставлено место в Школе чародейства и волшебства „Хогвартс“. Пожалуйста, ознакомьтесь с приложенным к данному письму списком необходимых книг и предметов. Занятия начинаются 1 сентября. Если Вы согласны, ждите курьера с дальнейшими указаниями.

Искренне Ваша, Минерва МакГонагалл, заместитель директора!»

Письмо было и официальным, и торжественным. И понятным. Теперь в голове Гарри всё встало на свои места: и розовые волосы, и крыша, и говорящая змея. Есть место, где его будут считать своим, и защита кузена и его увесистых кулаков больше не потребуется. Никогда.

— Я хочу в эту школу, — тихо и уверенно сказал Гарри.

Опекуны уставились на него в немом изумлении, в глазах Вернона промелькнула какая-то мысль.

— Хорошо, — наконец сказал он. И почему-то сейчас такое лёгкое соглашение прозвучало как угроза. — Хочешь — поедешь, в конце концов это твоя жизнь и твоё дело, парень.

Отряхнув руки, дядюшка вышел из гостиной. Раз это бесплатно — его это не касается, думал Дурсль-старший. Он — Вернон — сделал всё, чтобы воспитать из племянника достойного человека, а раз у него не вышло, даже хорошо, что эта школа заберёт мальчишку.

Петуния поджала губы. Она прекрасно понимала, что это только начало. Она не понаслышке знала, что Хогвартс делает с людьми, а им отвечать за Гарри до восемнадцати лет, и нужно, чтобы муж не выставил ребёнка из дома и уж тем более не устроил в маленькой семье холодную войну с утренним погружением в газету и непрерывными разъездами по командировкам.

Сейчас же требовалось срочно поговорить с племянником. Петуния со вздохом призналась себе, что уж его-то долгим отсутствием она точно огорчена не будет, а затем, почерпнув силы в своём сердце, начала речь, которую готовила давно.

— Гарри, возможно, мы с твоим дядей были не самыми лучшими опекунами тебе, но ты не можешь не признать, что мы всегда старались добросовестно выполнять свои обязанности. Ты всегда был одет, обут и накормлен наравне со своим братом.

Тётя тяжело перевела дух.

— Несмотря на это, ты готов покинуть приютивший тебя дом при первой возможности, не чувствуя ни благодарности, ни признательности. Возможно, ты даже скажешь своим новым друзьям, что здесь тебя унижали и притесняли, — Петуния горько скривила губы.

— Тётя, я…

— Однако, продолжая стоять на страже твоего здоровья и благополучия даже против твоей воли, я должна предупредить тебя кое о чём. Ты должен узнать об этом прежде, чем примешь окончательное решение о своём образовании. В этой школе — Хогвартсе — или как его там, не учат ничему дельному. Сестра говорила мне, что вместо математики, физики и химии там изучают астрологию, нумерологию, гадания и тому подобную ерунду. Ты выйдешь оттуда неучем, неспособным поступить в колледж.

— Тётя, я всё равно поеду.

— Гарри, если ты так решил, мы не смеем тебя задерживать. Завтра, в день твоего рождения, к тебе придёт человек, который объяснит тебе, что и как. Я не знаю, кто это будет, но кто-то от школы. Думаю, твоя мать хотела, чтобы ты учился там. Должна сообщить тебе: мы надеялись, что твои способности не проявятся. Не могу сказать, что волшебство — это плохо, но все волшебники, которых я встречала, не были достойными людьми. Они невоспитанны, необязательны, неряшливы и совершенно не приспособлены к жизни… Ни покоя, ни порядка не признавали, и всегда с ними приходили бардак и бедлам. Я надеюсь, Гарри Поттер, что, глядя на тебя, я смогу изменить своё мнение.

Против обыкновения племянник слушал её внимательно. Он запомнил всё, что тётя нашла нужным сообщить, но его это ни капли не взволновало. На самом деле Гарри был страшно тронут её заботой, и теперь он хотел попасть в Хогвартс в два, в четыре раза больше и стать лучшим волшебником, какие только бывают.

