Frigivitrum Mora (гет)

Белый свет, белые стены, белый потолок…

Значит, удалось. И он попал на тот же вокзал, где в последний раз разговаривал с Дамблдором. Сейчас он сядет на поезд и поедет дальше. И, может, встретит там Джинни, своих родителей, Сириуса и остальных… От предвкушения встречи он судорожно вздыхает и резко садится. И боль пронзает голову хуже заклятия. Что это?.. К его кровати кидаются Рон и Гермиона с таким же белыми лицами. Как они тут оказались? Неужели они тоже?..

— Гарри! — всхлипывает Гермиона, обнимая его за шею. — Слава Мерлину!

— Где я? — разлепив сухие губы, сипит он.

— В Мунго, конечно. — Рон подходит с другой стороны и с силой сжимает его плечо. — Ну и напугал же ты нас, дружище!

Не получилось.

— Почему. — Сил нет даже на вопросительную интонацию.

— Понимаешь, — по старой привычке объясняет Гермиона, а в голосе её слёзы. — Чтобы Авада сработала, надо действительно хотеть кого-то убить…

— Значит, я недостаточно сильно хотел умереть. — Гарри откидывается на подушку и смотрит в потолок. То, что он не смог, кажется ему почти предательством. — Джинни?..

Рон сжимает губы. Ясно без слов, что всё по-прежнему. И вдруг он стремительно хватает Гарри за ворот больничной пижамы и ощутимо встряхивает.

— Ты что, совсем сбрендил?! — рычит он сквозь зубы, пронзая Гарри сердитым взглядом. — Я потерял Фреда, потом Джинни, а теперь ты пытался двинуть кони? Только через мой труп!!!

Гарри невольно отмечает, как растекается в груди давно забытое тепло. Лучший друг поставил его в один ряд с семьёй… Да, он не может сдаться — никогда не сдавался.

— Гарри, прости, но… — Гермиона мягко высвобождает воротник пижамы из закаменевших пальцев Рона. И поднимает левую руку. Гарри недоумённо смотрит. И только потом замечает помолвочное кольцо.

— Ты шафер, — всё ещё сумрачно цедит Рон, глядя исподлобья. — Мы не говорили тебе. Откладывали свадьбу уже два раза…

— Чтобы не ранить тебя! — подхватывает Гермиона.

Гарри со стыдом закрывает глаза. Друзья… Нет, в нём ни капли зависти. Он правда был бы рад, если бы остались ещё эмоции в диапазоне большем, чем у склянки на прикроватной тумбочке.

Гарри берёт их обоих за руки и сжимает, на сколько хватает сил.

* * *

Почти — год.

Гермиона и Рон сыграли свадьбу, и Гарри был не самым плохим шафером в истории. Держался.

Он оставил Аврорат, вызвав немало недоумения и даже возмущения. Как?! Всемагический герой, Избранный осмелился покинуть пост?! Но те, кто ближе, лишь понимающе пожали ему руку на прощание.

Гарри теперь — сотрудник Отдела тайн. Он сосредоточенно и терпеливо сортирует пророчества и протирает стеклянные шары. Он ждёт. И наконец его ожидание вознаграждено — его допускают в зал с Аркой. Той самой… По ту её сторону всё так же шепчут голоса. И занавесь призывно развевается в полном безветрии, словно приглашая заглянуть за… К несчастью, в зале с Аркой смерти всегда нужно находиться с напарником. Видимо, были прецеденты. Напарник Стивен молчалив, а когда не молчалив, то зануден. И стар. Гарри был бы рад послушать его рассказы о прошлом. Но он готов говорить обо всём — от нового министра магии до содержимого своего кишечника, но не о том, что Гарри так хотел бы узнать. О чём ш-ш-шепчет Арка долгими ночными дежурствами. Гарри уверен, что Стивен спустился сюда за тем же, за чем и он. А теперь он сед и, кажется, слегка полоумен. Гарри хочет остаться один… Один на один с Аркой и тем, что она может нашептать. Он всё-таки полностью обученный аврор.

