Тайна Рохана (гет)

Уже пятый день, к радости хоббитов, с которыми Кай уже успел подружиться, и к раздражению Боромира и Гимли, юноша продолжил путь вместе с Братством. Боромир кипел от негодования, лишь изредка бросая на Кая тяжёлый взгляд, тогда как Гимли не стеснялся ворчать на всю дорогу, не скрывая своего недовольства.

— Мы не можем запретить ему идти той же дорогой, что и мы, Гимли, — вздохнул Арагорн, пытаясь унять напряжение.

— Это безумие! — пробурчал Гимли, с раздражением бросив взгляд на хрупкую фигуру юноши. — Нужно же так не любить свою жизнь, чтобы с такими-то навыками отправиться туда, куда мы идём! Он и меч-то еле держит.

— По крайней мере, он не делает ничего вредного, — попытался возразить Арагорн, кидая взгляд на Кая. Юноша, не обращая внимания на ворчание и тяжёлую атмосферу, шёл рядом с Мерри и Пиппином. Он изредка улыбался их шуткам, и эта искренняя дружелюбная улыбка, казалось, немного разряжала мрачное настроение хоббитов.

Гэндальф, шедший чуть впереди, хмыкнул, всем своим видом показывая, что слышит весь этот спор, но предпочитает пока не вмешиваться. Боромир стиснул зубы, наблюдая за Каем. Его раздражение всё нарастало, и, наконец, он не выдержал, резко повысив голос.

— Я не думаю, что эта затея принесёт нам что-то, кроме неприятностей, — отрезал он, бросив суровый взгляд на юношу. — Парень явно не понимает, куда мы идём и что нас там ждёт.

Кай, услышав это, замедлил шаг и обернулся, его лицо посерьёзнело, но он старался сохранять спокойствие. Он выдержал тяжёлый взгляд Боромира, и на его лице появилось странное выражение — смесь решимости и обиды.

— Я понимаю больше, чем вам кажется, — тихо, но твёрдо произнёс он, стараясь сдерживать свой голос. — Может, у меня и нет ваших навыков, но я здесь не для того, чтобы быть обузой. Я обещаю, что буду полезен.

Его слова звучали искренне, но раздражение Боромира от этого не утихло. Он лишь хмыкнул, отвернувшись.

— Посмотрим, как долго продержится твоя решимость, — буркнул гондорец, снова устремляя взгляд вперёд.

Мерри и Пиппин переглянулись, бросив на Кая ободряющие взгляды, и тот снова вернулся к разговору с ними, стараясь не замечать недоброжелательные взгляды остальных. Арагорн, наблюдая за юношей, задумчиво покачал головой — он всё ещё сомневался в Кае, но что-то в нём всё же вызывало уважение.

Гэндальф, уловив настроение Братства, ускорил шаг и решил не развивать тему, позволяя каждому из них обдумать свои чувства к новому спутнику.

* * *

День тянулся медленно, мрачное небо нависало над их головами, а путь становился всё труднее. Братство углублялось всё дальше в неприветливые земли, где каждый шаг казался тяжелее предыдущего. Кай изо всех сил старался не отставать, хоть его лицо постепенно бледнело от усталости. Он уже не слушал шутки Мерри и Пиппина с прежним энтузиазмом, но старался держаться бодро, видя, как Боромир и Гимли смотрят на него с очередной долей скептицизма.

Когда солнце клонилось к закату, Арагорн наконец скомандовал привал. Все облегчённо сбросили поклажу, усаживаясь на камни и вытирая пот со лба. Гимли, ворча, принялся развязывать свою сумку, а Боромир с презрением скользнул взглядом по Каю, словно проверяя, не покажет ли тот признаки слабости.

Юноша, понимая, что это его шанс доказать свою стойкость, без слов начал помогать хоббитам разжигать костёр, собирая хворост и подавая Сэму кремень. Он хотел показать, что готов трудиться наравне со всеми, даже если у него ещё не хватает сил и навыков. Сэм с благодарностью принял его помощь, но Кай чувствовал, как остальные продолжают наблюдать за ним, словно оценивая каждое его движение.

Когда костёр наконец запылал, и все уселись вокруг, Кай вдруг посмотрел на Боромира и, собравшись с духом, произнёс:

— Я понимаю, что вы мне не доверяете, — начал он, стараясь говорить спокойно, но его голос выдавал напряжение. — Но если бы вы дали мне шанс… Я могу быть полезен. Я... я могу учиться.