* * *

Этой ночью ему приснился очень странный, неприятный сон. Уважаемый мистер… Он вновь и вновь вчитывался в изумрудные строки, но имя различить не мог, а потом причудливые завитки чужого каллиграфического почерка превратились в змею, которая шипела, извивалась и в конце концов сожрала бумагу.

* * *

Следующий день был днём ожидания. Опекуны демонстративно молчали, ограничившись формальным поздравлением с одиннадцатилетием. Зато Дадли оказался рад новости. Целое утро они с Гарри гадали, как будет выглядеть человек из школы и что он, Гарри, должен будет освоить в Хогвартсе, чтобы на каникулах показать кузену.

— Всё-таки я для него обуза, — подумал Гарри, и впервые за много лет эта мысль его совершенно не огорчила.

Посланник всё не приходил. Ни за завтраком, ни позже, когда они пили праздничный чай, ни когда пришла пора отходить ко сну.

— Они, должно быть, забыли или передумали, — пожал плечами дядя. В его голосе сквозило торжество.

Гарри ждал, нервничал и волновался. Не мог же отправитель письма так мерзко пошутить над ним — поманить загадочным миром, а потом просто бросить. Нет, этот волшебный человек обязательно должен прийти.

И человек пришёл. И был волшебным.

Он явился в пять минут первого — этот Рубеус Хагрид. Он был гигантского роста и совершенно потрясающе неприличен. Он вломился среди ночи и вышиб входную дверь. Он разжёг огонь в декоративном камине с помощью зонтика и под панические вопли Петунии потушил его. Он, сочувственно потрепав Дадли по голове, вручил ему пачку мятых сосисок из кармана, усадил Гарри на летающий мопед и увёз в ночь и магию.

Лететь на мотоцикле было и страшно, и восхитительно. Они плавно набрали высоту, осторожно петляя между строками линии электропередач, и нырнули в густые и низкие предрассветные облака. Странно: на такой высоте не чувствовалось ни холода, ни ветра, и только земля, вставая дыбом, немного манила очарованием падения.

Перекусить остановились на заброшенном маяке посреди бушующего моря. И здесь Гарри пристал к великану с расспросами. Он потребовал рассказать ему всё-всё-всё: опьянённому свободой мальчику казалось, что, раз уж волшебный мир берёт его к себе, теперь его жизнь будет похожа на сказку. Ну и, с другой стороны, любая информация будет полезной. И уж конечно не страшной и не печальной.

Он ошибся, потому что Хагрид, разумеется, начал свой рассказ с главного события за последние одиннадцать лет — исчезновения Сами-знаете-кого.

— Кого-кого? — недоумённо переспросил Гарри.

Об убийстве своих родителей он догадывался — несмотря на версию об аварии. Не просто же так ему снился тот сон про чужой и странный дом снова и снова. Великан сморкался и комкал платок, избегая смотреть на мальчика, но тот ничего не чувствовал ни по поводу мамы и папы, ни по поводу того, что Дурсли скрывали от него правду. А вот имя убийцы показалось ему в высшей степени необычным. «Тот-кого-нельзя-называть» — так кто же это такой?

— Волан-де-Морт его зовут, — зло и разборчиво проговорил великан. — Но обычно люди имени его не называют, особенно ближе к ночи… Гарри?

И вот тут Гарри вдруг заплакал и сам удивился тому, что у него из глаз вдруг льётся столько воды. Что-то кольнуло его в самое сердце, как будто бы там повернулся осколок стекла — мимолётно, но так больно. Ком подкатил к горлу, а теперь вот слёзы без причины, и горькие прозрачные лужицы собираются на стёклах очков.

— Ну-ну, — Хагрид ласково похлопал его по плечу. — Я вот тоже без родителей рос. Хотя в моём случае это, наверное, к лучшему. Ну-ну…

На следующий день, как следует выспавшись и позавтракав мятыми и чёрствыми, но самыми обыкновенными и очень вкусными пирогами с мясом, которые провожатый добыл из своих необъятных карманов, Гарри с Хагридом отправились в Косой переулок за школьными принадлежностями.

