Путь милосердия (джен)

— Дракон повержен! Слава героям Вайтрана! — воскликнул опьяневший воин, подняв к потолку большую кружку мёда.

Весть разнеслась по городу сразу после падения дракона. Этой ночью, вслед за славной битвой, выжившие стражники и наёмники устроили пир в Драконьем Пределе. Они словно уже попали в Совнгард и до сих пор не верили, что остались живы.

Только главного героя среди них не оказалось — Довакина.

Впрочем, никто даже не заметил его отсутствия. Дракон пал, люди опьянели от победы. И уже не имело значения, какой ценой она им досталась.

— Теперь Довакин — тан Вайтрана. Властью, данной мне Верховным Королём, я назначаю тебя хускарлом нового тана, Лидия, — торжественно произнёс ярл, поднимая золотой кубок.

Мёд брызнул во все стороны.

Внезапно Драконий Предел сотряс душераздирающий гром, пронизывавший до последней кости. Оглушительный гул прокатился по залу. Задрожали столы и стулья, зазвенели стоявшие на них бутыли с мёдом и элем. Все встрепенулись. По залу прокатилась тревога. Захмелевшие воины вновь обнажили клинки.

«До-ва-кин!»

Прозвучал зов Седобородых… Зов, сотрясший весь Скайрим. Зов судьбы.

Но что, если «герой» не хотел принимать свою судьбу? Что, если герой был против насилия? Говорят, что истинный герой не может быть милосердным. Нет. Это всё ложь. Истинные герои давно забыты…

Лилия — так её звали.

Она постоянно пряталась в подземельях и избегала людей, словно летучая мышь. Единственным существом, которому бретонка хоть немного доверяла, служила потрёпанная книжка с пожелтевшими пергаментными страницами. В неё девушка записывала то ли результаты исследований, то ли собственные переживания.

Лидия сгорала от желания заглянуть в дневник, хотя бы прикоснуться к нему, но долг и звание не позволяли нарушить чужое доверие.

Лилия редко появлялась в городе. Иногда приезжала в Драконий Предел к придворному магу, чтобы приобрести несколько книг заклинаний или камней душ.

Перед уходом она покупала цветы у осиротевшей девочки и отдавала нищим последние септимы. Затем покидала Вайтран, чтобы в тишине и уединении посвятить себя единственному занятию, которое увлекало и успокаивало её, — изучению магии.

Драконорождённая помогала простым людям, однако старалась обходиться без насилия. Главным её оружием служила школа иллюзии: заклинания невидимости и успокоения позволяли избегать схваток с бандитами и другими противниками.

Даже животные редко преграждали бретонке путь. Она понимала их язык и повадки, знала, как договориться с самой природой.

По ночам Лилия почти не спала: её преследовал один и тот же кошмар.

Каждая ночь проходила одинаково. Сначала девушка погружалась в сон, а затем просыпалась в холодном поту. Привыкнув к своему ужасу, она переводила дыхание и снова закрывала глаза.

Лилия лежала в темноте, притворяясь спящей, но продолжала наблюдать за собой и окружающим миром. Причём делала это так незаметно, словно давно догадывалась о слежке Лидии.

После битвы с драконом под Вайтраном прошло некоторое время. За эти дни Лилия успела помочь городу возродить Златолист. Жрица Кинарет Даника лично поблагодарила бретонку, а горожане наконец смогли отдыхать от повседневной суеты в тени раскидистых ветвей.

Лилия вернула дерево к жизни, не пролив ни единой капли крови.

С помощью магии успокоения бретонка убедила ворожею и ведьм добровольно отдать зачарованный клинок. Однако в святилище она не решилась осквернить Великое древо — дар Кинарет.

Прислушавшись к сопровождавшему её паломнику, который отправился в путь из Вайтрана вместе с ней, Лилия ушла с миром. Вместо обещанного живительного сока Даника получила небольшой отросток, благословлённый богиней природы.

Так новая жизнь помогла возродиться старой.

Всё это время Лидия сопровождала своего тана и внимательно за ней наблюдала. Увидев, на что способна доброта, воительница постепенно прониклась уважением к подопечной.

Но она всё ещё не понимала, что так тревожило драконорождённую.

Что терзало её душу изнутри.

Однажды Лилия и Лидия заночевали в заброшенной башне. Бретонка смотрела в небо, где звёзды пели свою безмолвную песню.

По привычке драконорождённая не смыкала глаз: в плену сна её поджидал всё тот же ужас. Она долго сопротивлялась дремоте, но прикосновение ночи ослабило волю.

