Пятна на солнце (гет)

Примечания:

🔈 Саундтрек: KREZUZ — Skins (Slowed + Reverb)

— Итак, что мы имеем на текущий момент, — возвестила Гермиона, покрутив ручку между пальцев.

Она развернулась от доски с планом к импровизированному штабу. Ни одно кресло не скрипнуло, будто они находились в осажденной крепости, и звук сейчас — их враг.

Ее новое управление из восьми человек, временно занятое только вопросами Пакта, подняло на нее глаза и с готовностью разложило бумаги перед собой. Тесный, душный отдел, до которого никому не было дела, потерял силу и важность после войны. Но она работала в условиях и похуже.

— Джанин, что у нас с маглорожденными заседателями? — щелкнула Гермиона пальцами.

— Четверо подтвердили намерения и выступили в прессе с заявлениями, что будут голосовать против, — отозвалась помощница Джанин, острая как перчик шатенка с притягательной улыбкой. — Остальные пятеро пока мечутся. Дожмем, — пообещала она и ударила кулаком по столу. — Они проголосуют, Гермиона. Даже если нам придется дышать им в затылок до самого заседания.

— Этого мало. Нам нужны все, потому что этого и так недостаточно для необходимых двадцати шести «против». Либо Харрис, либо мы. И в отличие от него, нам требуется еще больше, чтобы к этому вопросу не возвращались, — в очередной раз повторила Гермиона и в очередной раз управление понятливо кивнуло.

— Пул материалов для прессы с социологическими исследованиями готов и отправлен проверенным людям, — отозвался Деннис Криви.

Он прилетел устраиваться сразу же, как опубликовали горячие заявления Гермионы, и в его мотивы и максимализм она верила. Отряд Дамблдора однажды — ОД навсегда.

Ей, собственно, и не так уж необходимы были люди — резонанс важнее, но руки никогда не помешают, хоть горький опыт и научил ее, что доверять стоит мало кому.

— Отлично, Деннис. Жду от тебя слезовышибательную статью о твоей семье и ее поддержке к пятнице, — пробормотала Гермиона под нос, ставя галочки на доске.

Да, цинично, учитывая смерть его брата Колина, но одержимость Гермионы все уже приняли, как данность. Она готова была пустить в ход все выигрышные карты, что имелись на руках.

— Джастин, что у нас с Ассоциацией колдомедиков?

— Готовы назначить тебе встречу на пятницу, настроения оптимистичные — для нас, я имею ввиду, — самодовольно отозвался он. — Не хотят возиться с последствиями массового Обливиэйта снова, а еще прогнозируют рост статистики по душевным расстройствам среди маглорожденных.

Джастин Финч-Флетчли, еще один боец сопротивления, не входил в управление и трудился вовсе в другом месте, но пришел, заявив, что готов работать по ночам и кричать в лицо каждому: его семья соблюдает Статут и без их поддержки он бы не принял волшебника в себе. Что Джастин уже активно и делал, заводя задушевные разговоры в министерстве и давая заливистые комментарии позитивно настроенным репортерам.

— Майлз, что с альтернативными предложениями?

Тот скромно промолчал. Конечно, ведь что не предложи взамен — все плохо. Либо для властей, либо просто плохо — по мнению Гермионы.

После неосторожности Пожирателей, замахнувшихся на магловский мир, все боялись повторения. Тогда память зачистили огромному контингенту, начиная от их правительства до прохожих, а любое неаккуратное слово, сказанное родителями и друзьями волшебников другим маглам, воспринималось почти как государственная измена.

Бороться с этим нужно. Неизвестно как, но точно не так.

— Ладно. Еще есть время, — потерла лоб Гермиона. — До слушания два месяца, поднапряжемся, а пока делаем вид, что альтернативное решение у нас есть. Мариэтт, что у нас с американцами?

«Старенькая» из управления отрапортовала о запланированных встречах с инициативной группой, которая добилась отмены закона Раппапорт в США. Их аргументы очень пригодятся им, а опыт вырождаемости магов при отсутствии контактов с маглами показателен, как и стоп прогресса.

В Британии же упорно предпочитали делать вид, что полная изоляция — единственный выход, и британское сообщество подавало очень негативный пример другим странам.

Да, интернет, камеры слежения и GPS осложняли существование волшебников, но должно было найтись иное решение, что поможет им быть частью мира, не закрываясь от него.

Одним словом, Гермионе нужно было чудо — вот только где его взять.