И под Рождество, на Йоль, он варит зелье, чистотой которого, без ложной скромности, восхитился бы профессор Снейп. (Оказывается, зельеварение может быть увлекательным.) Старый Стивен спит и видит лучшие в своей жизни сны. Гарри хватко держит метлу и спешит к Арке. Он готов ко всему. Недавно он узрел в хрустальном шарике одно пророчество, сделанное ясновидящей Отдела тайн… Он похитил артефакт без зазрения совести. И теперь он украсит его рождественскую ёлку.

* * *

Ровно — год.

Тот самый день, а кажется, прошла целая жизнь между Йолем и Йолем. Для всех счастливых, полных семей сейчас преддверие Рождества.

Гарри впервые подходит к Арке смерти один. Искоса заглядывает в её манящую глубину… Не сразу, нет. Он пододвигает табурет, на котором обычно сидит дежурный, чтобы записывать шёпоты Арки. Сдерживая дрожь нетерпения, Гарри старательно трансфигурирует метлу в ёлку с игрушками и гирляндами. У Гермионы вышло бы лучше — Гарри вспоминает, как она наколдовала венок на могилу его родителей — но и им МакГонагалл осталась бы довольна. Миниатюрные огоньки, перемигиваясь, бросают на лицо разноцветные блики. И даже чудится хвойный аромат…

— С годовщиной тебя, Джинни, — шепчет Гарри в зев Арки, — и с наступающим Рождеством.

Он замолкает, напряжённо вслушиваясь. И, не в силах разобрать среди переплетения шепотков тот единственный и родной, который ему нужен, протягивает к занавеси руку… Обдаёт быстрым дуновением — только Гарри не может понять, холоден ли ветер по ту сторону или ласков. И вдруг он слышит нечто совершенно неожиданное! Стук бит для квиддича, команды… и смех! Неужели кто-то играет там?!

И прежде чем он успевает двинуться хоть на полшага, из-за вуали вылетает золотой снитч! Рефлексы ловца просыпаются мгновенно — Гарри, не думая, ловит блестящий мячик. И только потом потрясённо подносит его к глазам. Вроде обычный на вид снитч, только вот ему неоткуда здесь взяться. Он вылетел оттуда. Медленно, боясь стремительно растущей надежды, Гарри поднимает глаза и кончиками пальцев касается занавеси.

“Гарри Поттер”, — шепчут тысячи влекущих голосов…

Гарри плотно сжимает веки и бросается в Арку, как в омут. Вуаль прохладным шёлком оглаживает лицо.

Он летит куда-то, то ли вверх, то ли вниз. То ли вбок.

— Гарри Поттер?! — Это уже не шёпот. Голос звучит полнозвучно и сильно. А ещё он знаком Гарри.

Очки унесло куда-то потоком нездешнего ветра, но он и без них кристально чётко видит перед собой Фреда Уизли, вальяжно оседлавшего метлу. Фред подлетает к нему и хлопает ладонью по плечу.

— Вот это да! — с восторгом восклицает он. — Теперь у нас будет полноценная команда!

Он как будто совсем не удивлён.

— Команда? — с недоумением переспрашивает Гарри, озираясь. Они парят в космической бездне, и Гарри понимает, что он верхом на своей метле в обрывках гирлянд. Но звёзды ближе, они выстроились, точно прожектора вокруг трибуны, только вне любого порядка. — Где мы?

— В самом лучше месте для игры! — азартно говорит Фред. — А ну сейчас позову…

— Подожди, Фред, разве ты не знаешь, что ты… — “Умер” застревает в горле. — …твоя мама очень соскучилась по тебе? И брат, конечно! Чёрт, да Джордж так и не оправился!

