Истина важнее правил (гет)

Дата: 26 декабря

Объект: Образец №7 (Аномальный крио-носитель с признаками внешнего влияния)

Локация: Временная лаборатория, Драконий Хребет

Чернила ложились на бумагу ровно. В такой ровности было удобство: строка не дрожала, даже если температура в помещении опускалась ниже допустимой; вывод оставался выводом, даже если предмет исследования дышал за соседней дверью слишком тихо.

Альбедо отметил дату в верхней части страницы, провёл тонкую линию под заголовком и задержал перо над словом «объект». Точнее было бы написать «субъект»: найденная девушка проявляла признаки сознания, имела личные вещи, человеческое происхождение и, судя по обрывкам речи в бреду, связную память. Однако для первичного протокола такая формулировка была преждевременной. Субъект подразумевал возможность диалога. Пока диалог был невозможен. Он продолжил запись.

Обстоятельства обнаружения: найдена на южном склоне Драконьего хребта, в зоне сильной метели, на значительном удалении от ближайших троп. Следы передвижения обрывочны, частично уничтожены ветром; по глубине провалов в снегу можно предположить тяжёлое истощение и неоднократные падения. Внешних признаков сопровождения не обнаружено. Рядом, под верхним слоем снега, найден медальон Академии Сумеру с повреждённой застёжкой. Предмет изъят и помещён в отдельный конверт до пробуждения объекта.

Слово «изъят» выглядело слишком сухо даже для него. Альбедо остановился, но не исправил.

Медальон лежал в левом ящике стола, рядом с чистыми пробирками и свёрнутыми бинтами. Он успел рассмотреть эмблему, прежде чем убрать находку: Сумеру, Академия, хорошая работа по металлу, следы длительного ношения. Не трофей, не украшение, взятое случайно в дорогу, а вещь, к которой привыкли пальцы. Это тоже не относилось к протоколу.

Временная лаборатория, где он разместил найденное, была мало похожа на настоящую лабораторию. Скорее заброшенное убежище, грубо приспособленное для работы: деревянная обшивка, местами рассохшаяся от холода, две смежные комнаты, маленькое окно с толстым слоем инея, печь, которая прогревала лишь ближайший участок пола, и несколько полок, покрытых пылью так плотно, словно само время осело на них серым налётом. Альбедо использовал это место редко, в основном для кратких полевых наблюдений, когда возвращаться в основной лагерь было нерационально. Здесь не хватало реактивов, инструментов и места, зато было достаточно уединения. Сейчас уединение имело большее значение, чем удобство. Он перешёл к следующему пункту.

Физическое состояние: критическое истощение. Признаки длительного воздействия холода: гипотермия, обморожение конечностей I-II степени, повреждение кожи губ и пальцев, нестабильное дыхание. Организм ослаблен перенесённой болезнью; характер повреждений тканей соответствует последствиям элеазара либо сходного дегенеративного процесса. Жизненные показатели стабилизированы после введения согревающего раствора, питательной смеси и минимальной дозы обезболивающего. Реакция на свет и звук слабая, на прикосновение — рефлекторная. Сознание не восстановлено.

При слове «согревающего» Альбедо вспомнил, как раствор пришлось вводить почти насильно. Девушка не приходила в себя, но тело сопротивлялось: горло перехватывало судорогой, губы растрескались, на ресницах и коже застывал иней. Самым неприятным было не состояние обморожения — с ним можно было работать, — а лёд, который формировался не снаружи, а будто изнутри. Тонкая корка на пальцах появлялась снова спустя минуты после удаления. Дыхательные пути приходилось проверять чаще, чем требовала стандартная процедура при переохлаждении.

Крио-энергия не окружала её. Она просачивалась через тело.

Альбедо сделал пометку на полях: крио-эмиссия эндогенного типа?

Потом зачеркнул вопросительный знак.

Он привык к неизвестным величинам. Неизвестная величина, однако, не должна была шептать во сне.

