Путь милосердия (джен)

Мир — это зеркало, которое

показывает каждому

человеку его собственное

отражение.

Теккерей У.

Ночи темнее этой нельзя было представить: чёрные облака сгустились над Имперским Городом, Мессер и Секунда скрылись в небе бесследно, будто бросая мир смертных на произвол судьбы. Каменные улицы охватила тьма, и кровь полилась рекой.

Талмор напал внезапно: имперские легионеры не успели моргнуть, как город охватила паника. «Очищающий огонь», как говорят талморцы, похлеще врат Обливиона, поглотил город, только-только отстроенный после Великого Кризиса.

Храм Единого, до сего неприступный, пылал «очищающим» огнём, чернел и распадался на обломки. Храм Девяти Богов, где некогда тысячи прихожан со всего Сиродила становились на колени пред новым императором, теперь превращался лишь в груду бесполезных камней.

Лишь огромная и величественная статуя дракона не горела в огне. Гигантское изваяние, сияющее чистой белизной, возвышалось над кроваво-огненным хаосом, оставаясь неприступным, словно небо. Огонь не подступал к белому мрамору, словно боясь гнева Бога времени.

— Акатш! Я взываю к тебе! — воскликнул обезумевший жрец Мары в кроваво-коричневой рясе, казавшийся рядом с этим богоподобным каменным драконом ничтожной личинкой.

Всю жизнь жрец проповедовал учение о «свете и любви» и в итоге потерял всё в этой проклятой войне: и любовь, и веру, и семью. Талмор только что сжёг его жену заживо.

И вот сейчас он, израненный, изуродованный, истерзанный, пал ниц перед драконом, перед своим единственным и последним Богом. В руках он сжимал младенца в чёрно-сером от пепла полотне — последнее, что у него осталось.

Назад дороги нет. Позади — Талмор, позади — смерть. Осталось лишь несколько секунд, чтобы произнести последние слова.

И жрец пал ниц, воскликнув: «Акатош, молю тебя, забери мою жизнь, но спаси мою дочь!»

Глупый смертный… Решил пожертвовать собой ради иллюзорной попытки сохранить то, что у него осталось. Решил посвятить всю свою жизнь одному — любви…

Есть ли в этой жертве хоть какой-нибудь смысл? Есть ли в любви и милосердии хоть какой-нибудь смысл? Бог Всевышний, услышал ли ты молитву раба своего? Глядя на ужас войны, в это трудно поверить…

Глядя на ужас войны, невольно понимаешь, что боги, словно смертные, — глухи.

Вскоре Талмор ворвался в храм. Жрец, истекая кровью, упал на колени, когда его израненное тело загорелось едким пламенем. Армия эльфов не знала пощады, их не заботили религиозные бредни людей.

Когда жрец умирал, когда кровь лилась из его полупустых глазниц и рта, когда он падал на колени в предсмертной агонии и молил о мире, услышал ли его Бог? Возможно…

Слабый младенец, лежавший под тенью огромного каменного дракона, тихо всхлипывал и хрипел, беззащитно дёргая ручками, будто пытаясь схватиться за воздух. Талморский солдат с брезгливостью глядел на него, сосредоточивая магический поток в своей ладони.

— Не трать магию попусту, — прошелестел его напарник на тонком эльфийском наречии. — Это всего лишь младенец. Он сам погибнет. Не будем ему мешать…

Затем послышались презрительные насмешки, лязг стали, взрывы магического огня и стоны умирающих солдат.

«Он сам погибнет…» — слова, что навеки утонули в потоке времени. Даже воспоминаний о них не осталось. Как и об этой страшной ночи.

Много воды с тех пор утекло.

Слышат ли боги смертных, когда они молятся? Понимают ли они их, когда те жертвуют собой? Может ли смертный, обычный человек, стать чем-то большим, чем раб, чем-то большим, чем кровь и плоть? Возможно.

Всё возможно, если в это поверить…

— Дракон повержен! Слава героям Вайтрана! — воскликнул опьяневший воин, подняв к потолку большую кружку мёда.

Весть разнеслась по городу сразу после падения дракона. Этой ночью, вслед за славной битвой, выжившие стражники и наёмники устроили пир в Драконьем Пределе. Они словно уже попали в Совнгард и до сих пор не верили, что остались живы.

Только главного героя среди них не оказалось — Довакина.

Впрочем, никто даже не заметил его отсутствия. Дракон пал, люди опьянели от победы. И уже не имело значения, какой ценой она им досталась.

— Теперь Довакин — тан Вайтрана. Властью, данной мне Верховным Королём, я назначаю тебя хускарлом нового тана, Лидия, — торжественно произнёс ярл, поднимая золотой кубок.

Мёд брызнул во все стороны.

Внезапно Драконий Предел сотряс душераздирающий гром, пронизывавший до последней кости. Оглушительный гул прокатился по залу. Задрожали столы и стулья, зазвенели стоявшие на них бутыли с мёдом и элем. Все встрепенулись. По залу прокатилась тревога. Захмелевшие воины вновь обнажили клинки.

«До-ва-кин!»

Прозвучал зов Седобородых… Зов, сотрясший весь Скайрим. Зов судьбы.

Но что, если «герой» не хотел принимать свою судьбу? Что, если герой был против насилия? Говорят, что истинный герой не может быть милосердным. Нет. Это всё ложь. Истинные герои давно забыты…

Лилия — так её звали.

Она постоянно пряталась в подземельях и избегала людей, словно летучая мышь. Единственным существом, которому бретонка хоть немного доверяла, служила потрёпанная книжка с пожелтевшими пергаментными страницами. В неё девушка записывала то ли результаты исследований, то ли собственные переживания.

Лидия сгорала от желания заглянуть в дневник, хотя бы прикоснуться к нему, но долг и звание не позволяли нарушить чужое доверие.

Лилия редко появлялась в городе. Иногда приезжала в Драконий Предел к придворному магу, чтобы приобрести несколько книг заклинаний или камней душ.

Перед уходом она покупала цветы у осиротевшей девочки и отдавала нищим последние септимы. Затем покидала Вайтран, чтобы в тишине и уединении посвятить себя единственному занятию, которое увлекало и успокаивало её, — изучению магии.

Драконорождённая помогала простым людям, однако старалась обходиться без насилия. Главным её оружием служила школа иллюзии: заклинания невидимости и успокоения позволяли избегать схваток с бандитами и другими противниками.

Даже животные редко преграждали бретонке путь. Она понимала их язык и повадки, знала, как договориться с самой природой.

По ночам Лилия почти не спала: её преследовал один и тот же кошмар.

Каждая ночь проходила одинаково. Сначала девушка погружалась в сон, а затем просыпалась в холодном поту. Привыкнув к своему ужасу, она переводила дыхание и снова закрывала глаза.

Лилия лежала в темноте, притворяясь спящей, но продолжала наблюдать за собой и окружающим миром. Причём делала это так незаметно, словно давно догадывалась о слежке Лидии.

После битвы с драконом под Вайтраном прошло некоторое время. За эти дни Лилия успела помочь городу возродить Златолист. Жрица Кинарет Даника лично поблагодарила бретонку, а горожане наконец смогли отдыхать от повседневной суеты в тени раскидистых ветвей.

Лилия вернула дерево к жизни, не пролив ни единой капли крови.

С помощью магии успокоения бретонка убедила ворожею и ведьм добровольно отдать зачарованный клинок. Однако в святилище она не решилась осквернить Великое древо — дар Кинарет.

Прислушавшись к сопровождавшему её паломнику, который отправился в путь из Вайтрана вместе с ней, Лилия ушла с миром. Вместо обещанного живительного сока Даника получила небольшой отросток, благословлённый богиней природы.

Так новая жизнь помогла возродиться старой.

Всё это время Лидия сопровождала своего тана и внимательно за ней наблюдала. Увидев, на что способна доброта, воительница постепенно прониклась уважением к подопечной.

Но она всё ещё не понимала, что так тревожило драконорождённую.

Что терзало её душу изнутри.

Однажды Лилия и Лидия заночевали в заброшенной башне. Бретонка смотрела в небо, где звёзды пели свою безмолвную песню.

По привычке драконорождённая не смыкала глаз: в плену сна её поджидал всё тот же ужас. Она долго сопротивлялась дремоте, но прикосновение ночи ослабило волю.

Бретонка провалилась во тьму.

Лидия наблюдала за ней.

Сегодня хускарл намеревалась узнать правду. Она сидела у потрескивавшего костра и с нетерпением ждала, когда кошмар повторится.

Лилия затихла на лежанке. Перо выпало из её тонких пальцев, дыхание сделалось тихим и размеренным.

Затем девушка задрожала, беспомощно замахала руками в воздухе, словно искала опору или взывала о помощи. Через мгновение она вскрикнула и проснулась.

Тонкая ладонь потянулась к дневнику, лежавшему слева.

— Мой тан?

— Не надо… Молчи. Я всё знаю, — тихо произнесла бретонка. — Ты давно следишь за мной. Считаешь меня странной, не от мира сего…

Лилия ненадолго погрузилась в тишину, задумавшись.

Она медленно перевела дыхание, но продолжала дрожать, словно осиновый лист на ветру, — то ли от холода, то ли от страха.

Потом спросила:

— У тебя есть семья?

Лидия не ответила сразу.

Она посмотрела вдаль с теплотой и горечью, вспоминая уютный дом в Вайтране, тренировки с братьями во дворе и доброе лицо матери.

— Когда-то была…

— А у меня её никогда не существовало. Всю жизнь я оставалась изгоем, — произнесла Лилия чуть громче обычного.

В золотых глазах проступила непонятная горечь, но обиды в них не чувствовалось.

Драконорождённая продолжила:

— Когда-то Имперский город считался прекрасной и богатой столицей. Но я знаю об этом лишь из книг, которые удалось прочесть во время жизни в Сиродиле. Всё детство я видела только жестокость. Злые альтмеры подчинили себе людей. Нищих избивали и даже убивали прямо на улицах. Отцов разлучали с детьми, обвиняя в вымышленных военных преступлениях. Некоторых уводили в темницы, откуда никто не возвращался. Мне страшно жилось в полуразрушенном городе, полном шпионов и преследователей. Я росла сиротой, и мне не у кого оказалось просить защиты в этом жестоком мире.

Лилия поделилась воспоминаниями о детстве, и на мгновение ей словно стало легче. Однако ладони продолжали предательски дрожать, выдавая внутреннее волнение.

Холодный северный ветер скользнул по спине бретонки, коснулся распущенных локонов и на миг скрыл в тени её задумчивое лицо.

Лидия молча посмотрела на драконорождённую.

Боль в глазах Лилии ранила и её.

— Меня всю жизнь презирали. Ни за что. Называли полукровкой. Бретонцы, хотя и происходят от меров, тоже люди. А теперь на меня обрушилась тяжёлая ноша, и я не знаю, что делать. Норды ждут, что я стану героиней. Ждут, что начну убивать драконов. Я не хочу превращаться в убийцу ради людей, которые не замечают ничего, кроме собственных интересов. Ведь тогда я уподоблюсь тем, чью жестокость видела в детстве.

Лилия задрожала, словно тонкий горный цветок под северным ветром. Затем медленно выдохнула, и холодный воздух подхватил её дыхание, будто на мгновение унёс с собой часть переживаний.

Нет.

Она не хотела причинять этому миру зло. Не желала жестокости ни для кого. Ни для людей. Ни для драконов.

Лилия уже знала, что такое боль и смерть. Отголоски прошлого по-прежнему терзали её душу, а окружающий мир постоянно напоминал о пережитом.

Но сердце не ожесточилось. И потому она всем существом не желала никому зла. Даже вопреки себе.

Вопреки собственной судьбе.

— Каждую ночь мне снится горящий храм под чёрным-чёрным небом, — прошептала драконорождённая. — И пламя, в котором я погибаю. Я знаю: это пламя войны… Поэтому не хочу проливать кровь.

Лидия почувствовала, как и в её сердце открылось нечто светлое. Позабыв о долге и звании, хускарл обняла драконорождённую. Как человека. Как друга. Как сестру.

В этот миг Лидия поняла, кто такой настоящий герой.

Не тот, кто стремится к мнимому величию. Не тот, кто завоёвывает мир и людские сердца. Не тот, кого признают все.

Толпа способна рукоплескать кому угодно, а мнение большинства нередко ошибается. Нет.

Настоящий герой — тот, кто остаётся собой, несмотря ни на что.

Каково это — сохранить сердце, когда окружающие требуют стать убийцей? Каково это — любить людей, презирающих тебя? Возможно, Лилия казалась слабой. Но именно в этой слабости скрывалась истинная сила.

Потому что она сохранила человечность.

Несмотря ни на что.

— Мой тан, как у вас это получается?

Поднимаясь по семи тысячам ступеней, Лилия шла впереди своего хускарла и ничуть не уставала. Воительница не переставала удивляться: с виду драконорождённая казалась хрупкой девочкой, однако неслась вверх по лестнице, словно Соратник из Йоррваскра.

— Я просто не думаю об усталости, — ответила бретонка, протягивая хускарлу руку.

Лилия разглядывала деревню Айварстед. Внизу та казалась огромной и наполненной жизнью, а с высоты — крошечной и незначительной.

Мир смертных так парадоксален…

Оторвавшись от суеты, Лилия ощущала душевный покой и отрешённую безмятежность. С каждой преодолённой ступенью она узнавала что-то новое о себе и окружающем мире. Ей нравились спокойствие и тишина, мирно дремавшие вокруг.

Безмолвие Глотки Мира убаюкивало и звало к себе таинственным голосом. Бретонка чувствовала лёгкое дуновение ветра, игравшего её волосами, наблюдала за листьями, которые медленно кружились и опускались на истёртые временем ступени.

Казалось, само время застыло, а душа Севера прикоснулась к Лилии…

Здесь, среди тишины, драконорождённая ощущала себя частью огромного, многогранного мироздания.

Она словно вернулась домой, где её ждали уже очень давно.

Пройденных ступеней становилось всё больше, а воздух холодел. Позади остались увядающие коричнево-красные ветви, деревня и суета. Впереди простиралась лишь бледная, суровая снежная даль.

Ледяной ветер крепчал, его жестокие порывы безжалостно били по лицу. Под ногами тихо скрипел глубокий, почти непроходимый снег. Солнце торопливо скрывалось за горизонтом, бросая последние блёклые лучи, а следом надвигалась непроглядная тьма.

На небе, которое неведомый художник окрашивал в загадочные тёмные тона, одна за другой загорались звёзды. Они играли друг с другом — начинался танец Вселенной.

Массер и Секунда засверкали яркими пятнами света, собирая вокруг себя пёстрый хоровод. Дрогнула кисть художника — по тёмному полотну медленно поплыла сияющая дымка, охватившая весь небосвод.

Лилия и Лидия подняли головы к искрящемуся северному сиянию.

Холод утратил для них значение. Всюду царила гармония. Всюду покоился мир.

Нужно лишь открыть ему душу… Вскоре вдали показался Высокий Хротгар. Молчаливое могущество окутывало это место.

Таинственная дверь распахнулась. Лилия тихо вошла в зал, погружённый в глубокое безмолвие, а Лидия застыла на пороге.

Драконорождённую встретила тишина.

Затем из полумрака выступил один из мастеров. Старый, миролюбивый, исполненный внутреннего покоя. Длинная седая борода стягивалась на конце узлом, а глаза согревали, словно пламя домашнего очага.

Лилия посмотрела на мастера — и страх, рождённый сомнениями, угас.

Вскоре появились остальные Седобородые. Они безмолвно приветствовали драконорождённую и, судя по тёплым взглядам, искренне радовались её приходу.

Лилия молчала. Безмятежность этого места околдовала её. И тогда драконорождённая поняла: она пришла домой.

Арнгейр восхищался ею.

Больше всего Седобородые сторонились напыщенных «героев» с бездонной жаждой богатства, крови и власти. Такие люди уже не раз погружали Тамриэль в хаос, пытаясь установить мир. Они приносили зло, сражаясь во имя добра.

Лилия совсем не походила на обычного драконорождённого. В её глазах Арнгейр увидел истинную силу — равновесие, способное привести мироздание к гармонии. Но девушка боялась собственного могущества. Боялась дара. Боялась самой себя. Она пользовалась Голосом неловко и всякий раз содрогалась, ощущая заключённую в нём разрушительную мощь.

После первой тренировки Седобородые растворились в тишине монастыря, разойдясь по своим делам. Лилия и Арнгейр остались во дворе, где завывал свирепый снежный ветер.

— Я боюсь, мастер… — прошептала она. — Боюсь причинить этому миру вред…

Драконорождённая устремила взгляд вдаль.

Далеко-далеко, там, куда нёсся ветер, где разливались реки и раскинулись города, всё казалось суетным и бессмысленным. Там, внизу, кипела жизнь, но не существовало покоя. Однако Лилия знала: она тоже принадлежит этому смертному миру. Всё сущее едино — люди, драконы, боги и прочие обитатели Нирна.

Она любила это мироздание таким, какое оно есть. Любила всем существом и потому не могла назвать великим дар, способный уничтожить даже малую его частицу.

— Люди заставили меня убить дракона! Я испытала страшную боль, когда его душа перешла ко мне. Ведь я погубила родного брата! — призналась Лилия.

— Тебе пришлось лишить его жизни, чтобы уберечь Нирн от большего зла. Ты совершила мудрый выбор, — попытался утешить её Арнгейр.

— Нет! — Лилия произнесла своё робкое возражение громче обычного. — Нет! Убийства и войны никогда не принесут мира. Я точно это знаю! Зла нет ни в людях, ни в драконах. Оно рождается из ненависти и жажды разрушения. А я… я не хочу идти путём убийцы.

Арнгейр молчал.

Он понимал: её выбор по-своему мудр. Стремление Лилии к истине и миру оставалось непоколебимым.

И в глубине души мастер соглашался с ней.

— Но я должна остановить Алдуина. А значит — совершить убийство. Вот бы найти другой путь… Почему ради спасения мира мне нужно превращаться в чудовище? Почему?

Сомнения и терзания обрушились на драконорождённую, подобно вихрю колючего снега. Она ненадолго посмотрела на ледяные вершины, окружавшие Высокий Хротгар. Ноша, выпавшая на её долю, казалась такой же непреодолимой, как дорога к вершине.

— Тебе не нужно становиться чудовищем, — произнёс учитель с улыбкой. — Ты и не способна им стать. Но тебе необходимо осознать собственную силу и научиться управлять ею, чтобы защитить мир от зла.

Лилия посмотрела в лицо мастера. Оно излучало безмятежность, а глаза светились добротой. Нет, Арнгейр не желал ей зла и не пытался направить по ложному пути. Его спокойствие напоминало спасительный маяк среди тёмного океана сомнений.

— Я верю вам, — произнесла драконорождённая. — И буду учиться. Но как понять, приносит моя сила благо или сеет разрушение?

Арнгейр не ответил сразу. Он позволил свирепому ветру допеть гневную песню, а окружающему миру — завершить свой танец. Затем уловил тишину, всегда следовавшую рядом с истиной, и произнёс:

— Слушай своё сердце. Сердце — подарок Шора, забытого людьми бога. Бессмертный проводник сквозь череду вспыхивающих и угасающих мгновений. Великий дар, пробуждающий храбрость. Нужно лишь почувствовать его.

— Давай попробуем ещё раз, Довакин, — предложил Арнгейр с улыбкой. — Встань и закрой глаза.

Лилия поднялась напротив массивных каменных ворот. Ей предстояло проскользнуть сквозь них прежде, чем створки сомкнутся. До сих пор она применяла Голос неуверенно и всякий раз останавливалась за мгновение до успеха.

Страх не позволял двигаться дальше.

Он напоминал огромного демона, поселившегося внутри неё и пожиравшего душу. Чудовище с глазами, подобными двум безднам, и кровавым трезубцем в руках. Её страх казался необъятным. Но каким бы великим он ни представлялся, перед сердцем оставался бессильным.

— Чувствуешь? Сердце говорит: страха не существует.

Лилия закрыла глаза и ощутила безмятежность. Страх отпустил её. Голос обрёл подлинную силу. Свирепый рёв ветра, танец жизни, тишина, сменяющие друг друга мгновения, наставник, Голос и тепло любви к миру — всё слилось воедино.

— Чувствуешь? Твоя сила — дар, Довакин. Дар, а не проклятие.

Лилия оторвалась от земли. Ветер подхватил её и понёс сквозь препятствия вперёд, к распахивавшимся вратам.

Драконорождённая вылетела навстречу свободе. Свободе от собственного страха.

Промчавшись сквозь ворота, она открыла глаза и увидела перед собой бескрайнее безоблачное небо, залитое солнечным светом.

— Теперь ты понимаешь, что значит слушать своё сердце? — спросил Арнгейр, улыбаясь.

— Да, мастер… — робко ответила Лилия, слегка покраснев и опустив голову.

Время и место каждого подвига определяется судьбой. Но если не придёт герой — не будет и подвига.

Зурин Арктус

Залы Устенгрева тонули во мраке, пропахшем смертью, гниением и кровью. Неупокоенные души поднялись на защиту древних стен, под которыми их погребли, словно проклятие. С каждым шагом продвигаться дальше становилось всё тяжелее. Но Лилия и Лидия, сплотившись, держались из последних сил.

Обе израненные, измождённые долгим путём и битвами с хранителями, они добрались до последнего зала. Мёртвым не существовало числа. Как и ловушкам.

Лилия без сил упала на колени, залечивая раны магией. Увы, с мертвецами невозможно договориться — их оставалось лишь упокоить.

Хускарл помогала ей подняться, приговаривая:

— Мы должны идти дальше, мой тан, несмотря ни на что. Иначе навсегда застрянем в этой могиле.

И Лилия поднималась. Она пришла сюда за Рогом Юргена, чтобы получить благословение Седобородых и доказать им свою силу и храбрость. Отступать теперь казалось бессмысленным.

Драконорождённая снова вставала и шагала вперёд, во тьму.

Она должна оставаться сильной. Должна. Ведь обещала. Продвигаясь дальше, Лилия вспоминала урок мастера.

«Сердце — подарок Шора», — сказал он тогда.

Бретонка почти ничего не знала об этом загадочном боге людей.

В детстве она часто приходила в полуразрушенный Храм Единого и любовалась могучей фигурой каменного дракона, вздымающего грудь к небу. Даже после ужасов войны статуя сохранилась невредимой.

Для Лилии она стала символом спокойствия и нерушимости — качеств, совсем не свойственных миру смертных, вращавшемуся в замкнутом колесе войн и разрушений.

Даже после смерти некоторые его обитатели не могли обрести покой. Драконорождённой искренне жаль обезумевших душ, застрявших в разлагающихся телах. Она не понимала, кто и за что так надругался над ними.

Лилия и её хускарл медленно продвигались по тёмной гробнице, отбиваясь от орды неупокоенных мертвецов.

Впереди показался последний зал. Они добрались до него.

Но весь пол покрывали огненные ловушки.

— Вульт!.. — крикнула Лилия и рванулась вперёд, сопротивляясь сомнениям.

Позади неё вспыхнуло ядовитое пламя, напоминавшее лисий хвост.

Воздух сделался плотным и едким. Драконорождённая не оглядывалась, лишь неслась навстречу тьме. Нужно пройти до конца. Несмотря ни на что. Седобородые верили в неё. Лидия тоже верила.

Когда ловушки остались позади, Лилия рухнула на колени, решив, что худшее миновало. И ошиблась.

Из глубочайшего мрака над ней спустился огромный морозный паук, выставив вперёд ядовитое жало. Укрывшись в тени, он медленно подкрадывался к ничего не подозревавшей жертве.

— Мой тан! Лилия! Сзади морозный паук! — изо всех сил крикнула Лидия, оставшаяся в десяти шагах позади драконорождённой.

Лилия встрепенулась и метнула в чудовище огненный шар, но даже магия не смогла прожечь толстый панцирь.

С трудом уклоняясь от ядовитого жала, бретонка попыталась бежать, однако паук настиг её. Липкая паутина обвилась вокруг ноги.

Драконорождённая едва не рухнула на нажимные плиты. Впервые она осталась совершенно беспомощной. Словно ребёнок.

Когда жало пронзило её тело, казалось, всё кончено.

Яд разлился по венам и вызвал паралич. Ни одна мышца больше не слушалась. Туманная пелена застелила глаза, звуки расплылись, дыхание сбилось.

В этот миг драконорождённая словно вновь погрузилась в старый кошмар и почувствовала, как пламя сжигает её заживо.

Лилия рухнула на пол.

Перед тем как потерять сознание, она услышала неразборчивый воинственный клич и увидела, как нога в раскалившемся стальном сапоге наступила на нажимную плиту, а охваченный огнём и яростью меч вонзился в паучье брюхо.

Лидия промчалась по огненным плитам, понимая, что сама сгорит, лишь бы спасти драконорождённой жизнь.

Когда Лилия очнулась, её окружала только мёртвая тишина.

Открыв глаза, она различила сплошную тьму.

Рядом лежал огромный волосатый труп паука. Его жадные стеклянные глаза по-прежнему смотрели на неё. Но теперь даже этот взгляд не пугал.

Гораздо страшнее казалась мысль о гибели Лидии.