— Гарри, зайдём сейчас за одной девчонкой, тоже из неволшебной семьи. Нужно помочь ей купить учебники, ну и всё необходимое по списку.

Хагрид буквально тащил Гарри сквозь толпу маглов, которые, казалось, совершенно не замечали трёхметрового великана в старинной одежде. Нет, они видели их, но в основном отворачивались или равнодушно скользили взглядом и спокойно шли мимо по своим делам. Это становилось всё интереснее.

— Хагрид, они же нас не видят?!..

— Ну это… потом, всё потом. Нам сюда, — и он нырнул в переулок и остановился перед чудной готической вывеской.

Питейное заведение «Дырявый котёл», — гласила она. Судя по средневековому облику, харчевня имела явно волшебную природу.

Рядом с низкой старинной деревянной дверью, дико неуместной среди прочих аккуратных лавочек, неуверенно топталась семья из трёх человек, не решаясь войти.

— Мистер Гренджер! — заорал Хагрид и приветственно махнул смешным ярко-розовым зонтиком с оборками, заставив высокого мужчину нервно вздрогнуть. — Извините, опоздал. Думаю, мы часа за четыре управимся, а вам, наверное, лучше подождать здесь.

— Да-да, разумеется…

Девочка с копной густых каштановых кудрей решительно выдернула руку из материнской и направилась к Хагриду и заняла место рядом с Гарри.

— Я — Гермиона Гренджер, — казалось, она говорит с глухим собеседником, так она выделяла каждое слово.

«Ну что, детишки, вперёд за книжками, не отставать!..» — трубил Хагрид.

При слове «книжки» лицо девочки просияло. Такое вещественное доказательство того, что ты волшебник! По мнению Гарри, волшебная палочка была намного ценнее, но Хагрид объяснил: ей можно будет пользоваться только в школе, а книги можно начать читать прямо сейчас.

— Кстати, Хагрид, я не увидела в списке школьных предметов… У меня «превосходно» по естествознанию и похвальный лист с конкурса по английской литературе. Учебники для них мы будем получать в библиотеке?

— Гм… — бородач явно замялся.

— В Хогвартсе такое не изучают, — вклинился Гарри. Хоть что-то полезное ему сообщили приёмные родители…

Гермиона хотела возмутиться, но вид раздвигающихся и сворачивающихся внутрь себя кирпичей остановил её. Посмотреть было на что — дети будто попали на новогоднюю ёлку со сказочно большими золотыми монетами, гоблинами и светящимися печеньями, продающимися в лотках на развес.

Наследство, которое оставили родители, поразило Гарри. Золотые монеты, собранные в стопки, тускло сверкали во мраке сейфа, и мальчику казалось, что он слышит хор тоненьких голосков: «возьми меня», «трать меня», «покупай себе всё, что хочешь». Раньше у него, конечно, были карманные деньги, но только потому, что умный дяденька в книжке по воспитанию ребёнка обозначил личные средства обязательными для развития личности. Свои несколько пенсов в неделю Гарри уверенно спускал на мороженое — и на этом развитие личности заканчивалось.

— У меня тут ещё одно дело.

Хагрид подмигнул детям и вновь скрылся в банке, предоставив им топтаться на входе, разглядывая Косой переулок. Гарри и Гермиона пытались отыскать что-нибудь по-настоящему волшебное, но, как назло, покосившиеся прилавки, грязные вывески и пусть красивые, но совершенно не волшебные конфеты в уличном лотке не давали им такой возможности. В конце концов взгляд Гарри остановился на витрине, гораздо более чистой, чем остальные. За ней стояли метлы.

— Вряд ли это реклама средств для уборки.

— Пойдём посмотрим, Хагрид всё равно нас увидит с порога. Ну… мы его точно увидим.

Гарри потащил за собой Гермиону, то и дело нервно оглядывающуюся. Метлы для того, чтобы летать, — эхом мелькнула странная мысль в его голове. Ну конечно, ведьмы в сказках летают на метле. Вот он и догадался.

