Князь Игорь (джен)

Рано утром группа «Самоцвет» окольными путями добралась на старый двор улицы Сретенки. Миха привёл друзей на шестой этаж и позвонил в звонок.

— Кто тама? — послышался из-за двери глухой голос.

— Это Миха Пéрепелов, ваш приятель! — весело ответил Миха.

— А с ним ещё Константин Зарницкий! — напомнил Константин.

— И Егор Казанцев, — пробасил Егор.

— И их лидер Игорь Кня́зевский, — засвидетельствовал Князь. В дверях показался взлохмаченный мужик с нечëсанной бородой и в чёрной рубахе, накинутой на голое тело. Весь он казался каким-то серым и сухим, к тому же табаком от него несло, как из закоулка.

— О, всем «Самоцветом» притопал, — оскалил он зубы в улыбке. — А у меня как раз пиво наготове.

— Причём тут пиво, когда мы за стихами пришли? — сурово поинтересовался Игорь.

— Вы не знаете его чудодейственную силу, — продолжал всклокоченный. — Стоит сделать лишь глоток, как возникает ощущение самой жизненной романтики. Присоединяйтесь к нам.

Квартира у него была старинная, но отвратительный образ жизни в ней перекрыл всю красоту былого прошлого. Под потолком висело грязное бельё, дыры в обоях использовались как пепельницы, остатки недоеденного завтрака стояли прямо на полу. Уже по этому жалкому зрелищу можно было всё понять про Михиных дружков, но Игорю не хотелось спешить с выводами. В комнате на диване возлегал такого же внушительного вида лохмач, но уже безбородый, и с увлечением звенел ложкой о чашку с чаем.

— Серый! — всплеснул он руками при виде своего товарища, ведущего гостей. — Как правильно ты сделал, что связался с этим Михой! Из них всех прекрасные сотрудники получатся!

— Серым его зовут очень кстати, — шепнул Константин Игорю.

— Довольно тебе языком молоть, Мотыль, — велел Серый. — Разлей-ка лучше освежителя для наших самоцветов. К ним вдохновение сразу и придёт.

Миха с охотой помог Мотылю разлить пива, плюхнулся на диван и начал разглагольствовать о том, как прекрасна жизнь, и как замечателен шансон. Серый и Мотыль, рассказывая о себе, заявляли, что их дуэт такой популярностью, как их группа, не пользуется, но если им удастся придумать сюжет для новой песни «Самоцвета», то они могут стать хорошими друзьями.

— А вам не кажется, что вы даром время тянете? — недовольно прищурился Игорь.

— Зачем? — то ли искренне, то ли намеренно удивился Мотыль. — Куда нам торопиться?

— Ты ведь сам говорил, что творчество суеты не терпит! — погрозил Игорю пальцем Миха. Он и дружки, важно развалившись на диване, тянули пиво и делились самыми острыми случаями из жизни. Даже Константин сделал неуверенный глоток, чтобы доказать, что и он тоже «бывалый человек». Игорь всë же заставил себя подождать творческого настроя, но уселся не на диване со всеми, а на табурете рядом... Грязная, распущенная обстановка раздражала его всё больше и больше. Кроме того, Серый с Мотылём обещались помочь с песенным текстом, да не больно-то помогали: развязность после выпивки не давала им замолкнуть. На лице Константина уже не было ничего, кроме утомления, по лицу Егора можно было прочесть лишь «Когда всё это кончится?!», а рожи Серого и Мотыля приобретали всё более отталкивающий вид. Игорь опустил голову и закрыл глаза рукой, но в эту руку сейчас же что-то ткнулось. Посмотрел — Мотыль протягивает ему сигару.

— Пусти дымку́, Князь!

— Спасибо, мне и так нехорошо, — встал Игорь и раскрыл окно, чтобы пустить не дымку, а свежего воздуха.

— А чего же нехорошо-то? — снова сделал он наивную морду. — Чего же тебя, княже, не устраивает?