Хускарл лежала под мёртвым паучьим телом и едва дышала. Стальной доспех почернел, кожа на лице обуглилась. Но в почти угасшем взгляде ещё теплился свет.

Отчаянные попытки вернуть ей жизнь оказались тщетными. Не помогали ни зелья, ни магия. Лидию уже невозможно спасти. Лилия ничего не могла изменить.

Вдруг обгоревшие губы воительницы едва заметно шевельнулись. Драконорождённая взяла её за руку и крепко сжала холодевшие пальцы в ладонях.

— Мой тан… — почти неслышно прошептала Лидия. — Я так счастлива, что спасла… тебя…

Из золотых глаз Лилии покатились слёзы боли и отчаяния, оставляя белые полосы на грязных щеках.

Они бессильно падали на холодный пол.

— Лидия, пожалуйста, живи! Пожалуйста, не умирай! Не оставляй меня одну! Ещё не всё кончено! — лепетала Лилия дрожащим голосом.

Её руки тряслись. Всё тело сотрясала дрожь. Но любые попытки спасти подругу оставались бесполезными. Отчаяние разрывало душу на части.

Лилия слабо вскрикнула:

— Лучше бы умерла я — слабая и беспомощная, — а не ты!

Бесплодные попытки излечить израненное тело возвращали Лилию в прошлое. Туда, где она оставалась беспомощной и одинокой. Пытаясь совладать с отчаянием, Драконорождённая прошептала заклинание успокоения, которое убаюкивало сознание и смягчало боль.

Лидия собрала последние силы.

— Лилия… у тебя великий дар… великий дар нести свет в этот мир… Поэтому ты должна жить, несмотря ни на что… Ты спасёшь всех нас… Я верю в это. Всегда верила в тебя, ещё с первого дня… Поэтому ты и стала для меня… сестрой…

Лилия сильнее сжала руку хускарла и почувствовала, как та холодеет.

Как жизнь и сила покидают Лидию.

— Лилия… — прошептала воительница сквозь боль и улыбнулась. — Спасибо, что ты стала моим таном… Для меня честь идти за тобой… А теперь… прощай… Меня ждёт Совнгард.

Её душа покинула тело и устремилась ввысь — туда, где не существовало смерти, боли, страданий, страха и несправедливости.

К вечному покою. К празднику чести, отваги и свободы. Боль и свет переплелись. Бессилие и отчаяние, благодарность и любовь породили в душе Лилии ураган.

Из золотых глаз хлынули слёзы. Она ненавидела себя за то, что позволила подруге умереть. За собственную слабость. За никчёмность. Дар не имел значения, пока его носительница оставалась бессильной.

В этот миг, охваченная ненавистью и отчаянием, драконорождённая поклялась больше никогда не позволять друзьям, братьям и сёстрам погибать.

Никогда больше не оставаться слабой.

Отпустив руку погибшей сестры, Лилия через силу поднялась на ноги. Посмотрела вперёд, во тьму, куда ещё предстояло идти, и сжала ладони в кулаки.

Рог Юргена ждал впереди. Опасность миновала. Худшее осталось позади. Лилия нашла место, где должен храниться Рог.

Но вместо артефакта обнаружила странную записку. От «друга».

— Обливион бы побрал этого вора! — прошипела Лилия. — Не знаю, кто он, но будь он проклят за похищение Рога! Я найду его во что бы то ни стало!

В записке говорилось, что похититель артефакта ждёт драконорождённую в Ривервуде — уже знакомой деревушке на юге Скайрима.

Лилия разорвала послание в клочья. Куски обветшавшего пергамента упали на холодный пол. Затем уставшая и измождённая девушка побрела по тёмным тоннелям, отыскивая обратную дорогу.

К счастью, возвращение заняло меньше времени.

Блуждая по гробнице, Лилия то и дело задерживала взгляд на останках неупокоенных защитников, которых сама же предала земле. Смотрела в их стеклянные опустошённые глаза и с отвращением отворачивалась, не желая сыпать соль на только что раскрывшуюся рану.

В начале пути драконорождённая успокаивала себя мыслью, что помогает несчастным душам обрести покой.

Но обретёт ли его Лидия?

Наконец выбравшись наружу, Лилия остановилась перевести дух.

Над входом в руины повисла убаюкивающая тишина, а в небе над бескрайней снежной долиной вновь засияло северное сияние. Как тогда, по пути в Высокий Хротгар.

Лилии оказалось нестерпимо тяжело смириться с потерей первого друга.

Но осознание смерти приходит не сразу. Горечь утраты ещё прорвётся воспоминаниями, слезами и сожалениями.

Драконорождённая задумалась, глядя в небо, и почувствовала лёгкое дуновение прохладного ветра. Оно словно приободряло её и не позволяло окончательно потерять надежду.

«Совнгард», — обрывком последней фразы всплыло в памяти.

Лилия всю жизнь прожила в Сиродиле и почти ничего не знала об обычаях нордов. Но, помогая жителям Вайтрана, успела заметить храбрость, с которой сражались местные воины. Словно заранее знали, что ждёт их после смерти.

Драконорождённая вновь вспомнила последний урок учителя. Словно тот предвидел трагический исход и намеренно отправил бретонку в гробницу.

Чтобы она лично столкнулась со смертью. Со страхом. С утратой. Вновь осталась одна — наедине с демонами прошлого.

«Сердце — подарок Шора, забытого людьми бога», — сказал он тогда.

Дар, пробуждающий храбрость и надежду. Дар, помогающий принять страшное и преодолеть страх.

В этот миг Лилия поняла: несмотря на охватившую её горечь утраты, в переменчивом мире смертных ничто не вечно. Существуют лишь бесконечные пути перевоплощений. И единственный способ преодолеть страх потери, единственный путь к силе — слиться с этим круговоротом.

И при этом сохранить себя.

Дикий ливень всё еще колотил по дряхлым крышам Ривервудской таверны, вода прорывалась сквозь мелкие щели и холодные капли тихо падали на пол. И громкий тяжелый храп Оргнара заглушал даже потрескивание огня. Вот уж «спящий великан»!

Одна Дельфина не смыкала глаз. И дело даже не в дожде. Развитое чутье бывшего Клинка подсказывало ей — этой пасмурной ночью произойдет что-то важное. Случится то, чего она давно ждала. И, может быть, записка, оставленная в Устенгреве, найдет своего получателя.

Дельфина не ошиблась. В глубокой ночной тьме дверь тихо скрипнула. Клинок услышала осторожные медленные шаги. Незнакомка, появившаяся на пороге, была молчаливой, тихой как тень. Её лицо было скрыто под кожаным капюшоном, сама она что-то записывала в потрепанную книжечку, подозрительно глядя по сторонам.

«Возможно, она маг», — подумала Дельфина.

Хоть Клинок и была бретонкой по крови, но маги и колдуны внушали ей недоверие и какой-то животный подсознательный страх. Всякая магия напоминала ей о Талморе…

— У вас есть комната на чердаке? — спросила гостья.

И Дельфина встрепенулась. Уж от кого от кого, а от этой худощавой бретонки с соломенными волосами, она не ожидала такого вопроса.

«Значит, она все-таки… но… этого не может быть!»

Значит, она — Довакин.

Дельфина не могла в это поверить. Дельфина не хотела в это поверить. Слишком странной была гостья и совсем не похожа на того, кого она ожидала увидеть. Герой, которого Дельфина ждала здесь, в этой таверне, должен был быть сильным, мужественным, способным побеждать драконов, защищать Скайрим и, главное, он должен был быть способен исполнить её заветную мечту — восстановить орден Клинков.

Нет, на самом деле Дельфине была даже не важна судьба Скайрима и Сиродила, она лишь злорадно ухмыльнется, когда вслед за тупицами-нордами и предателями-имперцами от когтей драконов погибнут ненавистные эльфы. Но ей нужна была слава. Ей нужна была сила. Для одной заветной мечты, терзавшей её долгие годы, для цели её жизни восстановить орден Клинков.

И эта хрупкая, как ребенок, бретонка, стоявшая перед ней, глядевшая на неё пристальным взглядом исподлобья, не внушала ей никакого доверия. Но опереться было больше не на кого.

«Нет… неважно. Если у меня есть хоть малейший шанс восстановить орден Клинков, я ни за что не упущу его!» — молчала Дельфина.

— Нет, у нас нет чердака, — взволнованно протараторила Клинок, — но ты должна пойти со мной. И Дельфина ухватила бретонку за руку.

* * *

Дельфина до сих пор помнила тот день.

Она стояла на посту в Храме Повелителя Облаков, и прохладный северный ветер дул ей в лицо. Её младший брат Габриэль упражнялся с мечом на тренировочной площадке. Медленно падал снег, вокруг царила мирная, радостная тишина, словно спокойствие и безмятежность навсегда прощались с Дельфиной…

К вечеру появились эльфы в зачарованных позолоченных доспехах, с окровавленными клинками в руках и беспощадным огнём в глазах.

Талмор.

Одно это слово до сих пор пробуждало в Клинке животный страх и дикую, всепоглощающую ненависть.

Талмор сжёг храм дотла, вырезал почти всех друзей и родных Дельфины. Спастись удалось лишь немногим.

Габриэлю, её младшему брату, исполнилось всего десять лет. Дельфина до сих пор помнила, как на пустой окровавленной площадке эльфы отобрали у него деревянный меч, а затем расчленили мальчика у неё на глазах. Их не остановил его возраст. Габриэль принадлежал к людям, и для талморцев этого оказалось достаточно.

С того дня жизнь Клинка разрушилась. Всё человеческое в её душе заледенело и обратилось в камень. Дельфина утратила сердце. Лишь мечта о мести не позволяла ей умереть раньше времени, упасть и сдаться. Уничтожить Талмор. Отомстить за сожжённый дом, погибших друзей… за брата.

Но пока эта цель оставалась недостижимой. Дельфине недоставало сил. Талмор казался бесчисленным и могущественным, почти покорившим весь Сиродил. Кто она такая, чтобы бороться с ним в одиночку? Чтобы лезть на рожон? Никто. Без героя, способного ей помочь. Без славы, силы, богатства, единомышленников и поддержки.

Именно это терзало её сильнее всего. Дельфина ничего не значила ни для самой себя, ни для окружающих. Словно дикий зверь, она скрывала от мира истинное лицо, цели и побуждения. Невозможность достичь желаемого разжигала в ней ненависть к себе. Закалённая воительница привыкла добиваться своего.

Дельфина истязала себя тренировками, не спала ночами, следила за каждым движением, словом и шорохом вокруг. Всё ради одной цели — найти зацепку, тонкую нить, ведущую к мечте, обрести поддержку, отыскать хоть что-нибудь, способное приблизить её к заветному.

И вот судьба подарила надежду. Дельфина помнила, что испокон веков Клинки клялись защищать императора, в чьих жилах текла драконья кровь. Даже после того, как последний драконорождённый, Мартин Септим, пожертвовал собой во время Кризиса Обливиона, а Империя отреклась от ордена, мастера меча из поколения в поколение передавали эту легенду.

Изучив книги об основании Империи и появлении первых драконорождённых, Дельфина поняла: её путь лежит в Скайрим. Там она могла укрыться от преследователей и попытаться найти помощника.

В её представлении Довакин воплощал величие императора Тайбера Септима, покорившего весь континент. Великий воин и полководец сумел одолеть эльфов. Будущий правитель учился Силе Голоса у Седобородых, а затем обратил полученный дар себе на пользу.

Проведя несколько лет в Скайриме, Дельфина поселилась в Ривервуде. До этого она успела посетить немало городов и изучить обычаи нордов. Так Клинок узнала о Седобородых и их первом «испытании». К счастью, Рог Юргена оказался всего лишь древней безделушкой, и похитить его не составило труда.

Смешно, но ей даже не пришлось сражаться с драуграми — бессмертными защитниками нордских руин. Вместо этого Дельфина подкупила ближайшую шайку бандитов, которая выполнила за неё всю грязную работу.

Изучив последние труды о драконорождённых, полученные от мага Вайтрана, Клинок выяснила, что такие люди способны поглощать души драконов. Однако увидеть это собственными глазами ей ещё не доводилось. Оставалось надеяться, что однажды такой случай представится.

Больше года Дельфина ждала появления того самого героя и уже почти потеряла надежду. Но однажды жители Ривервуда заметили огромную тень, скользнувшую по крышам домов, а затем узнали о сгоревшем соседнем поселении — Хелгене. Во всеобщей неразберихе лишь Дельфина сохранила самообладание.

Она сразу поняла: возвращение драконов предвещало появление героя, которого Клинок так долго ожидала.

Дельфина настолько помешалась на своей цели, что существовала только ради неё. Эта одержимость заглушала любой страх, даже перед концом света.

И вот перед ней появилась загадочная гостья, с первого взгляда совершенно не оправдавшая ожиданий. Но терять нечего. Ожидание затянулось, а промедление грозило смертью, ведь повсюду рыскали мерзкие остроухие шпионы Талмора.

Так называемая «драконорождённая» раздражённо вырвала руку из хватки Клинка и осторожно последовала за ней. Что ж, следует отдать девчонке должное: хотя бы не пришлось напоминать закрыть за собой потайную дверь.

Гостья вошла в тайное убежище Дельфины. Здесь располагалась небольшая подпольная библиотека с книгами, которые Клинок с большим трудом добыла во время странствий. В центре стоял стол, на котором Дельфина разложила карту с отмеченным драконьим курганом, где вот-вот должен воскреснуть следующий ящер.

Вошедшая следом девушка напряглась и нахмурилась. Её взгляд сразу устремился к книжным полкам. Незнакомка осторожно приблизилась к столу, затем посмотрела на Дельфину, робко и одновременно недоверчиво заглянув ей в глаза.

Лилия — так звали гостью. Девчонка почти ничего не рассказала о себе, да Дельфину это и не интересовало. Клинок поняла лишь одно: незнакомка совершенно не разбирается ни в обычаях нордов, ни в драконах, ни в истории ордена. Вообще ни в чём. Дельфина даже засомневалась, умеет ли Лилия сражаться.

Но время поджимало. Клинок знала: Седобородые не призовут в Высокий Хротгар кого попало. Если выбор пал на неё, значит, надежда ещё оставалась.

Дельфина решила взять всё в свои руки. Только бы не упустить подаренный судьбой шанс, не позволить драконорождённой ускользнуть или свернуть на другую дорогу.

Клинок готова отдать Рог Юргена, давить на жалость, подавлять, манипулировать и лгать. Она пойдёт на всё, лишь бы девчонка перед ней оказалась тем самым героем, необходимым инструментом для осуществления планов.

Рог перешёл к Лилии. Обещания прозвучали. Нужные слова произнесены. Доверие драконорождённой напоминало Дельфине нити, за которые дёргает кукловод.

Оставалось проверить марионетку на прочность.

— Пойдём убьём дракона!

Неожиданно для Дельфины Лилия опешила. Бретонка пристально посмотрела на закалённую в боях женщину.

— Почему я должна тебе помогать? — тихо спросила девчонка.

Клинок сразу поняла, что разговор пошёл совсем не по плану, и огрызнулась, ткнув пальцем в карту:

— Бестолочь! Я только что объяснила: мне необходимо убедиться, что ты действительно драконорождённая. Если это правда, после убийства ящера его душа должна перейти к тебе.

Лилия нахмурилась. Ей явно не хотелось ничего доказывать. Тогда Дельфина, уже почти утратив надежду заставить глупую девчонку сделать хоть что-нибудь, продолжила:

— Неужели ты не понимаешь?! Курган находится рядом с Рощей Кин. Если мы ничего не предпримем, дракон сожжёт поселение. Теперь мне неважно, драконорождённая ты или нет, но я нуждаюсь в твоей помощи!

После этих слов Лилия наконец смягчилась, что вызвало у Дельфины едкое раздражение. На самом деле жизни местных жителей совершенно не интересовали Клинка. Более того, выход на «охоту» мог вывести Талмор на её след, поэтому Дельфина шла на неоправданный риск, показываясь людям.

Но Клинок поняла: иначе девчонку не убедить. Оставалось лишь ткнуть её лицом в очевидное.

Непонятные мягкосердечность и даже мягкотелость вызывали у Дельфины презрение. В ней самой подобных чувств давно не осталось. Они казались лишними и только мешали достигать поставленных целей.

Чтобы клинок нанёс сокрушительный удар, он должен оставаться во тьме. Сентиментам среди амбиций не место.

— Ладно, будь по-твоему, — после недолгих размышлений промямлила бретонка. — Я тебе совсем не доверяю. Но помогу, раз ты просишь.

Дельфина скользнула по лицу растерянной девушки холодным, словно лезвие, взглядом. Она всё ещё сомневалась, что девчонка вообще на что-нибудь способна. Но хотя бы удалось её убедить. Не теряя времени, Клинок достала из стоявшего рядом пыльного сундука снаряжение: длинный меч, которым прекрасно владела, и лёгкую броню, не сковывавшую движений. Драконы — крайне опасные противники, а Дельфине ещё ни разу не приходилось сталкиваться с ними в открытом бою. Придётся двигаться. Очень быстро.

Тем временем Лилия обошла комнату, внимательно осмотрела её и приблизилась к книжным полкам. Незаметно для Дельфины девушка взяла заинтересовавшую её книгу — исследование о природе драконорождённых.

— Ну что, в путь? — спросила переодевшаяся Дельфина.

— В путь, — недоверчиво ответила Лилия.

Дельфина отчаянно не хотела верить, что Лилия и вправду драконорождённая. Даже после увиденного этот факт не укладывался у неё в голове. Но сомнений больше не оставалось. Чтобы убедиться окончательно, им пришлось убить дракона.

Они вместе отправились из Ривервуда в путь. Решили идти пешком, чтобы не оставить следов для талморцев. Дорога оказалась долгой и тяжёлой. По пути воительница немного рассказала о Скайриме, но о себе не обмолвилась ни словом — на всякий случай. Лилия, в свою очередь, тоже оставалась загадкой.

Снежная дорога серебрилась и уходила вперёд, словно подгоняя путниц. Под ногами неприятно скрипел снег. Лилия следовала за Дельфиной по безлюдному тракту к Роще Кин. Она по-прежнему молчала и хмурилась, словно внутри её терзали сомнения — то ли тяжёлые сожаления, то ли страх перед будущим.

Дельфина чувствовала на себе подозрительный взгляд спутницы и скрытое презрение. Неприязнь казалась взаимной.

Лилия ничего не знала о Дельфине: ни её мыслей, ни истинных мотивов. Бретонка даже не подозревала, что воительница принадлежит к ордену Клинков, и это не могло не радовать Дельфину. Женщина считала, что ловко обвела девчонку вокруг пальца и получила преимущество — возможность использовать её в собственных целях.

Роща Кин встретила их тёмно-серебристой метелью. В поселении царила паника. Завидев в небе силуэт огромного чёрного дракона, люди выбегали из домов и пытались укрыться.

Лилия оглядывалась, высматривая раненых и тех, кому требовалась помощь. В конце концов она даже свернула с дороги, чтобы поговорить с жителями. Дельфине пришлось одёрнуть глупую девчонку, чтобы та не тратила время на пустые разговоры.

Наконец перед ними предстал драконий курган. Путницы пришли как раз вовремя: в небе парил огромный дракон, чёрный, словно сама ночь. Его силуэт, заслонивший снежный небосвод мрачным пятном, казался совершенным и ужасающим одновременно. Смерть, несущаяся на крыльях кошмара.

Дельфина впервые увидела настолько могущественное существо и невольно встревожилась. Дракон превосходил размерами всё, что ей доводилось встречать, а как сражаться с таким противником, воительница не представляла. В одном она не сомневалась: на девчонку рядом полагаться нельзя. Оставалось надеяться, что Лилия хотя бы разбирается в магии и сумеет прикрыть её в бою.

Увидев живого дракона, Лилия оцепенела и совершенно забыла о спутнице. Знаний магии явно не хватало, чтобы усмирить столь огромное существо. Однако бретонка ощущала, как вокруг него сжималось и искажалось время, словно в перевёрнутых песочных часах, где навеки застыл песок. Один взгляд сияющих, подобно рубинам, глаз заставлял дрожать. От существа исходила могущественная магия, о которой Лилия ничего не знала, но чувствовала её всем естеством.

Одним своим присутствием гигантский чёрный дракон внушал ужас — особенно тем, кто страшился самого себя. Рядом с этим величественным кошмаром мелочные чувства смертных, их мысли и мечты казались ничтожными.

На мгновение дракон застыл в небе, а затем силой Голоса разорвал курган. По небосводу прокатился гром. Волны необъяснимой энергии прошлись по камням, заснеженной траве и деревьям. Раздались дикий рёв и грохот.

Темница, веками сдерживавшая бессмертную душу и могучее тело, наконец разрушилась. Из-под земли, где покоился огромный скелет, вырвался второй, воскрешённый дракон, заставив всё вокруг содрогнуться.

Лилия не могла пошевелиться. Она застыла на месте, потрясённая происходящим. Драконы заговорили друг с другом на непонятном смертным языке, а затем первый из них, самый могущественный, обратился к Лилии и посмотрел на неё сияющими красными глазами, словно на ничтожество.

Бретонка поняла, что слова предназначались именно ей, но не знала, как ответить. Тем не менее страха она не почувствовала — лишь стыд. Любой другой на её месте трепетал бы, словно кролик перед волчьей пастью.

Чёрный дракон не простил ей невежества и приказал воскрешённому брату убить наглых свидетельниц. Затем взмыл в небо и исчез — быстро, плавно и грациозно.

Начался бой.

— Давай, вперёд! Убьём его! — рявкнула Дельфина и бросилась в схватку, но Лилия всё ещё пребывала в немом оцепенении. Не зная, что делать, и словно разучившись двигаться, она зачарованно смотрела в глаза собственной смерти. Взгляд могущественного чёрного дракона ненадолго вернул её в повторявшийся ночами кошмар: горящий Храм Единого, кровь, ужас войны, каменная статуя, а дальше — неизвестность. Нет, Лилия совсем не боялась. Она лишь погрузилась в необъяснимый транс.

Тем временем воскрешённый дракон взвился в небо. Он ещё не восстановил силы и едва удерживался в воздухе. Дельфина пряталась за камнями от пламени и методично стреляла из лука, надеясь пробить толстую чешую. Лилия внезапно рухнула на колени посреди боя. Перед её глазами застыло страшное видение. Она понимала только одно: дракон — разумное существо, а значит, должен существовать способ избежать убийства.

— Ну же! Чего ты застыла?! Оставишь меня один на один с драконом?! — кричала Дельфина, продолжая целиться в чудовище.

Лилия понимала, насколько безумно выглядит со стороны, но сила драконорождённой, вопреки легендам, не позволяла ей вступить в бой. В этот миг дракон приземлился прямо перед ней, и девушка решила, что сейчас погибнет.

От удара задрожала земля, и Лилия отшатнулась. Девушка прижалась к камням, возле которых всё это время стояла. Ей казалось, что чудовище вот-вот изрыгнет поток пламени — и всё закончится. Сердце забилось в тесной клетке груди. Тем не менее внутри ещё теплилась крупица веры в необъяснимое чудо. Лилия подняла золотистые глаза.

Дракон протянул морду, желая рассмотреть бретонку. Её странное, не свойственное обычным смертным поведение пробудило в нём любопытство.

Лилия по-прежнему не двигалась. Дракон искал ответ. Дельфина застыла в тени, натянув тетиву и приготовившись выстрелить. Охотник оказался на прицеле, хотя сам этого не заметил.

— Сражайся, Довакин! — громогласно прорычал дракон. — Или умри без чести!

Лилия недоумённо смотрела на него. Душу разрывало на части, и вступать в бой ей совсем не хотелось. Любопытство и желание прикоснуться к необъяснимому оказались сильнее страха.

— Я… — тихо пролепетала Лилия и ненадолго замолчала. Затем храбро заглянула в глаза собственной смерти. — Я не хочу становиться чудовищем, — уверенно произнесла она.

Дракон видел её хрупкость, свойственную всем смертным, и одновременно красоту решимости. Лилия всё ещё дрожала, словно тонкий стебель под порывами ветра. Однако за внешней слабостью он чувствовал силу духа и исходившую от неё могучую магическую энергию, которая пока не раскрылась полностью.

— Риник вуз йоре! — чуть тише провозгласил дракон гулким голосом. — Но я должен тебя убить. Не подчиниться владыке — значит предать его. Кросис. Решайся: либо я, либо ты.

Он смотрел Лилии в глаза и видел янтарные озёра, по которым расходились волны. Тонул в них, словно в тёплых облаках Кайзааля, залитых золотым солнцем — высшей магией Этериуса. Дракон всматривался сквозь неё и ощущал необъяснимую древнюю мощь, словно исходившую от аэдра, а не от смертной. Ему стало жаль девушку. Но выбора не оставалось.

Драконы — древнейшие существа, заставшие формирование Ада-Мантии. Удивить одного из них непросто. Однако Лилия поразила его. Он не раз встречал бесстрашных смертных, бросавшихся в бой, но никто прежде не источал подобной энергии.