Несмотря на чудесный день, у Гарри на душе скребли кошки. Все волшебники, с которыми они успели пообщаться по пути в банк, при упоминании его фамилии приходили в восторг.

К витрине подошёл ещё один мальчик. Бледный, с прилизанными светлыми волосами, он показался Гарри не похожим на остальных обитателей Косого переулка тем, что был намного более опрятным.

— По-моему, то, что первокурсникам нельзя иметь метлы, — очень глупое правило.

Новый собеседник не потрудился поздороваться, но Гермиона с охотой подхватила:

— Как и то, что там не преподают литературу. Поверить не могу, что после стольких лет придётся всё бросить. Кстати, я — Гермиона Гренджер, — она снова сказала это по буквам. — А как тебя зовут?

— Я Малфой. Драко Малфой, — выдал тот, несколько опешив от такого напора.

— Гарри Поттер, — быстро вставил Гарри, не дожидаясь, пока Гермиона продолжит перечислять недостатки новой школы.

— Ого. Тоже идёшь в Хогвартс в этом году…

И всё. Никаких странных восторгов или стремления потрясти ему, Поттеру, руку. Хоть кто-то отреагировал… почти нормально.

Внезапно шрам отозвался резкой болью. Её причина обнаружилась почти мгновенно — молодой мужчина в фиолетовом тюрбане, не заметив исказившегося лица мальчика, жадно вглядывался в него.

— Конечно, вы ведь поступаете в этом году…

Крючковатые пальцы человека потянулись к Гарри — как ему показалось, к горлу. Где же Хагрид?! Но великан только появился на пороге банка и ещё не заметил их. И теперь, чтобы подойти к нему, Гарри пришлось бы кинуться прямо в объятия этого психа.

— Мистер Поттер?!

Человек в тюрбане надвигался всё ближе. Одна из его рук скользнула в карман мантии.

— О, профессор Квирелл, — Малфой сделал вид, как будто только заметил его… или действительно так и было? Уперев руки в бока и выпятив живот, он нахально разглядывал незнакомца, совершенно его не опасаясь. — Мой отец говорил, что вы повстречали вампира в лесах Албании. По вам не скажешь…

Кажется, Малфой хотел сказать ещё что-то, но его прервал Хагрид:

— Ах, вот ты где, Гарри! Скорее идём! У нас мало времени!

Вслед за банком и магазином мантий они зашли в книжный и аптеку. Список того, что требовалось купить, был довольно внушительный, но сами продавцы, очевидно собиравшие одни и те же товары из года в год, едва увидев название курса, вываливали нужное на прилавок. Гарри и Гермионе, конечно, хотелось рассмотреть всё, что лежало на полках — слишком много там было необычных и завораживающих вещиц, — но великан упрямо тянул за собой детей по Косому переулку, совершенно не давая времени оглядеться.

На то была причина. Казалось, у них оставался целый час перед тем, как они зашли в мастерскую волшебных палочек, но едва начался процесс примерки, стало понятно, что им не управиться.

Продавец этого магазинчика показался Гарри похожим на призрака, и, несмотря на то что он проворно скользил вдоль полок, доставая то одну продолговатую коробочку, то другую, палочки, которые перебирали дети, лишь разрушали помещение.

И ещё они не нравились Гарри — совершенно. Чужие, ненужные куски дерева. И если Гермиона довольно быстро подобрала себе палочку из лозы винограда с сердечной жилой дракона и вышла подождать снаружи, то Гарри всё с нарастающей злостью пробовал новые — до тех пор, пока Оливандер не извлёк откуда-то с антресолей палочку с пером феникса, в руках мальчика запустившую сноп искр.

Надо сказать, он почти не удивился, узнав, что её сестра принадлежала Волан-де-Морту.

— Но ведь он был убийцей! — Гарри показалось, что Хагрид хочет забрать у него палочку.