Певец вздрогнул, кулаки его сжались сами собой: он ещё смеет издеваться над ним?! Он резко развернулся, схватил Мотыля за ворот рубахи и сдержанно прохрипел:

— Ваши недобросовестность и похмелье — вот что меня не устраивает!

Вдруг Серый треснул себя кулаком по лбу и крикнул:

— Похмелье! Вот о чём будет новая песня! Миха уже и название подсказал: «Пьяный батя»!

Серый вскочил, сорвал с гвоздя гитару и запрыгал, напевая с нарастающим азартом:

Батя денежки захапал и в пивную прёт,

Всё блаженство наше сцапал

В свой вонючий рот.

Знаем, нам такое бедство

Незачем терпеть.

У пивного встанем места,

Будем громко петь:

Пьяный батя, пьяный батя,

Мог бы нам на водку дать,

Пьяный батя, пьяный батя,

От тебя бы нам удрать!

Вот такие странны штуки

Происходят с нами!

Тянем, тянем руки,

За острыми ножами!

Как ружьишком мы пальнë-о-ом!

Как ножичком мы полоснë-о-ом!

Его пение перешло в дикий хриплый вой, заставляющий не только Константина трепетать, даже Егора удивиться. Но когда Мотыль в азартном порыве крикнул «За братву!», и разбил об собственный лоб стакан с пивом, весь «Самоцвет» ахнул, а Игорь и вовсе обомлел. Пальцы его затряслись от злобы и ярости, а затем схватили стоящий прямо в комнате ботинок и швырнули Серому в лицо.

— Дрянь!! — кричал Игорь, точно в истерике. — И ты, и Мотыль твой тоже!

— Стой, Игорь, стой! — пытался догнать Константин стремительно уходящего прочь Князя. Мотыль бросился было удерживать оставшихся, но Егор сбил его с ног, а Миха быстро отрапортовал:

— Простите, ребята, но ваш вариант нам не подходит!

...В несколько секунд Игорь был уже на улице. Он всё ещё дрожал, лицо его дёргалось.

— Никогда я такого кощунства не допущу, — наконец твёрдо заявил он Михе. — Больше я к твоим охламонам ни за что не пойду.

— Как же так? — растерялся Перепелов. — Это у них манера исполнения такая! Они как лучше хотели!

— Ничуть они не хотели лучше, — сурово говорил Князь. — А манера исполнения может быть самой разной, но, к счастью, цензура тщательно её проверяет, и на концерт допускает только достойное!

— И правильно! — подтвердил Константин. — Их непристойные слова и нетрезвое состояние так же произвели на меня самое мерзкое впечатление! Сразу видно, Миха, — в людях ты не разбираешься совсем.

— Я-то не разбираюсь?! — тут же возмутился Перепелов. — А они, между прочим, в русском шансоне лучше других смыслят!

— А вы понимаете, что людям подобный примитив слушать будет неприятно? — сердито напомнил Игорь. — Почему сейчас популярны напевы о тюрьме, о драках, грязи, хмеле и нищете? Это уже, знаете ли, достоевщина какая-то!

— Верно! — засмеялся Миха. — Достоевщина! Только не в Петербурге, а в Москве!

Но Игорь смеяться совсем не желал:

— Я давно охладел к шансону, а сегодня он разочаровал меня окончательно. Вы Бейлису скажите, что не буду я более в этом жанре петь.

— Вряд ли этот самодур с тобой согласится, — покачал головой Егор. За друга вступился Константин:

— Да не приставайте вы к Игорю, у него самого творческий кризис, не лучше нашего. Он как князь нашей группы имеет право отдохнуть от приевшегося жанра, поискать вдохновение для других песен, совсем не похожих на прежние.