— Харрис назначил пресс-конференцию с состоятельными семьями, которые готовы взять под опеку детей, рожденных в немагическом мире, — грохнуло в кабинете заявление Амелии, которая пристально следила за успехами конкурентов.

— Чертов Харрис, — пробормотала под нос Гермиона и яростно развернулась к коллегам. Они встрепенулись от напора, но ничего не сказали. — Наройте мне грязь на эти семьи. Любую. Даже если в детстве украли пирожок у собственной бабушки — я хочу это знать. Чем живут, с кем спят, что едят и как проводят время.

— Но, Гермиона, этично ли… — заикнулась коллега.

— Неэтично отбирать нас, как племенной скот для разведения. А я этим займусь, — горячо заявил Деннис, делая пометку.

Гермиона кивнула, ставя точку в этом обсуждении. Для нее не существовало понятие «этично», когда она видела цель. И она победит в войне с этим ублюдком.

Коллеги доложили об иных успехах и неудачах, и все разошлись по делам. Гермиону одолевала паранойя, и она наложила на доску защиту.

— Держи, — предложила Джанин и уселась рядом, протягивая стаканчик с кофе.

Несколько размеренных глотков, приводя лихорадочные мысли в порядок, и Гермиона выжидающе уставилась на собеседницу, приглашая к разговору.

— Почему мы не используем твою историю? Это тоже козырь. Ты самая известная маглорожденная в этой стране.

Гермиона проглотила новый комок желчи в горле и сжала-разжала кулак за спиной. Старые приемчики.

— Потому что я лицо этого проекта, — отрезала она.

— Это недостаточное объяснение.

— Я заработала репутацию, — сказала Гермиона, заходив по кабинету. — Не благодаря войне или иным заслугам. Она досталась мне не за то, что я пережила в школе. Выход подробностей на публику может повредить, иначе все станут говорить, что я руководствуюсь эмоциями. Раскрыв карты, я потеряю авторитет поборника Статута и право бороться дальше.

Джанин ничего не сказала, принимая этот ответ, но оглядела ее оценивающе. Гермиона сделала вид, что ничего не заметила, взяла сумочку, бросила взгляд на черный гиацинт в горшочке и вышла в коридор.

Облокачиваясь на косяк с другой стороны двери, несколько глубоких вдохов и выдохов. Так, как научилась — и сможет притворяться дальше.

* * *

Кабинет Главного Аврора был прост, неприхотлив и прокурен. Скромно, по-деловому. Груды бумаг и черный китель с золотыми пуговицами на вешалке.

Гермиона неподвижно наблюдала с диванчика, как Гарри бродил, оттягивал подтяжки, щелкая по взъерошенной форменной рубашке и туша окурки в переполненной пепельнице. Шесть лет после войны, и вот какими привычками они обзавелись.

— Гермиона, объясни мне одну вещь, — с тяжелым вздохом перешел к главному друг, опираясь бедрами на стол. — Меня комиссия уже затрахала и в хвост, и в нюхлера с этими показаниями. И я тоже вижу несостыковки.

— Какие? — приподняла брови она.

— Ну, допустим, самое простое: почему у меня целый отряд ни черта не помнит о том, что там происходило, но при этом «Медуза» больше не активна. Ни единого нападения. Что ты знаешь по этому поводу?

— Ничего. Если ты думаешь, что я сидела где-то там в кустах и конспектировала ход операции, а потом приложила их Обливиэйтом, то ты ошибаешься.

Да, это бы очень упростило ей жизнь, но это не так. Чертовы авроры.

— Не передергивай, — раздраженно отозвался он. — Я в курсе, где ты была в тот день, и понимаю, что мотивов у тебя никаких. Вообще никаких.

— Почему я слышу в твоих словах подтекст? — холодно спросила Гермиона и пощелкала ногтями по столешнице.

Гарри закурил еще одну, выдыхая через ноздри сизый дым. Он поднимался клубами и мутными кольцами исчезал в плохонькой вентиляции.

Поразглядывал ее, скрипнув форменным сапогом по полу. Размял мышцы, покрутив шеей. Поправил очки, блеснув глазами. Это действовало на нервы.

— Потому что есть у меня чувство, что Малфой был тебе небезразличен. Хоть в какой-то мере.

Она ощутила резкое покалывание на коже от произнесенного имени, и хотелось сбросить это наваждение.

— Неужели?

