Господи, во что она ввязалась?(перезапуск) (джен)

Есть три вещи, которые с возрастом становятся всё более ценными: старые дрова, которые можно жечь, старые книги, которые можно читать, и старые друзья, которыми можно наслаждаться.

Генри Форд

В свой класс Башира вбегает за минуту до звонка. Она быстро кидает сумку под парту и плюхается на стул.

Ровно с началом урока, как по расписанию, входит Икэда-сенсей.

— Итак, класс, сегодня мы открываем новый раздел биологии под названием...

* * *

— Из этого можно сделать вывод, что...

Спасительный звонок прерывает учителя. Школьники сразу же оживляются.

— Кхм!.. Продолжим на следующем уроке. Домашнее задание на доске. Я тщательно проверю его выполнение, — и грозно сверкнув очками-половинками, Икэда-сенсей покидает 2-B класс.

Башира с облегчением выдыхает и лужицей растекается по парте.

Слишком жарко... Уже июнь. Находится в закрытом помещении без кондиционера очень тяжело.

Хасэгава лениво поднимает голову. Одноклассники вокруг спешно собираются, мельтешат перед глазами. Кому-то книгу срочно нужно занести в школьную библиотеку, кто-то торопится к друзьям из параллели, кому-то не терпится поделиться новыми сплетнями, а кто-то просто хочет поскорее покинуть этот душный кабинет. Она же никуда не спешит. Лежит на парте, словно неподвижный валун, которого никак не может заставить сдвинуться с места бурное течение реки.

Жара обволакивает, словно липкий — и жутко противный на вкус — кисель — странный напиток, который Хасэгава когда-то попробовала у одной своей русской знакомой. Башира чувствует, как футболка прилипла к спине, а волосы упрямо липнут к шее. Она прикрывает глаза, пытаясь абстрагироваться от духоты и гула голосов вокруг. В голове вертится лишь одна мысль: спать. Прийти домой, лечь на кровать и поспать несколько часиков.

Из мира грёз её выдёргивает рука, постукивающая по парте. Башира медленно приподнимается над горизонтальной поверхностью.

— Ну что, спящая красавица, проснулась? — с ухмылкой спрашивает Тору.

Хасэгава хмурится. На лбу образовываются морщинки. Глаза цвета грозового неба предупреждающе сверкают.

— Я не спала, Гушикен, — фыркает Башира.

Тору Гушикен, тот самый крутой парень, этакий That Boy из американских сопливых мелодрам, лишь по-доброму усмехается и облокачивается на краешек парты.

Башира не понимала да и до сих пор не понимает, стоит признаться, что же он в ней нашёл. Угрюмая угловатая и не всегда умеющая держать язык за зубами девочка-подросток и симпатичный улыбчивый мальчик из благополучной и довольно обеспеченной семьи. До сих пор для окружающих — так же, как и для неё — остаётся загадкой, как такие разные люди смогли поладить.

— Да ладно тебе, Башира, — Тору подмигивает ей. — Не занудствуй.

Хасэгава незаметно давится воздухом.

— И когда это я занудст...

— Ну ладно, — перебивает её парень, — скоро уже звонок прозвенит. Я пошёл. Не скучай тут. Увидимся на обеденной перемене! — и быстро выбегает из класса.

Она на его удачную попытку уйти от диалога лишь глаза закатывает. Как маленький ребёнок, ей-богу. Гушикен не исправим. Но она уже привыкла. Да и не скучно с ним.

Башира вздыхает и снова роняет голову на парту. Тору вечно куда-то спешит. У него друзья, секции, подработки. Он живет полной жизнью, в то время как она, кажется, застряла в каком-то дне сурка. Школа, дом, редкие гулянки. Иногда прогулка в парке с бабушкой. Всё по одному сценарию. Возникает ощущение, что она живёт в какой-то грёбанной игре. Жизнь будто бы проходит мимо нее, как скоростной поезд, оставляя после себя лишь шум и вибрацию. А ей хочется хоть какого-то адреналина, эмоций и незабываемых приключений. Так же, как это было года два назад. Трава уже не кажется такой зелёной, а небо уже какое-то тусклое, а не ярко-голубое, как это было раньше. Эх, как бы хотелось вернуться в то время!.. Сейчас же единственный, кто сейчас разбавляет эту скуку — Тору. Стоит признать, об их своеобразной дружбе и знакомстве Хасэгава не пожалела ни разу, но она никогда ему в этом не признается. Даже мысленно.

Звенит звонок. Начинается очередной урок.

Башипа снова прикрывает глаза.

Остаётся пережить ещё несколько часов...

* * *

Хасэгава чувствует мягкие прикосновения к коже головы.

— Ты в порядке? Жива хоть? — интересуется парень.

— А не видишь что ли, Тору? Я умираю.

— Ну ничего, уже большая перемена, — пытается приободрить её Гушикен. — Пойдём-ка... Пообедаем, сил прибавится. А потом останется только отсидеть часик в школьном клубе, а потом свобода!

Парень легко подхватывает Баширу подмышки и оперативно тянет её к выходу из кабинета.

— Не-е-ет... Дай мне спокойно умереть!.. — вяло сопротивляется девушка.

— Господи, — закатывает глаза Тору, — ты же понимаешь, что я от тебя не отстану, Хасэгава?.. Нет, я, конечно, всё понимаю, но... Может, прихватишь своё бенто, м? Нет, ты потом, естественно, можешь за ним вернуться... Но к чему все эти лишние передвижения?

Башира лишь недовольно фыркает и выпутывается из крепкой хватки друга. Долго в сумке копошиться не приходится, что удивительно. Она аккуратно достаёт ароматно пахнущий бенто.