Из соседней комнаты донёсся слабый звук — не стон, скорее сорванный выдох. Перо замерло. Альбедо повернул голову к закрытой двери и прислушался. За стеной снова стало тихо: только прерывистое дыхание, скрип старого дерева и едва слышный хруст льда, который то появлялся, то исчезал у изголовья кровати. Он записал:

Аномальная активность: неконтролируемая крио-эмиссия низкого уровня сохраняется в бессознательном состоянии. Основные зоны проявления — кисти, предплечья, область дыхания, края одежды вблизи грудной клетки. Интенсивность эмиссии повышается при болевых реакциях и фазах беспокойного сна. Лёд имеет нетипичную структуру: в спокойном состоянии прозрачный, с бледно-голубым оттенком; при кратких энергетических всплесках наблюдаются золотистые включения. Один раз зафиксирован слабый алый отсвет в глубине кристаллизации. Повторить наблюдение не удалось.

Алый отсвет был самым неприятным пунктом.

Не потому, что Альбедо не знал подобных оттенков. Напротив, именно потому, что знал достаточно, чтобы не делать поспешных выводов. На Драконьем хребте красный цвет редко был просто цветом. Он мог принадлежать минералу, реакции, загрязнению, следу древнего распада или чему-то, что лучше не называть без доказательств. В данном случае оттенок появился на долю секунды, когда девушка, не приходя в сознание, резко выгнулась на кровати и сжала пальцы так, что ногти оставили следы на собственной ладони. Тогда шрам на её груди вспыхнул.

Альбедо перевернул страницу, вынул из стопки тонкий лист и начал отдельную схему.

Шрам находился над солнечным сплетением. Четырёхконечная звезда, выведенная с такой точностью, что слово «шрам» становилось недостаточным. У обычных повреждений ткани не бывает такой симметрии. Лучи расходились от центра почти равномерно: один поднимался к основанию грудины, второй уходил ниже, к рёбрам, два боковых были короче и тоньше, будто замыкали форму в устойчивый знак. Кожа вокруг не имела признаков воспаления. В спокойном состоянии линии светились тускло, бледно-голубым, но центр сохранял едва заметное золотистое ядро.

Он сделал несколько быстрых зарисовок: общий контур, направление лучей, область максимальной концентрации энергии, форму свечения при болевой реакции. После третьей схемы рука сама вывела рядом маленькое слово: матрица.

Альбедо посмотрел на него несколько секунд и не зачеркнул.

Маркер: четырёхконечная звезда над солнечным сплетением. четырёхконечная звезда над солнечным сплетением. Активный фокус неизвестной природы. Структура геометрически устойчива, не соответствует случайному рубцеванию. Возможные функции: канал, замок, стабилизатор, регулятор внешнего воздействия. В энергетической подписи присутствуют следы, сходные с крио-реакцией, но не сводимые к ней. Также выявлены фоновые искажения, типологически близкие к влиянию Бездны. Требуется осторожность при интерпретации.

Он остановился перед следующей фразой. Написать имя Рейндоттир было бы слишком рано. Сходство существовало: в логике линий, в отсутствии лишних элементов, в том, как знак не подавлял энергию напрямую, а заставлял её идти по заранее заданному пути. Наставница не любила грубые решения. Её работа, даже чудовищная, всегда оставалась безупречной по форме.

Но именно поэтому Альбедо не мог позволить себе назвать это её печатью без доказательств. Он добавил ниже, уже мельче:

Примечание: некоторые элементы напоминают принципы кхемических контуров высокой сложности. Сходство с известными работами Р. возможно, но недостаточно для вывода. Необходимо сравнение с архивными материалами.

Буква «Р.» выглядела почти вызывающе.

Альбедо закрыл чернильницу, открыл снова и продолжил писать.