— Ты, конечно, мастер скрывать эмоции, — продолжил Поттер, цепко следя за ней. — Но вот он… он, конечно, тоже. Но я как-то отследил один интересный взгляд.

— И какой же? — выдохнула Гермиона, сдерживая першение от проплывшего рядом с ней дыма.

Опасный лед.

— На одном рождественском балу. Он смотрел на тебя, как хищник на жертву. Как будто нет ничего важнее, кроме как поймать тебя в свои сети и вцепиться тебе в глотку.

Гермиона засмеялась от абсурдности этого сравнения. Драко никогда так на нее не смотрел.

— У тебя богатая фантазия, Гарри, — издала она еще один смешок и потянулась к пачке. — Можно?

— Попробуй, — весело хмыкнул Главный Аврор, предвкушая представление, и подвинулся на столе, переместив бедра.

Подула на фильтр, смахивая крошки табака, как делал Гарри, и зажала между губ. Неумело чиркнула зажигалкой и обожгла кожу на пальце об металлическое колесико. Бросила это занятие и подкурила палочкой, как это тоже делал Гарри сотни, тысячи раз. Вдохнула. Ощутила, как что-то слабое и чуть морозное, как окклюменция, пробежало по артериям. Закашлялась этой горькой мутью и выкинула тлеющую сигарету в хрустальную пепельницу, подаренную ей при вступлении друга в должность. Гарри хрипло расхохотался.

— И как?

— Я все смотрела и смотрела, как ты это делаешь, и все хотела попробовать, — расплевалась она еще раз. — Но больше — ни в жизнь.

— И правильно, — одобрил друг. — Но ты ушла от ответа.

Гермиона пригляделась к собеседнику. И вот он уже и правда следил за ней, как волк на охоте, чуя, что что-то нечисто. Он вроде вел себя, как Гарри. Но сидел, как Главный Аврор.

— Как я могу быть уверена, что даже расскажи я что-то, я скажу это своему другу, а не офицеру, который перекрутит мои слова и пришьет мне какую-нибудь неприятную… процедуру или даже обвинение? — изогнула бровь Гермиона, чувствуя, как колотится сердце.

— После стольких лет ты считаешь, что я могу навредить тебе? — изогнул он бровь в ответ, копируя ее жест, и потушил бычок.

После стольких лет ей было сложно верить даже собственной тени. Они оба — развалины: только Гарри забивал пустоту окурками и службой, а Гермиона — проектами и цифрами.

— Расскажи мне. Я клянусь, что это останется между нами, как и всегда, — заверил друг.

Гермиона вздохнула, не зная, куда себя деть. Господин Главный Аврор давил на нее профессиональным, вышколенным взглядом, вынуждая сломаться.

— Мы… мы встречались почти год. Через пару лет после войны. Короткие встречи, ничего… — судорожно глотнула воздуха Гермиона, — ничего особо серьезного, но как-то зацепило, понимаешь? Щелкнуло.

— Да, понимаю, — кивнул Гарри, подавшись вперед.

И он правда понимал. Должен был. После того, как почти вся семья Уизли погибла на войне, погиб их на двоих лучший друг и погибла его настоящая любовь, он знал теперь только такое. Болезненное. Мимолетное. Больное. Просто чтобы не было так паршиво.

— И мы… мы разошлись не на лучшей ноте.

Эти признания ей приходилось тянуть из себя клещами.

— Что случилось тогда?

— Это неважно, — отвела глаза Гермиона и сдержала всхлип. — Но ничего такого, чего бы я не смогла пережить. Точнее, он. Была виновата я, Гарри, — подняла она взгляд, чувствуя, как увлажняются уголки глаз. — У меня не было повода мстить ему или что еще там комиссия придумала. Потому что в разрыве виновата я. Потому что я… я слишком хорошо знала, как заканчиваются такие истории.

Сердце болезненно сжалось, и воображаемая шкатулка с тревогами затрещала внутри.

— И если его не найдут… Я все думаю, что не смогла хотя бы извиниться. Я никогда не желала ему зла.

Она уронила лицо в ладони и уперлась в колени локтями, поддавшись власти момента и отголосков запертых чувств. Гарри сел рядом на диванчик, ободряюще приобнял ее и слегка стукнул кулаком в плечо.

— Если Малфой жив, я найду его. Обещаю, — горячо заверил друг. — Если нет… не думай пока об этом.

Гермиона крепко сжала его руку в ответ, чувствуя, как спазмом сжимается горло. Конечно, Гарри она могла доверять. Он ее лучший друг с детства. Так они всегда говорили.