Дракон вспомнил данную клятву крови: его душа навечно связана с Акатошем и первенцем Алдуином. Если Пожиратель Мира сойдёт с пути мудрости, вслед за ним погибнут и братья. Он ждал ответа на вызов, с любопытством наблюдая за Лилией, и готовился ждать столько, сколько потребуется.

Лилия растерялась.

В этот миг Дельфина выстрелила и попала точно в цель. Клинок целилась не в толстую чешую, а прямо в глаз. Закалённой воительнице не привыкать к подобным ударам. Она в совершенстве владела искусством скрытности: спрятаться от огромного чудовища и нанести смертоносный удар исподтишка не составляло труда.

Дракон взревел от боли. Стрела оказалась отравленной. Да, души дова бессмертны, подобно осколкам духов аэдра, но физическую оболочку можно уничтожить. Ослеплённое существо с грохотом повалилось на землю, так и не увидев убийцу. Дельфина добила его, вонзив тонкий длинный меч в голову. Клинок тоже смазала ядом.

Кровь потекла багровыми ручьями и окрасила снег в розовый. Всё произошло на глазах Лилии. Она не выдержала, и по щекам хлынули слёзы. Бретонка смотрела, как огромный труп каменеет, пламенеет, а затем исчезает в пространстве. Убитое существо. Погубленная душа, которую она не сумела спасти и которой теперь предстояло стать частью жестокой, бессмысленной силы.

Её силы.

Отчаяние вновь переполнило Лилию. Она позволила смерти свершиться, вновь допустила жестокость. Девушка посмотрела на Дельфину с ненавистью, но та не обратила внимания. Клинок лишь радовалась, что Лилия и вправду оказалась Довакин.

Драконорождённая представляла единственный путь к спасению ордена — настолько велика её сила. И неважно, желает девчонка признавать её или нет. Так рассуждала Дельфина. Пока существует возможность, ею необходимо пользоваться.

Лилии уже ничего не хотелось. Она не сказала Дельфине ни слова и ни о чём не спросила.

На следующее утро бретонка отправилась в Высокий Хротгар, даже не попрощавшись. Она чувствовала: только там найдутся ответы на вопросы. Путь Голоса манил её не великой силой, дарованной древней магией драконов, а возможностью понять себя и этих удивительных существ.

Дельфина знала: рано или поздно Лилия вернётся. Драконорождённая должна исполнить предназначение.

Хочет она того или нет.

Лилия изменилась — Арнгейр это видел. Её лицо стало суровее, а золотые глаза утратили наивное сияние. Прошло всего несколько дней, но девушка испытала боль, которой хватило бы на целую жизнь, и почти потерялась в ней.

Драконорождённая долго поднималась к Высокому Хротгару. На этот раз путь давался тяжело. Лилия шагала под ливнем по старой каменистой дороге: навстречу то дул сильный ветер, то холодный дождь хлестал по лицу. С сырой, грязной мантии стекали капли и глухо разбивались о землю. Каждый шаг превращался для неё в подвиг. Она то и дело обо что-нибудь спотыкалась и едва не падала, почти теряла сознание, пока далёкий раскат грома не заставлял очнуться и вновь почувствовать промозглый холод вместо окончательной темноты.

Нет, она не могла так просто сдаться. Но и не желала подчиняться судьбе, покоряться людям, которым требовались лишь кровь, война и слава. Что же лучше: умереть или последовать зову рока, пожертвовав собственной душой и душами братьев?

Лилия больше не терзалась догадками о том, кто такая Дельфина. Та сама всё рассказала и сдержала обещание. Её история оказалась ничуть не счастливее судьбы драконорождённой. Лилия сочувствовала ей и потому всё ещё хотела помочь, хотя желания идти путём убийцы не испытывала. Но другого выбора не видела.

И сомнения продолжали терзать её изнутри.

«Почему я должна становиться той, кем не хочу становиться?»

Лилия боялась. Боялась не справиться со своим роком в одиночку. Сейчас ей требовался друг, родственная душа, способная понять её терзания. Среди людей такой не находилось. Иногда девушке казалось, что понять её сумеет лишь дракон. Но среди дова пока не встретился ни один, кто видел бы в ней нечто большее, чем обычную смертную.

Лилия не знала, как поступить, и хваталась за последнее, что ещё оставалось, — шаткую верность Дельфины, которая хотя бы что-то знала о драконах. А ведь этот «клинок» рано или поздно ударит в спину — драконорождённая чувствовала. Но ради возможности идти дальше она готова временно стать послушным орудием в чужих руках.

Дельфина отправила Лилию в талморское посольство, чтобы добыть хоть какие-нибудь сведения о драконах. Проникнуть внутрь оказалось несложно: заклинания успокоения и магия иллюзии прекрасно справились со своей задачей.

Во время задания драконорождённой довелось увидеть лицемерное представление высшего общества. Ярлы, богатые аристократы и талморцы собрались на приёме, чтобы обсудить обстановку в Скайриме. Лилия, большую часть жизни проведшая на улицах разрушенного эльфами Имперского города, чувствовала себя не в своей тарелке. Она не презирала альтмеров, но представители Талмора пробуждали неприятные воспоминания, которые лишь усилились, когда бретонка пробралась в темницу и увидела, как истязают заключённого. К счастью, его удалось спасти.

В последнем крыле здания Лилия украла у смотрителя ключ и открыла люк, ведущий в пещеру. Внутри находилась берлога тролля. Бретонка приманила чудовище и позволила ему пробраться в посольство. Пока существо отвлекало палачей, девушка освободила пленника, и они вместе бежали.

Тем не менее все усилия оказались напрасными. Талмор ничего не знал о драконах и занимался лишь политическими интригами.

«Ничего, — успокаивала себя Лилия. — Я знаю, что Высокий Хротгар даст мне ответы на все вопросы…»

И она не ошиблась. Дорога оказалась трудной, изнуряющей и долгой, но усилия того стоили. Злосчастный Рог Юргена вернулся к Седобородым, а слабость и сомнения остались погребёнными в Устенгреве. Когда Лилия вошла в молчаливый храм, объятый холодным величием, она вновь ощутила безмятежное спокойствие и решимость.

Лилия изменилась — Арнгейр это видел.

В тот день весь Скайрим слышал, как Седобородые провозгласили Довакин. Пело небо, ревела метель, а реки, травы и деревья словно замолчали, прислушиваясь к древнему ритуалу.

Вся северная земля трепетала.

Высокий Хротгар содрогался. Седобородые проводили древний обряд. На Лилию обрушилась сила, погрузившая её в глубокий транс. Старцы в серых мантиях воздели руки к высокому тёмному потолку монастыря и расплылись перед её взором — от них остались лишь круги на воде.

«Ты — Исмир. Довакин. Прими свой дар».

Во время медитации драконорождённая вновь погрузилась в кошмар, повторявшийся изо дня в день. Ей приходилось бороться с самой собой. Но теперь Лилия увидела: там, в Храме Единого, среди пламени войны зародилось нечто великое. Что именно — она так и не сумела понять.

Арнгейр наблюдал за этой борьбой. Лилия пока не осознавала собственной сверхъестественной силы, но пути назад уже не существовало.

Драконья кровь струилась по её венам, однако носительница северной короны, Довакин, так долго притворялась смертной, что теперь боялась обрести власть даже над самой собой…

Что скрывалось за этими сомнениями? Смирение? Нет. Жалость к себе.

Лилия считала, что лучше богов знает собственную природу, и пыталась убежать от предназначения. Но забыла: даже смертные способны стать богами…

«Слушай своё сердце… Сердце — подарок Шора, забытого людьми бога», — повторялось в её сознании. Во время ритуала Лилия наконец поняла смысл этих слов.

«Слушай своё сердце, Довакин. Отбрось сомнения разума», — произнёс кто-то гулким, раскатистым голосом. Он не принадлежал человеку, но казался странно знакомым. Возможно, говорили поглощённые души. Или аэдра. А может, звучал её собственный Голос. Лилия не знала. Но он подсказывал: «Прими свой дар. В тебе живёт великая сила…»

Чем дольше продолжалась медитация, тем отчётливее Лилия слышала этот Голос, пока окончательно не слилась с ним воедино.

Спустя несколько часов внутренней борьбы Лилия вышла из транса, пройдя через преображение. Её учитель, мастер Арнгейр, заметил, как изменился взгляд драконорождённой. Золотистые глаза засияли ярким светом решимости.

* * *

На следующий день Арнгейр застал Лилию за тренировкой. Она стояла на горном склоне, а невероятная энергия струилась вокруг и устремлялась из её души в небо с каждым произнесённым драконьим словом.

— Фус-Ро-Да! — прокричала драконорождённая, и ветер, снег и само время повиновались её приказу, устремляясь к вершинам Глотки Мира.

«Да, она наконец приняла свою силу!» — с улыбкой подумал Арнгейр, наблюдая за Лилией. Девушка чувствовала его взгляд.

— Вульт-На-Кест! — пропела она, подлетев к мастеру. Ветер вновь подчинился ей, подхватил и перенёс к Арнгейру.

— Мастер, спасибо вам! — произнесла драконорождённая, улыбнувшись и поклонившись в знак уважения.

Арнгейр задумался. Нет, он больше не мог оставаться её мастером. Лилия пока не готова, но настанет день, когда она превзойдёт каждого из Седобородых. Её наставником должен стать дракон.

— Не стоит благодарности, Довакин! — ответил Арнгейр. — Поблагодари богов за подаренную тебе силу. Я рад, что драконья кровь одержала верх.

— И я рада, мастер! — улыбнулась Лилия и посмотрела в небо.

Дельфина ликовала.

В ривервудской таверне, в тайной подземной комнате, где Клинок проводила ночи за тренировками и изучением материалов, связанных с драконами, на столе, целиком накрытом огромной картой, лежала та самая потрёпанная книжка. Та самая, которой Лилия доверяла всё, — её дневник.

Теперь в руках Дельфины оказалось совершенное оружие, с помощью которого она могла управлять драконорождённой как заблагорассудится. Клинок с нетерпением схватила книгу и впилась взглядом в пожелтевший пергамент, испещрённый чернильными пятнами.

Так Дельфина узнала историю Лилии, показавшуюся ей до боли знакомой.

Лилия родилась в ночь, когда Талмор осадил Имперский город, но никто не знал, как ей удалось выжить. Её называли полукровкой, и альтмеры презирали девочку, как и других полукровок.

Клинок также узнала о нищем существовании Лилии в полуразрушенном Имперском городе. Драконорождённая не помнила даже родителей. Долгие годы она провела в месте, пропитанном страхом и ужасами войны. В дневнике сохранились заметки о гонениях, которым подвергались провинившиеся горожане. Из них Дельфина узнала, что друга детства Лилии из Портового района уличили в воровстве. Имперская стража схватила мальчика и по наущению Талмора прилюдно испепелила его молниями. После этого Лилия долго избегала чужих взглядов и старалась ни с кем не сближаться.

Она описывала и собственные чувства. С раннего детства Лилия мечтала обрести свободу, наблюдая несправедливость окружающего мира. Но понять причины происходящего не могла и мучилась от кошмарных сновидений. Почти каждую ночь ей являлся один и тот же сон — разграбление Храма Единого, за которым она словно наблюдала со стороны, откуда-то сверху.

Помимо заметок о прошлом в дневнике встречались рисунки. Бретонка изображала чернилами городские пейзажи: полуразрушенную Башню Белого Золота, некогда служившую сердцем Империи, и, конечно, статую огромного дракона из Храма Единого. Дельфина сразу узнала знакомый образ.

«По легенде, эта статуя — всё, что осталось от последнего драконорождённого, императора Мартина Септима, который правил меньше одного дня и так и не успел короноваться», — вспоминала Дельфина, с удовольствием перелистывая страницы.

Между рисунками и записями о жизни она обнаружила малопонятные заметки о магии восстановления и иллюзии. Видимо, перед ней находились выписки из книг заклинаний, которые Лилия покупала на накопленные гроши. Там же встречались описания свойств различных алхимических ингредиентов.

Добравшись до последних страниц, Дельфина узнала, как драконорождённая попала в Скайрим, и вновь задумалась о сходстве между ними.

Лилия спасалась от Талмора после того, как в заброшенной лачуге Портового района, где она жила вместе с другими нищими, обнаружили книги заклинаний. Имперцы решили, что их украли у Синода. Однако на самом деле девушка потратила на них последние гроши, накопленные во время скитаний по городу и работы посудомойкой в таверне. Продавец, передавший ей книги, просто хотел отвести от себя подозрения.

Спасаясь от имперской стражи, Лилия изменила внешность с помощью иллюзии и уговорила извозчика отвезти её в Бруму. Дельфина нахмурилась.

«Брума совсем рядом с Храмом Повелителя Облаков, к тому времени уже разграбленным», — с горечью вспомнила воительница.

Дельфина захлопнула чужой дневник, поднялась наверх и попросила Оргнара налить ей кружку эля. Захотелось забыться. Но, как говорится, от прошлого бессмысленно бежать — оно живёт в памяти.

Отпив эля и немного опьянев, Дельфина печально улыбнулась, глядя на закрытую книгу. Клинок прекрасно понимала: страхи — лучшее средство управления. Точно так же Талмор управлял ею самой. Однако в истории Лилии она увидела собственное отражение. Ведь эльфы тоже лишили её спокойной жизни.

Но Дельфине оставалось наплевать. Она озлобленно усмехнулась.

«Эмоции для слабаков. Они лишь отвлекают от достижения целей».

Дельфина считала, что со злом бессмысленно считаться — ему необходимо давать отпор. Именно поэтому она не отчаялась и не впала в уныние, как Лилия, после долгих лет лишений и преследований. Воительницу удерживала на плаву мечта, главная цель — восстановление ордена Клинков. И не только ради сохранения прошлого.

Но без драконорождённого орден утратит всякий смысл. Поэтому Дельфине придётся склонить Лилию на свою сторону. Только та всё никак не появлялась на пороге таверны.

Клинок ждала долго, непозволительно долго. Проходили дни, недели, месяцы, но Лилия не возвращалась.

«Куда же она пропала, скамп бы её побрал!» — негодовала Дельфина, а затем сама себя успокаивала:

«Ничего. Она вернётся ко мне. Я знаю. Должна вернуться…»

Клинок отправила Лилии несколько писем, подписываясь «другом», чтобы в случае гибели гонца Талмор не понял, кому принадлежит послание. И всё-таки однажды Лилия вернулась.

Стоял тихий, спокойный день. Безоблачное небо казалось прозрачным, а солнце светило тускло. Слышались журчание реки и суетливый гул — работа на лесопилке не прекращалась. Наконец скрипнула дверь, и Дельфина различила лёгкие шаги.

Но, взглянув на Лилию, Клинок сразу поняла: что-то изменилось. В золотых глазах девушки больше не осталось сомнений. Ещё удивительнее выглядела синяя сияющая мантия, окутывавшая её фигуру. Дельфина сразу узнала одеяние архимага Коллегии Винтерхолда.

«Неужели она сумела стать архимагом всего за несколько месяцев?!» — изумилась Дельфина.

— О! У тебя в руках мой дневник? — улыбнулась Лилия. — Неужели я его здесь забыла? И так давно… Надо же!

Дельфина растерялась, а затем улыбнулась в ответ. В её улыбке не чувствовалось злорадства — одно притворство.

— Да, я многое о тебе узнала! — ответила Клинок.

Лилия промолчала. Затем посмотрела в растерянные глаза Дельфины и словно поняла всё без объяснений. Их судьбы во многом походили друг на друга и на время пересеклись. Но дальше им предстояло идти разными путями. Дневник, который Дельфина держала в руках, теперь мог остаться у неё.

— Что ж, тогда оставь его себе, — вздохнула драконорождённая и снова улыбнулась. — Мне он больше не нужен. Теперь я сохраняю воспоминания с помощью особого заклинания.

Лилия и Дельфина спустились в подземную комнату, где могли спокойно обсудить планы. Чем дольше драконорождённая находилась рядом, тем сильнее росла неприязнь Клинка: Дельфина чувствовала, что Лилия превосходит её, а значит, постепенно выходит из-под контроля.

Девушку словно окружал зеркальный кокон, отражавший любую попытку манипуляции. Дельфину охватывали гнев и отчаяние. Драконорождённая преследовала собственные цели — Клинок это чувствовала. Влияние ускользало из её рук.

Нет, во что бы то ни стало Дельфина заставит Лилию последовать за собой. Сделает всё, чтобы сила, принадлежавшая драконорождённой, служила и ей. Не может человек, переживший столько боли и проживший такую тяжёлую жизнь, забыть обо всём за несколько месяцев. Или может?..

Дельфина не понимала причин произошедших перемен. Каждый вечер она брала в руки ту самую потрёпанную книжицу, перечитывала каждое слово и поражалась.

Нет, этот дневник принадлежал не Лилии. Его словно написал глубоко отчаявшийся человек, утонувший в прошлом и очерствевший душой. Это оказался дневник самой Дельфины. И Клинок действительно оставила книжку у себя, продолжив записи.

«Теперь моя цель и мечта — восстановить орден Клинков!» — написала она на следующей странице и улыбнулась. А затем подумала:

«Скамповски здорово вышло бы, если бы Лилия и вправду разделяла эту мечту!..»

Но Лилия думала иначе. Дельфина до сих пор не понимала, что у драконорождённой на уме, и не знала секрета её силы. Девушка оставалась для неё непостижимой тайной, а странный задумчивый взгляд внушал одновременно страх и уважение…

Крыса, загнанная в угол, — вот кем он стал. Его «угол» — Крысиная нора, зловонная дыра под Рифтеном, пропахшая сточными водами, городскими отходами и трупным ядом, где обитал человеческий мусор.

Эта «уютная» комнатушка в канализации вполне его устраивала. Норка, в которой никто и никогда его не найдёт. Здесь Эсберн чувствовал себя в безопасности, ведь снаружи его ждала лишь смерть от талморского клинка.

Крыса, загнанная в угол, — вот во что превращается человек, потерявший всё.

В его комнате вечно царила безумная тишина. Слышались лишь удары капель о сырой пол. Но однажды, в какой-то странный день, её разрушил внезапный стук в дверь, запертую на шестнадцать замков.

— Эсберн! Я знаю, ты здесь! — послышался мягкий женский голос.

Крыса задрожала, услышав своё имя. «Эсберн» — давно его так не называли. А ведь это единственное настоящее имя, которое у него осталось. Память о прошлом…

— Что? Эсберн? Я не Эсберн! Уходи! — ответил старик, не желая открывать дверь и даже искать ключ.

— Эсберн! — вновь раздался надоедливый голос. — Вспомни тридцатый день начала морозов!

И он вспомнил. Тот день ознаменовал начало войны с Талмором.

Эсберн помнил, как его гнали по заснеженному лесу на север, словно скотину. Мороз сковывал землю. Позади наступала талморская армия с пламенем в руках, полыхал Храм Повелителя Облаков…

Талмор преследовал его всю жизнь. Расставлял мышеловки. И одна из них оставила в душе самую глубокую рану.

Однажды враги схватили друга Эсберна. Старик не мог забыть его имя, как ни пытался. Сивелиус. Одно это имя… Стоило подумать о нём — конечности начинали дрожать, а боль пронзала хрупкую, словно стекло, душу.

Сивелиус — лучший друг его детства. Сколько времени они провели вместе: упражнялись в колдовстве, читали историю Империи, спорили, смеялись. Сколько радости приносили одна его улыбка, один лишь смех!..

Когда-то друзья и Клинки значили для старика всё. Узы дружбы, которые познал Эсберн, сделали его добрым и мудрым человеком. Но Талмор лишил его доброты.

Поймав Сивелиуса, талморцы долго его пытали. Эсберн располагал важными сведениями о следующем убежище Клинков. Враги шантажировали его: либо он всё расскажет, либо Сивелиуса убьют.

Эсберн не мог выбрать. Ради дружбы старик едва не предал орден, но оказалось слишком поздно. Сивелиус умер от бесчисленных ран, и душа Эсберна словно угасла вместе с ним.

«Справедливость бывает жестокой, но остаётся справедливостью» — ложь.

Но Эсберн уже не мог мыслить иначе. Боль утраты сыграла свою злую роль. Старик предал всех после смерти друга, когда Талмор сообщил ему, будто Сивелиуса продали длинноухим сами Клинки. Эсберн ненавидел их всех. Жажда мести затмила разум.

Лишь потом он понял: Талмор солгал. Солгал грубо и очевидно. Но Эсберн ничего не замечал. Так ненависть лишила его способности мыслить. Он превратился в марионетку в руках Талмора.

С тех пор страх следовал за стариком по пятам. Нигде не удавалось обрести покой.

Он до сих пор помнил всё. Помнил своё предательство и ненавидел себя. Не видел иного выхода, кроме как сидеть в этой норе и ждать смерти. Оставаться крысой, загнанной в угол.

Страх загоняет человека в нору и уподобляет крысе. Но каждый вправе выбрать: сидеть там вечно или всё же выбраться наружу.

Теперь Эсберн видел и чувствовал: пришёл кто-то, способный подарить ему надежду. Девушка за дверью заинтриговала старика, и он приоткрыл ставни.

Перед ним стояла тонкая светловолосая бретонка в сияющей синей мантии, со снежно-белым овальным лицом. Большие золотые глаза, наивно-добрые, словно у ребёнка, излучали необъяснимую силу и любознательность.

— Эсберн! Открой дверь! Я пришла спасти тебя от Талмора! — сказала она. — Тебя ждёт Дельфина в Ривервуде!

Дельфина… Эсберн помнил и её. Когда-то она считалась его лучшей ученицей и верной соратницей.

Старик ничего не понимал. Ему казалось, что он спит и видит сон. Неужели о нём, о предателе, кто-то ещё помнит? Неужели в этой ужасной войне кто-то выжил? И неужели кто-то захотел его спасти?..

Поначалу он не поверил. Решил, что эта девушка — очередная прислужница Талмора. Но воспоминания пронзили дряхлое тело, заставив остекленевшую, утратившую всё душу трепетать, и Эсберн забыл даже о страхе смерти.

Он невольно поддался надежде. Дрожащие руки сами потянулись к замкам и принялись торопливо искать нужный ключ. Странная хрупкая бретонка вдруг стала для него спасением, которого он так долго ждал.

«Может, мне удастся восстановить орден? Может, я сумею исправить ошибки, которые когда-то совершил?..» — подумал старик и обрадовался, несмотря на страх и недоверие.

В его стеклянных глазах, давно утративших цвет, вспыхнул огонь. Лилия заметила это. Эсберн тоже боялся, как когда-то боялась она, но теперь слабая надежда пробуждала его душу.

Лилия — драконорождённая, Довакин, способная принести миру спасение. Она должна спасти его. Эсберн знал это. Верил в это.

Так гласили пророчества, которые он изучал в Крысиной норе и которыми хоть как-то согревал душу. Теперь, когда мир поглотила война, а драконы вернулись, чтобы отомстить смертным за дерзость прошлого, спасение стало необходимо. И, возможно, если Эсберн хоть немного поможет Лилии, ему удастся искупить свои грехи.

* * *

Дельфина радушно приветствовала Эсберна. Она искренне обрадовалась встрече, хотя не верила, что он до сих пор жив.

«Отлично, — подумала она. — Мой орден уже начинает оживать!»

Эсберн тоже обрадовался встрече. Но его занимали другие мысли. Старик знал больше Дельфины, хотя их цели частично совпадали.

Лилия должна увидеть свой путь, свой рок, свою судьбу. Теперь ей предстояло это понять — вот что знал Эсберн.

Храм Небесной Гавани — вот куда им следовало направиться. Крутые склоны и водопады Предела звали их. Стена Алдуина ждала. Рок увлекал Лилию за собой вместе с Клинками, хотя она и сопротивлялась.

Эсберн надеялся, что, увидев Стену Алдуина, девушка поймёт: судьба избрала её не случайно. Именно ей предстоит остановить драконов и спасти мир.

А Лилия ничего не понимала. Но чувствовала: впереди ждёт нечто важное и неизвестное. Один путь требовал убивать драконов. Другой — понять их. И Лилия ещё не знала, какой из них приведёт к спасению, а какой — к новой войне.

Храм Небесной Гавани стоял одиноким и забытым, словно стеклянные души Клинков, которые тянулись к нему, ощущая здесь свой дом. Он встретил путников мёртвой тишиной, как курган встречает искателей приключений. Даже лёгкие шаги отчётливо звучали в безмолвии.

Дельфина и Эсберн пробились сквозь толпы Изгоев, разбивших лагерь у них на пути. Справиться с ними оказалось нетрудно. Капля крови драконорождённой разрушила печать, и Лилия первой вошла в главный зал Храма Небесной Гавани.

Древнее святилище ожило. Тишина наполнилась голосами смертных, а свет факела разогнал клубившийся мрак. Дельфина и Эсберн замерли в изумлении. Их сердца загорелись надеждами и мечтами.

Дельфина уже представляла, как в стенах древнего храма возрождается орден, как юные ученики, похожие на её младшего брата, впервые берут в руки длинные акавирские клинки. Эсберн мечтал о том же.

Но всё это потом.

Стена Алдуина ждала. Пророчество ждало. Нельзя терять время. Нельзя пускать судьбу мира на самотёк. Алдуин не спал.