За дверью снова раздался шёпот. На этот раз отчётливее. Он не разобрал фразу целиком, только отдельные обломки: «нет», «отец», «академия». Потом звук изменился. Девушка заговорила на языке, которого не должна была знать в таком состоянии, — слишком смазанно для полного перевода, но в ритме чувствовалось что-то древнее, угловатое, с жёсткими согласными и провалами между словами. Каэнри’ахское наречие? Искажённый обрывок? Бред, воспроизводящий услышанные когда-то фрагменты?

Он встал, подошёл к двери смежной комнаты и остановился перед ней, не открывая. Щель внизу пропускала тонкую полоску света от лампы. На полу у порога выступил иней, медленно расползаясь по доскам, но не переходя границу комнаты полностью, словно энергия наталкивалась на невидимое сопротивление и возвращалась обратно.

-...сосуд...

Слово прозвучало тихо и не принадлежало ни одному из предыдущих обрывков.

Альбедо не сразу сделал запись. Он стоял у двери, прислушиваясь, пока дыхание за стеной снова не стало ровнее. Только после этого вернулся к столу.

Психоэмоциональный фон: в бессознательном состоянии фиксируются признаки выраженного стресса: спазмы, подавленные всхлипы, резкие движения глаз, попытки защитного сворачивания корпуса. Вербальные проявления: отдельные слова на общем языке Сумеру и Мондштадта, связанные, вероятно, с личной памятью; также повторяющиеся фрагменты на архаичном наречии, предположительно каэнри’ахского происхождения. Устойчивые смысловые единицы: «сосуд», «моя», «пробуждение». Источник речевых фрагментов неизвестен. Не исключено внешнее психоэнергетическое воздействие через маркер.

Последняя строчка получилась слишком длинной. Он перечитал её, потом переписал ниже короче:

Вывод: маркер не является пассивным следом. Он работает.

Это было достаточно точно.

Альбедо отложил перо и потянулся к другому листу. Запись наблюдений требовала не только текста; некоторые вещи лучше фиксировались линией. Он начал зарисовку найденной девушки в том положении, в котором она лежала сейчас: на узкой койке, повернув голову к стене, с одной рукой у груди, другой — поверх потёртого кейпа. Ткань академической формы была ещё влажной после снега и обработки, местами её пришлось разрезать, чтобы добраться до повреждений кожи. Светлые волосы, высохшие неравномерно, рассыпались по подушке тонкими прядями; на концах всё ещё держался иней. Ресницы казались темнее из-за бледности лица. Нижняя губа была прикушена даже во сне, будто сопротивление осталось в теле после того, как сознание отключилось.

Альбедо отметил пропорции, положение рук, направление свечения маркера. Потом добавил вокруг фигуры несколько прерывистых полукругов — схему распространения невидимой силы. Линии вышли не художественными, а почти геометрическими: волна, затухание, повторный импульс. Он подписал центр шрама, указал угол отклонения бокового луча, пометил места крио-кристаллизации на пальцах.

Затем взгляд вернулся к лицу.

Он не собирался прорисовывать его подробно. Для наблюдения было достаточно общего контура, признаков истощения и положения тела. Однако перо задержалось у линии бровей, у напряжения в уголках рта, у той странной упрямой складки между ними, которая не исчезала даже во сне. В этом выражении не было покоя пациента. Скорее — остаток долгого спора, который она продолжала вести где-то внутри себя, даже не приходя в сознание.

Альбедо поставил под рисунком подпись:

Образец №7. Источник аномалии: крио? Бездна? внешний контур?

Статус: опасность не определена. Потенциально высокая.

Он посмотрел на слово «опасность» и дописал рядом, после короткой паузы:

В том числе для самой носительницы.

Эта строка нарушала стиль отчёта. В ней было слишком много допущений, слишком много того, что ещё не подтверждалось измерениями. Он мог бы зачеркнуть её, но не стал.

Первые шесть образцов нынешней экспедиции были проще: кристаллы алого льда, изменённый минерал, необычный мох у разлома, фрагменты старой керамики с остаточным гео-фоном, мутировавшая крио-слизь и образец почвы с повышенной проводимостью. Все они помещались в контейнеры, подписывались, взвешивались и не пытались пережить ночь. Седьмой образец оказался человеком. Именно это создавало неудобство.

