Князь Игорь (джен)

Рано утром группа «Самоцвет» окольными путями добралась на старый двор улицы Сретенки. Миха привёл друзей на шестой этаж и позвонил в звонок.

— Кто тама? — послышался из-за двери глухой голос.

— Это Миха Пéрепелов, ваш приятель! — весело ответил Миха.

— А с ним ещё Константин Зарницкий! — напомнил Константин.

— И Егор Казанцев, — пробасил Егор.

— И их лидер Игорь Кня́зевский, — засвидетельствовал Князь. В дверях показался взлохмаченный мужик с нечëсанной бородой и в чёрной рубахе, накинутой на голое тело. Весь он казался каким-то серым и сухим, к тому же табаком от него несло, как из закоулка.

— О, всем «Самоцветом» притопал, — оскалил он зубы в улыбке. — А у меня как раз пиво наготове.

— Причём тут пиво, когда мы за стихами пришли? — сурово поинтересовался Игорь.

— Вы не знаете его чудодейственную силу, — продолжал всклокоченный. — Стоит сделать лишь глоток, как возникает ощущение самой жизненной романтики. Присоединяйтесь к нам.

Квартира у него была старинная, но отвратительный образ жизни в ней перекрыл всю красоту былого прошлого. Под потолком висело грязное бельё, дыры в обоях использовались как пепельницы, остатки недоеденного завтрака стояли прямо на полу. Уже по этому жалкому зрелищу можно было всё понять про Михиных дружков, но Игорю не хотелось спешить с выводами. В комнате на диване возлегал такого же внушительного вида лохмач, но уже безбородый, и с увлечением звенел ложкой о чашку с чаем.

— Серый! — всплеснул он руками при виде своего товарища, ведущего гостей. — Как правильно ты сделал, что связался с этим Михой! Из них всех прекрасные сотрудники получатся!

— Серым его зовут очень кстати, — шепнул Константин Игорю.

— Довольно тебе языком молоть, Мотыль, — велел Серый. — Разлей-ка лучше освежителя для наших самоцветов. К ним вдохновение сразу и придёт.

Миха с охотой помог Мотылю разлить пива, плюхнулся на диван и начал разглагольствовать о том, как прекрасна жизнь, и как замечателен шансон. Серый и Мотыль, рассказывая о себе, заявляли, что их дуэт такой популярностью, как их группа, не пользуется, но если им удастся придумать сюжет для новой песни «Самоцвета», то они могут стать хорошими друзьями.

— А вам не кажется, что вы даром время тянете? — недовольно прищурился Игорь.

— Зачем? — то ли искренне, то ли намеренно удивился Мотыль. — Куда нам торопиться?

— Ты ведь сам говорил, что творчество суеты не терпит! — погрозил Игорю пальцем Миха. Он и дружки, важно развалившись на диване, тянули пиво и делились самыми острыми случаями из жизни. Даже Константин сделал неуверенный глоток, чтобы доказать, что и он тоже «бывалый человек». Игорь всë же заставил себя подождать творческого настроя, но уселся не на диване со всеми, а на табурете рядом... Грязная, распущенная обстановка раздражала его всё больше и больше. Кроме того, Серый с Мотылём обещались помочь с песенным текстом, да не больно-то помогали: развязность после выпивки не давала им замолкнуть. На лице Константина уже не было ничего, кроме утомления, по лицу Егора можно было прочесть лишь «Когда всё это кончится?!», а рожи Серого и Мотыля приобретали всё более отталкивающий вид. Игорь опустил голову и закрыл глаза рукой, но в эту руку сейчас же что-то ткнулось. Посмотрел — Мотыль протягивает ему сигару.

— Пусти дымку́, Князь!

— Спасибо, мне и так нехорошо, — встал Игорь и раскрыл окно, чтобы пустить не дымку, а свежего воздуха.

— А чего же нехорошо-то? — снова сделал он наивную морду. — Чего же тебя, княже, не устраивает?

Певец вздрогнул, кулаки его сжались сами собой: он ещё смеет издеваться над ним?! Он резко развернулся, схватил Мотыля за ворот рубахи и сдержанно прохрипел:

— Ваши недобросовестность и похмелье — вот что меня не устраивает!

Вдруг Серый треснул себя кулаком по лбу и крикнул:

— Похмелье! Вот о чём будет новая песня! Миха уже и название подсказал: «Пьяный батя»!

Серый вскочил, сорвал с гвоздя гитару и запрыгал, напевая с нарастающим азартом:

Батя денежки захапал и в пивную прёт,

Всё блаженство наше сцапал

В свой вонючий рот.

Знаем, нам такое бедство

Незачем терпеть.