Только Лилия ничего здесь не чувствовала. Ощущала себя чужой. Всем сердцем понимала: ей здесь не место. В мёртвой тишине слышался лишь безмолвный ужас, словно души давно погибших акавирцев шептали ей:

«Уходи…»

Драконорождённая видела вокруг лишь пыль, мрак и пустоту. Ничто не удерживало её в этих стенах.

Длинный тоннель привёл их в просторный зал, залитый сумрачным синевато-серым сиянием. Отовсюду веяло негостеприимной древностью, похожей на проклятие. Здесь, в полумраке, их ждала Стена Алдуина.

Эсберн пошёл на её зов. Он давно мечтал увидеть древнее пророчество. Старик повёл Дельфину и Лилию за собой, а свет его факела нетерпеливо теснил тени.

— Шоровы кости! Вот она! Стена Алдуина… — обрадовался он, словно ребёнок.

Эсберн хотел, чтобы Лилия внимательно рассмотрела изображения, почувствовала зов рока и увидела величие древних акавирцев и Клинков — величие, которое ей якобы предстояло возродить. Блёкло-оранжевый свет пополз по каменным образам, открывая тайны, спрятанные во тьме.

Легенда рассказывала об Алдуине, первом сыне Акатоша, и о драконах, правивших людьми в начале времён. О смертных, восставших против них и не пожелавших терпеть тиранию. О героях, победивших самого первенца Акатоша.

— Всё случилось так, как предначертала судьба… — тихо произнёс Эсберн.

Сердце Лилии бешено колотилось, а драконья кровь бурлила в жилах. Драконорождённая больше не могла сдерживаться. Она чувствовала: всё это ложь. Всё до последнего слова.

Войны никогда не приносили миру покоя. Вот почему Алдуин вернулся. Вот почему Империя и Талмор до сих пор проливали кровь. Вот почему погибла Лидия. Вот почему Лилия всю жизнь оставалась одна.

Всё это ложь.

Алдуина не победили — потому он и вернулся. Клинки получали то, что заслужили. Это возмездие за их дерзость. Люди никак не могли усвоить главного: все в мире равны — и смертные, и драконы. Ничто не происходит случайно. Всё связано.

Драконорождённая отвернулась от стены, не желая больше ни смотреть, ни слушать.

Лилия не хотела видеть этого. Не хотела слышать. Стена, как и весь храм, оставалась ей чужой. Никакой тайны в пророчестве не скрывалось. В старых акавирских барельефах Лилия различала лишь ужас войны, жестокость смертных и драконов. А она всю жизнь пыталась избежать кровопролития.

Нет, она вовсе не страшилась крови. Просто знала: одна её капля неизбежно влечёт за собой другую.

Зато Дельфина и Эсберн заметили «главное» — оружие, с помощью которого драконорождённые, возглавлявшие Клинков, истребляли драконов.

Крик?

Вначале Лилия удивилась, но потом пришла в ярость. Сила, которую она открыла в себе и с которой слилась, предназначалась для мира, а не для войны. Эти жалкие Клинки пытались заставить её использовать Голос во имя зла. Она будто почувствовала: смертные извратили саму природу драконьего языка, чтобы использовать его в своих целях. И точно также хотят использовать и её.

— Я не ваш герой! — сказала драконорождённая. — Я вижу: то, что здесь начертано — ложь.

Её голос уже не звучал робко. Он обрёл твёрдость.

— Проклятие! — прорычала Дельфина. — Ты хоть понимаешь, о чём говоришь? Тебе нужно остановить Алдуина! Такова твоя судьба!

Лилия взглянула на неё, и спокойные, словно океан, золотые глаза прожгли душу Клинка. Дельфина почувствовала страх, какого ещё никогда не испытывала. Даже Талмор не пугал её так, как этот взгляд.

— Не говори мне больше ни слова, — произнесла драконорождённая. — Теперь я вижу твою ложь насквозь.

Дельфина не верила собственным ушам и глазам. Но вперёд её толкал страх потерять мечту, славу и силу, которая никогда ей не принадлежала.

Где-то глубоко внутри Дельфина хотела убить Лилию, забрать её мощь и исполнить свою мечту. Почти осуществившаяся цель затмила разум настолько, что превратилась в одержимость.

— Да как ты смеешь так со мной говорить?! — прорычала Дельфина, обнажая длинный акавирский клинок.

— Дельфина, постой! — попытался остановить её Эсберн.

— Ты такая же трусиха, как старики на той горе! Боишься силы! Боишься себя! Ты позволишь Нирну погибнуть? Позволишь драконам истреблять людей? Позволишь Талмору усилить влияние?

«Ты позволишь моей мечте умереть?!»

Лилия едва не рассмеялась. Она видела Дельфину насквозь: та снова пыталась манипулировать ею. Клинок всё это время думала, что управляет драконорождённой, и ошибалась. Лилия знала: Дельфина уже никогда её не поймёт.

Клинок бросилась в схватку, забыв обо всём. Для неё не существовало ничего, кроме мечты, целей и собственной воли. Её уже не спасти.

Забытый храм, тьма и даже блёкло-оранжевый огонь словно склонились перед Лилией. Драконорождённая собрала всю мощь в Голосе. Воздух вокруг задрожал, и каждая пылинка затрепетала перед королевой бури, перед избранницей Акатоша.

— Фус-Ро-Да! — крикнула она.

Дельфину отбросило к Стене Алдуина. Она с грохотом ударилась о древние барельефы. Кровь жалкой изгнанницы осквернила пророчество и символы великих акавирцев.

Возможно, когда-то Клинки и достигли величия, но теперь превратились в ничто. Их вели лишь собственные интересы, страх и эгоизм.

Войны всегда приводят к разрушению. Мир — зеркало: он возвращает человеку то, что тот отдаёт ему.

Даже спустя тысячи лет.

— Я не хочу повторять ваш путь, — спокойно сказала Лилия.

В этот миг Эсберн и Дельфина наконец увидели перед собой настоящую Лилию.

На белом, словно снег Глотки Мира, лице драконорождённой сияло невозмутимое спокойствие. Золотые глаза, похожие на солнечные огни, излучали необъяснимую и несокрушимую силу.

Она стала собой.

Такой, какой имела право стать, а не такой, какой её желали видеть умирающие Клинки.

— Ты ошибаешься. Я не боюсь силы, — величественно произнесла Лилия. — С этой минуты я пойду своим путём. Прощайте.

Она окинула спокойным взглядом Стену Алдуина и Клинков, а затем исчезла, растворившись в пыльном воздухе.

Её вновь ждал Высокий Хротгар. Только там, в тишине и покое, вдали от суеты, рядом с наставником она могла найти ответы на свои вопросы.

Просто дыры в ткани Обливиона, говорят смертные. Просто ухмылка богов. Сияющие звёзды. Заветное напоминание о свете посреди беспроглядной ночной тьмы, когда гаснет око Этериуса и его благословенные лучи угасают.

Партурнакс всегда сравнивал старшего брата Алдуина с ночью. Ткань забвения затмевает свет — и наступают сумерки… Так приходит Пожиратель Мира. Чтобы поглотить души смертных. Алдуин… Чёрная пелена безнадёжной тьмы.

«Но даже ночь не затмит свет полностью», — думал Партурнакс, глядя в звёздное небо.

Северное сияние часто смотрело сверху на мягкий снег, заставляя его переливаться. Смотрело величаво, ослепительно.

Северное сияние — корона Глотки Мира. Божественный венец. И лишь ночью он сияет ярче, пылая царственным огнём.

«Давно Нирн не погружался в ночь, — предавался едва уловимой печали Партурнакс. — Давно пустота не поглощала светлый мир, чтобы впитать самые отчаявшиеся души…»

Давно корона Глотки Мира не сияла истинным светом. Долгие тысячелетия тянулось время, но так и не появился тот, кто достоин нести свет — благословение богов…

Тяжела ноша героя, чью душу осквернили. Но может ли приход Алдуина принести свет?

«Лишь когда торжествует зло, смертные начинают ценить добро», — вздыхал дракон, и седой задумчивый пар мгновенно растворялся в мёрзлом воздухе Монавен.

«Нет света без тьмы и нет тьмы без света — таков закон, начертанный в книге судеб. Но почему тогда одно так жаждет поглотить другое? Ночь сменяет день, а следом приходит Пожиратель… Но должен ли он прийти лишь ради нового рассвета?..

И заблестит ли солнечный луч, когда ночная мгла накроет Нирн? Или смертные предпочтут вечный покой в собственной колыбели?..»

Этот вопрос всегда мучил Партурнакса. Следом за ним поднималась лукавая горечь сомнений — искушение, которому мудрец боялся поддаться.

Мудрый вечно убивал в себе то, что заложила природа. Он считал: поддаться искушению — значит унизить себя до ненасытного зверя.

Искушение — ядовитая жажда власти. Вечное стремление к превосходству… Партурнакс давно понял: власть, как бы сладка она ни казалась, — не главное.

Мудрый боялся… Даже мудрец испытывает страх, разве нет? Так легко переступить черту. Жажда манит соблазнительным голосом, не даёт сомкнуть глаз, не позволяет подняться со дна, вырваться из плена, думать хоть о чём-нибудь… кроме крови.

Кровь… Так много заключено в этом слове. В нём — созвучие вечного отчаяния и страдания, плод предательства, кровожадности, слепого безрассудства.

Убить. Как много в этом слове. Сколько душ, павших во тьме, помнят гнев и ярость драконов. Сколько страха сохранилось в одном лишь звуке…

Страх — это могучие драконьи крылья, затмевающие солнце. Тень, накрывающая лица младенцев. Люди, пылающие в бескрайнем костре под названием Нирн. Усмешка драконьих жрецов, сменяющаяся ужасающим криком. Кровь, текущая рекой.

Что, как не кровь, украсит снег узором? Своя кровь, кровь братьев, кровь смертных — неважно чья. Важны лишь внушённый ужас, обретённая власть и торжественная, пугающая тишина.

«Неужели лишь Алдуин достоин власти? Жалкий первенец… Он слишком горд и надменен, чтобы править дова. И всё же как могуч… Но я… Как же долго я ему завидовал!» — взревел Партурнакс.

Жаркое пламя, словно отчаянная мольба, вспыхнуло и угасло в бездонном небе.

Легко переступить черту… И неважно, что эта черта — сияние Авроры. Легко обрести корону, обагрив её кровью. Цена власти — сияющий свет. Он исчезает, осквернённый кровью и униженный тьмой.

«Что стоит повернуть время вспять? Что стоит вернуть власть драконам? Нужно лишь убить героя… и присвоить корону себе…»

Кровь… Легко принять тьму, забыв о свете, даже зная, что рассвета не избежать. Легко принять иллюзию, когда не осталось надежды. Когда вокруг нет ничего, кроме льда.

Один. Он всегда оставался один в ничтожном мире крошечных песчинок — смертных. Серая статуя, высеченная среди снежных гор. Партурнаксу казалось, что он уже врастает в камень. Глаза — всё, что у него осталось. Душа, скованная льдом, всё ещё таилась в громадном теле…

Глаза — два сияющих сапфира. Глубокие озёра, чистые воды, над которыми стелется туманная дымка. Сердце покрылось толстым слоем льда. Почти не билось в своей крепости… Окоченело под суровыми северными ветрами.

Он замерзал на Глотке Мира. Один. Всегда один — награда нашла своего героя. Судьба поставила клеймо. Он помнил. Даже спустя тысячелетия…

«Предатель!» — вердикт судьбы.

Тысячу лет назад Партурнакс видел, как погибали смертные, и в его жестоком сердце пробудилась любовь к этим жалким существам. Тогда он ещё не знал, к чему приведёт этот выбор…

Выбрав сторону смертных, он разделил их участь. Вместе с ними канул в «ночную тьму». Пути назад не осталось. Второго шанса никто не даст.

«Но как хочется вернуть всё назад… Те времена, когда йоре стояли на коленях и молили о пощаде…»

Невозможно. Любой выбор влечёт последствия. Предав свой род, Партурнакс обрёк себя на жалкое существование. И чем смертные ему отплатили? Ржавым грошом.

Партурнакс ненавидел себя. Драконья кровь выводила чёрные узоры на серебряных сводах последней надежды — сиянии Авроры.

Партурнакс хотел власти. Хотел свободы. Но ничего не мог получить. Кровавый венец колол шипами, а сил снять его не оставалось. Оставалось лишь ненавидеть себя… Драконья кровь прожигала душу, оставляя под коркой льда чёрную пустоту. Сердце не таяло от мучений…

Он желал вернуться. Но не мог. Его выбор — превратиться в говорящую скалу. Его выбор — полностью отдать себя ничтожным глупцам. Променять свободу на участь смертных… Как глупо. Теперь он знал. Но не понимал этого тысячи лет назад…

От каменной статуи остались лишь глаза. Два сапфира, вмурованных в скалу. На серой драконьей морде заледенели огромные капли. Они переливались и печально звенели… Просто лёд. Драконы не умеют плакать.

Мягкий свет, едва согревавший одинокую громоздкую фигуру, лёг на серую и унылую Стену Слов. Дракон повернул голову.

Где-то вдали горизонт побагровел, но не от крови. Солнце, око Этериуса, медленно поднималось над серыми шапками гор. Золотые лучи пронзали пушистые облака и озаряли старого дракона.

Время текло так быстро, что погружённый в отчаяние мудрец даже не заметил, как пришёл свет. Вместе с рассветом снег заскрипел под робкими шагами молодой героини. Да, Партурнакс хотел убить её, чтобы вновь остаться единственным. Хотел вернуть молодость… Или просто мечтал вернуть прошлое?

Отчаяние обвило сердце мудреца, когда он остался один. И растворилось вместе с ночью и сиянием Авроры, когда зажглось солнце. Он смотрел на смертную с высоты, вглядывался в задумчивый, печальный блеск золотых глаз. Рокотал о Кел, о спасении от тьмы.

О рассвете.

Преодолев семь тысяч ступеней, Лилия вновь оказалась у величественных каменных стен, внушавших ей покой. Высокий Хротгар давно стал для неё домом. Здесь её не терзали беспокойные мысли, здесь она слышала лишь убаюкивающую тишину. Сюда она приходила за ответами, когда обратиться больше не к кому.

— Что же мне делать, мастер? — спросила драконорождённая у Арнгейра, рассказав о случившемся в Храме Небесной Гавани. — Алдуин вернулся. Но я не хочу останавливать его, потому что знаю: это ничего не решит!..

Арнгейр молчал. Слова Лилии удивили его. Обычно драконорождённые, возгордившись собственной силой, стремились к славе и даже не задумывались, что принесут миру их деяния.

Во все времена они становились великими правителями и героями, но далеко не каждый умел совладать с обретённым могуществом… Как и сами драконы. Драконья кровь сводила их с ума. Лилия же отличалась от всех остальных.

Арнгейр знал: она права, война не приведёт к спасению. Но теперь, когда опасность угрожала всему миру, он не находил ответа и не мог ей помочь. Лишь Партурнакс сумел бы разрешить её сомнения. Ведь он видел и знал в тысячу раз больше Арнгейра.

Лилия уже созрела для встречи с ним.

— Пришло время встретиться с твоим истинным мастером, — сказал Арнгейр.

* * *

Высокий Хротгар хранил тайны Глотки Мира и охранял врата, преграждавшие путь к их разгадке. Только достойный мог дойти до конца…

Подъём к вершине давался тяжело. Злой ветер не повиновался драконорождённой. Каждый шаг превращался в испытание. Лишь Голос помогал пробиваться сквозь ядовитый мороз, снег и метель, не позволяя сорваться и разбиться о скалы…

Завершив восхождение, Лилия наконец ощутила нерушимое спокойствие. Она взглянула вниз и увидела весь Скайрим. Каким жалким и крошечным казался теперь мир! Мир, который ей предстояло спасти.

Над головой сияло солнце, бросавшее ослепительные лучи на снег сквозь белые облака. Вокруг царила тишина. В мыслях — тоже. Словно мира, который требовалось спасать, вовсе не существовало.

Внезапно безмолвие нарушилось. Лилия услышала, как могучие крылья разрезают воздух и вздымают снег. Рядом с ней с грохотом приземлился старый серебристо-серый дракон, похожий на сияющий под солнцем камень.

Бретонка заглянула в его полупрозрачные серо-голубые глаза и вместо страха неожиданно ощутила всё то же нерушимое спокойствие.

Миг показался ей вечностью.

Настолько глубокой оставалась тишина…

Затем дракон заговорил с ней на языке смертных:

— Приветствую, вундуник. Я — Партурнакс. Что привело тебя на мою струнма, мою гору?

Лилия почему-то улыбнулась. Впервые она встретила дракона, который мог и хотел с ней говорить. Она испытывала благодарность к Партурнаксу за подаренную возможность.

Дракон удивился, заметив её улыбку. Никогда прежде смертные не улыбались ему. Обычно они испытывали животный страх и обнажали оружие.

Лилия не знала, что ответить, и продолжала молчать, ожидая дальнейших слов. Через некоторое время Партурнакс произнёс с едва заметным весельем:

— Фул… Возможно, ты хочешь говорить на языке драконов, но не знаешь, как звучит приветствие?

Лилия кивнула и слегка покраснела. Да, Партурнакс оказался прав. Драконорождённая считала невежливым тревожить его и потому стыдилась заговорить первой.

— Пруза! Тогда слушай мой Голос!

Партурнакс произнёс слово. Его Голос превратился в огненный шторм, мчавшийся сквозь ледяной воздух. Лилия услышала это слово сердцем. Драконья кровь позволяла познавать язык дова интуитивно.

— Пойми огонь так, как понимают его дов.

Энергия, заключавшая в себе смысл слова, потекла по воздуху от дракона к Лилии.

— Йол! — крикнула она.

Лёгкое пламя едва коснулось серебристо-серой чешуи Партурнакса и сразу погасло в морозном воздухе. Лилия покраснела ещё сильнее: её Крик прозвучал совсем жалко.

— Пруза, Довакин! — отозвался Партурнакс с весельем.

Лилия взглянула на него. Драконы не умели улыбаться, и каменное лицо Партурнакса не изменилось. Но большие серо-голубые глаза радостно светились.

В душе Лилии разлилось странное тепло. Наверное, именно так драконы понимали огонь.

Партурнакс впервые видел перед собой столь необычное существо и не переставал удивляться. Почему она не пыталась продемонстрировать ему своё могущество? Он чувствовал силу драконорождённой, но вместо скрытой или явной агрессии она отвечала улыбкой.

Лилия пробудила в нём любопытство и интерес, каких он прежде никогда не испытывал к смертным.

— Фул, так что же привело тебя сюда, нейль брина? — спросил дракон гулким, тёплым голосом.

Лилия ответила с лёгкой грустью:

— Меня привёл сюда рок… Люди хотят, чтобы я стала героем из пророчества и остановила Алдуина. Но я знаю: убийство ничего не изменит. Войны никогда не приносили мира, а порождали лишь страдания. Я хочу остановить Алдуина, но не хочу его убивать. Должен существовать другой путь.

— Гех, — согласился Партурнакс и замолчал.

Ответ поразил его. В маленькой смертной, стоявшей перед ним, он видел самого себя.

В далёкие времена, ещё в молодости, Партурнакс отказался воевать со смертными по той же причине. Он всегда знал: страдания и беды этого мира существуют потому, что смертные пытаются бороться с ними насилием.

Как и драконы.

Так устроен мир. Он возвращает каждому то, что тот отдаёт. Каждый получает по заслугам. Это закон справедливости, благодаря которому живёт Вселенная и существуют миры.

Партурнакс знал: расплата настигнет и его. И Алдуина. И всех смертных… Но если отвечать злом на зло, оно лишь приумножится.

Нужно принять свою участь.

И Партурнакс принимал её. На этой вершине он уже несколько сотен лет ждал возвращения Алдуина.

И собственной смерти.

В молодости жажда крови и власти сводила Партурнакса с ума. Драконья кровь и могущество лишали его рассудка. Не осознавая последствий своих поступков, он творил зло. Лишь позднее понял, к чему всё приведёт.

Стремясь к миру, дракон предал Алдуина и повёл смертных против него. Теперь каждый получал по заслугам.

И смертные.

И драконы.

— Гех, — произнёс Партурнакс. — Ты права. Ру вуз, йор… Каждый из нас платит за зло, которое сотворил. Кросис… Лучшее, что мы можем сделать, — принять это.

— То есть позволить Алдуину уничтожить мир?.. — пролепетала Лилия.

— Кросис… Иного пути нет, — ответил дракон.

Партурнакс пристально посмотрел на неё. Всё-таки перед ним стояло необыкновенное существо. Он не видел в ней смертную. В этом тонком, хрупком создании, в больших золотых глазах скрывалось нечто родное, необъяснимое…

На вершине Монавен дракон медленно замерзал и превращался в камень. Для братьев он стал предателем, а смертные всё равно желали его уничтожить. Вершина превратилась в тюрьму, где Партурнакс ожидал смерти.

Но вместо неё судьба послала ему Лилию.

— Нет, другой путь существует! — возразлила драконорождённая. — Я знаю! Что, если попробовать переубедить Алдуина?

Над вершиной Глотки Мира разнёсся гулкий рокот, похожий на смех.

Партурнакс смеялся. Судьба мира давно утратила для него значение. Однако он соглашался идти любым путём, подчиняясь року и принимая свою участь.

И теперь он хотел идти рядом с Лилией.

Странное чувство… Ведь он не радовался, не смеялся и вообще почти ничего не чувствовал уже несколько тысяч лет.

Последний курган с грохотом разорвался. Камни, скрывавшие заточённого дракона, разлетелись в стороны. Алдуин торжествовал. Его последний приспешник воскрес. Армия вновь обрела прежнюю силу. До исполнения мечты оставалось совсем немного…

Алдуин взмыл в небо, разрезая воздух огромными чёрными крыльями, — и солнце, облака, горы словно затрепетали. Затем он опустился на вершину неподалёку от храма Азуры, желая насладиться закатом. Умирающие солнечные лучи ложились слабым сиянием на его величественную фигуру и гасли.

Алдуин обладал несокрушимым могуществом, но ему требовалось ещё немного силы. Первенец Акатоша, сильнейший из дова, считал себя рождённым для власти над смертными.

Нет — над всем миром. Больше всего Алдуин жаждал господства. Эта жажда текла в его крови. Кровь бога наполняла его жилы… А бог не может не править.

С начала времён Алдуин повелевал и дова, и смертными. Под его покровительством, началом и надзором в Кайзаале сохранялась гармония. Пожиратель Мира верил: без него в Нирне никогда не воцарится покой. Смертные слишком глупы и всегда станут воевать, а драконы погибнут без предводителя. Без Алдуина Тамриэль погрузится в хаос.

Потому он и жаждал власти.

Его мечта — мир на земле. Но путь к нему лежал через войну и господство. Пожиратель Мира уже не верил, что смертные и его приспешники способны жить в согласии без его воли.

Алдуин вспомнил молодость, прежние времена. Вспомнил, как правил вместе с братьями и шёл к своей мечте, невзирая ни на что. Он стремился создать идеальный мир, наполненный покоем.

Но смертные восстали против него.

Они сами отвергли мир. Они бросили ему вызов. Они нарушили закон равновесия Вселенной. Им требовалась война.

Партурнакс подарил смертным ту’ум, полагая, что тот усмирит их жажду власти, недовольство и гордыню. Но дар лишь сильнее раздул пламя ненависти…

Партурнакс… Алдуин помнил его. Брата и помощника. Мудрейшего советника. Правую руку.

Партурнакс тоже мечтал о мире на земле. Стремился к той же цели. Но почему выбрал иной путь?

Алдуин не знал. Решение Партурнакса так и осталось для него неразгаданной тайной. Как он сумел отказаться от предназначения, данного природой? Как посмел растратить силу? Почему предал братьев? Почему начал помогать жалким и глупым смертным?..

Впрочем, Пожиратель Мира старался не думать об этом. Он по-прежнему стремился к своей мечте. Новый мир. Власть. Ради нового мира придётся уничтожить смертных. Придётся уничтожить старый мир.

И первой в очищающем пламени Пожирателя Мира должна погибнуть Лилия. Последняя драконорождённая. Последнее напоминание о роковой ошибке богов и Партурнакса. Алдуин не понимал, как ей до сих пор удавалось выживать.

Впервые он увидел её на плахе в Хелгене. В золотых глазах застыл лишь безнадёжный страх, и никакой ожидаемой силы в них не читалось. Во второй раз встретил у кургана. Она по-прежнему казалась слабой и жалкой, как все смертные, как песчинка в необъятном временном мире.

Она не заслуживала звания достойного противника. Но одна тайна по-прежнему тревожила его. В чём заключалась сила последней драконорождённой? И суждено ли ему её увидеть?

Алдуин посмотрел туда, где под последними лучами солнца молчаливо и грозно возвышалась вершина Монавен. Там его ждал Партурнакс. Там находилась Лилия. Там его ожидала память об унижении, временном разломе, глупости и гордыне смертных.

Там они заплатят за свои грехи. Алдуин взмыл в холодное, темнеющее небо и направился к Глотке Мира. Силы уже хватало. Он приготовился к схватке.