— Возможно, — категоричным жестом остановил его Оливандер, — он действительно совершил много ужасных дел, но и великих. Можете себе представить: много лет назад, когда он выбрал себе здесь такую же палочку, он был всего лишь ребёнком. У него даже имя было совершенно другое. Да… этого мальчика звали Том Реддл. Я помню всех, кто покупал у меня палочки…

Когда Косой переулок вновь закрылся за их спинами, родители Гермионы ещё отсутствовали, и Гарри решился задать Хагриду один вопрос.

— Вы сказали, что Волан-де-Морт исчез, когда попытался убить меня, — Гермиона, услышав это, ошарашенно взглянула на Гарри, но, к удивлению того, промолчала. — Он мёртв?

Хагрид оглянулся по сторонам, потом, видимо приняв какое-то решение, присел на корточки, подвёл детей к себе поближе и сказал:

— Конечно же нет. Он жив, наверняка где-то прячется и хочет вернуться. Но Альбус Дамблдор, директор школы, не допустит этого. Он великий человек, и Тот, кого нельзя называть, даже в момент своей наибольшей силы боялся его. Скажу вам по секрету: сегодня, по приказу Дамблдора, я уничтожил один очень могущественный предмет, который мог бы помочь ему вернуть силы. В Хогвартсе вы в безопасности, но за его пределами вам следует быть очень осторожными… У Волан-де-Морта было много последователей. И без крайней необходимости вам не следует посещать волшебные кварталы в одиночку.

— Просто класс… — Гарри разговаривал сам с собой, качаясь на качелях и глядя на носки своих ботинок. — Нет, он хотел в Хогвартс. Понимал, что его место там. Но томительное ожидание уступило место страху и сомнениям. Профессор Квирелл, например. Гарри показалось, что он шёл к нему совсем не с добрыми намерениями. Правда, никто, кроме него, не обратил внимания, но всё же…

Августовское небо хмурилось. Тёплый летний ветер донёс до Гарри запах грозы, где-то вдалеке послышался раскат грома. Мальчик слез с качелей и сел на траву, опершись на железную балку — с этого ракурса не было видно подстриженных лужаек Тисовой улицы, и холмы, видневшиеся вдалеке, казались немного величественнее. Всё уже решено, пути назад всё равно нет. Наверное, нет смысла и беспокоиться об этом. Тем более что опекуны сильно отстранились от него за последнее время, занятые подготовкой своего сына в частную школу.

Внезапно резкий порыв ветра швырнул Гарри в лицо ледяные капли, и тот, поняв, что не успеет до ливня, кинулся искать убежище. Почему так не повезло? Огромная труба, под которой он спрятался, защищала от дождя, но там было сыро. Дождь перешёл в град. Под тепловую сеть залезла огромная жаба, явно спасаясь от луж.

От скуки Гарри принялся наблюдать за ней. Та с комфортом расположилась в увеличивающейся луже. Потом вопросительно взглянула на Гарри, как будто раздумывая, стоит ли прыгать ему на ноги.

— Представляешь, я завтра в школу для волшебников еду. Буду там жить, — поделился он радостью и тут же понял, как ему этого не хватает.

Ещё Гарри вспомнил, что «сова, кошка или жаба» входили в список существ, рекомендуемых в школе. Он может взять жабу с собой. Вообще-то он хотел купить себе питомца ещё в Косом переулке, но они так спешили, а после Квирелла он и думать забыл об этом.

Мальчик вздохнул: это было совсем не то, что он хотел. Вот если бы можно было сову — но тётя никогда бы не разрешила держать дома хищную птицу. Да и кота тоже. Только то, что помещается в террариуме, но жаба… Вот если бы змея хотя бы. Земноводное тем временем, поняв, что добра от Гарри ждать не стоит, уползло дальше: дождь закончился, кругом была восхитительная сырость.

Свой билет на поезд Гарри получил незадолго до отъезда вместе с совиной почтой. Проблем отыскать платформу 9¾ у него не составило труда — он просто знал, что должен делать. Кроме того, прямо перед ней топталось рыжее семейство явно магического происхождения. Невысокая полная женщина охотно подтвердила предположения Гарри о том, как попасть на поезд.