— С таким-то продюсером о смене жанра можно только мечтать, — сокрушëнно изрёк Егор. Всем стало совершенно ясно: долго в жанре шансона петь невозможно. Но Егор и Миха не могли не любить что-то на этот жанр похожее, а Константин просто смирялся с однообразием. Один Игорь явно отличался от всех неотëсанных, плывущих по течению мужиков. Ему давно хотелось работать для чего-то иного,воспевать не мужицкую романтику, а что-то вечное, светлое...

— Уговорить Бейлиса надо! — пришёл к решению Константин. — Что же, нам всем после стольких концертов и отдохнуть нельзя?!

— Верно! — вновь прорычал Миха. — Уговаривать и уговаривать, пока он не сдастся!

...По дороге в театр никто более не проронил ни слова. Игорь, затягиваясь сигаретой, с тоскою оглядывал шумные улицы, полные майской духоты и городской пыли. Какой может быть отдых, если неизменно видишь всё это? Отдых есть смена впечатлений. А продюсер Бейлис не даст на него времени, это Игорь уже наперëд знал. И про что теперь сочинять? Про Москву, и без того исписанную другими поэтами? Вот Санкт-Петербург — другое дело. Там и культура, и мера во всём, и дух великого российского величия, что был, есть и будет. А в Москве! Ну подумаешь, столица она — в столицах как раз самая суета. Люди простые на каждом шагу пьют спиртное, ругаются вздыхают о своей неяркой жизни. А люди деловые — ничуть не лучше. Взбалмошные, торопливые, гоняются за ценностями, которые и ценностями-то не считаются. О, ужас! И это Москва! Москва такая, какой она всегда была и есть — и личностям, подобным Игорю, не будет ней покоя. Тяжесть и высота небоскрёбов давила, вульгарные рекламные вывески заставляли в отвращении морщиться, беспокойные крики и жестокие шутки резали слух... Игорь крепко стиснул губы, вцепившись в сигарету зубами, и в сознании его уже нарастал гулкий ритм бас-гитары — всë громче и громче звучала песня, которую князь «Самоцвета» сочинил совсем недавно, но уже успел исполнить на концерте. Сейчас Игорь давал для её звука всë пространство своих мыслей, ибо она являлась единственным глотком воздуха в тягучей, почти невыносимой тоске. Певец вновь источал всем кипучим московским улицам всë, в чём было столько волнующей душу правды, упрямо напевая в мыслях:

Искрится град стольный в свете огней,

Но здесь каждый жизнь тратит в ничто.

Мы всë ищем смысл среди теней,

И в пустоте остаёмся за то.

Ускользает успех, меркнет иллюзии свет,

Тает сладость корыстных фраз,

А чудо, как прежде, витает рядом,

Незаметное для наших глаз.

Не смейте вешать крылья вниз —

Пусть жизнь готовит свой сюрприз!

Внутри огонь скорей зажгите,

Свой дар в себе скорей найдите.

Ваш дух сильней оков,

Не бойтесь жгучих, злых ветров!

Кто-то скажет: «Не бейся! Безопасней молчать,

В этом ритме покорно шагать».

Только древо сухое не приносит плодов.

Выходите из пыльных рядов!

Ваша искра ценней, чем гранит площадей,

Чем доходы от лживых идей.

Разверните таланты, расправьте крыло,

Чтобы солнце внутри в вас веру зажгло!

Не смейте вешать крылья вниз —

Пусть жизнь готовит свой сюрприз!

Внутри огонь скорей зажгите,

Свой дар в себе скорей найдите,

Ваш дух сильней оков,

Не бойтесь жгучих, злых ветров!

Пусть заманчиво вражье слово

И не сразу прояснится путь,

Если есть у вас ключ под названием «воля»,

Станет ясна вам суть!

Не смейте вешать крылья вниз —

Пусть жизнь готовит свой сюрприз!

Внутри огонь скорей зажгите,

Свой дар в себе скорей найдите,

Ваш дух сильней оков,

Не бойтесь жгучих, злых ветров!