— Мама? Брат? — Фред чешет битой для бладжера между лопатками. — Ну я ещё только немного поиграю… Эй, Сириус! Ты чего такой серьёзный? — ехидно кричит он.

Сириус?!

И действительно, к ним подлетает на метле Сириус, залихватски затормозив прямо перед Гарри. А он и узнаёт, и не узнаёт крёстного. Это точно его тонкий, породистый профиль, чуть вьющиеся чёрные волосы… Но Сириус словно сбросил пару десятков тяжёлых лет и никогда не бывал в Азкабане. Он сверкает улыбкой, и у рта нет горьких складок.

— Сириус… — с неверием повторяет Гарри.

— Новый ловец? — с весёлым высокомерием поднимает соболиную бровь тот. — Посмотрим, насколько ты хорош!

— Сириус, это же я, Гарри!

— Гарри?.. — На красивом лице Сириуса появляется недоумение, а потом, с тенью понимания, лоб рассекают морщины, которых до этого не было. — О боже…

— Ты сказал, что я новый ловец, — быстро спрашивает Гарри, пока Сириус вновь не забыл его. — А твой старый ловец, Джеймс? Джеймс Поттер?! А мама… Лили? Она где-то здесь?! — Он беспокойно оглядывается, ища, где здесь могут быть зрительские трибуны.

— Джеймс… — задумчиво протягивает Сириус. — Давно его не видал. Мне не хватает ловца. Да и сам я… — Он ёжится, странно мерцая всем телом. — Как будто недолго ещё продержусь на метле. Ты-то уже совсем взрослый мальчик, крестник. Оказывается. — В лице его нежданная теплота, та самая, которая так запомнилась, когда Сириус звал жить у него. Гарри протягивает руку вперёд, чтобы коснуться.

— Сириус…

— Хей, бладжер! — предупреждающе кричит Фред и одновременно ловко отбивает агрессивный мяч битой — он улетает, оставляя за собой след кометы. — А где, интересно, наша загонщица? — С шутливым возмущением Фред упирает руки в бока.

Желудок Гарри ухает к горлу, словно в пике. Рука нащупывает во внутреннем кармане заветный шарик… И внезапно, словно сгущаясь из тьмы этого безбрежного, звёздчатого ничто, перед ними возникает она. Джинни. И Сириус бледнеет, гаснет рядом с ней.

— Джинни!!!

Обнять её, живую, мягкую, тёплую, непрозрачную… Гарри не хватает воздуха. Но она со смехом уворачивается от пылких объятий.

— Эй, полегче, все нежности после игры! Если победим! — Она многозначительно поднимает бровь.

— После игры? Джинни, это же я! Ты что, не узнаёшь меня?!

Она склоняет голову набок, изучая его долгим взглядом. И Гарри чувствует себя, как перед комиссией авроров. Или в кабинете МакГонагалл, что гораздо страшнее.

— Насколько я помню, ты хороший ловец! — выносит вердикт она, и от возмущения воздух попадает Гарри не в то горло — если он есть тут, воздух…

— Постарайся не умереть от удушья, нам нужен ловец, а то Сириус немного просвечивает, — бросает она полушутливо, по-мужски хлопнув Гарри по спине.

— Дельный совет, сестрёнка! — одобряет Фред, посмеиваясь.

— Вот именно! — Гарри начинает злиться. — “Сестрёнка”! Вас там ждут братья и родители!

— Слушай, приятель. — Фред подлетает к нему и приобнимает за плечи. — Не думай, что мы тут совсем ничего не помним и не понимаем. Просто тут… круто! Сечёшь? Ни боли, ни смерти, ни усталости, ни Ронни… — Он приглашающе смеётся, но Гарри каменно стискивает зубы. — Так, сестрёнка? — Джинни кивает и делает торжествующую мёртвую петлю. — Так что вливайся, друг мой, или катись!.. Ну вот, гляди, Сириус растворился. Иногда такое с ними бывает. Когда совсем не остаётся дел с той стороны Арки… Так что ты в игре, приятель.