* * *

Лилия и Партурнакс услышали оглушительный рёв. В тёмном вечернем небе разверзлась бездна, затягивавшая облака и поглощавшая последние солнечные лучи. На вершину Монавен с грохотом обрушивались камни. Дым и пар, снег и пламя, огонь и лёд слились воедино.

Алдуин опустился на Стену Слов, возвышавшуюся на Монавен, где Партурнакс предавался медитации. Его пылающий ненавистью взгляд устремился к временному разлому.

Пока Пожиратель Мира не собирался нападать. Сначала хотел поселить ужас в сердце Лилии, продемонстрировать ей и Партурнаксу своё могущество. Хотел, чтобы некогда лучший друг вновь встал на сторону драконов.

Обращался он лишь к Партурнаксу. Драконорождённой для него словно не существовало.

— Дрем йол лок, зейма! — оглушительно прорычал Алдуин и изверг пламя в изуродованное небо. — Давно мне не доводилось говорить с тобой, брат!

Партурнакс ответил грозным рёвом и выпустил ледяной поток. Огонь и лёд переплелись под тяжёлым чёрным небом, словно два змея.

— Ты мне больше не брат! — пророкотал старый дракон.

Лилия, спрятавшаяся под его крылом, взглянула на Партурнакса. В добрых прозрачно-голубых глазах пылал обжигающий свет. Не ненависть. Яростное желание защитить нечто дорогое.

Но что именно он хотел спасти? Тот же вопрос терзал Алдуина.

— Ты ошибаешься, — пророкотал Пожиратель Мира. — Только я твой брат. Никто другой!

Партурнакс молчал. Ждал, приготовившись к схватке и собственной участи. Он мог принять смерть без страха, но сдаваться без боя не собирался.

— Чего ты ждёшь, Партурнакс?! — прорычал Алдуин. — Сражайся и умри или присоединяйся ко мне. Ты ведь сам знаешь, что Довакину… — Пожиратель Мира взглянул на Лилию. В красных глазах вспыхнула усмешка. — …меня не остановить!

Партурнакс взревел от нарастающей ярости и выдохнул в Алдуина пламя. Первенец лишь усмехнулся.

— Ты действительно хочешь смерти, зейма? — пророкотал он. — А ведь можешь встать на мою сторону. Тебе нужно лишь убить её.

Алдуин вновь устремил на Лилию свирепый взгляд хищника. Он видел жалкое, тонкое, хрупкое, дрожащее смертное создание под крылом Партурнакса и испытывал лишь презрение. Лилия не походила на героя из пророчества. Для него она оставалась никем. Ничем. Партурнакс посмотрел на Лилию и вновь ощутил прилив ярости к Алдуину. Нет.

Здесь и сейчас старый дракон готов умереть ради неё. Он видел её силу, чувствовал её. Эта сила дарила душе тепло, благодаря которому в жизни вновь появился смысл.

В тот миг Партурнакс понял: Алдуин никогда не являлся ему настоящим братом. Пожиратель Мира лишь использовал его амбиции ради собственных целей и мечтаний. Когда пути двух дова разошлись, исчезло и братство.

Но Лилия… Лилия стала ему настоящей сестрой. В её сердце жил свет. Жили милосердие, понимание и любовь ко всему миру. Когда-то тот же свет сиял и в душе Партурнакса. Именно эта любовь заключала в себе истинную силу, недоступную пониманию Алдуина. Партурнакс ни за что не позволит погибнуть этой силе, этой красоте. Старый дракон взглянул на Пожирателя Мира. В его глазах собрались вся ярость и весь гнев, на какие только способен дова.

Даже Алдуин на мгновение содрогнулся. Ярость Партурнакса пронзила его душу.

— Я ни за что не позволю ей умереть! — прорычал старый дракон. — И никогда не встану на твою сторону! Унслад хокоран!

Огонь и лёд вновь переплелись в небе сияющими змеями. Следом сцепились Алдуин и Партурнакс.

Два брата. Небо трепетало над ними, земля сотрясалась от ужаса.

Лилия ничего не могла сделать. Только смотрела, как Алдуин разрывает старого дракона, как Партурнакс пылает в беспощадном огне. Как он через силу, превозмогая боль и самого себя, хватает ртом воздух и вновь взмывает на изодранных крыльях. Как драконья кровь стекает по серой чешуе и падает на снег.

Партурнакс уже выбился из сил, но делал всё, чтобы не рухнуть. Возможно, прежде он сдался бы или погиб. Но теперь, когда появилось то, за что стоило сражаться, старый дракон готов терпеть любую боль.

— Партурнакс! — яростно прорычал Алдуин. — До сих пор я щадил тебя. Но теперь вижу, насколько смертные затмили твой разум! Зу’у на! Готовься к смерти!

Алдуин впился зубами в шею Партурнакса, а затем выдохнул едкое пламя. Старый дракон из последних сил удерживался в воздухе, но энергия стремительно покидала его. Партурнакс рухнул в окровавленный снег у опалённой Стены Слов.

Пожиратель Мира вновь посмотрел на Лилию — как охотник смотрит на подбитого, но ещё живого зайца. Он уже предвкушал, как уничтожит её и отомстит Партурнаксу и смертным за прошлое.

Увидев падение Партурнакса, Лилия бросилась к нему. Даже пасть Алдуина не внушала ей страха. Пожиратель Мира, словно вулкан, изверг гигантский поток пламени. Лилии и Партурнаксу предстояло сгореть заживо.

Но девушка шагнула в огонь. И Алдуин внезапно увидел, как Драконорождённая и Партурнакс исчезли в ослепительном сиянии. Старый дракон ещё дышал. Ещё слабо различал происходящее. Лилия находилась рядом. Он чувствовал её сердцем.

Она помнила смерть Лидии. Помнила собственную слабость, беспомощность. Но больше не собиралась повторять прежних ошибок. Теперь она готова защищать Партурнакса любой ценой, как и он защищал её.

Даже если им обоим суждено погибнуть здесь, на лапах Пожирателя Мира.

Израненный дракон видел перед собой Лилию. Из золотых глаз катились слёзы, а взгляд пылал необъяснимым, прекрасным светом.

Из рук Лилии, из каждой частицы её тела и самой души к дракону хлынул поток исцеляющей магии. Сияние окутало громадное тело, затягивало раны, возвращало силы, заставляло снова подняться и жить.

И Партурнакс поднялся, чтобы продолжить схватку. Алдуин видел всё. Странная сцена тронула даже его душу.

Пусть Лилия казалась слабой и жалкой. Пусть не обладала силой, обещанной пророчествами. Но Пожиратель Мира впервые увидел, как смертная рискует жизнью ради дракона.

— Хватит! — крикнула драконорождённая сквозь слёзы. — Прекратите эту бессмысленную резню!..

Лилия метнулась вперёд и встала между двумя дова посреди вершины Монавен, готовая погибнуть в любую секунду. По щекам текли слёзы, душа трепетала.

— Я хочу мира на земле! Мира между драконами! Мира между смертными! Я не могу смотреть, как вы разрываете друг друга!..

Лилия взглянула в пугающие ярко-алые глаза Алдуина.

— Я обращаюсь к тебе, Алдуин! Прости, что говорю на жалком языке смертных. Прошу тебя: прости этот мир за его несовершенство. Прости смертных за жестокость и глупость. Позволь Нирну жить таким, какой он есть!..

Лилия опустилась на колени перед Пожирателем Мира, готовая принять смерть в любую секунду. Она смотрела ему в глаза, и свет её сердца невольно проникал в его душу.

Наконец Алдуин увидел перед собой не просто смертную. Не просто кусок мяса.

— Я сохраню тебе жизнь, Довакин, — пророкотал Пожиратель Мира. — И ты станешь служить мне при жизни и после смерти. Но этот мир… я очищу от скверны!

Алдуин взмыл в затихшее ночное небо и исчез среди тьмы. Остался лишь тусклый свет Массера и Секунды.

Партурнакс и Лилия безмолвно посмотрели друг на друга, не зная, что делать дальше.

— Нужно остановить его, — сказала Лилия. — Во что бы то ни стало.

— Нет! Неужели другого пути не существует?.. — пролепетала Лилия, испуганно глядя в глаза Партурнакса.

Старый дракон не шевелился, словно каменное изваяние.

— Кросис, Довакин. Чтобы остановить Алдуина, тебе придётся последовать за ним. А единственный способ узнать, где он скрывается, — пленить дова.

Лилия посмотрела вниз с вершины Монавен, на крошечные города, разросшиеся плесенью на девственной земле Кайзааля. Ей вновь предстояло обратиться к смертным.

К смертным! К тем, кто не видел ничего дальше собственных интересов.

Лилия понимала: ярл Вайтрана, повелитель Драконьего Предела, где некогда пленили дракона, не согласится помочь ей просто так. Сначала придётся остановить войну между Братьями Бури и Имперским легионом.

Но время не ждало. Алдуин не ждал. Пока братья проливали кровь друг друга, Пожиратель Мира собирал силы, чтобы уничтожить каждого из них.

— Значит, придётся обратиться к ярлам… — вздохнула драконорождённая.

Партурнакс пристально посмотрел на Лилию и вновь заметил их сходство. Среди смертных она считалась таким же изгоем, как он среди драконов. И старый дова понимал её, как никто другой.

— Аав наак филок до Алдуин, Довакин. Только объединившись, можно спасти Нирн… Хотя я понимаю тебя. Зу’у тарод. Для своих братьев я предатель.

Лилия вновь посмотрела на Партурнакса. Он по-прежнему не двигался. Казалось, дракон не дышал, а само время не касалось его. В ночной тьме старый дова почти не отличался от камня, и только сияние прозрачно-голубых, жемчужных глаз выдавало в нём жизнь.

На этой вершине он замерзал в одиночестве тысячи лет. Постепенно превращался в заледенелую скалу, врастал в камни Монавен, и лишь бессмертная душа, таившаяся в громадном теле, всё ещё удерживала его в Нирне.

Много веков назад Партурнакс восстал против Алдуина ради мира. Им двигало сострадание к смертным. Любовь к ним вела его вперёд. Алдуин до сих пор не понимал этого выбора. Партурнакс считал ошибкой то, что повёл их в бой. Войной невозможно добиться мира, хотя почти каждая война начинается во имя него.

И старый дракон до сих пор расплачивался за своё решение одиночеством. Нет, смерть принесла бы ему освобождение. Спасла бы из тёмного ледяного ада, в котором он мучился.

— Но теперь ты не один! — улыбнулась драконорождённая.

Партурнакс внезапно ожил. Слабые рассветные лучи легли на серебристо-серую чешую, и каменное изваяние вновь превратилось в гордого дракона.

— И больше никогда не останешься один! Потому что ты мой брат!..

Лилия смотрела на сияющего в лучах рассвета Партурнакса, а её глаза блестели от слёз искренней радости. От счастья.

В беспросветной тьме одиночества она нашла друга. Родственную душу. И Партурнакс сиял.

Дракон благодарил судьбу: та наконец отплатила ему не ненавистью, а признательностью. Неужели перед ним находилось исключение из законов Вселенной? Неужели Лилия и есть это исключение?

Партурнакс не позволит ей погибнуть, даже если весь остальной мир давно утратил для него значение.

— Тебе нужна сила, чтобы остановить Алдуина, Довакин, — произнёс Партурнакс, и его гулкий голос разнёсся по всей вершине Глотки Мира. — Встань рядом со мной. Я хочу дать тебе имя.

Лилия робко приблизилась к дракону. Партурнакс хотел передать драконорождённой часть своей души, способную даровать ей бессмертие и сделать полностью равной дова. Ни один смертный прежде не удостаивался такой чести. Не каждый смог бы пережить подобное превращение.

Но Лилия обладала силой. И достоинством.

— Ааз, — произнёс Партурнакс.

Снежный ветер закружился вокруг Лилии, превратился в ураган и поднял девушку в небо, словно дракона.

— Кун, — продолжил дова.

Солнечный свет окутал драконорождённую, и она засияла, словно ангел.

— Лина, — закончил Партурнакс.

Лилия вспыхнула в небе, подобно солнцу. Каждая частица её тела наполнилась бессмертным огнём. Поток силы, мудрости и жизни устремился по воздуху рекой света — от дракона к драконорождённой, от мастера к ученице.

Лилия упала без сознания в мягкий снег. Несколько часов она лежала под лучами солнца, пробивавшимися сквозь снежные облака, и под ветром, разгонявшим метель. Партурнакс оберегал её.

Он знал: ей требовалось время, чтобы родиться заново.

Драконья кровь, драконья душа и драконье имя даруют ей могущество, равное силе дова. А воля и сердце сделают её сильнее Алдуина.

Когда солнце опустилось за горизонт, а над вершиной Глотки Мира разлилось северное сияние, Лилия очнулась.

Светло-золотые глаза пылали тёплым огнём, словно два светлячка. Она видела во тьме и всем существом ощущала единство с миром, чувствовала его каждой частицей тела.

Ветер жил. И реки. И горы. И снег. И солнце. Всё вокруг дышало, всё оставалось неповторимым и менялось каждое мгновение. Каждая секунда равнялась вечности.

Для Лилии время перестало существовать.

Осталось лишь вечное «здесь и сейчас», всякий раз новое и неповторимое. Она смотрела на мир глазами дова.

— Ааз-Кун-Лина, — робко повторила Лилия.

От её слов затрепетала Монавен. Мощь Голоса сравнялась с силой дова. Теперь Лилия превосходила всех Седобородых вместе взятых.

Партурнакс больше не тревожился за неё. Он верил: Лилия сумеет остановить Алдуина и останется жива.

Часть его души станет оберегать её.

Теперь драконорождённой предстоял долгий путь к Вайтрану. Седобородые согласятся помочь ей хотя бы ненадолго объединить Империю и Братьев Бури. Но примирить враждующие стороны окажется непросто.

Пленить дракона — ещё труднее. Однако Лилия больше не боялась. Смерть утратила над ней власть.

— Нуу феум, Аазкунлина! — изрёк Партурнакс, и от его слов вновь затрепетала Глотка Мира.

Глаза Лилии ярко вспыхнули в ответ. Теперь она понимала драконий язык и могла свободно говорить на нём.

— Пруза… — тихо ответила она, и ветер взревел, разгоняя снег. — Стин Фаад Лок!

Лилия растворилась в холодном воздухе Монавен. Впереди ждал долгий и трудный путь. Её призывал рок, звало истинное предназначение.

Но теперь она шла по дороге, которую выбрала сама.

Созвать ярлов всех владений Скайрима оказалось нелегко. Ещё труднее — противостоять бездонному эго правителей, их жажде крови, войны и власти.

И всё же генерал Туллий и Ульфрик Буревестник теперь сидели за одним столом в зале Высокого Хротгара.

Все последовали за Лилией. Все поверили в её силу, хотя драконорождённая не желала обращать её во имя войны. Сияние золотых глаз и необъяснимая, несокрушимая энергия, исходившая от неё, говорили сами за себя…

Перевод фраз с драконьего языка

«Аав наак филок до Алдуин, Довакин» — Объединение/союз есть спасение от Пожирателя Мира

«Зу’у тарод» — Я предатель

«Аазкунлина» — Имя Лилии на драконьем языке (Ааз — милосердие, Кун — свет, Лина — лилия)

«Нуу феум, Аазкунлина!» — Теперь иди, Аазкунлина!

«Стин Фаад Лок!» — Прощай/До встречи! (Стин — свобода, Фаад — тепло, Лок — небо)

Солнце поднималось. Эсберн смотрел, как белые лучи прорываются сквозь густые облака и падают на крышу Храма Небесной Гавани. Наблюдал, как вода низвергается с крутого склона, а река, словно живое журчащее существо, убегает вдаль.

Эти звуки и солнечные блики успокаивали его. Рассвет приносил утешение. Минувшей ночью старика тревожили странные сны.

Эсберн с радостью обнаружил в храме огромную библиотеку, где сохранились старинные книги. Они заменяли ему лучших друзей, утешителей и наставников. Только книги отвечали на вопросы, которые он не решался задать людям.

Истинное предназначение Клинков ещё со времён Акавирской стражи заключалось в истреблении драконов. Орден возник много веков назад, когда цаэски пришли с неизвестного смертным материка. И теперь уничтожение драконов вновь стало единственной целью Клинков, ведь трусливый император отказался от их помощи и продал орден Талмору.

Говорят, Клинки издревле служили драконорождённым. Но в действительности они стремились привлечь тех на свою сторону и с их помощью истреблять драконов.

Выбор последней драконорождённой уничтожил Эсберна. Когда Лилия ушла, вместе с ней умерла и его надежда. Теперь старика заботил мир, оказавшийся в опасности. Беспомощный орден уже не мог спасти его, как прежде. В одиночку Клинки ничего не могли сделать.

Алдуин приближался. И драконы внушали им даже больший ужас, чем Талмор.

Солнце продолжало подниматься. Эсберн радовался ему. Радовался тому, что всё ещё жив, способен вдыхать горный воздух и встречать новый день.

Кто знает — возможно, этот день станет последним?

Ночью ему приснился Алдуин. Чудовищная пасть перекусила старику шею. Эсберн содрогался в агонии, захлёбывался страхом и истекал кровью. Падал в бездну, теряя сознание от ужаса.

Никто не пришёл на помощь. Никто не мог его спасти. Он падал всё глубже в пропасть собственного страха, кричал — и никто не слышал. Услышать его могла лишь Лилия.

Эсберн проснулся в холодном поту и до самого утра не сомкнул глаз.

Нет.

Он схватил «Атлас драконов» и принялся жадно читать, выискивая имена ещё живых дова, которых можно уничтожить. Его взгляд зацепился за одно имя.

Партурнакс.

Старик знал, предчувствовал: именно из-за Партурнакса Лилия не возвращалась. Именно он не позволял ей встать на сторону Клинков. Потому что теперь они ей не требовались.

Клинки не нужны императору. Не нужны Довакину. Не нужны никому. Эта мысль причиняла Эсберну боль и горечь, а Дельфине — ярость и отчаяние. Орден утратил своё место в мире. Значит, жизни Эсберна и Дельфины тоже лишились смысла.

Старик смотрел на горные склоны и мысленно спрашивал богов:

«В чём смысл нашей жизни?»

В ответ находил лишь пустоту, боль и режущую слух тишину. Единственным человеком, с которым он мог разделить это чувство, оставалась Дельфина.

Но в ней ещё пылал огонь молодости. Она жила мечтой. Никогда не сдавалась и даже теперь, когда Довакин покинула их, делала всё ради единственной цели. Возродить орден Клинков. Дельфина не спрашивала себя о смысле жизни, потому что давно знала ответ.

Эсберна поражали её упорство, стойкость и сила духа, хотя он чувствовал: жизнь не стоила того, чтобы отдавать её одному-единственному пути. Но другого смысла старик не видел. Потому и шёл за Дельфиной.

— Почему ты не спишь, Эсберн? — спросила Клинок, застав его в одиночестве на тренировочной площадке.

Старик смотрел вдаль, на горные склоны, а в стеклянных глазах отражались волнение и страх.

— Мне приснился странный сон, — произнёс он. — Алдуин разрывал меня на части. Я пытался убежать, но не смог.

Дельфина сразу вспомнила предательницу-драконорождённую. В страхах старика она винила Лилию.

Клинок положила руку Эсберну на плечо и решительно посмотрела в глаза.

— Не бойся. Мы что-нибудь придумаем и остановим его. Возможно, нам ещё удастся склонить Довакина на свою сторону. Я уверена: она вернётся.

— Сомневаюсь… — прошептал старик.

В его голосе звучали боль и отчаяние. Эсберн не верил, что Лилия вернётся. Теперь ей нашлось куда идти.

— Почему ты так думаешь? — спросила Дельфина.

Она не могла принять слова Эсберна. Уверенность в том, что Лилия в одиночку ни на что не способна, оставалась непоколебимой.

— Потому что она стала ученицей Партурнакса, — ответил Эсберн и замолчал.

Старик раскрыл «Атлас драконов», который всё ещё держал в руках, и указал на проклятое имя, внушившее ему отчаяние.

Дельфина лишь усмехнулась. В её сознании уже сложился план, способный заставить Лилию вернуться к Клинкам.

— Я недавно побывала в Маркарте, — неожиданно произнесла Клинок. — Ходят слухи, что Довакин созывает совет в Высоком Хротгаре. Думаю, нам тоже следует отправиться туда. А уж там я сумею переубедить Лилию. Вот увидишь.

Эсберн молчал. Но уверенность и непоколебимость Дельфины пробудили в его душе слабую надежду. Что, если она права?

Что, если Лилия действительно встанет на их сторону и решит остановить Алдуина? Что, если всё-таки поможет восстановить орден?

Несмотря на сомнения, Эсберн согласился. Не стал сопротивляться. Дельфина всё равно отправилась бы без него.

Оставалось только следовать за ней, подчиняясь слабой надежде. Это хотя бы ненадолго избавляло от мучительных размышлений о смысле пустой и потерянной жизни.

* * *

Высокий Хротгар встретил Клинков без гостеприимства.

Первыми их увидели Арнгейр и Довакин. Лилия не обрадовалась незваным гостям, но всё же позволила им пройти в зал к огромному столу, за которым собрались ярлы и даже представители Талморского посольства.

Дельфина и Эсберн сразу поняли: Лилия изменилась. Стала гораздо сильнее. В тёмном, затхлом зале она словно излучала сияние. Глаза напоминали два золотых огня. Обычной смертной Лилия уже не казалась. Возможно, она вообще перестала принадлежать к смертным. К ней прислушивались все ярлы. Даже Ульфрик Буревестник содрогался, когда Довакин смотрела на него.

И всё же каждый из присутствующих пытался решить мелочные политические вопросы. Каждый стремился разорвать Скайрим на части и присвоить кусок побольше. Совет грозил лишь сильнее раздуть всеразрушающее пламя войны.

Тогда Лилия решила сказать своё слово. Все взгляды устремились к ней.

— Послушайте меня! — потребовала драконорождённая и ударила кулаком по каменному столу.

Камень содрогнулся.

— Каждый из вас не видит леса за деревьями и преследует только собственные интересы! Вы не понимаете, что Скайрим в опасности! Что весь мир в опасности!

Лилия бросила взгляд на карту, лежавшую посреди стола, — и та разлетелась на клочья.

— Земля, из-за которой вы сейчас грызётесь, в любую минуту может сгореть!

Ярлы молчали. Седобородые молчали. Талморцы наблюдали с презрительными усмешками.

Эсберн и Дельфина смотрели на Лилию со страхом и уважением. Генерал Туллий и Ульфрик Буревестник увидели, как жалкая карта, которую они делили, разлетается в воздухе, и задумчиво опустили головы.

— Я знаю, насколько силён Алдуин. Я видела его могущество собственными глазами! И знаю, что вы тоже сильны и готовы рваться в бой любой ценой, когда дело касается ваших интересов. Но услышьте меня хотя бы сейчас! Услышьте, когда каждому из вас грозит смерть!

Лилия обвела взглядом присутствующих, всматриваясь в их полные сомнений и тревоги лица.

— Война никогда не принесёт мира. Вы сражаетесь бессмысленно!

Ульфрик Буревестник поднялся из-за стола.

— Раз ты не собираешься воевать ради собственных интересов, как остановишь Алдуина, Довакин? Ты утверждаешь, что война не принесёт мира. Но ради чего тогда сражаются мои солдаты? Разве не ради него?

Следом поднялся генерал Туллий, затем ярлы, талморцы и Клинки. Каждый хотел вставить своё слово.

Лишь Седобородые молча наблюдали за происходящим. Лилия понимала: эти люди никогда не услышат друг друга. Никогда не захотят истинного мира. Поэтому она видела лишь один выход.

Драконорождённая прошептала:

— Риик…

Высокий Хротгар задрожал. Каменный стол и стулья затрепетали под воздействием неведомой силы. Воздух с каждой секундой становился плотнее, с потолка посыпалась древняя пыль, а грозный голос драконорождённой эхом отражался от каменных стен.

Это продолжалось, пока Ульфрик не крикнул:

— Хватит, Довакин! Я верю в твою силу!..

После этих слов в зале воцарилось молчание. Все боялись произнести хоть слово, сделать хотя бы одно лишнее движение.Лилия горько усмехнулась.

— Вот видите, к чему приводит желание мира…

Совет завершился. Войну решено остановить, а враждующие стороны — временно объединить по велению Довакина. Вайтран согласился помочь Лилии пленить дракона.

Такой исход не радовал её. Мир оказался вынужденным, но другого выбора она не нашла.

* * *

Когда ярлы покинули Высокий Хротгар, Дельфина подошла к Лилии. Драконорождённая не желала ни видеть её, ни слышать. Любой разговор между ними казался бессмысленным. Но Клинок произнесла:

— Мы кое-что узнали о Партурнаксе.

Лилия вздрогнула. Партурнакс стал для неё единственным другом, единственным братом, единственным существом в Нирне, способным её понять. Он значил для неё всё.

И если Клинки хотя бы замышляли причинить ему вред… Нет. Лилия этого не допустит.

— Что? — спросила она.

— Мы знаем о твоей связи с ним. А ещё знаем, что во время великой войны он служил главным помощником Алдуина. Партурнакс принёс твоему так называемому «миру» немало зла.