Не моральное — так он попытался сформулировать сначала, но мысль получилась неточной. Скорее методологическое. Нельзя было работать с живым существом так же, как с минералом. Живое существо нестабильно не только энергетически, но и волево. Оно сопротивляется, боится, искажает данные своим страхом; оно может солгать, попытаться сбежать, навредить себе или исследователю. В то же время именно наличие воли иногда позволяло получить ответы, недоступные при вскрытии или анализе остаточных следов.

Альбедо закрыл глаза на несколько секунд и открыл снова. Подобное рассуждение звучало неприятно близко к оправданию. Он перевернул страницу и начал раздел мер.

Риски:

1.Системный отказ организма из-за истощения, последствий болезни и энергетической перегрузки.

2.Неконтролируемая крио-эмиссия, способная повредить ткани носительницы, оборудование и окружающую среду.

3.Возможность внешнего воздействия через маркер. Источник не установлен.

4.Потенциальное привлечение внимания элементальных существ, хищников Хребта или третьих лиц.

5.Неустановленная связь маркера с древними кхемическими структурами и искажёнными энергиями.

Меры:

1.Изоляция в смежном помещении до восстановления сознания и первичной оценки поведения.

2.Удаление потенциально опасных предметов из комнаты. Минимальный набор: кровать, подушка, тумба, вода, перевязочные материалы.

3.Физический контакт — только при необходимости.

4.Регулярный контроль дыхания и температуры.

5.Сокрытие местоположения. Информированность третьих лиц — нулевая.

6.Посещения Ордо Фавониус использовать для получения реактивов и инструментов под предлогом исследования аномальных крио-явлений.

Пункт о сокрытии был самым спорным. Если бы речь шла о рядовом пострадавшем, следовало бы доставить её в Мондштадт или хотя бы сообщить Ордо. Но рядовые пострадавшие не несли на груди сложный активный маркер с фоновой подписью Бездны. Рядовые пострадавшие не шептали «сосуд» на языке мёртвого королевства. И, что важнее, рядовые пострадавшие не имели на теле знака, который мог оказаться следом руки его наставницы.

Альбедо медленно провёл пальцем по краю страницы, не касаясь свежих чернил.

Рейндоттир оставляла после себя не ответы, а задачи. Иногда — существ, которые сами становились задачами для мира. Он знал это лучше многих. Именно поэтому сейчас было необходимо не торопиться, не выносить объект за пределы контролируемой среды, не позволять рыцарям, лекарям или любопытным алхимикам Мондштадта превратить неизвестную переменную в городскую угрозу. Это было разумно.

Он повторил мысль ещё раз, уже беззвучно: разумно.

За дверью девушка снова пошевелилась. Доски под кроватью негромко скрипнули. Альбедо встал, взял лампу и на этот раз вошёл в смежную комнату.

Комната была почти пустой, и от этого в ней сильнее ощущался холод. Он убрал лишние предметы сразу после того, как перенёс её сюда: старый металлический ящик, ржавые крючья, разбитый штатив, несколько осколков стекла у стены. Остались только кровать, тумба и грубая подушка, которую пришлось набить заново сухой тканью. У двери стояла миска с чистой водой, уже покрывшаяся тонкой корочкой льда по краям. На полу вокруг кровати выступал иней.

Девушка лежала неподвижно, но дыхание стало чуть глубже. Это был хороший признак. Шрам под повязкой светился слабее, чем час назад; ткань над ним едва мерцала бледным светом. Пальцы правой руки опять покрылись тонкой ледяной коркой. Альбедо опустился рядом на одно колено, надел перчатки плотнее и осторожно очистил лёд с кончиков пальцев, стараясь не задевать кожу.