На мгновение наступила тишина. Боромир усмехнулся, бросив взгляд на Арагорна.

— Учиться, значит? — гондорец хмыкнул, поигрывая рукоятью меча. — Ты хочешь, чтобы мы тебя обучали? Думаешь, это так просто? У нас нет времени и сил на таких, как ты.

Гэндальф, заметив очередное нарастающее напряжение, наконец решил вмешаться.

— Все мы когда-то были юнцами, — произнёс он, вглядываясь в лицо Кая. — И не все из нас были искусными воинами с самого начала. Настоящая сила проявляется не в том, насколько мощен твой удар, а в том, насколько ты способен преодолеть свои слабости.

Боромир недовольно фыркнул, но промолчал, оставив Кая под задумчивыми взглядами всех остальных.

В этот момент Леголас, который до сих пор молчал, внимательно наблюдая за разговором, спокойно поднялся.

— Если ты действительно хочешь учиться, — сказал он, глядя прямо на Кая, — то сможешь начать прямо сейчас. Встань и возьми свой меч.

Кай замер, его глаза расширились от неожиданности. Он не ожидал поддержки, тем более от эльфа, чьё мнение для него казалось непоколебимым. Слегка дрожащей рукой он поднялся и достал свой меч, его лицо выражало смесь волнения и благодарности. Боромир, хотя и хмурился, с любопытством наблюдал, что же будет дальше.

Леголас шагнул на поляну, с лёгкостью обнажив свой собственный тонкий эльфийский клинок. Его движения были грациозными и уверенными, словно он просто продолжал своё ежедневное занятие, не придавая ему никакого напряжения. Он жестом пригласил Кая на импровизированный поединок.

— Сначала покажи, как ты держишь меч, — мягко сказал он, но в его голосе чувствовалась твёрдость.

Кай старался повторить движения, но даже ему самому было понятно, что он выглядит неуклюже рядом с Леголасом. Первый удар, который эльф блокировал с легкостью, заставил его отступить на шаг. Леголас лишь слегка усмехнулся и продолжил мягко подталкивать его к новым попыткам, демонстрируя разные приёмы и обучая, как правильно держать баланс.

Каждый его шаг казался тяжёлым и порывистым, тогда как Леголас двигался с легкостью, словно танцуя. Удары эльфа были точными и плавными, каждый жест идеально сбалансированным. В отличие от поединка с Боромиром, который давил на него своей силой и агрессивной манерой боя, Леголас работал мягко, терпеливо, как учитель с неопытным учеником. Эльф не стремился подавить его, напротив, каждое движение словно помогало Каю осознать свои ошибки и найти собственный ритм.

Кай, хотя и запинался и порой едва не терял равновесие, не сдавался. Он вновь и вновь повторял удары, искал баланс, и это напоминало ему, как хрупок он по сравнению с другими воинами Братства. Но именно это чувство не давало ему опустить меч. Он знал, что пока выглядит нелепо, но понимал, что эта тренировка важнее, чем любая другая схватка.

Члены Братства наблюдали за ними с любопытством и лёгким скепсисом. Мерри и Пиппин время от времени переглядывались, их глаза светились азартом, и, казалось, они едва удерживались от того, чтобы выкрикнуть слова поддержки своему новому другу. Арагорн сдержанно наблюдал, его взгляд был сосредоточенным — он оценивал Кая, словно решая, есть ли у него потенциал. Гимли, прищурившись, что-то бурчал под нос, явно не разделяя энтузиазма.

Боромир хмыкнул, глядя на тренировку с явным презрением.

— Самоубийство… — пробормотал он, скрестив руки на груди. В его голосе слышалось пренебрежение. Он повернулся к Арагорну и добавил: — Мы все были когда-то юнцами, но… Сколько ему? Шестнадцать? Меньше? Голос у него всё ещё как у девчонки.

На эти слова Гэндальф, который стоял в стороне, тихо улыбнулся, пряча усмешку в бороде. Его проницательный взгляд скользнул по Каю, и в его глазах вспыхнул отблеск знания. Он давно понял «секрет» юного странника. Внимание старого мага, привычного к тонкостям человеческого поведения, было слишком острым, чтобы упустить такие детали.