Лилия пришла в ярость. Что Дельфина вообще знала о мире?

— Не пытайся снова склонить меня на свою сторону! — произнесла Лилия ещё твёрже, чем прежде.

В нечеловеческих глазах вспыхнул яркий огонь.

— Ты уже знаешь, чем это закончится.

— Ты не понимаешь! — взмолилась Дельфина. — Партурнакс может встать на сторону Алдуина! Может предать тебя! Драконам нельзя доверять!

— Какая гнусная ложь… — прошипела Лилия, не в силах сдержать гнев. — Ты ничего не знаешь о Партурнаксе. Убирайся отсюда и больше не смей показываться мне на глаза!

Дельфина ощущала собственное бессилие. Больше она не могла управлять Лилией. Драконорождённая видела насквозь каждое её слово, каждую попытку манипуляции. Клинок боялась отвечать. Помнила случившееся у Стены Алдуина. Помнила то, что только что произошло на совете.

— Убирайся немедленно! — взревела Лилия.

Воздух вокруг неё задрожал. Дельфина поспешно покинула Высокий Хротгар. Следом ушёл Эсберн. Клинка гнали страх и отчаяние. Всё кончено. Она поняла: драконорождённую уже никогда не удастся склонить на путь Клинков.

Но в опустевшей, изуродованной душе Дельфины по-прежнему жила всепоглощающая ненависть. Она ненавидела Лилию за отказ подчиняться. За разрушенные ожидания. Ненавидела Партурнакса, благодаря которому Довакин обрела такую силу. И не собиралась сдаваться.

«Значит, придётся восстановить орден без неё, — решила Дельфина. — Я всё равно добьюсь славы. Клинки вновь станут такими же великими, как прежде. Мы уничтожим последнюю драконорождённую-предательницу и её друзей-драконов…»

Ненависть ко всему миру и стремление истребить драконов превратились в единственную цель Дельфины. И в новое предназначение Клинков.

Перевод слов с драконьего языка

«Риик» — Буря

По воздуху, словно пух, летел снег. Лилия стояла на широком балконе Драконьего Предела и смотрела в ночное небо, где звёзды сгустились вокруг одинокого Массера. За её спиной возвышалась огромная ловушка, а отряд стражи ждал приказа, обнажив клинки.

Драконорождённую переполняли ярость и отчаяние. Ей предстояло унизить дова. Лишить свободы дракона, не заслужившего подобной участи.

Лилия искала другой путь, но не нашла. Пришлось вновь обратиться к Клинкам, к Эсберну, переступить через себя, чтобы узнать имя дова.

Одавинг.

Подготовившись и мысленно попросив прощения у Кин, Лилия издала Крик. Вдалеке по небу прокатился гулкий рёв. Он становился всё громче, пока наконец не показался снежный охотник.

Сияние звёзд слабо мерцало на рубиновой чешуе. Дракон стремительно рассекал небо, энергично взмахивая крыльями. Сразу чувствовались его молодость и гордость.

Лилия не хотела причинять вред этому существу. Не хотела насилия. Но выбора не оставалось.

Одавинг опустился перед драконорождённой, принимая вызов и готовясь к схватке. Из драконьей пасти вырвалось пламя. Лилия укрылась магическим щитом и отступила.

— Опускайте! — закричал кто-то из стражников. — Быстрее!

Тяжёлая деревянная колода с грохотом обрушилась на шею Одавинга, прижав его к каменному полу и опутав цепями.

Дракона унизили. Его природную гордость и честь втоптали в грязь среди жалких смертных. Одавинг не мог стерпеть подобного позора, но теперь и у него не оставалось выбора. Он оказался в плену, окружённый стражниками, готовыми в любую секунду распороть ему брюхо.

Одавинг посмотрел на драконорождённую и содрогнулся. Она и впрямь уже не походила на смертную. Получив имя дова, Лилия больше не могла оставаться человеком.

Свет прорывался из золотых глаз и нечеловеческой души, заставлял белую кожу сиять во тьме и отражать звёзды. В её жилах текла не кровь, а магия.

Только Одавинг видел, насколько велика её сила. Смертные оставались слепы, и лишь подсознательный страх подсказывал им правду. Но почему она не использовала своё могущество даже сейчас, во время схватки?

Лилия могла без труда убить его. Могла уничтожить весь город и всю страну. Могла держать в страхе не только смертных, но и драконов. Однако не делала этого.

— Дрем йол лок, Одавинг! — робко произнесла драконорождённая, и Драконий Предел содрогнулся. — Кросос ко фаарид… Ме хадд фоотр ду фа йоре…

Стражники Вайтрана, некогда клеймившие Лилию за слабость, смотрели на неё глазами, полными страха.

Ярл Вайтрана Балгруф Старший и его придворный маг широко раскрыли глаза. Они не понимали ни слова, но трепетали, слушая разговор Лилии с драконом.

— Дрем, Довакин! — пророкотал Одавинг и огляделся. — Зу шуудр ду! Ол йоре погаас — аадр валг ни кос!

— Кросис… — пролепетала Лилия, виновато склонив голову перед пленённым драконом.

Она не хотела причинять ему вреда. Даже не допускала подобной мысли.

И не знала, как попросить Одавинга о помощи.

Дракона поражали её доброта, скромность и мягкий свет золотых глаз. Но одновременно в нём пробуждались презрение и непонимание. Молодая драконья кровь затуманивала разум.

Одавинг не понимал, как можно обладать такой силой и почти не применять её. Как можно не стремиться к величию, власти и славе? В чём тогда заключался смысл жизни истинного дова или Довакина?

В глубине души Одавинг скрывал зависть к сильнейшим. Он восхищался Алдуином и стремился идти по следам Первенца — к вершине славы и могущества. Хотел стать таким же, как он. Как и все его собратья. Но теперь Одавинг понимал: дни Алдуина сочтены. Уничтожение мира смертных не принесёт Первенцу желаемого.

Одной силы недостаточно. Нужна хитрость.

«Что, если после смерти Алдуина я займу его место? — подумал Одавинг, и в серых глазах заискрилась усмешка. Мечты захлестнули разум дова. — Что, если Довакин поможет мне обрести власть?»

Одавинг согласился помочь Лилии и предать Пожирателя Мира.

Снежный охотник знал, где скрывался Алдуин, накапливая силы. В Совнгарде Первенец мог поглощать самые отчаявшиеся души. Но смертному туда не добраться. Не достичь чертогов мёртвых тому, у кого нет крыльев.

Лилия казалась наивной, словно ребёнок. Именно это видел в ней Одавинг. Она примет его помощь и даже не заподозрит истинных намерений снежного охотника. Так и произошло.

Драконорождённая освободила Одавинга. Стражники Вайтрана, ярл и придворный маг не знали, что думать. Увиденное выходило за границы привычного им мира.

Дракон склонил перед Лилией голову, и она взобралась на его массивную шею, сверкавшую под звёздами. Они взмыли в ночное небо.

Драконорождённая слышала свист ветра, видела, как огромные крылья разрывают облака. Перед её глазами раскинулся весь Скайрим. Реки и горы, форты, пещеры, рощи и города проносились чередой мимолётных мгновений, возникали и исчезали, словно миражи.

Одавинг не ошибся: после полёта любой смертный навеки позавидовал бы дова. Но Лилию ждали Алдуин и Совнгард. Впереди предстояла тяжёлая битва, исход которой оставался неизвестен.

Драконорождённая всем существом желала мира. Хотела, чтобы Алдуин отказался от ненависти. И ради этого готова погибнуть, не отступая до последнего мгновения. Одавинг с нетерпением ожидал исхода схватки. Победа Лилии отвечала его замыслам.

Она требовалась ему. Одавинг не сомневался: Довакин победит. Алдуин не спал. Совнгард ждал.

Впереди лежал тяжёлый путь. Решалась судьба мира, и Лилия уже не могла повернуть назад.

Перевод фраз с драконьего языка

«Кросос ко фаарид...» — Прости за вероломство

«Ме хадд фоотр ду фа йоре…» — Мне пришлось пленить тебя ради/для смертных

«Зу шуудр ду!» — Я понимаю тебя

«Ол йоре погаас — аадр валг ни кос!» — Так как смертных слишком много — другого выбора не было!

Крыльев размах, что полнеба накрыл.

Бойся и прячься — идет Алдуин!

И пасть его — бездна, как сажа черна.

Немало селений спалил он дотла.

И где же герой, что спасет нас от бед?

Ужель во всем свете рыцаря нет?

И радости песнь захлебнется в крови?

Приди же герой, борись иль умри!

Песнь об Алдуине

Одавинг оставил Лилию неподалёку от руин Скулдафна, опустившись на крутой склон восточных гор.

Пути назад не существовало. Позади ждала лишь смерть. Лилия двинулась вперёд, поблагодарив дракона за помощь.

Драконорождённая пробралась к порталу в Совнгард, не пролив крови. Магия иллюзии, осторожные бесшумные шаги и зелья невидимости сделали своё дело. Сила Голоса помогла одолеть хранителя портала — драконьего жреца. Тот склонился перед Лилией и отдал ей посох.

Путь в Совнгард открылся.

Совнгард оказался страшнее огненных вод Обливиона.

Чёрные крылья Пожирателя Мира затмили солнце, а повсюду сгустился седой туман, медленно высасывавший жизнь из доблестных душ покоившихся здесь героев. В небе разверзлась пропасть, подобная глазу бога безвременья, где исчезала всякая жизнь.

Алдуин рокотал, и его устрашающий Голос разносился повсюду.

Лилия вздрагивала при каждом раскате. В памяти вновь возникал Хелген. Красные пылающие глаза. Роща Кин. Партурнакс, которого Первенец разрывал на части.

Лилия боялась идти сквозь пелену тумана. Но любовь к миру непреклонно толкала её вперёд.

Страх не мог поглотить её сердце и душу. Туман не мог остановить её, заслонив глаза. Драконорождённая прорывалась сквозь пелену миражей с помощью несокрушимого Голоса и продолжала двигаться вперёд.

Нет. Она не сдастся. Во имя Лидии, отдавшей за неё жизнь. Во имя Седобородых. Во имя Партурнакса и Одавинга. Лилия шла, несмотря ни на что.

Рядом с ней каждую секунду от ужаса и бессилия гибли герои. Но она не могла погибнуть. Только не сегодня.

Сквозь туман и страх, бессилие и отчаяние Лилия добралась до Зала Доблести, где её встретили великие герои смертных. Она знала: среди них ей нет места. Лилии не требовалась доблесть. Ей требовался мир.

Все до единого присутствующие считались драконоборцами. Но драконорождённая к ним не принадлежала. Нет. Здесь покоились души погибших героев, которых некогда обучал Партурнакс. Их называли Языками — столь могучими казались их Голос и мастерство боя.

Но все они ошибались. Как некогда ошибался и Партурнакс. Последствия их решений заставили Совнгард содрогнуться. Лилия это понимала.

Языки ошибались, потому что, подобно большинству смертных, не видели ничего, кроме собственных желаний. Они стремились к окровавленному миру и верили, что драконы и люди не способны существовать бок о бок.

Их мечты и цели вели лишь к войне. Они ошиблись — и потому Алдуин вернулся. Теперь великие герои стояли перед Лилией и звали её в схватку света и тьмы.

Алдуин — тьма, считали они. Алдуин — зло. Но кем тогда являлись они сами, если стремились проливать кровь даже здесь, в священных чертогах?

— Вперёд, Довакин, — молвила гордая Гормлейт Золотая Рукоять, обнажила клинок и сверкнула воинственным взглядом. — Идём с нами в бой!

— Сражаться бок о бок с героями — великая честь! — подмигнув, воскликнул Хакон Одноглазый и крепче сжал огромный боевой молот.

— Не бойся, Довакин. Мы сильнее Пожирателя Мира! — произнёс Феллдир Старый и указал на испещрённое небо.

Лилия молчала, слушая, как раскатистый гром проносится над Совнгардом.

Нет. Сегодня она не встанет ни на сторону света, ни на сторону тьмы. У неё имелся собственный путь.

Лилия пришла сюда не воевать, а нести мир. Пришла говорить с Алдуином как сестра с братом, а не проливать его кровь, доказывая мнимое превосходство и собственную глупую правоту.

Она знала: не существует правых и неправых. Каждый сам создаёт свою истину, мечты и идеалы, а потом сражается ради них, боясь потерять то, чего никогда не существовало.

— Нет, — наконец ответила драконорождённая, безмятежно окинув взглядом каждого из героев. — Даже если вы победите Алдуина, ваша победа лишь отсрочит кару богов. Вы стремитесь к миру, но идёте неверной дорогой. И она приведёт вас к гибели.

Великие Языки не поверили своим ушам.

Все герои Совнгарда отказывались верить услышанному.

Здесь, в разгар битвы, когда всему миру угрожала гибель, Довакин отказывалась от предназначения.

Здесь, в Зале Доблести, она заявляла, что путь героя ничего не значит.

— Как ты смеешь сомневаться в нашей силе?! — зарычала Гормлейт, угрожающе направив меч на Лилию. — Неужели думаешь, что мы не сумеем одолеть Алдуина?

Лилия вновь горько усмехнулась, как некогда в Высоком Хротгаре, столкнувшись с упрямством смертных.

Теперь она знала: спорить бессмысленно.

— Я не сомневаюсь в вашей силе, — безмятежно произнесла она. — Напротив, верю в вас и уважаю ваше могущество. Но на вашу сторону не встану. Сегодня я выберу дорогу, по которой прежде не проходил никто из вас.

— Что ж… Пусть будет по-твоему, Довакин, — произнёс Феллдир Старый. — Судить тебя вправе лишь боги.

Даже без Довакина герои Совнгарда, герои древности, великие Языки, не собирались сдаваться. Они вырвались из Зала Доблести навстречу туману, навстречу смерти, навстречу Пожирателю Мира. Никто не мог остановить их, даже очевидность рока. Им был неведом закон Вселенной. Им нужна была слава.

Лилия окинула Зал Доблести спокойным взглядом, а затем подошла к пустому трону Шора. И в этот момент она поняла, зачем она здесь.

Лорхан, потерянный бог-изгой, создатель мира, наконец-то был найден. Внутри.

И этот Бог должен был сохранить свое детище.

Драконорождённая горько проводила взглядом героев, покидающих зал в поисках битвы, а потом прошептала тихо:

«Бовул…» — и растаяла, словно лед в воздухе, пропахшем медом и геройским забвением.

* * *

Лилия появилась на крыше Зала Доблести. Спрятавшись, она издали наблюдала за битвой древних героев с Алдуином.

Языки безуспешно пытались повергнуть Пожирателя Мира на землю с помощью Голоса.

Но все их усилия оставались тщетными.

Первенца не брали ни стрелы, ни магия. Здесь, в Совнгарде, он казался неуязвимым.

Туман отчаяния и ужаса питал его силой. Смертные боялись Алдуина, и этот страх умножал его могущество. Герои из последних сил рвались вперёд, защищая свои идеалы. Сражались за миражи, развеивавшиеся у них на глазах.

Лилия предупреждала их.

Теперь ей оставалось лишь с горечью наблюдать, как каждый принимает заслуженную награду.

Алдуин гордо парил в воздухе, и лиловый свет, падавший с осквернённого неба, заставлял чёрную чешую блестеть и переливаться.

В Совнгарде он ощущал себя богом.

Пожиратель Мира взмывал вверх, а затем беспощадным дождём тьмы обрушивался на жалких смертных, пытавшихся его одолеть.

Они метались, словно мыши в ловушке. Подобно слепцам, не различали ничего в тумане и не знали, откуда последует следующий удар.

Этот туман воплощал их идеалы. Этот туман воплощал их гордыню.

Вскоре герои лишились сил. Каждый истекал кровью, каждый беспомощно лежал на земле, уже не способный продолжать бой.

Лишь сила духа не позволяла им потерять сознание. Тогда Лилия решила заявить о себе.

Она не желала ничьей смерти.

— Алдуин! — Крикнула она на языке дова.

Совнгард содрогнулся. Воды перестали журчать, деревья склонили кроны, ветер утих, а туман вокруг Зала рассеялся.

— Гринд зу’у, зейма!

Пожиратель Мира услышал знакомый голос и обернулся.

Драконорождённая — такая же маленькая и хрупкая, как прежде, — стояла на крыше Зала Доблести. Она сияла, словно свеча во тьме, под бездонным лиловым небом.

Алдуин поднялся в воздух и Крикнул:

— Что ты здесь делаешь, Довакин? Разве тебе неизвестна твоя участь? После падения этого мира ты станешь служить мне! Тебе нечего здесь делать. Незачем больше сражаться со мной!

Лилия усмехнулась и прокричала в ответ:

— Налоот!.. Я не хочу говорить с тобой, Пожиратель Мира, на жалком языке смертных!

Каждая частица воздуха вокруг драконорождённой задрожала. Ветер превратился в ураган, а из пылающих глаз посыпались искры.

— Говори со мной на равных, зейма! Услышь меня здесь и сейчас!

Ураган разросся и понёс Лилию вверх, к огромной сияющей бездне. Воздух вокруг неё сгущался и полыхал. Внутри драконорождённой разгорался необъяснимый магический огонь.

Душа дова.

Пламя становилось столь мощным, а сияние — столь ярким, что разрывало Лилию изнутри. Она всем существом жаждала мира. Хотела, чтобы Алдуин услышал её здесь и сейчас — без боя, кровопролития и жестокости.

Желание превратилось в пламя, сжигавшее её изнутри. Под тяжёлым лиловым небом тело Лилии рассыпалось. Остался только свет. Осталась лишь душа.

На месте смертной возник огромный белоснежный дракон с глазами, пылавшими, словно звёзды. Его сияние напоминало солнце. Герои Совнгарда заметили из окон крепости ослепительный свет и выбежали из Зала, чтобы увидеть свершившееся чудо.

Здесь и сейчас смертная превратилась в дова.

— Аазкунлина! — Крикнул сияющий новорождённый дракон.

Этот Крик стал его именем.

Аазкунлина взмыла в небо, озаряя всё вокруг ярким светом. Туман страха и ужаса рассеивался перед ней. Её дыхание несло исцеляющую магию, поднимавшую с земли израненных и утративших надежду.

Алдуин увидел происходящее и не сумел сдержать ярости. Он бросился на Аазкунлину, стремясь заслонить огромными чёрными крыльями её божественное сияние. Но тщетно.

Когда восходит солнце, тени исчезают сами.

Когда любовь и милосердие становятся настолько сильными, что вырываются из сердца, страх и бессилие тают, подобно снегу. Теперь Алдуин желал говорить на равных. Со своей сестрой.

В тот день в Совнгарде свершилось чудо.

Свет и тьма слились воедино, и великие герои содрогнулись перед этим зрелищем. Алдуин, Пожиратель Мира, и Аазкунлина, Несущая Рассвет, сошлись не в битве, а в великом диалоге двух божественных созданий.

Время замедлилось, исчезло для всех, превратилось одновременно во мгновение и вечность. Свет и тьма соединились, а затем растворились в воздухе Совнгарда, не оставив следа.

Лишь яркие пятна сохранились в памяти тех, кому довелось увидеть это.

Алдуин исчез, словно ночь никогда не наступала, словно тьмы никогда не существовало. Она напоминала лишь затмение, когда Массер или Секунда на миг закрывают Око Этериуса.

Вспышка. Мгновение, ушедшее навсегда. Мир наступил.

Но что произошло с Довакином? Куда исчез свет? Неужели и он погас, поглотив тень? Неужели Лилия погибла? Никто не знал ответа.

Совнгард вновь предстал таким же чистым, как до прихода Алдуина, а герои праздновали победу. Им подарили возможность оставаться собой. Дали шанс жить, наслаждаясь каждым мгновением.

Герои испытывали благодарность за этот дар. Дар богов. Но Лилия исчезла вместе с Пожирателем Мира… Возможно.

Перевод фраз с драконьего языка

«Бовул...» — Исчезновение/бегство...

«Гринд зу’у, зейма!» — Услышь меня, брат!

«Налоот!» — Тишина (дословно), тихо!

Партурнакс искал Лилию повсюду. Облетел все восточные горы, осмотрел каждое драконье гнездо. Путь давался тяжело: изорванные, потрёпанные крылья с трудом удерживали старого дракона в воздухе, а дальние перелёты отнимали последние силы.

Но он нашёл её. Лилия лежала без сознания возле портала в Совнгард, среди руин Скулдафна, и замерзала под ледяным ветром.

Она почти не подавала признаков жизни. Казалось, кто-то выпил из неё последние силы. И всё же грудь едва заметно поднималась. Лилия продолжала дышать. Партурнакс восхитился её упорством.

— Фаад… — пророкотал дракон.

Снег вокруг Лилии растаял, а морозный ветер утих.

Она очнулась и с трудом открыла глаза. Перед ней проступил расплывчатый силуэт старого знакомого дракона. Теперь она чувствовала себя в безопасности.

— Партурнакс… — тихо прошептала Лилия.

Потрескавшиеся губы дрогнули в попытке улыбнуться.

— Новаан…

Ослабев, она не могла свободно говорить на языке драконов. Даже одно слово требовало огромных усилий. Партурнакс смотрел, как жизнь постепенно возвращается к её лицу, и не находил слов от счастья.

Он успел. Лилия выжила.

— Тише… — произнёс дракон. — Я спасу тебя.

Партурнакс отнёс её к вратам Высокого Хротгара.

Несколько недель Лилия восстанавливалась под неусыпным присмотром Седобородых. Партурнакс с нетерпением ждал её выздоровления. Ждал дня, когда вновь увидит Лилию на вершине Монавен.

Седобородые не понимали, как после пережитого она продолжала цепляться за жизнь и постепенно возвращала силы. Казалось, неведомая воля удерживала её на границе между жизнью и смертью.

Но сильнее всего их тревожил другой вопрос.

Что произошло в Совнгарде? Ушёл ли Алдуин? Или всему миру по-прежнему следовало ждать гибели?

* * *

Когда Лилия наконец пришла в себя и вновь смогла говорить, она рассказала всё. Там, в Совнгарде, среди душ павших героев, Алдуин остановил время.

Никто не видел, что произошло между Пожирателем Мира и Лилией, принявшей облик дракона. Внутри временного разлома они заключили договор.

Свершилось невозможное. Алдуин пообещал сохранить жизнь этому миру. Пообещал больше никогда не пытаться завладеть им.

Он увидел истинную силу драконорождённой. Увидел свет, которого прежде не встречал ни в смертных, ни в дова.

Лилия оказалась сильнее любого смертного и любого дракона. Не потому, что превосходила их могуществом. Потому, что не желала никого уничтожать. В тот миг Пожиратель Мира понял: ещё не все звёзды погасли.

Мир, которым он стремился править и в котором хотел установить собственное равновесие, способен позаботиться о себе сам.

Какой бы жизнью ни жил Нирн, он существует по собственной воле. Несмотря на войны и ошибки смертных или драконов, несмотря на время и смерть, мир продолжает меняться.

Ему не нужен властелин. Мир — это жизнь. Мир — истинный бог. И голос этого огромного живого целого, где всё взаимосвязано и едино, говорил с Алдуином через Лилию.

Тогда Первенец понял: мечта, к которой он стремился всю жизнь, уже осуществилась. Без него. Его бессмертная мятежная душа наконец обрела покой.

Пожиратель Мира исчез во временном разломе, напоследок вернув Лилию в Нирн и восстановив её человеческий облик.

Она едва дышала и находилась на грани смерти. Но всё же победила.

— Теперь моё предназначение — просто жить в гармонии с миром, — сказала Лилия. — Те, у кого есть глаза, сами увидят дорогу. Я позволю миру оставаться таким, какой он есть, и развиваться по собственной воле.

Это означало лишь одно.

Путь Голоса.

* * *

Лилия поселилась у подножия Глотки Мира, в скромной хижине алхимика среди золотых лесов Рифта. Её жизнь наполнили тишина, гармония и покой.

Иногда она поднималась в Высокий Хротгар, чтобы совершенствовать Голос. Иногда навещала Партурнакса, и они вместе слушали тишину, которой дышал мир.

Так проходили дни. Спокойные. Безмятежные.

Но в душе драконорождённой постепенно росла тревога. Она предчувствовала приближение беды.

Каждую ночь Лилии снились странные сны. Мир тишины и покоя, в котором она нашла убежище, рушился у неё на глазах. Акавирские клинки рассекали тонкие оранжевые листья. Тёплая кровь падала на холодный снег.

Эти видения пугали Лилию, но она отказывалась им верить. Не хотела снова возвращаться в мир, наполненный ненавистью и жаждой власти.

В мир Эсберна и Дельфины.

Перевод фраз с драконьего языка

«Фаад...» — Тепло

«Новаан...» — Спасибо

Нет. Она уже никогда не встанет на их сторону. Эсберн это понимал. Драконорождённая не вернётся. Никогда. После увиденного в Высоком Хротгаре все его наивные надежды рухнули. Лилия стала слишком сильной. Слишком независимой. Клинки ей больше не требовались. Теперь они только мешали.