И ей очень хотелось верить, что он ошибется, но надежда была до того призрачна, прямо как прозрачный хрусталь переполненной пепельницы.

* * *

Дверь в управление открылась. Если точно — грохнула об стену. В помещение влетел человек, кипящий от гнева, и Гермиона взяла в руки палочку.

— Ты рехнулась? — рявкнул на нее Харрис, наступая.

Гермиона взмахнула древком, пустив по визитеру разряд тока. Он шокированно дернулся и замер.

— Еще шаг, и я приложу тебя чем-нибудь, что еще осталось в моем арсенале. Тебе не понравится.

— О, какая большая стала. Смелая, — усмехнулся Харрис. — Ты такая упрямая, Гермиона. В этом есть нечто… очаровательное. Особенно перед крахом.

— Я всегда такой была. Просто надоело играть роль девочки для битья и выпуска неконтролируемого гнева.

Собеседник совладал с собой, долгие мгновения раздувая ноздри.

Побегав по ней взглядом, прищурился и сложил руки на груди. Потрескивающее напряжение в офисе можно было есть ложками. Она поправила браслеты на запястье, брякнув маленькими бубенчиками, и стучала палочкой по пальцам другой руки, ожидая развития сцены.

— Ты инициировала в отношении меня разбирательство по факту превышения должностных полномочий.

Гермиона кивнула. Факт. Прошерстила свою память и отдала. Это отвлечет его ненадолго, да и в качестве ответной любезности.

— Но ты же понимаешь, что мне ничего не сделают? — усмехнулся Харрис.

— Понимаю. Сами такие же.

Он довольно кивнул в ответ, радостный от ее понятливости.

— Ты подкинула отделу магического семейного благополучия бредовую идею проверить условия проживания семей, заявленных в программе. Но ты же понимаешь, что ничего не найдут и все будут паиньками?

— Точно?

Игнатиус помолчал. Но суть была не в этом. Ей нужно было отвлекать его внимание на какие угодно мелочи, чтобы он проморгал под носом главное.

— Ты же понимаешь, что собирать подписи в народе — это ловить решетом воздух? Проводить какие-то встречи и заваливать этим газеты ничего не дает? Общественное мнение переоценивают. Я думал, что обучил тебя лучше, — неодобрительно покачал головой он.

У нее были и другие учителя.

— Это все? Мне работать нужно, — скучающе протянула Гермиона, вздохнув.

— Ты ведь знаешь… — тихо начал Харрис, подходя ближе, — что я умею прощать. Особенно тех, кто вовремя осознает свою ошибку. Но только если осознает.

— Очень жалкие попытки заставить меня бояться, — бросила она, внутренне подбираясь.

— Страх — не всегда враг, маленькая мисс Грейнджер. Иногда страх — это компас. Показывает, где наше место.

За плечом бывшего начальника показалась макушка Тео. Он встретился с ней взглядом и побледнел. У Гермионы в груди заклокотала ярость.

— Забирай своего щенка и проваливай.

— Иди, Теодор. Покусает еще, — хохотнул Харрис и псевдоласково подтолкнул подчиненного в плечо.

Тео ушел, и что-то свернулось и забилось у нее внутри. Скребло, как тысяча низзлов. Харрис жадно, с наслаждением следил за эмоциями на ее лице.

— А вот война — это действительно так интересно, спасибо за идею. И пропажи по несколько месяцев, и исчезнувшее личное дело, и никаких внутренних разбирательств за преступления во время войны, какие были у нас всех. — Харрис посмотрел на ногти. — Что же ты там такое прячешь? Что же маленькая героиня натворила, а? Я уточню. Ты уже не девочка с проклятыми книгами. Всегда было понятно, что твои нежные ручки не так чисты.

— Не так по локоть, как твои, — сверкнула глазами Гермиона.

Харрис выдохнул через ноздри.

— Тебе ничего не известно.

— Как и тебе. Желаю удачи, — пластмассово улыбнулась Гермиона, выгнала порывом воздуха визитера из кабинета, заперла дверь и крутанулась в кресле обратно к рабочему столу.

Она просидела почти до ночи. Пальцы медленно разгибались и сгибались на коленях — ритмично, бесконечно.

Патронус-олень вспыхнул в воздухе, окутал ее серебристым светом и исчез, оставив за собой сухую фразу: «Зайди». Голос Гарри звучал хрипло. Устало. Надломлено.