С первых дней пути он заметил, как Кай иногда украдкой поправлял свой плащ или небрежно прятал лицо под капюшоном, когда кто-то случайно смотрел на него слишком долго. Его руки — слишком тонкие и хрупкие для юного воина, его черты лица — слишком мягкие и плавные. Гэндальф уловил ещё кое-что — манера речи, то, как Кай интуитивно избегал грубых слов и насмешек, и даже этот высокий голос, который не соответствовал мальчишескому пылу.

Но Гэндальф не собирался раскрывать тайну Кая. Он видел в её поступках силу и настойчивость, которые могли бы раскрыться в нужный момент. Он также понимал, что этот странный, упрямый выбор идти с ними может быть не просто глупой юношеской дерзостью, но попыткой доказать себе и миру что-то гораздо большее. Пока что тайна была надёжно укрыта, и Гэндальф, обдумывая всё это, только удовлетворённо кивнул.

— Было время, Боромир, когда и ты не отличался зрелостью, — произнёс он наконец, едва заметно усмехнувшись. — Возраст — это лишь условность. Главное — сила духа, которая не всегда видна сразу.

Боромир нахмурился, бросив быстрый взгляд на Гэндальфа, но промолчал, переведя взгляд обратно на Кая и Леголаса.

Тем временем Леголас продолжал обучение, мягко указывая Каю на его ошибки, помогая ему найти равновесие и уверенность. Юноша, хоть и выбивался из сил, принимал каждую подсказку, стараясь улучшить свои движения. Наблюдая за ним, Гэндальф заметил, как упрямо Кай держится до последнего, не показывая ни слабости, ни страха. Словно каждая секунда тренировок была её личным вызовом себе и её собственной историей, сокрытой от окружающих.

* * *

Кай с самого утра старался не стоять без дела и быть полезным в любом мелком поручении, которое выпадало Братству. Даже несмотря на ворчание Гимли и недоверие Боромира, юноша упорно выполнял любую работу, стараясь доказать, что он здесь не просто для украшения. Он брался за всё: от разжигания костра до приготовления простых блюд, помогал Сэму с провизией и собирал хворост, если лагерь располагался поблизости от леса.

Когда выпадала его очередь дежурить, он не жаловался, не отказывался, как бы поздно ни было и как бы тяжело ему ни давалось бодрствование после долгого перехода. Сидя у костра, Кай тихо наблюдал за остальными членами Братства, изучая их привычки и повадки. Он старался запоминать, как Арагорн и Гэндальф прислушиваются к каждому звуку в ночной тишине, как Леголас почти без движения замер в темноте, всегда начеку. Каждый их жест, каждый взгляд — всё казалось ему важным уроком.

Юноша всегда был первым, кто предлагал свою помощь. Когда лошадь Братства споткнулась на каменистой тропе, и Сэм тяжело вздохнул, понимая, что придётся вручную нести часть груза, Кай тут же бросился к нему, взвалив на себя сумки с провизией, едва не пошатнувшись под их весом, но упрямо стиснув зубы и стараясь не показывать усталость. Сэм, заметив это, тихо поблагодарил его и предложил помощь, но Кай только покачал головой, показывая, что справится сам.

Когда приходила ночь, Кай всегда был занят чем-то: проверкой снаряжения, сбором накидок и покрывал, чтобы помочь хоббитам, или тихо подбрасывая хворост в угасающий костёр, пока остальные готовились ко сну. Он словно искал любую возможность быть полезным, чтобы никто не мог упрекнуть его в бесполезности. Эта его усердная настойчивость, заметная даже тем, кто поначалу относился к нему скептически, постепенно начала смягчать взгляды Братства.

Арагорн и Гэндальф обменялись несколькими одобрительными взглядами, оценивая рвение юного странника. Даже Гимли, который изначально ворчал громче всех, понемногу стал смягчаться, хотя и продолжал бросать язвительные замечания, особенно если Кай по неосторожности ронял что-то или спотыкался. Но в этих насмешках уже не было той злости, что в начале, а скорее лёгкое раздражение, за которым скрывалось недоумение — как можно быть таким упрямым, не обладая никакими настоящими навыками?

Боромир, напротив, не смягчался так легко. Его взгляд оставался суровым, и он не упускал случая поддеть юношу или указать на его ошибки. Каждый раз, когда Кай предлагал свою помощь, Боромир отпускал резкие комментарии, проверяя его на прочность, ожидая, что тот сдастся и повернёт обратно, признавая, что путь ему не по силам.