Дельфину захлестнули ярость и отчаяние. Она не могла поверить собственным глазам. Страх и ненависть скопились в груди чёрным ядовитым комком. Она ненавидела Лилию. Ненавидела за то, что та позволила её мечтам, надеждам и ожиданиям рассеяться, словно пепельному туману.

Клинки долго не могли оправиться. Выбор Лилии окончательно выбил почву у них из-под ног. Они не знали, что делать.

— Ничего, — произнесла Дельфина, пытаясь утешить Эсберна. — Мы как-нибудь прорвёмся. Без неё.

Старика вновь начали мучить кошмары. В будущем он видел лишь смерть, тьму и бездонную, всепоглощающую пустоту. Эсберн всё сильнее боялся, что Алдуин придёт за ним, а драконы начнут мстить.

Целыми днями он жадно поглощал книги древней акавирской библиотеки и погружался в бред. Его бредом стало возмездие. Его бредом стала жажда справедливости. И Дельфина разделяла эту одержимость.

«Справедливость жестока, но остаётся справедливостью», — Эсберн повторял эти монотонные спасительные слова каждый день, каждый час, пока они не превратились в молитву.

Дельфина повторяла их вместе с ним. Клинок ненавидела драконорождённую ещё сильнее, наблюдая за терзаниями и страхами старика.

Во всём виновата Лилия, считала она.

Довакин бросила их на растерзание неизвестному будущему. Оставила в одиночестве, на произвол судьбы. Но Дельфина, как и прежде, не собиралась сдаваться. Нет.

Только не сейчас, когда рядом с ней оставался хотя бы один выживший Клинок. Когда она обрела оплот и новый дом среди крутых серебристых склонов Предела. Когда огонь мечты разгорелся ещё сильнее, чем прежде.

Она не сдастся.

Дельфина всем существом жаждала мести. За страх, терзавший её и Эсберна. За несбывшиеся ожидания. За отнятую жизнь.

Истинное предназначение Клинков толкало её в битву. Дельфина хотела остановить Алдуина вместо Лилии. Героиней она считала себя. Не её.

Каждую неделю Дельфина ездила в Маркарт и ближайшие селения, искала единомышленников-драконоборцев и бесшабашных искателей приключений, готовых за достойную плату убить пару драконов.

И находила.

— Не бойся, Эсберн, — приговаривала она, поглаживая по плечу дрожащего старика. — Клинки возродятся, вот увидишь. И мы остановим Алдуина!

Благодаря её усилиям орден оживал.

Храм Небесной Гавани уже не казался таким молчаливым и мёртвым. Юные новобранцы изгнали из древних стен мертвенную тишину. Медленно, но верно Клинки набирали силу, несмотря ни на что, словно горный цветок, пробивающийся сквозь камень и лёд.

Новобранцев тревожили судьба Скайрима и возвращение Алдуина. Растущее могущество Пожирателя Мира внушало им страх. Но ещё сильнее они жаждали прослыть героями и остановить драконов, раз драконорождённая не желала этого делать.

Их негодованию не нашлось предела, когда они узнали, что Алдуин исчез, а Лилия победила. Без них.

Дельфина впервые услышала об этом в Маркарте.

Мрачные, вечно занятые жители устроили пир в честь Лилии и её победы. Увидев празднество, Клинок оцепенела от ярости. В таверне «Серебряная Кровь» лились мёд и эль, звучали слащавые бардские песни в честь Довакина.

Дельфина не верила ушам. Весь город ликовал. Даже обитатели «Муравейника». Только она, одинокая и забытая Клинок, стояла в стороне. Все усилия оказались напрасны.

В тот день Дельфина вернулась в Храм Небесной Гавани, бросила лук и меч на тренировочной площадке и бессильно заплакала.

Всего во второй раз в жизни. Она ничего не могла изменить. Она превратилась в пустое место. Вся её жизнь лишилась смысла, а попытки восстановить давно погибший орден оказались тщетными. Наконец Дельфина начала это понимать.

Ядовитый ком ненависти, давно пожиравший её душу, разросся и поглотил всё остальное. В тот день она умерла во второй раз. Окончательно.

Дельфина взяла Бич Драконов — длинный изящный меч, выкованный древними акавирцами и не утративший красоты и величия за долгие века.

Острое лезвие сияло в лучах закатного солнца и отражало хмурое, задумчивое лицо Клинка. Её мечта не погибнет. Даже если все старания окажутся напрасными. Даже если сердце навсегда утратит способность чувствовать.

Неважно.

Теперь её сердцем служил Бич Драконов, пылавший в каменных руках огнём возмездия.

«Даже если Алдуин погиб, другие драконы ещё живы, — утешала себя Дельфина. — Клинки уничтожат их всех до единого. Я уничтожу их…»

Первой целью стал Партурнакс.

Его она ненавидела не меньше, чем Лилию. За то, что он даровал немощной драконорождённой могущество и свободу. За то, что увёл её с пути драконоборца и освободил от влияния Дельфины.

Клинки давно желали его смерти, и лишь Седобородые мешали им приблизиться к Глотке Мира. Но время пришло.

Дельфина посмотрела вдаль, на хмурое небо. Серая гладь скал и гаснущее солнце утешали её, словно предвещали скорое окончание страданий.

Внезапно над храмом раздался громкий рёв. Послышались резкие, порывистые взмахи крыльев. Дельфина обернулась. На крыше Храма Небесной Гавани гордо возвышался красный дракон.

Он не стремился к битве. У него имелись собственные, никому не известные цели.

* * *

Суровые ветры, снег и леденящее дыхание Монавен сковали Партурнакса прочными оковами. Он стал узником старости.

Грузное тело, подобное камню, едва поднималось в воздух, а изорванные, потрёпанные крылья уже не могли удерживать дракона в небе.

Партурнакс оказался старше Стены Алдуина. Его давней мечтой, самым светлым воспоминанием оставалось небо — зов юности.

Когда-то молодой Партурнакс любил теряться в золотых рассветных облаках и смотреть на мир смертных, казавшийся сверху россыпью песчинок.

До сих пор ему снились солнечное небо, молодость, сила и беспредельные дали, зовущие вперёд. Но всё это принадлежало прошлому. Мимолётным мечтам. Воспоминаниям.

Иногда Партурнакс сожалел. Чаще — безмолвно наблюдал.

Освободившись от прошлого, он растворялся в тишине настоящего и смиренно ожидал своей участи, как подобает мудрецу.

Одавинг видел: серый дракон, медленно угасавший на Глотке Мира, слишком стар и дряхл, чтобы повелевать дова.

Партурнакс стремился направить драконов по пути мудрости, по Пути Голоса, удержать их от причинения вреда смертным. Но Одавинг считал эти усилия обречёнными. Молодые драконы жаждали крови и мести за погибших собратьев.

Им требовалась сила всего мира. Одавинг хотел власти. Давно мечтал о ней. Ему требовалось место Алдуина. Первое место. И он намеревался занять его.

Но на вершине иерархии теперь стоял Партурнакс, а за его спиной находились союзники: Довакин, Седобородые, старшие драконы.

В одиночку свергнуть его не получится. Однако Одавинг тоже не остался без поддержки.

Среди драконов нашлось немало тех, кто желал низвержения Партурнакса. Все они считали Путь Голоса и покоя новой тиранией, потворством смертным. А смертные, по их мнению, не заслуживали права ступать по благословенным землям Нирна и Кайзааля.

Одавинг поставил перед собой цель: любой ценой занять место Алдуина и повести молодых драконов по славному пути войны. Его род обретёт прежнюю силу. Дова вновь станут богами.

И неважно, что ради божественности придётся отказаться от милосердия. Но в глубине души Одавинг боялся Довакина и Седобородых. Лилия не должна ничего узнать.

До поры.

Сначала умрёт Партурнакс. Его смерть ослабит драконорождённую.

Однако Одавинг не мог действовать в одиночку. Ему требовалась поддержка смертных, готовых выполнить всю грязную работу.

Клинки.

Одавинг знал: они тоже желают Партурнаксу смерти. Он решил воспользоваться их слепотой, а затем ударить в спину. Обмануть. Уничтожить. Клинки казались ему глупыми. А он видел себя будущим богом.

Да, путь к божественности требовал коварства.

Теперь упрямая Дельфина, мелкая и ничтожная в глазах дракона, стояла перед ним и буравила полным ненависти взглядом. Клинки не видели дальше вытянутой руки. Не могли заглянуть сквозь завесу собственного страха и гордыни.

Ограниченные. Обречённые. Одавинг легко обведёт их вокруг пальца, а затем уничтожит поодиночке.

— Дрем, смертные, — насмешливо пророкотал красный дракон. — Я пришёл заключить с вами союз. Вы ведь хотите убить Партурнакса?

Дельфина недоверчиво посмотрела в его глаза, поблёскивавшие презрением, и фыркнула:

— И что с того? Мы не собираемся объединяться с драконами!

— Неужели? А я думал, вам нужны союзники…

За спиной Одавинга раздался оглушительный рёв, подобный раскату грома. В небе показались десятки драконов, жаждавших смерти Партурнакса.

— Выбор за вами, йоре, — по-драконьи ухмыльнулся Одавинг. — Примите мою милость или расстаньтесь с жизнью.

Выбор сделали. Так драконы и смертные заключили шаткий союз, преследуя каждый собственную птицу счастья.

У всех имелись разные мечты. Но цель оставалась общей.

Смерть Партурнакса.

Ничто не могло встать у них на пути: ни вековая вражда, ни старые раны, ни бездонная ненависть. Ненависть лишь крепче связывала их.

Всё проходит. Остается только Вечность.

Всё проходит. Остаётся только Вечность.

Мимолётные дни стали подобны ей.

Драконорождённая слилась со спокойствием природы. Её дом — одинокая хижина, затерявшаяся в густой чаще тонких златоглавых берёз, — стоял вдали от городской суеты.

Лилия просыпалась с рассветом, когда нежные тёплые лучи едва касались её безмятежного лица, и засыпала с закатом, когда гасло Око Этериуса, а в иссиня-чёрном небе тысячами улыбок сияли звёзды.

Иногда она навещала одинокого друга на вершине Монавен, и они вместе растворялись в тишине.

Лилии и Партурнаксу не требовались слова, даже драконьи, чтобы понимать друг друга. Их души медленно сближались, соединяясь друг с другом и с миром. С каждым днём связывавшая их нить крепла.

Партурнакс испытывал безмерную благодарность за то, что драконорождённая стояла перед ним — хрупкая, нежная — и смотрела прямо в глаза с благоговением.

Настоящее поглощало всё. Партурнакс забывал о гордыне юности, грехах прошлого и грядущей участи. Тьма страха и сожалений растворялась в божественном сиянии.

Этим сиянием становилась Лилия.

Так мимолётные дни уподоблялись Вечности — свободе, избавлявшей от тяжести смертного мира.

— Новаан… Новаан… Я не могу передать словами, как благодарен тебе за то, что ты существуешь, — тихо произнёс дракон.

Его голос растворился в завываниях ветра.

Слова казались лишними. Они никогда не передали бы безграничного счастья, благодарности и свободы. Слова — жалкие плоды разума и языка, мёртвые отпечатки ушедшего мгновения. Ими не выразить Вечность.

Лилия ничего не ответила. Взгляд её тёплых глаз, искрившихся золотым огнём, говорил без слов.

Драконорождённая тоже испытывала благодарность. За спасение. За помощь в поисках себя. За защиту, которую Партурнакс дарил ей до сих пор. За безграничное понимание, доступное лишь дова.

Они отличались друг от друга: смертная и дракон. Но это не мешало им становиться светом во тьме, проводниками в подлинный мир, где не существовало войны и суеты.

Этим миром служила Вечность, из которой рождалось всё и в которой всё исчезало. Этим миром служила любовь.

Но Нирн не позволял раствориться в тишине. Не позволял бежать от суровой реальности.

Иногда, оставаясь наедине с мыслями, Партурнакс чувствовал приближение чего-то страшного. Он не мог скрыться от собственного рока: оковы старости и покорность судьбе удерживали его на вершине.

Дракон знал: Вечность не заканчивается даже после смерти. Однажды любовь уже воскресила его.

Теперь он не умрёт никогда.

Партурнакс ничего не боялся. Даже смерти. Но судьба драконорождённой тревожила его.

Что произойдёт с ней, когда он покинет этот мир? Готова ли она принять свою участь так же покорно?

— Я должен тебя предостеречь, — чуть громче произнёс дракон.

Ветер угрожающе взвыл, разрывая тишину.

— Я чувствую приближение тьмы. Зу’у фаасну… Собственная участь не страшит меня, но я хочу, чтобы ты приготовилась встретить ужас рока лицом к лицу.

— Я готова, — тихо ответила Лилия.

Она тоже чувствовала приближение мрака. Казалось, огромная косматая туча медленно надвигается, закрывает полупрозрачное небо и один за другим пожирает солнечные лучи. Безмятежность исчезала, как исчезает покой водной глади, когда её касается камень.

Этой ночью сон не принёс Лилии отдыха.

Массер и Секунда возвышались над красно-рыжими лесами, поблёкшими и потемневшими без света. В ночи раздавался протяжный волчий вой — охотники посылали приветствие мрачному небу.

Сегодня пролилась кровь, обагрив мягкую траву. Сегодня принесли жертву. Это знак.

Возможно, покой и безмятежность — лишь иллюзия. Возможно, абсолютной тишины не существует.

Забытые раны прошлого вновь напомнили о себе. Из затуманенного сознания проступила площадь Имперского города, пропахшая кровью, гарью, обугленными телами, смертью и войной.

Воспоминания снова вонзились в едва успокоившуюся душу острыми ножами. Война. Бушующий океанский шторм, убивающий покой. Гром среди ясного неба. Война вновь приближалась к Лилии. Она чувствовала это.

— Я готова, — произнесла драконорождённая, сама сомневаясь в собственных словах.

Ещё одна капля крови разорвала бы её веру в клочья. Но избежать судьбы невозможно. Что делать? Сражаться или погибнуть? Лилия не знала. Оставалось лишь ждать удара в спину.

— Я вижу страх в твоих глазах, — задумчиво произнёс Партурнакс. — Не бойся ничего.

— Как мне не бояться? — спросила Лилия, и её глаза горько блеснули. — Как только я нашла мир и покой, которые искала всю жизнь, мне приходится их терять!

Партурнакс замолчал. Позволил ветру утихнуть, а страху Лилии — ослабнуть. Когда воцарилась тишина, он повторил слова, которые некогда произнёс Арнгейру:

— Слушай своё сердце. И поймёшь, что никогда не потеряешь мир. Потому что мир вечен.

Страх ненадолго отступил.

Тёплое дыхание Партурнакса согревало, а его спокойствие утешало. Но приближающийся шторм обещал уничтожить всё.

Вечером драконорождённая вернулась в хижину и устало опустилась на бедную постель, в мягкие объятия сена.

Над ней открывалось небо. Звёзды по-прежнему улыбались. Но мысль о том, что и их улыбка не вечна, лишала сияние красоты. Теперь оно казалось Лилии насмешкой богов.

Ведь всё пройдёт. Всё закончится. Всё изменится, как ни пытайся этому помешать. Такова прихоть Вечности.

* * *

Лилия не сомкнула глаз до рассвета. Страх усиливался с каждой минутой. Короткие провалы в беспокойный сон сменялись мучительным бодрствованием.

Утром, едва солнечные лучи коснулись земли, с вершины Монавен донёсся оглушительный рёв.

Ужас сковал драконорождённую. Она застыла, слушая, как по небу волна за волной прокатывается зловещий гул, подобный грому.

Затем Лилия очнулась от оцепенения и полудрёмы.

«Там Партурнакс! Там Седобородые!»

Она вскочила, выбежала из хижины, оседлала резвую вороную лошадь и помчалась в Айварстед. Дорога стоила каждой секунды.

Лилия безжалостно пришпоривала животное и дрожащими руками стискивала поводья. Лошадь выбивалась из сил, но терять время нельзя.

Мимо промчался Айварстед. Остался позади мост. Потянулись каменные ступени — все семь тысяч шагов к Высокому Хротгару, кое-где испещрённые пепельными пятнами.

Здесь замешаны драконы. Но как они посмели восстать против Пути Голоса?

На этот раз Высокий Хротгар не встретил Лилию безмятежностью. От величественного монастыря остались лишь опалённые руины, залитые красным дождём. Рухнули прочные каменные стены. Обвалился могучий потолок. Исчезли врата, ведущие к вершине.

В небе кружили десятки драконов, рвавших друг другу глотки.

Монавен содрогалась от ужаса, и Лилия дрожала вместе с её каменными хребтами. Драконорождённая искала выживших Седобородых. Безуспешно. Она находила только обугленные тела, растерзанные огнём и когтями.

Под огромной каменной глыбой лежал полуживой Арнгейр, захлёбывавшийся кровью. Его некогда доброе лицо почернело. От длинной седой бороды — гордости мудреца — ничего не осталось. Серую мантию изорвали в клочья.

Но глаза всё ещё излучали необъяснимое, почти бессмертное спокойствие. Седобородый не страшился смерти. Увидев его, Лилия застыла.

Из золотых глаз покатились слёзы.

— Иди на вершину… — с трудом прошептал Арнгейр и схватил Лилию за край мантии. — Клинки… драконы… Они хотят убить Партурнакса. Иди… быстрее!

Драконорождённая задохнулась. Снова война. Смерть. Жестокость. Лилия вновь лишилась всего: друзей, дома, прежней жизни.

Но сейчас не оставалось ни времени, ни сил оплакивать Седобородых. Она должна спасти любой ценой самое дорогое существо в мире.

Партурнакса.

Лилия пришпорила лошадь и рванула к разрушенным вратам, туда, где непрерывно лился огненно-кровавый дождь.

Она пробивалась сквозь режущий кожу холод и туман с помощью Голоса. Полуживая лошадь под ней спотыкалась от изнеможения. Драконы извергали пламя с неба, гнались по пятам, и Лилия едва успевала уклоняться.

На полпути лошадь рухнула, окончательно выбившись из сил. Драконорождённая побежала дальше пешком, изо всех сил продираясь сквозь глубокий снег.

Внезапно с неба донёсся знакомый ненавистный голос:

— Во имя могучего Талоса! Умри, тварь!

Дельфина летела верхом на красном драконе. На Одавинге. Вместе они прорвались к вершине, чтобы убить Партурнакса. Вместе изуродовали безмятежное небо и уничтожили Высокий Хротгар.

Дельфина командовала Клинками, размахивала длинной сверкающей катаной, способной рассечь даже прочную чешую, и стреляла из лука. Её смертоносные стрелы вонзались в глаза драконам, защищавшим Монавен.

Гордыня Клинков, как предупреждал Арнгейр, не знала границ. Партурнакса защищали ещё пятеро союзников. Все изнемогали. Никто не ожидал ночного нападения.

На них наступали Одавинг и Дельфина. Следом летели ещё десятки Клинков, оседлавших молодых мятежных драконов. Партурнакс оказался обречён.

«Нет! Я не позволю!»

Лилия рванулась вперёд, но ноги уже не слушались. Путь оказался слишком долгим.

Добравшись до вершины, драконорождённая поняла, насколько бессильна. Маленькая и незаметная, она терялась в гигантской бездне, разверзшейся вокруг, и в бушующей кровавой битве.

— Партурнакс! — из последних сил закричала она в небо. — Партурнакс! Пожалуйста! Останься жив!

Он услышал её вопреки окружавшему хаосу. Голос Лилии значил для него всё.

Её присутствие дарило опору. Особенно в последний час. Но Партурнакс уже почти ступил в воды Обливиона. Оставался один шаг.

Серый дракон рванулся к ней сквозь пламя и лёд, превозмогая усталость. Он забыл об ужасе вокруг. Перед глазами оставался лишь хрупкий образ драконорождённой. Партурнакс летел к ней, чтобы ещё раз раствориться в тишине.

Даже теперь, когда тишина казалась недостижимой. Лилия не могла взлететь, но тянулась к нему, желая вместе забыть этот мир навсегда.

В шею Партурнакса впилась отравленная стрела. Наконечник пробил чешую и почти прошёл насквозь. Сколько ненависти заключалось в этом выстреле. Рука Дельфины. Одной стрелы ей не хватило. Ещё две вонзились дракону в плечо и голову. Кровь стекала по обломанным рогам, осыпавшейся чешуе и обнажённой коже.

Партурнакс рухнул в мокрый талый снег и накрыл Лилию старым, умирающим телом, защищая от потока ядовитых стрел и бушующего огня. Драконорождённая оказалась под его потрёпанным крылом. Даже умирая, он думал лишь о ней. О недостижимой Вечности.

Тело Партурнакса ещё хранило тепло, несмотря на холод, изнеможение и угасавшую жизнь. Прижимаясь к необъятной каменной груди дракона, Лилия хотела умереть вместе с ним.

— Нет! Я не позволю тебе уйти! Не позволю умереть! Только не ты! Нет! — кричала она сквозь слёзы и отчаяние.

Дрожащий голос срывался.

Руки, тело и глаза Лилии наполнила исцеляющая магия. Она запылала, словно солнце среди ночи, обхватила тонкими руками гигантскую шею и отдала Партурнаксу всё тепло, весь свет, всю жизнь.

— Не бойся, — произнёс дракон с прежним спокойствием. — Не бойся ничего. Прими свой рок, как принял его я.

Лилия ослабела, изнемогала и едва оставалась в сознании, но не собиралась сдаваться.

Нет. Она не могла потерять Партурнакса. Старый дракон значил для неё всё. По сравнению с этой утратой остальное казалось ничтожным.

Под крылом умирающего дракона разгорался отчаянный пожар, озарявший вершину сияющим светом. Даже Дельфина, Клинки и Одавинг на мгновение ослепли.

— Нет, во имя богов! — кричала Лилия, а слёзы текли по щекам. — Ты не оставишь меня!

Но каждую секунду она умирала вместе с ним.

Магия ничего не могла сделать с истерзанным старым телом. Не могла извлечь стрелы. Не могла исцелить старость. Только облегчала последние муки.

Смерть пришла раньше спасения. Лилия продолжала сражаться в уже проигранной битве, пытаясь исцелить тело, которое покинула душа. Отчаяние не знало предела. Она не верила, что проиграла.

Не верила, что Партурнакс ушёл.

Вместе с ним исчезли мир, тишина, безмятежность и покой. Лилия отказывалась это принимать и продолжала безумно полыхать, прижимаясь к мёртвому телу, сгорая в отчаянных попытках вернуть невозвратимое. Но дряхлая чешуя начала растворяться в воздухе. Грузное тело превратилось в огонь.

Все надежды драконорождённой рухнули. Она поняла: душа Партурнакса покидает тело. Сейчас она перейдёт к Лилии. И перестанет существовать отдельно.

Драконорождённая напряглась, изо всех сил сопротивляясь собственной природе. Не желала поглощать родную душу.

Но не могла перестать оставаться драконорождённой. Не могла заставить бессмертную кровь в жилах измениться.

Ненавистное тепло охватило её. Внутри разгорелся едкий, всепожирающий костёр. В его пламени погибало всё. Вся жизнь Лилии. Из-за нахлынувших чувств и разрывавшей изнутри боли она потеряла сознание. Партурнакс погиб. С его смертью погасло солнце под старым крылом.

Лилия едва дышала. Душа стремилась вырваться из жестокого мира, наполненного войной и смертью.

Исчезнуть. Забыться. Жизнь утратила смысл. Дельфина и Одавинг ликовали, празднуя победу. Каждый получил желаемое.

— Каким же старым и немощным оказался этот… Пар-тур-накс, — усмехнулась Дельфина.

Она любовалась отражением в окровавленном лезвии, поставив ногу на потрескавшийся череп дракона.

Рядом лежала полумёртвая Лилия, медленно замерзавшая в снегу. Дельфина ощущала себя победительницей.

Сегодня она отпразднует триумф в Храме Небесной Гавани: будет пить нордский мёд и запивать его зельем из драконьих костей.

Одавинг с презрением смотрел сверху вниз на Дельфину и Лилию. Пусть Клинки порадуются. Ненадолго. Затем он либо перебьёт их, либо обратит в рабов.

Лилия его больше не интересовала.Без Партурнакса она снова превратилась в ничто. Драконорождённая не могла и не желала пробуждаться от сна, в котором замерзала.

Жизнь отняла у неё всё. Растоптала в грязи веру в мир и покой. Такова прихоть Вечности. Такова расплата за желание невозможного.

Время умчалось, и снежный ветер поглотил всё.

Глотка Мира, осквернённая дерзостью Клинков и мятежных драконов, осталась одинокой и забытой. В Высоком Хротгаре больше не жила безмятежность — лишь мёртвая, неподвижная тишина.

Лилия нехотя очнулась среди безжизненных, окровавленных камней Монавен. Она сама напоминала мёртвую разбитую статую. С трудом разлепив глаза, драконорождённая увидела над собой тяжёлое блёклое небо. Снег, подобный пеплу, сыпался ей на лицо и, словно соль, покрывал незаживающие раны земли.

Лилия едва могла пошевелить конечностями: морозные иглы пронзали всё тело. Она не знала, сколько пролежала без сознания и что теперь происходило вокруг. Но сильнее всего Лилия не хотела верить в гибель Партурнакса.