Вообще говоря, семья Уизли произвела на мальчика глубокое впечатление. Он очень обрадовался, когда узнал, что один из этих ребят тоже на первом курсе — Рон Уизли. Обсуждая с ним какую-то ерунду, Гарри наконец смог отделаться от странного чувства, как будто он смотрит давно забытый фильм о своём отъезде — всё казалось таким знакомым и ностальгически грустным. Словно чёрно-белый сон или, может, фотография.

И ещё. Ему нужно было кое-кого найти: Драко Малфоя и Гермиону Грейнджер. Садясь в поезд, Гарри заметил, что для первокурсников выделен отдельный вагон. Встреча с теми двумя была короткой, но оставила яркие воспоминания, и терять знакомых Гарри был не намерен.

Они нашли его первыми. Гермиона, отыскав чью-то жабу, беззаботно перетащила в их купе свою сумку, сообщила Гарри, что про него написана чуть ли не целая глава в учебнике по истории магии, после чего стала перечислять все заклинания, которые ей удалось найти.

С Драко получилось по-дурацки. Он пришёл как раз тогда, когда Гарри хотел отправиться на его поиски, и тут же чуть не подрался с Роном. Колючая ненависть, мгновенно вспыхнувшая между этими двумя, была почти осязаема. Малфой сказал что-то про нищие многодетные семьи, Уизли — про высокомерных придурков и дурные фамилии и сжал кулаки так, что стало понятно…

— Успокойтесь.

Гарри сказал это негромко, так, что слышала только Гермиона. Он просто очень не хотел ссоры. Не хотел, чтобы кто-то сейчас ушёл, драки или, хуже того, чтобы их ссадили с поезда.

И произошло что-то странное. Стало тихо, звеняще тихо, а потом Рон, как ни в чём не бывало, вдруг спросил:

— А чего это ты с чемоданом?

— Того, что я сначала сел не в свой вагон. Думал, мне нужно ехать со слизеринцами, — Драко, будто ничего только что не было, закатил свой багаж под последнее свободное место и сел, пояснив: — Всё равно я буду на Слизерине. Все Малфои всегда учились там.

Кот вскочил к нему на колени.

Разговор перетёк в новое русло — о том, как происходит распределение. Гарри слушал вполуха, удивляясь странному поведению своих знакомых. Должны были они друг другу врезать. Всё к тому шло. Но сейчас они не просто делают вид, что ничего не произошло, — они словно вовсе забыли как саму стычку, так и причины, к ней приведшие.

— Например, в «Истории магии» написано, что большинство целебных заклятий изобрели хаффлпаффцы. Точнее, там не совсем так написано, но я сопоставила имена и факультет, чтобы проверить свою догадку, — Гермиона продолжала настаивать на личных предрасположенностях обучающихся.

Драко возражал ей, вспоминая фамилии, представители которых учились лишь на одном факультете.

— Если меня распределят в Хаффлпафф, я тут же уйду со школы. А тебе, Поттер, я рекомендую Слизерин. Просто ты тут новенький, ещё не знаешь, как всё устроено.

— Да большинство тёмных волшебников оттуда.

— И великих, представь себе.

Ну вот опять. И Рон опять взбесился.

На платформу Хогвартса поезд приехал в сиреневых сумерках. Гарри всю дорогу, едва участвуя в беседе, думал, куда же он хочет попасть. В конце концов он решил оставить всё на волю случая — каждый факультет имел свои преимущества и недостатки.

Первокурсники с огромными чемоданами чуть не затерялись в толпе более старших учеников, целеустремлённо двинувшихся к замку. К счастью, Хагрид, тёмной громадой возвышавшийся над всеми, мгновенно собрал их и рассадил по двухместным лодочкам с крошечными фонариками. Гарри оказался с Роном.

— Знаешь, мама говорила, что Хогвартс — самое красивое место на свете.