Увидев это, Гушикен, не желая больше ждать, уже гораздо аккуратнее подхватывает её за запястье и волочит к выходу из класса.

* * *

Башира плетётся за Тору по безликому коридору, еле волоча ноги. Жара, к её величайшему сожалению, никуда не делась, а голова по-прежнему гудит. Хасэгава чувствует себя выжатым лимоном. А Гушикен, как всегда, полон энергии и бодро вышагивает впереди, регулярно оглядываясь на унылую спутницу. Она чувствует лёгкий укол зависти. Ей бы так...

Хотя это в принципе подозрительно... Откуда в этом парне вообще берётся такой неиссякаемый запас энергии и веселья?.. А не увлекается ли он чем-то посерьёзнее обычного алкоголя?.. Может, он травку курит тайком.

Хасэгава мотает головой, пытаясь выкинуть из головы столь бредовые мысли.

— Эй, — тянет Тору, — ты чего опять зависла, Хасэгава? Двигай ножками активнее, активнее! Осталось только по лестнице подняться. Это же совсем немного.

Девушка окидывает ранее упомянутую лестницу взглядом. Истёртые временем и множеством шагов ступеньки в полумраке ведут на крышу. Перила местами уже теряют свою форму от множества рук, что придерживаются за них. Воздух здесь почему-то пропитан сыростью. Стоит абсолютная тишина. Башире здесь всегда так... комфортно?

Гушикен решительным шагом торопливо начинает взбираться по лестнице. Проморгавшись и постояв ещё немного, наслаждаясь здешней атмосферой, Хасэгава, совершенно не торопясь, ступает на первую ступеньку.

Башира толкает дверь. Ветер дует в лицо, играется с прядками густых каштановых волос, едва доходящих до плеч. Девушка с наслаждением вдыхает.

Крыша школы встречает уже привычным пейзажем: потрескавшийся асфальт, старая антенна, одиноко стоящая скамейка с потрескавшейся, а местами и облупившейся краской и бескрайнее голубое небо. Город простирается внизу, как огромный муравейник, полный суеты и движения.

Тору уже сидит со своим обедом на скамейке. Он хлопает по месту рядом с собой, как бы приглашая присоединиться. Она плюхается рядом, попутно доставая бенто. Аромат жареной рыбы и риса щекочет ноздри, дразня желудок.

— Приятного аппетита, — одновременно желают друг другу.

Едят они молча, наслаждаясь тишиной и уединением.

* * *

После обеда Башира откидывается на спинку скамейки, прикрывая глаза. Ветерок ласкает её лицо, унося куда-то в даль остатки усталости.

Гушикен ещё доедает свою еду, так что ни о каких разговорах и речи нет. Парень смакует домашнюю стряпню, наслаждаясь вкусом. Он рассеянно смотрит вперёд, бесцельно пробегается взглядом то ли карих, то ли золотистых переливающихся глаз по высоткам мегаполиса, распростёршегося перед ними. Блондинистые волосы до лопаток привычно собраны в небрежный низкий хвост. Несколько прядей, выбившихся из причёски, обрамляют лицо, а чёлка-шторка частично прикрывает лоб. В проколотом ухе сверкает чёрная серёжка-гвоздик. Он выглядит расслабленным. Это даже как-то... непривычно.

Его редко можно увидеть таким. Обычно он энергичный, весёлый, вечно куда-то спешащий... Глаза Тору — всегда обманчиво добрые — сейчас напоминают трясину и болото, в которых можно увязнуть. В них плещется что-то тёмное, спрятанное глубоко внутри. Башира видела этот взгляд всего пару раз.

Гушикен вообще редко позволяет своей сущности выйти наружу. Образ, который он себе создал, уже въелся в само его существо. Эту маску содрать можно только с кожей, болезненно, оголяя суть. А Тору никогда не даёт слабину, ни-ког-да. Никто не может разрушить его амплуа. Только изредка что-то заставляет его мир пошатнуться, и маска трескается, но Гушикен сразу же чинит её, подклеивает, приклеивает заново крепко-крепко, чтобы не расклеилось, чтобы не вылезло на всеобщее обозрение то, что было скрыто за семью замками...

Хасэгава таких людей не любит. Такие как Тору — идеальные, выверенные до зубного скрежета, что аж тошно становится, с кучей личин, живущие словно по идеально заученному сценарию. Они — фальшивые, ненастоящие целиком и полностью. У таких, как Гушикен, скелеты не помещаются в одном шкафу, под кости выделен целый подвал. У Баширы такие люди вызывают опасения. Хах, лицемерка...

Башире тошно от самой себя.

Тору резко встряхивается, словно очнувшись от наваждения. Мгновение — и привычная маска беззаботности снова на месте. Улыбка трогает его губы, глаза снова искрятся. Он поворачивается к Башире.

— О чём задумалась?

— Да так... Ни о чём.

Хасэгава знает — не поверил. Ей плевать.

Звонок, оповещающий всех об окончании обеда — этакий спасательный круг, позволяющий избежать пустого, неприятного молчания или одностороннего диалога-монолога.

— Я прогуливать, — она поднимается со скамейки, — ты со мной?

— Не, у меня же баскетбол, — на приподнятую скептически бровь, мол, верим-верим, ты же у нас никогда баскетбол свой не прогуливал, Тору поясняет: — Скоро будет матч с какой-то средней школой... Название вспомнить не могу... Короче, сейчас пропускать клубные занятия не стоит.

— Ну тогда бывай, — хлопает Гушикена по плечу Хасэгава и идёт к выходу.

Хлопает дверь.