Бретонка провалилась во тьму.

Лидия наблюдала за ней.

Сегодня хускарл намеревалась узнать правду. Она сидела у потрескивавшего костра и с нетерпением ждала, когда кошмар повторится.

Лилия затихла на лежанке. Перо выпало из её тонких пальцев, дыхание сделалось тихим и размеренным.

Затем девушка задрожала, беспомощно замахала руками в воздухе, словно искала опору или взывала о помощи. Через мгновение она вскрикнула и проснулась.

Тонкая ладонь потянулась к дневнику, лежавшему слева.

— Мой тан?

— Не надо… Молчи. Я всё знаю, — тихо произнесла бретонка. — Ты давно следишь за мной. Считаешь меня странной, не от мира сего…

Лилия ненадолго погрузилась в тишину, задумавшись.

Она медленно перевела дыхание, но продолжала дрожать, словно осиновый лист на ветру, — то ли от холода, то ли от страха.

Потом спросила:

— У тебя есть семья?

Лидия не ответила сразу.

Она посмотрела вдаль с теплотой и горечью, вспоминая уютный дом в Вайтране, тренировки с братьями во дворе и доброе лицо матери.

— Когда-то была…

— А у меня её никогда не существовало. Всю жизнь я оставалась изгоем, — произнесла Лилия чуть громче обычного.

В золотых глазах проступила непонятная горечь, но обиды в них не чувствовалось.

Драконорождённая продолжила:

— Когда-то Имперский город считался прекрасной и богатой столицей. Но я знаю об этом лишь из книг, которые удалось прочесть во время жизни в Сиродиле. Всё детство я видела только жестокость. Злые альтмеры подчинили себе людей. Нищих избивали и даже убивали прямо на улицах. Отцов разлучали с детьми, обвиняя в вымышленных военных преступлениях. Некоторых уводили в темницы, откуда никто не возвращался. Мне страшно жилось в полуразрушенном городе, полном шпионов и преследователей. Я росла сиротой, и мне не у кого оказалось просить защиты в этом жестоком мире.

Лилия поделилась воспоминаниями о детстве, и на мгновение ей словно стало легче. Однако ладони продолжали предательски дрожать, выдавая внутреннее волнение.

Холодный северный ветер скользнул по спине бретонки, коснулся распущенных локонов и на миг скрыл в тени её задумчивое лицо.

Лидия молча посмотрела на драконорождённую.

Боль в глазах Лилии ранила и её.

— Меня всю жизнь презирали. Ни за что. Называли полукровкой. Бретонцы, хотя и происходят от меров, тоже люди. А теперь на меня обрушилась тяжёлая ноша, и я не знаю, что делать. Норды ждут, что я стану героиней. Ждут, что начну убивать драконов. Я не хочу превращаться в убийцу ради людей, которые не замечают ничего, кроме собственных интересов. Ведь тогда я уподоблюсь тем, чью жестокость видела в детстве.

Лилия задрожала, словно тонкий горный цветок под северным ветром. Затем медленно выдохнула, и холодный воздух подхватил её дыхание, будто на мгновение унёс с собой часть переживаний.

Нет.

Она не хотела причинять этому миру зло. Не желала жестокости ни для кого. Ни для людей. Ни для драконов.

Лилия уже знала, что такое боль и смерть. Отголоски прошлого по-прежнему терзали её душу, а окружающий мир постоянно напоминал о пережитом.

Но сердце не ожесточилось. И потому она всем существом не желала никому зла. Даже вопреки себе.

Вопреки собственной судьбе.

— Каждую ночь мне снится горящий храм под чёрным-чёрным небом, — прошептала драконорождённая. — И пламя, в котором я погибаю. Я знаю: это пламя войны… Поэтому не хочу проливать кровь.

Лидия почувствовала, как и в её сердце открылось нечто светлое. Позабыв о долге и звании, хускарл обняла драконорождённую. Как человека. Как друга. Как сестру.

В этот миг Лидия поняла, кто такой настоящий герой.

Не тот, кто стремится к мнимому величию. Не тот, кто завоёвывает мир и людские сердца. Не тот, кого признают все.

Толпа способна рукоплескать кому угодно, а мнение большинства нередко ошибается. Нет.

Настоящий герой — тот, кто остаётся собой, несмотря ни на что.

Каково это — сохранить сердце, когда окружающие требуют стать убийцей? Каково это — любить людей, презирающих тебя? Возможно, Лилия казалась слабой. Но именно в этой слабости скрывалась истинная сила.

Потому что она сохранила человечность.

Несмотря ни на что.