Экспериментаторы (гет)

Свет в гостиничном номере был погашен, горел только плазменный экран телевизора. Такой огромный и качественный, он давал столько света, что в помещении даже можно было попробовать почитать. Вот эти распечатки с обновлениями к сценарию — десять раз перечёркнутые, подчёркнутые разными специалистами и помеченные поверх "врачебным" почерком режиссёра.

До этих обновлений у Кати ещё не дошли руки. Чем проводить за чтением остаток вечера, положенный для отдыха после целого дня почти непрекращающихся съёмок, она решила лучше расслабиться в ванной и лечь спать пораньше.

Основную версию сценария Катя знала и так, а насчёт каких-то добавлений не парилась. Ну в самом деле, что там могло быть нового? Главное, что её игра — местами наивная, местами злая, но по мнению Быкова, неизменно "искренняя и подходящая", "девчачья", как её называл он, — всем нравилась. Нравился и образ её героини, что в итоге вырисовался из сухих строчек роли, объединив взгляды сценаристов, продюсеров, режиссёра и её собственные в некий уникальный сплав. Который всё больше нравился и ей самой.

Скорее всего, обновления касались каких-то второстепенных партнёров, у которых решили отнять ещё немного экранного времени? А может, даже работы ещё более незаметных на площадке, но неизменно важных: гримёров, костюмеров, осветителей и консультантов? Просто по традиции распечатки приносили всем: бумага была казённая, да и принтеры — тоже.

Ну а если и будет что-то лично для неё — на ознакомление хватит пары минут утром, за кофе и стремительным завтраком, возможно, прямо на площадке. Они уже сняли половину требуемого материала. Самые сложные сцены — лирические — тоже по актёрской традиции оставили "на десерт". Но и там не должно было быть никаких сложностей.

Быков справедливо считал, что "нежностей" между главными героями — социопатами и садистами — на экране существовать не могло по определению. И что эмоциональная близость гораздо больше подходила для раскрытия внутренней трагедии персонажей, чем физическая. Едва-едва сценаристы убедили его включить в сюжет один поцелуй, да и тот — почти в полной темноте.

Катя улыбнулась.

А может, не сценаристы вовсе, а её экранный партнёр? Ведь это у него было обаяние, перед которым не мог устоять даже режиссёр, вознамерившийся сделать сперва "тёмную сатиру", потом — "тёмную историю", а теперь, наконец, "тёмную сказку"? Видимо, "поэкспериментировав" над обладательницей главной женской роли в прошлый раз, они оба пришли к выводу, что один поцелуй она "потянет"? Спасибо большое...

Да и зачем было зубрить текст от корки до корки, как в институте, если утром, прямо в кадре, народный артист начнёт импровизировать, как он это любит? А его партнёры будут вынуждены подстраиваться как умеют? Она сама напрочь забудет текст, мастера вроде Тимофея Владимировича или Евгении Павловны охотно подхватят идею и будут кайфовать вместе с ним. Быков вновь закатит глаза и будет хмуриться, потом кивать, потом улыбаться, ещё больше округляя глаза. И результат настолько понравится всем без исключения, что в итоге от изначального текста не останется ничего... Стоит ли утруждаться и переживать?

К тому же — вот. Она и так это время законной релаксации тратила на... работу, в каком-то смысле.

Этот экран перед глазами, с высоким разрешением и прочими ништяками, точно был достоин показывать нечто прекрасное и захватывающее дух — вроде передачи про подводный мир тёплых стран. А не рожи участников ток-шоу "Пусть говорят"!

Так думала Катя, сидя на диване напряжённо, с рукой, вывернутой таким образом, что стоило появиться в телевизоре какой-то отвратительной физиономии, и можно было схватиться за настоящий "Макаров" — разряженный, правда — и, мгновенно прицелившись, "выстрелить". Это был забавный совет инструктора, призванного научить её обращению с огнестрельным оружием, в частности, отработать быстроту реакции, так необходимую для роли помощницы следователя с крайне тёмным прошлым и сомнительным психическим статусом.

Периодически она то уменьшала звук на экране, то вновь увеличивала. Пока было ясно, что громкость изображения и скорость её реакции находились в прямой зависимости друг от друга. Но соглашаясь на просмотр телешоу, которое она никогда прежде не видела, Катя не знала о всех поджидающих её трудностях. Рож, достойных контрольного выстрела и вечного "молчания", на экране было столько, что уже через полчаса мучений у неё занемела рука, заболела спина, а голова распухла от объёмов словесной чуши.