Гарри смотрит на то место, где витал Сириус, — очерк сияния по контуру его тела и ничего более. Воспоминание.

— Наверное, его взяли в высшую лигу, — мечтательно закатив глаза, щебечет Фред. — Так что нам ещё тренироваться и тренироваться!

— Подожди! Дай мне поговорить с Джинни! Наедине! — сердито требует Гарри.

— Две минуты! — строго, как мадам Хуч, отмеряет Фред и отлетает ярдов на двадцать, играясь с битой.

Гарри поворачивается к ней. Вспотевшая ладонь сжимает хрустальный шарик — не больше снитча. Джинни нетерпеливо крутится на метле — ей явно хочется поскорее продолжить эту глупую игру. И какая-то детская обида заливает горьким ядом душу. Как! Он так страдал, рвался к ней через все препоны! Через саму смерть! А она не бросилась к нему, рыдая, на шею и ещё и шутит?! И не жаждет возвращаться?!

— Джинни… — Он пытается говорить спокойно и рассудительно, вернуть себе хладнокровную сосредоточенность. Он же аврор!

— Я знаю всё, что ты мне хочешь сказать, — прерывает она его, вертанувшись вокруг своей оси. — Но здесь слишком хорошо! Ты ещё не знаешь… Вечная игра! Вечный полёт! Шёпот звёзд по утрам... А утро — когда решим мы сами! Послушные, ласковые кометы щекочут руки… Можно ухватиться за их хвосты и оказаться в другой галактике! Весь мир и бездна времени — всё для нас! Ты не знаешь… Но ты можешь узнать! — Глаза её загораются неукротимыми звёздами.

— Джинни, тебя ждёт твоя мама. Ты её единственная дочь!

— Там я состарюсь и умру! — капризно восклицает она, но в этом возгласе — отблеск страха. — А здесь всё уже позади! Здесь мы все юны и беззаботны!

— Но ты никогда не искала беззаботности, помнишь? Ты сражалась в Отряде Дамблдора, а потом и с реальными Пожирателями! Ты даже почти выкрала меч Гриффиндора из кабинета директора! Даже я бы на такое не решился! Ты ждала меня… весь тот безнадёжный год. И столько лет перед ним… — Это сказать сложнее всего. Как признать свою вину, равнодушие, эгоизм. — Джинни. Я ждал тебя там весь этот невыносимый год... И жду. Я люблю тебя, Джинни! — заканчивает он решительно.

— Не хочу.

Выстраданные, идущие из самой глубины сердца признания разбиваются утерянным пророчеством.

— Ты ведёшь себя как ребёнок!

— Да, все мы наконец можем себе это позволить здесь! — ничуть не смущается подслушивающий Фред со своего места. — Простите, но вы орёте на всю вселенную!

И проясняется в голове у полностью обученного аврора. Это место действует так на них! И он, он тоже не исключение со своими обидами.

— Сириус исчез, — замечает Гарри как бы между прочим. — Совсем. Окончательно.

— Его просто взяли в высшую лигу! — упрямо повторяет Джинни бредовые слова Фреда. Гарри знает, что её упрямство нерушимо, почти как крестраж.

— Но разве ты не хочешь прожить жизнь там прежде, чем вернёшься сюда? — увещевает он.

— Могу и не вернуться! Не все сюда попадают! — запальчиво, с вызовом спорит она.

— Эй, время почти вышло! — объявляет Фред и готовится дунуть в свисток.

— Да! — по-детски нетерпеливо елозит на метле Джинни. — Давай сыграем! А то нам вдвоём будет скучно! И, кстати, у тебя же снитч!

Гарри качает головой. Это не она… Не та Джинни, что бросалась защищать его от Малфоя ещё на своём первом курсе… Последняя надежда на хрустальный шар.

— Джинни, — вкрадчиво зовёт он. — Смотри, какой у меня новый снитч!