Но Кай упрямо выдерживал каждую колкость, каждый взгляд, не отводя глаз и продолжая идти рядом с Братством. Даже после тяжёлых тренировок с Леголасом, когда мышцы ныли, а руки дрожали, он всё равно вставал пораньше, чтобы сделать что-то для группы. Он искренне верил, что каждое маленькое действие — это шаг на пути к его цели. Ему было необходимо доказать себе, что он достоин быть здесь, и ничто не могло сбить его с этого пути.

Дорога к вратам Мории была долгой и изнурительной. Окружающие их горы казались давящими стенами, нависающими над каждым шагом, и темнота сгущалась, становясь почти осязаемой. Братство двигалось молча, каждый шаг отдавался глухим эхом среди скал. Лёгкая тревога витала в воздухе, как будто даже природа чувствовала, что они приближаются к месту, где давно не ступала нога живого существа.

Наконец они вышли к огромным каменным воротам, вырубленным прямо в скале. Их поверхность была тёмной и гладкой, словно отполированный камень, и на ней виднелись древние письмена, слегка подсвечиваемые луной. Гэндальф и Фродо уселись у самой двери, пытаясь разобрать загадку и найти путь внутрь, в то время как остальные разбрелись поблизости.

В стороне от Пиппина и Мерри, которые вовсю кидали камешки в тёмную воду, находился Кай. Он пытался отпустить свою кобылицу и ранее, вот только упрямая лошадь не уходила — теперь же Кай, казалось, старался не обращать на неё внимания, лишь бы животное ушло.

— Не тревожь воду, — прошептал Арагорн, мягко остановив руку Пиппина, прежде чем тот успел запустить ещё один камень. В его голосе слышалась едва уловимая тревога.

Фродо и Гэндальф склонились к письменам на двери, сосредоточенно разглядывая их, тогда как Гимли, полный энтузиазма, рассказывал хоббитам, как скоро они смогут увидеть гостеприимство гномов и чудеса, скрытые в глубинах Мории.

Внезапно по глади озера прокатилась странная волна, тёмная и непрерывная. Кай заметил её первым, и его сердце замерло. Лёгкий холодок пробежал по его спине. Арагорн нахмурился и бросил взгляд на воду, настороженно наблюдая за тем, как волны расходятся по поверхности, будто что-то огромное двигалось под тёмной, спокойной гладью. Боромир, заметив его тревогу, подошёл ближе, пристально всматриваясь в озеро.

Тем временем у ворот раздался радостный голос Фродо:

— Это загадка! «Молви друг и войди». Гэндальф, как будет по-эльфийски «друг»?

Гэндальф с одобрением кивнул, и произнёс слово «Меллон». Как только звук эльфийского слова затих, внезапно каменные врата начали двигаться.

В темноту Мории они шагнули, как в пасть огромного, давно позабытого чудовища. Гэндальф шёл первым, держа перед собой посох, из которого разливалось мягкое, серебристое свечение. Свет выхватывал из мрака древние каменные стены и грубо высеченные колонны, уходящие вверх, как стволы исполинских деревьев, что поддерживают невидимый потолок. За ним шагал Гимли, глаза его блестели от волнения и гордости.

— Скоро, мой друг эльф, — с лёгкой усмешкой пробормотал он Леголасу, — ты насладишься сказочным гостеприимством гномов. Шум костров, отменное пиво, сочное жареное мясо! Это, друг мой, дом моего кузена Балина. А они называют это копями… шахтами!

Но его голос эхом отдался в мертвой тишине, и слова прозвучали в ней жутковато. Никакого шума костров, ни звука шагов или эха дружных песен — лишь холод и пустота.

— Это не шахта, — тихо произнёс Боромир, его голос был пропитан тревогой. — Это склеп.

Гимли осекся. Он медленно огляделся, и его взгляд вдруг застыл в ужасе. Каменные стены были покрыты следами сражений, затвердевшими пятнами крови, а у одной из колонн, словно в насмешку над гномьим искусством, покоился скелет в латах, его кости давно истлели, и только ржавый шлем напоминал о том, что когда-то здесь сражался и погиб гном.

— Нет… Нет! — с отчаянием прошептал Гимли, осознав, куда они попали.