Она уже решила сдаться и переключить канал, а то и выключить чертов "ящик" насовсем, как тут позади приоткрылась входная дверь. Быстроты реакции хватило на то, чтобы обернуться и наставить пистолет на вошедшего. Тот с усмешкой поднял руки, присвистнул.

— Извини, — смутилась Катя, нервно пытаясь попасть дулом оружия в кобуру. — Я не услышала. Ты стучал?

Народный артист посчитал это приглашением и прикрыл дверь, опустился рядом на сиденье, закинул ногу на ногу. Катя улыбнулась, уже начиная привыкать к его манерам, так похожим на привычки экранного героя. В заготовленных гостеприимных предложениях необходимость отпала, можно было сразу приступать к главному.

— У тебя не заперто, да и звуки какие-то странные, — заметил он. — На весь этаж слышно, как кого-то мочат.

— Думаю, это достаточная причина для вторжения, — она негромко засмеялась, прикрыв глаза рукой.

— Что за бурду ты смотришь? — скривился он. — Хотя на твоём месте я бы тоже стал целиться в коллег после такого.

Катя прыснула.

— Данилыч посоветовал. Для концентрации. Сказал: вечером включить ток-шоу и "стрелять" в самую противную рожу.

Партнёр по площадке выдал снисходительный смешок.

— Вот в чём дело! Ну и как успехи?

Катя вздохнула:

— Если бы я знала, что их будет так много! У меня уже рука онемела!

Теперь он засмеялся. Тихо, но заразительно.

— Да, не самый удачный выбор для новичка. Хотя у нас не так много времени.

— Думаю, мне хватит.

В подтверждение она перевела взгляд на экран и хотела выдернуть из кобуры пистолет, но что-то зацепилось и не поддавалось на рывки. Хорошо, что в бледном свете от телевизора было трудно увидеть краску на её лице.

— Осторожнее! — воскликнул партнёр, отодвигаясь.

Она усмехнулась.

— Без паники. Он не заряжен.

Народный артист фыркнул.

— Это тебе просто ещё ни разу не падал пистолет на ногу. Как мне.

Она наконец достала оружие, с досадой напомнила:

— Опять? Я же уже извинилась.

— Ага. В первый раз, — заметил он. — А потом был и второй, и третий...

Катя выдохнула, нахмурилась.

— Хорошо тебе говорить! Тебе повезло, что твоему герою пистолет не дают — всё я с ним как дура бегаю.

— А как? Ты же у нас — современная девушка? Ну так учись. Я уже своё отбегал, — с этими словами он дотянулся до бонбоньерки на журнальном столике, подцепил оттуда в полумраке какую-то сладость, зашуршал фантиком. — Весело было. Случалось, и пистолеты роняли, и много чего ещё. Всё с опытом приходит.

Она улыбнулась. А он, поморщившись, свободной рукой нажал на кнопку пульта, убавляя звук до минимума. Заметил:

— Ну, уж если эти лица не провоцируют тебя на меткость, не знаю, что ещё поможет? Вот! — он чуть не подскочил на сиденье. — Вот этого давай!

Катя сузила глаза и на сей раз сориентировалась и "выстрелила" в предложенного кандидата. Картинно сдула невидимый дымок с дула и точным движением убрала пистолет на место. Гость был доволен.

— Ну, хоть реакция у тебя быстрая, — отметил он и встал. — А вот с остальным нужно ещё поработать.

Неожиданно для себя Катя вскочила тоже. Может, из вежливости — захотелось проводить его и лечь спать, как было запланировано, пораньше?

А может, наоборот — захотелось его задержать? Покупаться-понежиться в каком-то дружеском тепле ненавязчивого наставничества, заботы и поддержки? Посмеяться над его остротами. Рассматривать его краем глаза, отмечая на его лице следы усталости и некой "нулевой канвы" — то, что оставалось, когда съёмочный день был закончен, костюмы сброшены, грим смыт. Он настолько плотно вживался в свою роль, что в такие моменты перехода какое-то время выглядел слегка потерянным. Шутил, иронизировал, подкалывал. И всё же теперь она знала его лучше и стала замечать подобные мелочи.