Друг смолил и метался по кабинету. Гермиона с раздражением ожидала завершения истерики.

— Нашли значок, в общем… — Гарри шумно выдохнул. — Последние показания жизненных ритмов гласят, что когда значок оторвали, Малфой… Драко, он уже был мертв. Несколько часов.

Он замер, будто ждал взрыва. Гермиона медлила. Услышать это грому подобно. Она не вскрикнула, не побледнела. Просто замерла. Потом — с хриплым вздохом — обвела взглядом кабинет и медленно опустилась на подлокотник дивана.

— Ошибки… — спросила она тихо, почти формально. Чтобы никто посторонний не услышал, как ей плохо. — Ошибки быть не может?

— Нет. Они зачарованы. У меня у самого такой, — с сожалением потрепал друг значок на кителе.

Гермиона медленно моргала, пялясь на фигурную штуковину на лацкане с большими буквами Г.А., золотом и скрещенными волшебными палочками. У Гарри самый помпезный отличительный знак, но у Драко он был намного изящнее. Серебро с черным, как его душа. Будто впитывающий солнечный свет.

— А… тело? — Гермиона прочистила горло. — Хотя бы… попрощаться.

— Пока ищут. И мне очень жаль, Гермиона, но нужно будет пройти повторный допрос с веритасерумом, чтобы опровергнуть обвинения уже для Аврората. Мы не учитываем результаты заседания комиссии. Протокол.

Она судорожно кивнула. Вот этого она не учла.

— Нужно… Мне нужно, Гарри… — пробормотала Гермиона, жмуря глаза от того, как они слезились. Незаметно утерла уголок.

— Да, конечно. Потом все обсудим. На днях, — проговорил он, сжав ее запястье на секунду, затронув браслеты.

Гермиона стремительно неслась по коридору, зажимая рот руками. Ее плечи тряслись, а губы ходили ходуном. Шпильки цокали вместе со звяканьем на запястьях, сливаясь в нервную мелодию. Почти на грани.

Когда она осталась одна, то не выдержала и расхохоталась, умывая лицо ледяной водой. Она все задыхалась и задыхалась, пытаясь сдержать смешки, пока вода не остудила красные пятна на лице.

Чертов Драко Малфой достает ее даже из могилы. Придурок.

* * *

Пар завивался клубами, почти как смог в допросной Аврората. Беседа была… такой же. Антидот невероятно хорош.

Гермиона сидела на кафельном полу в душе, монотонно скребя себя щеткой. Хотелось отодрать, отлепить эту личину. Убежать. Но она не могла.

Сухие щетинки скрипели по коже, оставляя полосы. Казалось, только так можно стереть отпечаток чужих взглядов, бездушных вопросов, яд сыворотки правды.

Ей было одиноко. Ей было тоскливо. Ей было плохо. Влажные пряди струились по телу, пока сверху на нее выливался каскад кипятка. Пытаясь согреться.

Она вдруг почувствовала, как отдалась легким гудением в венах защитная магия дома. Кто-то потревожил ее покой.

Встала, похлопала себя по лицу, накинула на мокрое тело халат, прошлепала босыми ногами по пушистым коврам, оставляя влажные следы. В дверь постучали, но в глазке — никого, и магия молчала.

Тревожно. Сжала палочку в руке, поправила упавшую ткань обратно на плечо. Открыла дверь и, не найдя ничего на высоте роста, опустилась на корточки.

На пороге лежал букет черных гиацинтов. Жизнь в них поддерживала магия, и стазис распался, как только Гермиона пропустила между пальцев нежные лепестки. Лишь подушечки коснулись соцветий — и магия отступила, бутоны начали увядать. Время пришло в движение. Глухой, темный и пасмурный вечер впитывался в мрачные цветки.

Отсчет пошел. Это послание.

Между плотными рядами стеблей была спрятана маленькая карточка с фразами, написанными знакомым почерком: «Курить — здоровью вредить, любимая, и больше не плачь. Пожалуйста, почаще ходи обнаженной дома. Кинь хоть кость».

Гермиона провела пальцем по строкам и заозиралась с крыльца. Сердце рухнуло куда-то в пятки, когда за деревьями мелькнула тень. Ледяной ужас полился по позвоночнику вниз вместе с каплями воды на стремительно холодеющем теле.

Запахнула халат плотнее, инстинктивно прижала букет к груди, закрыла дверь и тяжело задышала, стуча затылком по косяку.

Букет задрожал в руках, будто в нем билось чье-то сердце.