Леголас подошёл к одному из тел и вытащил стрелу, давно пробившую грудь погибшего гнома. Он мгновенно распознал происхождение оружия.

— Гоблины, — пробормотал он, отбросив стрелу, словно она была проклята.

В это мгновение все обнажили оружие. Ножны и кожаные ремни громко щёлкнули, когда Братство приготовилось к возможной атаке. Даже Кай, хоть и дрожащими руками, взялся за меч, но его глаза были полны ужаса — перед ним, в холодном свете Гэндальфа, были мёртвые гномы, сражённые прямо у входа в свои родные залы.

Боромир угрюмо огляделся, взгляд его пронизывал темноту.

— Идём через врата Рохана, — тихо проговорил он, снова глядя в мрак. — Не надо было заходить сюда…

Гэндальф оглянулся на всех, глаза его сверкнули решимостью.

— Прочь отсюда. Уходим! — его голос прорезал тишину, повелевая немедленно покинуть это проклятое место.

Они только успели повернуться в сторону выхода, как внезапно раздался крик Фродо. Его ногу сжала громадная щупальца, вынырнувшая из темноты озера, и резко потянула его назад. Сэм был первым, кто бросился на помощь, выхватив меч и яростно вонзив его в плоть чудовища, разрубив щупальцу. Хоббиты, ошеломлённые и напуганные, пытались оттащить Фродо от воды, но, не успев сделать и шага, увидели, как из озера взметнулось ещё несколько длинных, скользких щупалец.

— Странник! Странник! — закричал Сэм, пытаясь привлечь внимание Арагорна, и размахивал мечом, отпугивая новое щупальце, готовое схватить его друга.

Кай, очнувшись от ошеломления, ринулся к Фродо, пытаясь разрубить одно из щупалец. Лезвие его меча вонзилось в плоть чудовища, и оно издало протяжный стон, но, не разжимая хватки, лишь сильнее дернуло Кая, швырнув его в сторону стены. Меч выпал из его рук, когда он ударился, на мгновение лишившись дыхания. От боли в груди и осознания своего бессилия он только и мог, что беспомощно смотреть, как остальные члены Братства бросились на помощь.

Арагорн и Боромир, вооружённые и хладнокровные, начали методично разрубать щупальца одно за другим. Их удары были точны и сильны, лезвия вонзались в плоть чудовища, разрывая её, отбивая щупальца, что всё пытались схватить их. Леголас метко выпускал стрелы, одна за другой они вонзались в щупальца, ослабляя монстра, создавая хоббитам возможность оттащить Фродо к безопасности.

Кай, с усилием поднявшись, не мог оторвать взгляда от битвы — яростные и мощные удары Арагорна и Боромира, точные выстрелы Леголаса, ловкость и сила, с которой они защищали своих товарищей. Он ощутил, как слабость и боль пронзают его тело, и страх от осознания собственной беспомощности накрыл его. Он даже не пытался ринуться в бой снова, будто отказываясь принимать собственное бессилие перед лицом такой опасности.

Наконец, Боромир с отчаянной решимостью схватил Фродо, оторвав его от цепких щупалец, и крикнул:

— В шахту! В укрытие!

Леголас не прекращал стрельбу, прикрывая их отход, выпуская стрелу за стрелой, пока чудовище вздымало новые щупальца. Арагорн, повернувшись, заметил, что Кай всё ещё сидит у стены, и в последний момент буквально вытолкнул его в открытые ворота, пока группа поспешно укрывалась внутри.

Внезапно чудовище с неистовым рычанием обрушило свои щупальца на ворота, громоздкие каменные стены задрожали, и огромный кусок свода рухнул вниз. Вход в Морию был мгновенно завален обломками, погребённый под грудой камней и пыли. Последний ревущий звук чудовища утих, когда глухой удар камней окончательно перекрыл путь наружу.

На мгновение повисла тишина, нарушаемая только их затруднённым дыханием и отголосками битвы, доносящимися из-за завала. Гэндальф медленно повернулся к группе, его лицо было серьёзным и мрачным, но в глазах мелькнуло что-то твердое, решительное.

— Теперь у нас осталась одна дорога, — подытожил он, слегка ударив посохом о каменный пол. — Только вперёд.

Перед ними лежал тёмный, бесконечный путь в глубины древних шахт, и у каждого из них возникло ощущение, будто за ними сомкнулась невидимая дверь, оставив их наедине с тенями прошлого.