Надеялась, что его смерть — всего лишь страшный сон, злая шутка Вермины. Казалось, сейчас она поднимется, оглянется и вновь увидит родную громоздкую фигуру старого дракона.

Драконорождённая через силу встала, едва не рухнула в запачканный снег и осмотрелась. Нет. Вокруг лежали лишь безжизненные тела павших собратьев.

Рядом, осыпанный снежным пеплом, покоился огромный дряхлый крылатый скелет. В черепе чернели пустые глазницы. Некогда в них сияли большие серебристо-голубые глаза, подобные поверхности горного озера. Партурнакс.

«Этого не может быть! Я не могу в это поверить!» — взревела драконорождённая.

Она снова огляделась. Нет. Не кошмарный сон. Жестокая реальность.

Лилия рухнула на колени. Из потускневших глаз хлынули слёзы и тут же замёрзли на щеках. Не в силах сдерживать разъедавшую душу боль, драконорождённая разбивала ладони о почерневшие камни.

Она ненавидела весь мир. Ненавидела себя. Ненавидела бессмысленную проклятую жизнь, отнявшую последнюю надежду. Смерть Партурнакса, единственного друга, стала последней каплей.

Лилия понимала: бесполезно рыдать, бесполезно терзать себя из-за того, чего уже не вернуть. Но перед утратой она оставалась бессильной. Не стала сильнее. Не стала мудрее. И смерть Лидии ничему её не научила.

Когда силы иссякли, Лилия вновь упала в снег рядом с останками единственного друга. Стеклянные глаза устремились в небо.

Теперь она понимала: мир во всём мире — всего лишь детская сказка. Утопия. Мира не достичь.

Даже если смириться с роком, отстраниться от суеты и убежать от войны, однажды она сама настигнет тебя и отнимет всё. В мёртвой тишине тихо заскрипел снег.

Драконорождённая услышала неловкие шаги и кашель. Нехотя повернув голову, она увидела Эсберна. Похоже, он следил за ней.

На лице старого Клинка застыло задумчивое, почти сочувственное выражение. Он смотрел на Лилию как на ребёнка, напоминавшего ему самого себя.

Эсберн приближался медленно и осторожно, словно боялся её спугнуть или потревожить. Неловкость сковывала каждое движение.

— Что ты здесь делаешь, старик? — с трудом прохрипела Лилия.

— Я ждал, когда ты очнёшься, Довакин. Хочу кое-что объяснить…

Гнев вспыхнул в груди Лилии. Как смеет этот жалкий Клинок, причастный к смерти Партурнакса, говорить с ней? Он заслуживал смерти.

— Не смей ко мне подходить! — взревела Лилия, и из глаз покатились бессильные слёзы.

Сейчас она не могла ничего сделать. Даже подняться.

— Подожди, Довакин! Послушай! — виновато залепетал Эсберн. — Я понимаю тебя. Понимаю, что ты чувствуешь, и хочу помочь!

— Помочь?! После всего, что вы с Дельфиной натворили, ты решил мне помочь?! — зарычала Лилия, вытирая слёзы с раскрасневшихся щёк.

— Да. Я хочу помочь тебе. Я, как и ты, потерял во время войны всех друзей и смысл жизни. И теперь не знаю, зачем продолжаю жить…

— Неужели? А я здесь при чём?

— По твоим глазам вижу: ты тоже больше не знаешь, зачем жить.

Лилия осеклась. Старик говорил правду. Но эта правда казалась очевидностью. Всё тленно. Всё переменчиво. Всё в этом мире однажды погибнет. И сейчас Лилия понимала это яснее, чем когда-либо.

Однако она не хотела поддаваться отчаянию даже теперь, когда потеряла всё и собственная жизнь превратилась в руины. Драконорождённая молчала, отвернувшись.

Не желала продолжать разговор, но оставалось слушать проповедь старого безумца. Повисла тишина.

Затем Эсберн неловко продолжил:

— Я хочу сказать, что не стоит отчаиваться из-за смерти дракона. Что, если жизнь вообще лишена смысла? Что, если люди по своей природе не способны стать счастливыми? Зачем тогда цепляться за что-то, искать чего-то? Почему бы просто не сдаться и не стать такой, какой тебя хотят видеть остальные?

Гнев Лилии разгорелся ещё сильнее. Она посмотрела на старика, и в золотых глазах вспыхнул дикий огонь. Одного этого взгляда хватило бы, чтобы парализовать тело и испепелить душу.

— Замолчи! — произнесла она. — Ты не смеешь учить меня жизни! Ты всего лишь жалкий прислужник Дельфины. Держу пари, она послала тебя сюда, чтобы снова склонить меня на вашу сторону!

Эсберн виновато опустил голову.

— Ты права, Довакин, — тихо произнёс он.

Внезапно в ослабевшем теле Лилии нашлись силы. Преодолевая боль и бессилие, она начала подниматься.

— Тогда слушай меня, старик, — процедила драконорождённая сквозь зубы. — Даже когда жизнь отняла у меня единственного друга, даже перед лицом смерти я останусь свободной. И я… никогда не утрачу веру в то, что существует нечто большее, чем тлен, страдания, смерть и война!

Эсберн смотрел на неё с изумлением.

Лилия медленно поднялась и побрела к обрыву. Неведомая сила заставляла её двигаться, преодолевая дрожь и агонию.

— Я никогда не перестану верить! — крикнула она, чтобы Эсберн услышал.

Драконорождённая приложила бледную исцарапанную ладонь к груди, где в клетке смертного тела всё ещё билось живое и буйное сердце.

Ветер зашелестел и растрепал соломенные волосы. После гибели дракона мир утратил для Лилии краски. Она больше не стремилась прекращать войны.

Бессмысленно.

Не желала спасать смертных и потакать их жестокости. Но безмятежность не умерла. Нить, ведущая в Вечность, не оборвалась. Здесь, в Нирне, Лилию больше ничто не удерживало. Она давно вышла из круговорота желаний и страданий.

Теперь, лишившись всего, драконорождённая ясно увидела разницу между тленным и вечным.

Вспомнила слова Партурнакса, произнесённые перед роковой ночью:

«Слушай своё сердце. И поймёшь, что никогда не потеряешь мир. Потому что мир вечен…»

И Лилия поняла: она ничего не потеряла. Даже смерть не смогла отнять у неё Партурнакса. Войны могут захлестнуть мир. Смерть может окружить его со всех сторон.

Но Вечность и тишина останутся.

Смерти не существует. Она лишь иллюзия. Смертно только тело. Душа вечна. Душа Партурнакса продолжала жить — Лилия это чувствовала. Продолжала жить в любви к нему. В тяге к Вечности.

В первозданной тишине, зов которой становился всё сильнее.

— Возможно, ты там, Партурнакс? Ждёшь меня?.. — прошептала драконорождённая, подняв взгляд к бесцветному пепельному небу.

Она больше не оглядывалась.

Не слышала Эсберна, который лишь теперь понял, что Лилия собирается сделать. Драконорождённая больше ничего не боялась. Её звала Вечность. На белоснежном лице застыла таинственная, почти бессмертная безмятежность. Глаза по-детски искрились золотым огнём.

Лилия шагнула с обрыва.

Ветер подхватил её и унёс в бездну, откуда всё приходило и куда всё возвращалось.

Победитель сеет ненависть, потому что побежденный страдает. Простись с победой и поражением и найди мир.

Будда.

Кажется, прошло лишь одно мгновение. Нет — целая жизнь пролетела.

Лилия ничего не почувствовала. Даже боль и агония не коснулись её тела. Она просто исчезала, растворялась, принимая судьбу как неизбежность. Падала в бездну, в неизвестность, и ничто уже не могло остановить её.

Последнее мимолётное мгновение поглотило всё.

Перед незрячим взором пронеслась жизнь — до мельчайших подробностей. Вспыхнул горящий Храм Единого, перемешались огонь и кровь, незнакомые лица смертных, туманные голоса драконов…

И какой смысл скрывался в этом переменчивом спектакле? Время неумолимо сжималось. Лилия продолжала падать, а странный страх усиливался, разрастался в душе чёрной плесенью. Где же желанная свобода? Её нет. Впереди — только Обливион.

В памяти всплыло другое падение. Когда-то она уже летела в бездну — так же, как сейчас. В ту пламенную ночь талморцы бросили её у подножия статуи Акатоша, оставив умирать в горящем Храме Единого.

Долгие годы воспоминания прятались в глубинах сознания, но теперь вырвались наружу. Страх, от которого драконорождённая всю жизнь пыталась убежать, с которым боролась и который почти победила, вновь овладел ею.

Кем Лилия оставалась все эти годы? Почему выжила? В чём заключалось её предназначение? Ответа не существовало. Какое значение имело прошлое теперь, когда она умирала?

Впереди — неизвестность. Позади — непоправимое.

Что значило само время? И существовало ли оно вообще?

Бездна безвременья становилась всё глубже. Впереди разрасталась всепоглощающая пустота, подобная чёрной дыре. Лилию ждала смерть.

Настоящая смерть — в водах вечного забвения, в глубинах Обливиона. Её хрупкая душа рассеется в обжигающем воздухе царства Мерунеса Дагона или утолит голод Хермеуса Моры…

А может, там, за этой пустотой, смертную ожидают покой и гармония, которых она искала при жизни? Может, там её ждёт Партурнакс?

Сквозь полусон и полумрак Лилия услышала драконий рёв.Волна энергии накрыла её, подхватила, остановила падение и не позволила душе погибнуть. Неудержимая сила понесла драконорождённую вверх.

Там сияли бесконечный ослепительный свет и блаженство. Истинная свобода. Царство Этериуса.

— То, что смертно, обратится в прах. То, что вечно, вознесётся, — пророкотал странный голос, не похожий ни на человеческий, ни на драконий.

Сначала Лилия решила, что Партурнакс подхватил её и вновь пришёл на помощь. Но ошиблась.

Сквозь время и переменчивость жизни, сквозь страх и мрак её нёс на могучих крыльях огромный поток света. Его очертания напоминали дракона, но перед ней предстал не Партурнакс.

Перед ней предстал Бог. Теперь Лилия вспомнила, что произошло в ту роковую ночь.

Акатош услышал молитву её отца. Бог времени спас юную бретонку и наделил её великим даром, которым прежде не обладал ни один смертный в Нирне.

И выбрал именно её неслучайно.

Но всё же почему? В чём заключался смысл? Неужели причина скрывалась лишь в пророчестве? Неужели Лилии предназначалось стать очередной «героиней» смертных, чьё имя однажды канет в небытие? Тогда почему Акатош вновь спасал её и возносил к свету?

— Потому что смертный способен стать чем-то большим, чем раб собственных желаний, — ответил Акатош.

Бог времени слышал каждую мысль Лилии и чувствовал её сомнения. Чем выше он возносил её к сиянию Этериуса, тем теснее соприкасались их души, постепенно сливаясь в едином потоке света.

— Разве я заслуживаю милости богов? — спросила Лилия. — Ведь я сдалась. Никогда ничего не просила у жизни и не стремилась стать героиней. Только необходимость заставляла меня применять силу. А когда погиб мой единственный друг, я последовала за ним…

— Именно поэтому ты уже не смертная — ты бог, — ответил дракон. — Смертные страдают и погибают из-за собственных желаний. Эти же желания ослепляют их и не позволяют увидеть истину. Но ты никогда не стремилась к славе или мнимому величию.

Лилия замолчала, погрузившись в раздумья. В чём же заключалась истина?

В мире, которого невозможно достичь? В стремлении к власти? В любви и милосердии? Но даже попытка установить всеобщий мир могла породить новые войны. Неужели никакой истины не существовало? Или…

— Истина заключается в том, что всё сущее истинно, — ответил дракон. — Мир един, и каждая его часть обладает ценностью. Потому он вечен. Но смертные, драконы и даэдра во все эпохи отделяли себя от мироздания и сражались с врагом, которого сами же создавали. Так возникли войны. Так родилась тьма Обливиона. Эта борьба никогда не меняла мир — она разрушала лишь тех, кто её начинал.

Голос Акатоша звучал одновременно повсюду и внутри самой Лилии.

— Мир — твоё зеркало, отражение в реке времени. Потому и ты — Бог. Ибо все мы едины.

Акатош вырвался из переменчивого круговорота времени туда, где сияла ослепительная магия Этериуса.

Лилия ощущала: здесь, в вечном покое и тишине, пребывали все — боги, драконы и достойнейшие из смертных.

Рядом находились её погибшие родители. Партурнакс. Алдуин. Незнакомые ей дова. Их души соединялись в один бесконечный, неделимый поток. Это и есть мир.

Это и есть истинный Бог, слышащий каждое живое существо.

Солнечное сияние порой прорывалось сквозь тьму забвения, чтобы озарить Нирн и напомнить: существует нечто большее, чем вечное разделение и вечный мрак.

Наконец Лилия поняла, что такое настоящий мир. Поняла, что такое Бог. Её крохотная смертная душа раскрылась и растворилась в бесконечном потоке любви.

Лилия стала второй избранницей Акатоша. Второй святой Алессией. Она сделалась необъятной и бесконечной, словно сама Вселенная. И казалось, такой она существовала всегда.

— Но всё же в чём заключается моё предназначение? И каково предназначение драконов? — спросила Лилия, продолжая сливаться с потоком бессмертной магии.

— Поддерживать равновесие в Нирне, — ответил Акатош. — Я следил за твоей жизнью с самого начала — через своих сыновей, через Алдуина и Партурнакса. Видел твою победу в Совнгарде. И наконец убедился, что Нирн достоин продолжать жить. Теперь драконы вернутся, чтобы восстановить равновесие, как в древние времена, и исполнить истинное предназначение.

Солнце вспыхнуло над Нирном, озарив его своим сиянием.

Тьма забвения рассеялась. Блистательная магия Этериуса ударила в землю, прорвавшись сквозь мрак ночи. Небо рухнуло на мир. Павшие воскресли. Все до одного.

Земля раскололась, и из её глубин вместе с потоками света один за другим вырывались драконы. Они взмывали в небо и извивались среди палящих лучей падающего солнца.

Весь Нирн задрожал.

Содрогнулись Саммерсетские острова. Затрепетали пустынные дали Эльсвейра. Зашумели непроходимые джунгли Валенвуда. Полумёртвый Сиродил сотрясся от ужаса и восхищения. Боги сошли на землю.

Боги услышали безумные молитвы смертных.

Лилия, Партурнакс и Алдуин вырвались на свободу и вернулись домой. Лилия отбросила смертную оболочку и навсегда приняла облик дракона.

Низвергнувшийся с небес поток света ослепил смертных. Оружие выпало из рук Клинков. Вчерашние враги вновь увидели друг в друге братьев, когда Акатош сошёл с небес.

Времена вновь повторялись. Как повторялись всегда.

* * *

Клинки праздновали свою ничтожную победу в главном зале Храма Небесной Гавани. Здесь, в тёмном пространстве у Стены Алдуина, освещённой зловещим пламенем жаровен, стоял длинный каменный стол.

Эсберн и Дельфина находились в центре торжества — сердце медленно возрождавшегося жестокого ордена.

Дельфина сияла, высоко подняв огромную оловянную кружку, полную крепкого нордского мёда. Её мечта сбылась. Её враги мертвы.

Даже слабый укол совести из-за гибели Лилии не тревожил Дельфину. Теперь-то она беспрепятственно займёт место истинной героини. Только Эсберн скорбно склонил голову.

Перед глазами старика вновь возникало маленькое хрупкое тело, разбившееся об острые хребты Глотки Мира. Он корил себя.

Так и не понял драконорождённую. Так и не сумел её остановить. И весь Скайрим словно разделял его недоумение. Зачем она жила? Неужели лишь затем, чтобы погибнуть вслед за Алдуином? Зачем боги даровали ей силу, если она не желала пользоваться ею и, подобно Седобородым, отгородилась от мира? Неужели боги ошиблись, избрав её?

Смертные не понимали Лилию. Клинки не понимали. Эсберн не понимал. Даже драконы, чьи цели теперь оставались неизвестными, не могли постичь, почему она сдалась.

Лилия могла отомстить. Могла встать на сторону драконов, раз искренне любила их. Могла пойти собственной дорогой, прославляя себя и свой народ. Но не сделала ничего из этого.

— Забудь о ней, Эсберн! — усмехнулась Дельфина. — Всё позади. Мы победили!

Старик посмотрел на неё со странной жалостью и вздохнул.

Клинок, за которой он следовал все эти дни, ослепла от собственных желаний. Она не пыталась понять происходящее вокруг, и бессмысленные цели рано или поздно привели бы её в омут страданий.

Смерть Лилии изменила Эсберна. Он больше не желал идти за Дельфиной. Теперь старик пытался понять, почему драконорождённая предпочла смерть.

Почему не страшилась бездны? Почему до последнего мгновения стремилась остаться свободной?

Клинки всегда бежали от смерти, боролись за жизнь, цеплялись за всё что угодно, лишь бы не кануть в небытие. Для них цель оправдывала любые средства.

Теперь Эсберн понимал: вся эта гонка лишена смысла. Чем отчаяннее Клинки боролись, тем мучительнее становилось их существование. Но поворачивать назад уже поздно.

Пока Лилия жила, у него сохранялся шанс. Теперь мосты к прошлому рухнули.

— Мы проиграли, — произнёс Эсберн.

Он чувствовал приближение бури. Нет, впереди их не ждала слава.

Только смерть в могучей пасти дракона.

Старик молча поднялся из-за стола и вышел из Храма Небесной Гавани, оставив позади орден и растерянный взгляд Дельфины.

На тренировочной площадке он вновь устремил глаза вдаль, к острым склонам Предела. Солнце уже сияло во всю силу, а серебристо-серые камни сверкали, подобно лезвиям мечей. Высокий водопад вдали сохранял прежнюю безмятежность. Шёпот воды лишь подчёркивал вечную тишину.

Здесь, вдали от теней и вопрошающего взгляда Дельфины, старая душа Эсберна успокаивалась.

Но сегодня свет казался особенно ярким.

Старик чувствовал, как тьма неумолимо рассеивается. Ослепительное сияние пугало его сильнее, чем приход Пожирателя Мира, потому что всё, за что цеплялись Клинки, растворялось. Слабый слух уловил вдали предостерегающий драконий рёв. Эсберн сразу узнал этот звук.

Одавинг приближался.

Старый Клинок давно ожидал появления красного властолюбивого дракона. Одавинг не мог просто так сохранить смертным жизнь.

Ждать от него пощады слишком наивно.

Одавинг тоже ощущал неумолимое приближение чего-то неизвестного и пугающего. Словно Отец, которого он страшился, решил наказать неверного сына.

Этот страх подгонял молодого дракона. Одавинг обезумел.

Ему хотелось собрать вокруг себя всех союзников, чтобы укрыться от приближавшегося урагана.

Или уничтожить тех, в ком он сомневался.

— Прочь с дороги, старик! — прогремел дракон.

Он опустился на просторную площадку, заслонил солнце, поднял клубы пыли и едва не раздавил Эсберна. Огромное могучее тело заняло почти всё пространство и внушало ужас.

Но Клинок уже не боялся Одавинга так, как прежде.

Дракон заметил это и рассвирепел ещё сильнее. Раб смотрит на него прямо и без страха? Какая дерзость!

Дельфина и молодые Клинки, услышав драконий рёв, выбежали из храма, чтобы защитить старика.

— Что тебе нужно, дракон? — фыркнула Дельфина. — Мы уже исполнили свою часть договора!

Храм Небесной Гавани содрогнулся от злорадного драконьего смеха. В беспощадных глазах Одавинга сияло презрение.

— Наивные йоре! — воскликнул он. — Из-за собственной гордыни вы не видите главного. Возмездие приближается, а вы празднуете в своём жалком храме несуществующую победу!

— У нас собственные цели! — рявкнула Дельфина. — И твоя помощь нам больше не нужна!

Именно этого ответа Одавинг и ждал.

Он хотел, чтобы глупая смертная бросилась в схватку и позволила ему с наслаждением перекусить ей шею. Хотел распалить Дельфину, а затем вновь вдохнуть запах крови, который опьянял его и помогал забыть о приближавшемся ужасе.

Одавинг расхохотался.

— Вы всего лишь жалкие беспомощные рабы! Я с наслаждением откушу вам головы!

Дельфина, предсказуемая, словно трижды прочитанная книга, обнажила Бич Драконов и бросилась в бой, забыв обо всём.

Вслед за ней ринулись молодые Клинки — бездумная стая, следующая за вожаком.

Одавинг обрушил пламя на Храм Небесной Гавани. С неба, словно возникнув из ниоткуда, налетели драконы.

Хрупкое основание, на котором держался единственный возможный мир между смертными и дова, рухнуло после гибели Партурнакса и ухода Лилии.

Эсберн понял: наступил конец, который он предвидел.

И этот конец оказался до смешного предсказуемым. Старик наконец увидел собственную слепоту, одержимость Дельфины и властолюбие Одавинга.

Как он мог надеяться, что столь разные цели и желания когда-нибудь соединятся?

Клинки и драконы оказались слишком горды, слишком поглощены собственными мечтами. Каждый стремился к власти. Каждый хотел использовать остальных — и Лилию вместе с ними.

Почему мир между ними невозможен? В чём причина?

Всё дело в страхе. Каждый боялся лишиться эгоизма, гордыни, целей, масок и лжи. Ведь ничего другого у них не оставалось. Все они утратили свободу.

Потеряли себя.

Обезумели в этой схватке. Впереди их ждала смерть. Но не от чужого меча или когтей. Их погубят собственные страх, жестокость и слепота.

Храм Небесной Гавани — последний оплот Клинков — рушился на глазах Эсберна. Вместе с ним погибал весь жестокий орден.

Но старик больше ни о чём не сожалел.

Он вспомнил бесстрашный взгляд Лилии перед её падением в Вечность и наконец перестал бояться утраты того, что никогда ему не принадлежало.

— Ты проиграла, Дельфина, — глухо произнёс Эсберн.

Его слова едва достигли слуха обезумевшей воительницы среди рёва и жара битвы.

— Ты проиграла ещё тогда, когда впервые встретила Лилию.

Эсберн бросил оружие посреди бойни и спокойным, размеренным шагом направился к обрыву. За спиной лился дождь из драконьей крови, рушился храм, погибали Дельфина и её орден.

Но старик не оглядывался. Он смотрел только на серебристо-серые хребты Предела и солнечные блики, предвещавшие скорое пришествие истины.

И ждал.

* * *

Дельфина и Одавинг обессилели. Борьба изнурила обоих, а силы оказались равны. До чего же бессмысленна эта битва!

Два жестоких, ослеплённых и безрассудных мира — настолько похожих и одновременно разных — столкнулись и породили взрыв.

Теперь этот взрыв казался Эсберну смешным. Бытие таинственно. Неужели старик прожил всю жизнь лишь затем, чтобы погибнуть в бессмысленном противостоянии ради иллюзии?

Здесь не за что бороться. И не с кем.

Эсберн смотрел, как рушится всё, что он прежде считал своей жизнью, и тихо смеялся. Над собственным страхом. Над Дельфиной. Над Одавингом.

Окровавленная Дельфина рухнула на холодную землю рядом с полумёртвым гигантским драконом. Сломанный Бич Драконов выпал из её цепких рук.

В тот же миг склоны Предела содрогнулись. Солнце наконец засияло во всю мощь. Из-под земли, проламывая каменные вершины, вырвались объятые светом драконы. Они казались настолько величественными и прекрасными, что их жалкие братья, изуродованные ненавистью, походили на бездушные подобия истинных дова.

Солнце падало на землю. Мир перерождался. Храм разлетелся в пыль, когда из-под камней вырвалась Аазкунлина, а вслед за ней — перерождённый Партурнакс.

Эсберн смотрел на них, не отрывая глаз, и приветственно поднимал руки, словно обезумевший.

Аазкунлина бесшумно опустилась рядом. Её огромное пылающее тело не подняло ни единой пылинки. Она напоминала невесомый дух. Ни злоба, ни обида, ни ненависть не отягощали её.

— Мир тебе, Клинок! — произнесли драконы.

В их величественных голосах звучало удивительное тепло. Неужели после всего, что старик совершил вместе с Дельфиной, они всё ещё желали ему мира?

Эсберна охватило блаженство. Лишь отказавшись от поисков смысла и перестав цепляться за прежнюю жизнь, он наконец понял, почему Лилия казалась окружающим такой странной.

Да, жизнь не имела внешнего смысла. Сама жизнь и служила смыслом. Да, мир казался недостижимым. Потому что достигать нечего.

Эсберн остался рядом с богами один и виновато склонил голову.

— И вам — мир.

Аазкунлина рассмеялась, прочитав раскаяние в его душе.

— Оставь прошлое позади. Воспоминания изменчивы. Мысли приходят и исчезают. Всё вечное, всё истинно значимое существует лишь здесь и сейчас.

Сияющие драконы подхватили старика и устремились ввысь. Солнце падало на землю.

Маленький тёмный мир внизу танцевал, а сквозь горные вершины, забытые руины и леса прорывались потоки света. В них взмывали драконы, озаряя Нирн своим сиянием. Буря наконец закончилась.

Наступил рассвет. Мир торжествовал.

Его ожидало перерождение.