Она заинтересованно вскидывает брови и подлетает, тянется посмотреть… И Гарри бережно вытаскивает пророчество. Подносит его к лицу Джинни. Она хочет отшатнуться, но уже поздно... Он почти видит, как она падает внутрь его, как в Омут памяти. Она уже не здесь. Она там. Смотрит схваченный среди миллионов моментов миг.

Она совсем взрослая. Она мать. Её старшего сына зовут Джеймс…

— Сириус!.. — изумлённо восклицает она. — Этого не может быть! Мне восемнадцать! Я хочу, чтобы мне всегда было восемнадцать! И я вечно играла в квиддич… Я “Гарпия”! — Она силится отвести взгляд. Но пророчество не отпускает её.

Джеймс Сириус уже учится в Хогвартсе. Такой большой! Несмотря на проделки, они с Гарри так гордятся им! Шустрый ум, смелый нрав… Ну а шалости… Мальчишки есть мальчишки. И теперь она отправляет туда второго сына — Альбуса Северуса. Гарри, её муж, присел на корточки, чтобы сказать ему что-то ободряющее… Пусть поговорят, у мужчин могут быть свои тайны.

Джинни в космической пустоте гневно встряхивает волосами.

— Я не моя мать! Сколько сыновей ты мне сделаешь? Семь? Восемь?! Я всю жизнь живу в окружении парней! Я не знаю, что такое быть девочкой! А мать — вечно занята тем, чтобы мы все хоть как-то выжили, чтобы дом не взорвался от экспериментов братьев и семья не умерла с голода! — Джинни выкрикивает застарелую боль не Гарри — шару. А он впитывает её и ведёт, ведёт дальше, открывая всё новые грани будущего.

За руку Джинни держится рыжеволосая девочка — такая, какой была она сама. И только с ней Джинни наконец ощущает, каково это — быть матерью. Сыновья — это будто ещё два брата, только младших. Джинни знает, что они могут вытворить, на три шага вперёд, даже до того, как они сами это осознали. Но с дочерью всё по-другому. Она — нераскрытая тайна, и Джинни отчаянно хочется с её помощью понять саму себя… Кажется, теперь она наконец начинает хоть чуть-чуть понимать свою маму. Мама… Дочь… Лили…

— Лили!!! — Джинни выныривает из пророчества и дышит часто, будто поднялась со дна Чёрного озера. — У меня есть дочь Лили, наша с тобой дочь, Гарри! Девочка… А моя мама!..

Не в силах сдержаться, она закрывает лицо руками, и плечи её дрожат.

— Эй! — возмущается Фред. — Что ты сделал с моей загонщицей?!

А Джинни поднимает мокрое от слёз лицо и смотрит на Фреда.

— Прости… Я не могу больше быть твоей загонщицей, брат. Мне есть, куда вернуться… И зачем. Но я передам от тебя братский пинок Джорджу. И парочку — Ронни! — Она улыбается сквозь слёзы. И Гарри видит перед собой ту самую Джинни, полёт которой сковало заклятие Фригивитрум Мора.

— Идём? — Он крепко держит её за руку, второй сжимая благословенный хрустальный шар.

— Летим! — с отчаянной решимостью отвечает Джинни. — Я хочу прожить свою жизнь и увидеть дочь!

После Йоля мир становится на один день ближе к весне. Лёд тает. Скованное им вновь обретает гибкость и силу. Молли, задремавшая у ног дочери, просыпается от капели. И вздрагивает — она не одна в комнате. Но это Гарри, и его лицо странно одухотворено.

Гарри опускается на колени и вкладывает в руку Джинни снитч — её пальцы уже не одеревеневшие, живые, лишь чуть прохладные. Краски вернулись к ним, и только кристалл кольца льдисто синеет на безымянном. Гарри теперь точно знает, что Дамблдор был прав. Любовь — это самая сильная магия.