А ещё думала, что в такое время он мог посетить кого угодно из актёров и работников площадки на двух этажах. Мог даже собрать очередную интеллигентную попойку из своих друзей по Питеру, прошлым картинам и спектаклям, где им случалось встречаться. Но, тем не менее, он пришёл сюда. К ней.

— Только снова кобуру не закрыла.

На долю секунды позже, чем нужно, её слух уловил глухой стук пистолета, выпавшего на пол. А следом — негромкий смех.

— Ой, прекрати, — с наигранной обидой попросила Катя. — Я ведь уже почти научилась!

В ответ тёплые пальцы протянули ей оружие, и его пришлось сконфуженно вернуть в кобуру. Экранный партнёр покачал головой с лёгкой улыбкой.

— "Почти" — не считается. Сколько мы дублей извели из-за твоего "почти". Так ничего и не сняли.

Катя вздохнула, вспоминая события недельной давности. Да, всё было именно так. Быков решил не застревать и снимать дальше, а запоротые дубли отснять в последний момент или просто не включать в монтаж. В конце концов, они были не такими уж и важными.

— Знаешь, в чём твоя проблема? — задумчиво протянул партнёр. — Надо больше тренироваться. И не с телевизором.

— А с кем?

Он без слов дал понять, кого здесь имеет в виду.

Катя фыркнула.

— Ты что, ещё не видела новых поправок к сценарию?

— А что там такого?

— "Такого"... Мы с Юрой целую сцену придумали. Новую.

— Любовную? — вырвалось у неё.

Он загадочно усмехнулся.

— Можно сказать и так.

— Видела я уже все ваши "любовные сцены", — Катя надула губки. — Пять секунд за руки подержаться. В темноте. Вот высплюсь — прочитаю и сыграю. Ничего сложного. Справлюсь.

Ответом была интригующая полуулыбка.

— Не сомневаюсь. Но всё-таки маленькая репетиция не повредит.

— Вот оно что, — она поставила руки на пояс. — Так ты не спасать меня пришёл, а "репетировать"?

Он хмыкнул.

— А тебе что, мало? "Спасать"... А вытаскивать тебя из багажника пятнадцать дублей подряд? А спасать от маньяков с отвёрткой? И... — он задумался, вспоминая.

— Мало, — заявила она. — Мне понравилось.

Он кивнул на распечатки.

— Это — тебе точно понравится.

— С тобой? — спросила она с какой-то надеждой.

— Не-а. Сольный номер.

— Сольный? — Катя встревожилась.

А партнёр прибавил:

— А потом — мой выход.

Она почувствовала странное облегчение. Сказала:

— Ну раз так... Я не против.

— Ах так. Помнишь загубленные дубли? — она кивнула. — Отснять заново уже вряд ли успеем. Решили их включить так, как есть.

— Это как? — заинтересовалась Катя.

— Так.

Он неожиданно покрыл оставшееся между ними расстояние и схватил её за талию, рванул к себе, как было в упомянутых дублях. И в тот миг, продолжая цепочку событий, из кобуры выскользнул пистолет и упал прямо ему на ногу.

— Ч-черт!

Пострадавший артист явно хотел употребить что-то другое, потому и задержался на более приемлемом ругательстве, стиснул зубы, пережидая боль.

— Извини.

— Опять? Ты это специально делаешь?

Смутившись ещё больше, Катя быстро присела, чтобы поднять оружие.

Но всё же недостаточно быстро. Когда она выпрямилась, то увидела народного артиста в образе своего следователя-маньяка, с той самой холодной усмешкой в уголках губ и немигающим взглядом, от которого внутри как-то всё отнималось...

Не теряя времени даром, он схватил её, на сей раз удачно, рывком притянул к себе. Пророкотал:

— Вот так. Теперь ты — моя жертва. Как же ты будешь сопротивляться?

Её пистолет был у него в руках и упирался дулом ей в подбородок. Несмотря на пустую обойму, этот контакт трудно было назвать приятным. Но почувствовав горячее тело, что будто вплавилось в её собственное в определённых местах, Катя приоткрыла губы:

— А если... я не буду?

Он чуть прищурил глаза и в сочетании с этой своей гримасой хладнокровного "серийника" в красноватых отсветах телевизора стал... немножечко жутким. Катя расширила глаза и прошептала с нервной улыбкой:

— Ты же... не настоящий убийца...

В ответ партнёр вдруг опрокинул её назад, как в танце, так, что в груди что-то подскочило и на миг перестало биться. Ледяной металл вдавился ей в кожу, вынуждая держать голову повыше и опустить взгляд, встретиться со встречным — суровым и обжигающим.

