Знакомство с Гриндевальдом (джен)

— Что? — на лице Драко отразилось неподдельное удивление. — Как Гриндевальд, величайший маг до Тёмного Лорда, мог говорить такое? Ты, наверное, что-то путаешь!

Дядя посмотрел на него, как на идиота.

— Племянник, ты прогуливал уроки истории магии, или вам ещё не рассказывали о тех событиях? Геллерт Гриндевальд тоже был Тёмным Лордом. Он не ставил ни на кого меток, люди шли за ним сами; он не пытал соратников, у него не было твоей необъяснимой ненависти к нечистокровным. Но от этого его боялись не меньше, а может, и больше. От его дел пылала вся Европа, и я был с ним плечом к плечу. Я видел Геллерта так же хорошо, как вижу тебя, я слышал его голос, и каждое слово его ловили все мы, а нас были не десятки, как Пожирателей смерти, а тысячи.

— Но как он мог любить грязнокровок? Они же хуже нас!

— Разве? Твои знакомые — Поттер, Грейнджер и иже с ними — показывают обратное. Геллерт понимал это и...

Дядя стал рассказывать ему о Гриндевальде, позабыв о первоначальном предмете разговора. Он говорил, вспоминая свою молодость, и Драко поневоле видел Гриндевальда глазами Левтария Малфоя: могучим и мудрым, строгим и саркастичным, честным и циничным тёмным чародеем, сметающим врагов со своего пути. Человеком, по одному слову которого рушились скалы, кипели моря, затихали бури, взметались огни. Тем, перед лицом которого люди и животные падали ниц.

* * *

Проходили дни. Драко, находясь под впечатлением от первого рассказа, каждый день подходил к родственнику и заводил с ним беседу. Его не интересовали ни дела семьи, ни какие-то там навыки, что старался привить племяннику Левтарий. Его интересовал только Геллерт Гриндевальд. Произнеся несколько ничего не значащих фраз, юноша спрашивал о нём и слушал истории дяди о его молодости.

Если подумать, то и на самого мага ему было плевать, ведь тот явно был сумасшедшим: заточить себя в собственной тюрьме в знак раскаяния — разве так поступит настоящий великий волшебник? Куда больше Малфоя манила его мощь. Сила, которой тот сокрушал толпы врагов, наводил ужас на целые страны.

Он не видел, как колдовал тёмный маг, но рассказы Левтария были столь живы и красочны, что Драко без труда рисовал эти сцены в своей голове, а по ночам видел во снах.

Ему снился Геллерт. Великий и могущественный. Он шептал Драко, что помог бы отомстить врагам за все до единой обиды, если Малфой его освободит. Он сулил ему величие. И однажды, проснувшись среди ночи, Драко решился.

Он тихо встал, торопливо собрал всё необходимое в небольшой чемодан и отправился в путь. Его не страшили трудности далёкой дороги. Его ждала месть. Он представлял, как освободит Гриндевальда и убедит его обрушить свою мощь на врагов Малфоев.

* * *

Левтарий всегда чутко слышал звуки и гордился этим своим качеством. А ещё он гордился тем, что всегда слушал свою интуицию. Пусть она временами и твердила ему, как казалось сначала, полную чушь, но никогда его не обманывала. Благодаря этим своим качествам он в своё время избежал многих ловушек.

А сейчас его интуиция буквально кричала: с племянником что-то происходит. Старый Малфой дураком — в отличие от Люциуса, Нарциссы и их сынка — никогда не был и заметил, что Драко любой разговор со своим дядей сводит к Гриндевальду и устроенной им полвека тому назад войне. Сложить одно и другое было просто: ветроголовый мальчишка нашёл себе нового кумира, а учитывая его болезненное стремление обрести мощь и отомстить врагам и обидчикам, реальным и мнимым, он, скорее всего, попытается освободить ушедшего в добровольное изгнание Гриндевальда.

Затея была глупая, но Драко Малфой не блистал особым умом и вполне мог бы решиться на подобное. Он жил здесь и сейчас, не желая учиться — учиться на ошибках прошлого и смотреть в будущее. Он хотел жить в комфорте, не прилагая к тому усилий. Он думал исключительно о себе.

А потому, когда заскрипевшие ступеньки на лестнице разбудили его, Левтарий не медлил: он вскочил с кровати и, заклинанием облачив себя в мантию, вышел из комнаты, догнал племянника и схватил его за плечо.

— Геллерт упрям, — сказал он. — Если в его голову что-то взбредало, это было трудно вытащить. Но ты ведь мне не поверишь? Поэтому я позволю тебе лично в этом убедиться.