Реакция последовала мгновенно. Она вздрогнула, резко втянула воздух и попыталась отдёрнуть руку, хотя сознание ещё не вернулось. На мгновение её ресницы дрогнули. Под веками заметно задвигались глаза.

— Нет, — прошептала она.

Альбедо замер.

Это слово было ясным. Не частью архаичного шёпота, не искажённым отголоском. Обычное человеческое «нет», произнесённое так, словно оно было последней оставшейся защитой. Он отпустил её руку.

Лёд почти сразу начал возвращаться тонким белым налётом, но медленнее прежнего. Альбедо отметил это взглядом, поднялся и поправил край кейпа, которым она была укрыта. Движение вышло практичным: ткань сползла, открывая область шеи, а снижение температуры могло ухудшить состояние. Он вышел из комнаты, снова закрыл дверь и повернул ключ в замке. Щелчок прозвучал слишком громко.

Альбедо некоторое время стоял, не убирая руки с холодного металла. Запирать человека, который только что прошептал «нет», было методологически оправдано и всё равно неприятно. Он не стал подбирать для этого ощущения название. Названия делают явления устойчивее.

Вернувшись к столу, он дописал в дневнике:

Реакция на контакт: выраженная защитная реакция даже в бессознательном состоянии. Вербально: «нет».

Когнитивный статус: вероятно, выше ожидаемого. После пробуждения возможна агрессия, паника, попытка побега.

Рекомендация: сохранять дистанцию. Не провоцировать энергетические всплески.

Перо остановилось после слова «дистанцию». Оно подходило не только к текущему случаю. Дистанция была самым надёжным способом работы с большинством живых существ, особенно если они страдали, боялись или смотрели на тебя так, будто ты уже решил их судьбу. Слишком близкое участие искажало наблюдение. Слишком резкое отстранение — иногда тоже. Альбедо закрыл дневник.

Снаружи усилилась метель. В окно ударил снег, и тонкий свет зимнего дня окончательно померк за белым движением. Печь почти погасла; угли тлели неохотно, давая больше дыма, чем тепла. Он подбросил несколько поленьев, проверил защёлку наружной двери, затем собрал список необходимых вещей: согревающие растворы, кристаллические датчики, чистые бинты, дополнительные пробирки, реактивы для анализа остаточной энергии, несколько справочников по древним печатям и, если получится взять без лишних вопросов, материалы из раздела по кхемическим контурам.

Перед уходом он ещё раз посмотрел на стол. На нём остались дневник с пометкой «Образец №7», раскрытый лист с зарисовкой, пустая пробирка и лампа. Рядом — конверт с медальоном Академии, который он сначала собирался убрать глубже в ящик, но оставил на виду. Не для неё. Она ещё не могла выйти и увидеть его. Просто как напоминание, что у объекта наблюдения есть происхождение, которого нет в его классификации.

Это было несущественно для первичного анализа. Вероятно.

Альбедо взял плащ и направился к выходу. У двери в смежную комнату он задержался лишь на мгновение: достаточно, чтобы убедиться по звуку дыхания, что состояние не ухудшилось. Потом потушил лампу на своём столе, оставив только слабый свет у печи, и вышел наружу.

Метель встретила его сразу. Холод впился в лицо, снег забился под воротник, тропа к нижнему лагерю уже почти исчезла. В таких условиях дорога до Ордо займёт больше времени, чем обычно, а возвращаться придётся до темноты. Он отметил это автоматически, как отмечал все переменные маршрута, и закрыл дверь на замок.

Внутри, за двумя деревянными стенами, девушка с медальоном Академии в ящике чужого стола слабо повернула голову на подушке. Шрам под повязкой дрогнул, погас и снова зажегся тусклым бледно-голубым светом. На полу у кровати медленно рос иней, тонкий и почти прозрачный.

В дневнике, оставленном на столе, последняя строка высыхала дольше остальных:

Образец №7 стабилен условно. Стабильность может оказаться иллюзией. Опасность реальна, но её направление пока не определено.