У пивного встанем места,

Будем громко петь:

Пьяный батя, пьяный батя,

Мог бы нам на водку дать,

Пьяный батя, пьяный батя,

От тебя бы нам удрать!

Вот такие странны штуки

Происходят с нами!

Тянем, тянем руки,

За острыми ножами!

Как ружьишком мы пальнë-о-ом!

Как ножичком мы полоснë-о-ом!

Его пение перешло в дикий хриплый вой, заставляющий не только Константина трепетать, даже Егора удивиться. Но когда Мотыль в азартном порыве крикнул «За братву!», и разорвал на себе рубаху, весь «Самоцвет» ахнул, а Игорь и вовсе обомлел. Пальцы его затряслись от злобы и ярости, а затем схватили стоящий прямо в комнате ботинок и швырнули Серому в лицо.

— Дрянь!! — кричал Игорь, точно в истерике. — И ты, и Мотыль твой тоже!

— Стой, Игорь, стой! — пытался догнать Константин стремительно уходящего прочь Князя. Мотыль бросился было удерживать оставшихся, но Егор сбил его с ног, а Миха быстро отрапортовал:

— Простите, ребята, но ваш вариант нам не подходит!

...В несколько секунд Игорь был уже на улице. Он всё ещё дрожал, лицо его дёргалось.

— Никогда я такого кощунства не допущу, — наконец твёрдо заявил он Михе. — Больше я к твоим охламонам ни за что не пойду.

— Как же так? — растерялся Перепелов. — Это у них манера исполнения такая! Они как лучше хотели!

— Ничуть они не хотели лучше, — сурово говорил Князь. — А манера исполнения может быть самой разной, но, к счастью, цензура тщательно её проверяет, и на концерт допускает только достойное!

— И правильно! — подтвердил Константин. — Их непристойные слова и нетрезвое состояние так же произвели на меня самое мерзкое впечатление! Сразу видно, Миха, — в людях ты не разбираешься совсем.

— Я-то не разбираюсь?! — тут же возмутился Перепелов. — А они, между прочим, в русском шансоне лучше других смыслят!

— А вы понимаете, что людям подобный примитив слушать будет неприятно? — сердито напомнил Игорь. — Почему сейчас популярны напевы о тюрьме, о драках, грязи, хмеле и нищете? Это уже, знаете ли, достоевщина какая-то!

— Верно! — засмеялся Миха. — Достоевщина! Только не в Петербурге, а в Москве!

Но Игорь смеяться совсем не желал:

— Я давно охладел к шансону, а сегодня он разочаровал меня окончательно. Вы Бейлису скажите, что не буду я более в этом жанре петь.

— Вряд ли этот самодур с тобой согласится, — покачал головой Егор. За друга вступился Константин:

— Да не приставайте вы к Игорю, у него самого творческий кризис, не лучше нашего. Он как князь нашей группы имеет право отдохнуть от приевшегося жанра, поискать вдохновение для других песен, совсем не похожих на прежние.

— С таким-то продюсером о смене жанра можно только мечтать, — сокрушëнно изрёк Егор. Всем стало совершенно ясно: долго в жанре шансона петь невозможно. Но Егор и Миха не могли не любить что-то на этот жанр похожее, а Константин просто смирялся с однообразием. Один Игорь явно отличался от всех неотëсанных, плывущих по течению мужиков. Ему давно хотелось работать для чего-то иного,воспевать не мужицкую романтику, а что-то вечное, светлое...

— Уговорить Бейлиса надо! — пришёл к решению Константин. — Что же, нам всем после стольких концертов и отдохнуть нельзя?!

— Верно! — вновь прорычал Миха. — Уговаривать и уговаривать, пока он не сдастся!

...По дороге в театр никто более не проронил ни слова. Игорь, затягиваясь сигаретой, с тоскою оглядывал шумные улицы, полные майской духоты и городской пыли. Какой может быть отдых, если неизменно видишь всё это? Отдых есть смена впечатлений. А продюсер Бейлис не даст на него времени, это Игорь уже наперëд знал. И про что теперь сочинять? Про Москву, и без того исписанную другими поэтами? Вот Санкт-Петербург — другое дело. Там и культура, и мера во всём, и дух великого российского величия, что был, есть и будет. А в Москве! Ну подумаешь, столица она — в столицах как раз самая суета. Люди простые на каждом шагу пьют спиртное, ругаются вздыхают о своей неяркой жизни. А люди деловые — ничуть не лучше. Взбалмошные, торопливые, гоняются за ценностями, которые и ценностями-то не считаются. О, ужас! И это Москва! Москва такая, какой она всегда была и есть — Игорь понимал, что не будет ему в ней покоя.