— Но я могу им стать. Если понадобится.

Катя невольно ахнула. А партнёр, явно наслаждаясь произведённым эффектом, рассматривал её лицо с интересом и некой снисходительной нежностью — как обычно смотрят на маленьких детей.

— Может, я просто хороший актёр?

Она прошелестела:

— А кто-то сегодня говорил про гордыню...

— Ну да, — он кивнул, намекая на свою роль. — Актёр — тот же патологоанатом. Препарирует человеческие чувства и эмоции. Сравнение — просто класс.

Катя усмехнулась, даже смогла выдавить смешок. Можно было, конечно, с ним поцапаться, как он любит, попробовать взять реванш — и это вряд ли удастся...

А можно было просто признать его остроумие и находчивость и потянуть это время, пока они с ним были так невозможно близко, пока она вновь таяла в его руках, и это были не съёмки...

— Так эта сцена будет выглядеть на экране?

— Да. Только правдоподобнее. Подробности завтра утром прочитаешь. За кофе.

Он склонился ещё ближе, так, что их губы почти соприкоснулись, а учащённое дыхание стало общим, щекоча кожу дразнящим теплом. Не в силах больше сдерживаться, Катя сама подалась навстречу ровно настолько, чтобы встретить его поцелуй — сперва осторожный, разведывательный, а затем — всё более настойчивый и властный. Аккуратно опущенный и отведённый в сторону пистолет мягко спланировал куда-то на ковёр, о нём оба забыли в тот же миг.

С трудом переводя дыхание в мучительной паузе, она прошептала:

— А что... дальше?

— Дальше... — он усмехнулся в её губы. И, вновь заключив в сладкий плен, стал подталкивать в сторону самого главного предмета мебели.

Катя делала вид, что слегка противится или колеблется. Но когда они оказались на кровати, сама начала помогать ему снять рубашку, пока он стащил с неё всю верхнюю половину одежды — футболку и белую толстовку, одним махом. И вновь бросилась навстречу, ловя его поцелуй, прижимаясь грудью к его груди, позволяя ему уложить себя на подушку, провести рукой по её бедру, жарко выдохнуть ей в ушко.

В голове не осталось ни одной внятной мысли, совершенно логичной в её положении, на фоне его и её личной жизни, кардинально отличных друг от друга и — что хуже всего — публичных. Может, её связи и романы, которые, кстати, ей в основном приписывали журналисты, не особо интересовали широкую публику. Пока.

Но вот его персона уж точно вызывала слюнки у бульварных "жёлтых" изданий! В основном, ввиду определённой его закрытости и ловкости, с которой он всегда выходил сухим из воды и мог легко поставить на место тех, кто задавал ему разные неудобные вопросы. Ещё и говорил что-то укоризненное и высокоморальное, так, что виновник спешил ретироваться, чтобы не сгореть со стыда. Она сама тоже думала раньше, что он — примерный семьянин. Но, как видно, никто не безгрешен?

Но какое это теперь имело значение? Именно здесь и сейчас, посреди этажа, полного любопытных артистов, завистливых статистов да и просто... кого угодно, они с ним... Наконец-то...

Но внезапно, будто считав эти её мысли, народный артист резко отстранился. И в полумраке блеснул тем хитрым огоньком в глазах, который она уже научилась понимать.

Катя простонала:

— Это что, всё ещё репетиция?

Он приподнялся и встал, натягивая рубашку. Усмехнулся:

— А ты что подумала?

— Ну да, — пробурчала она себе под нос, прикрываясь толстовкой. — Жена и дети. Я помню. Трое.

Катя прикрыла толстовкой грудь и забросила рукава себе на плечи, будто это было нечто обыденным, отвернулась. Но вдруг постель продавилась вновь. Он сел на край, почти справившись с рядом мелких пуговиц, оправил воротник. И осторожно коснулся кончиками пальцев её лица. Вновь понизил голос до бархатного рокота:

— Нечто большее. Но пока — это только сон.

Катя подавила вздох, не в силах отвести встречного взгляда, как бы ей не хотелось. Партнёр с усмешкой ласково потрепал её по щеке и встал. Прошёл до двери. А там сказал:

— Иногда сны могут сбываться. Над тем мы и работаем. Не забывай об этом.

И он бережно прикрыл за собой дверь.