Мальчик заворожённо уставился на замок — и было на что. Огромная крепость с устрашающего вида зубчатой стеной, россыпью мелких остроконечных башенок и балкончиков ютилась у подножия гор, окружённая лесом, отражающаяся в чёрной хрустальной глади озера. Сама она будто светилась, отражая тусклое сияние звёзд, но оттого не менее ярко горели золотом многочисленные окошки, прикрытые узорчатыми решётками.

— Дома.

— Извини?

— Я сказал, почти приехали, — смущённо рассмеялся Гарри.

Ему и впрямь хотелось скорее попасть внутрь, тем более Хагрид обещал, что учеников ждёт пир. Подождав Малфоя и Гермиону, они двинулись внутрь, навстречу волшебнице в тёмно-зелёной мантии с неярким отливом. Её седые волосы были заплетены в тугой пучок, губы привычно сжаты в нитку. Гарри вдруг вспомнил свою учительницу английской литературы.

— Хагрид, я их забираю.

И она повела учеников по длинным коридорам, рассказывая о правилах школы. Гарри честно старался слушать, но тонул во впечатлениях. Портреты шевелились, лестницы двигались, и из главного зала неслись такие ароматы, что у него заурчало в животе. К его огромному удивлению, когда он наконец зашёл туда, столы оказались абсолютно пустыми.

Неужели они всё так быстро съели? Гарри недоверчиво глянул на преподавательский стол, но волшебники, сидящие за ним, явно не трапезничали — ни сейчас, ни до этого. Бокалы были абсолютно пустыми, а приборы, лежащие перед тарелками, — чистыми. «Надеюсь, они не притворяются», — мелькнула в голове у Поттера абсурдная мысль. Думать о еде в такой момент… Да он просто волнуется.

— Если меня не распределят на Слизерин, отец меня убьёт, — тихо ныл Малфой.

— Если меня распределят на Слизерин, меня убьёт мать, — шипел в тон ему Рон.

Напускное веселье Гарри мгновенно угасло. Вот и приехали. Вместе они все точно учиться не будут.

Первой распределилась Гермиона — на Рейвенкло. Вполне ожидаемо, она же все книжки ещё перед приездом прочитала. Вторым — Драко, на Слизерин. И тоже вполне ожидаемо. Гарри совсем сник. Куда бы его теперь ни отправили, дружить со всеми не выйдет. В мягкий полумрак шляпы Поттер погружался в унынии.

— Мальчик, я должна спросить тебя, — он был уверен, что этот голос не слышит никто другой. — Твои родители ничего с тобой не делали? Не применяли никакие… хм… проклятия? Я ощущаю стороны твоей души, которые ты не можешь проявить. Талантов у тебя хватает, но как узнать, что будет по нраву?

— Мои родители умерли, когда я был маленьким. Впрочем, если у меня есть выбор, то я знаю. Я хочу туда, где мне можно будет дружить с учениками других факультетов, а ещё где мне будет легче стать целителем. И мне совершенно не важно, где учились мои родители.

— Хаффлпафф! — заорала шляпа прежде, чем Гарри успел додумать.

Это казалось ему правильным решением. Хотя Гарри прекрасно понимал, что домом своим он этот факультет назвать сможет вряд ли.

Кроме него, на этот факультет распределилось ещё четыре девочки и три мальчика: Ханна Аббот, Сьюзен Боунс, Лили Мун и Салли-Энн Перкс, Эрни Макмиллан, Захария Смит и Джастин Финч-Флетчли.

Старосты позвали учеников в свои гостиные, но Гарри до последнего задерживался. И не только он. Гермиона и даже Драко плелись в конце своих новых однокурсников, так что Рону пришлось задержаться, чтобы подождать их всех.

— Блин, ну вы даёте, — как можно быстрее выпалил он. — Если с этим, — он кивнул на Драко, — всё сразу было понятно, то вы-то чего? Чтобы ни один… Короче, я поговорил со своими братьями, они сказали, что тут соревнование между факультетами.

— Я не думаю, что просто общение как-то навредит соревнованиям и факультетам, — заметил Гарри, но, судя по решительным видам Драко и Рона, соревноваться приятели собирались не на жизнь, а на смерть.

На душе скребли кошки.