Что скрывает туман... (джен)

Я рванул к столу. Рука врезалась в груду крупной соли, которая с тихим шелестом рассыпалась из опрокинутой солонки. Я сгрёб её горстями в карманы джинсов — матерчатые мешки тут же отяжелели, набитые хрустящими кристаллами. Фонарь! Где чёртов фонарь? Второй ящик, под раковиной. Пальцы, скользкие от пота, нащупали холодный металлический цилиндр. Есть. Я щёлкнул выключателем — яркий, слепящий луч прорезал кухонную тьму, выхватив из небытия знакомые детали: стол, стул, пятно на обоях. Из прихожей донеслось резкое, шипящее «ш-ш-ш», будто луч света обжёг невидимую плоть. Шелестящий звук, доносившийся оттуда, на мгновение стих.

Нож. Нужен нож. Для ритуала… и для чего-то гораздо более приземлённого и страшного. Я схватил первый попавшийся — тяжёлый, с широким, слегка зазубренным лезвием, которым мама когда-то рубила тушки бройлеров. Рукоять была липкой и тёплой в моей потной ладони. Я сунул его за пояс сзади, под футболку. Холод металла просочился сквозь тонкую ткань, прижавшись к пояснице.

Тишина в прихожей была теперь густой, зловещей, прислушивающейся. Туман клубился уже выше плинтуса, медленно превращая пол в молочное, движущееся болото. Булькающий звук возобновился, но теперь он явно перемещался. Справа. В сторону гостиной. Оно обходило. Оно искало. Меня? Или путь к выходу на улицу, к туману и дождю, где, как сказала Карина, оно станет сильнее?

Адреналин, острый и горький, ударил в голову, прочищая мысли сквозь толщу паники. Подвал. Мне нужно загнать его ТУДА. Обратно в клетку. Но как? Как загнать обратно в ловушку невидимую, бесформенную слизь, которая уже на свободе?

В памяти всплыли, как обжигающие угли, слова Карины: Соль. Цепи. Кровь. Соль замедляет? Ослабляет? Луч фонаря тоже сработал… Свет? Огонь? У меня не было огня. Но соль… соли было много.

Я сжал в кулаке полную горсть крупных, острых кристаллов. Они впивались в кожу ладони. Глотнув воздух, густой от запаха сырости и чего-то металлически-сладкого, прогорклого, я шагнул из кухни в прихожую, направляя луч фонаря точно туда, где секунду назад слышался тот самый шелест.

Свет упёрся в клубящийся, особенно плотный участок тумана у пола, у самой стены. И в нём… что-то двигалось. Не тень от мебели. Не игра света. Это была сама тьма, принявшая иную, чужую плотность. Бесформенная масса, размером с крупную собаку, но лишённая чётких очертаний. Она колыхалась, как маслянистая лужа на асфальте, но двигалась целенаправленно, ползя вдоль плинтуса к приоткрытой двери в гостиную. На полу за ней оставался влажный, отвратительно блестящий след, воняющий болотной тиной, ржавчиной и чем-то ещё — падалью, оставленной на влажной земле.

Оно меня не видело. Ещё нет. Но чувствовало? Слышало стук моего сердца, которое колотилось, как отчаянный молоток, пытающийся выбить дверь из клетки рёбер?

Я поднял руку, сжатую в кулаке с солью. Просто брось. Брось и беги к двери подвала. Открой её. Заманивай. Это был безумный план. Но другого не было.

Я разжал пальцы и швырнул горсть соли прямо в центр колышущейся, тёмной массы.

ПШШШШШ!

Звук был точь-в-точь как от раскалённого докрасна металла, опущенного в ледяную воду. Тень вздрогнула, резко сжалась, будто её обдали кислотой. Из неё вырвался пронзительный, раздирающий слух визг — высокий, скрежещущий, не имеющий ничего общего ни с одним земным звуком. Масса метнулась в сторону, отпрыгнув от рассыпанных кристаллов, как от открытого пламени. На полу, куда попала соль, туман мгновенно рассеялся, а маслянистый след почернел, зашипел и поднял струйки едкого, сероватого дыма.

Работает!

Сущность — теперь я не сомневался в этом слове — откатилась к противоположной стене, подальше от света фонаря и ядовитой для неё соли. Она снова сжалась в тёмный, плотный, дрожащий комок. Но визг сменился низким, грудным, угрожающим рычанием, исходящим будто не из неё, а из самой толщи тумана, из сырости в стенах. Она не отступала. Она злилась.

Время кончилось. Я бросился вдоль стены, к той самой двери в подвал. Нужно было открыть её. Создать путь назад в ловушку. Но как заставить эту тварь, эту разумную слизь, добровольно зайти в своё заточение?

Дверь была старой, массивной, из тёмного дуба, с тяжёлым железным засовом, почерневшим от времени. Я нащупал холодную, шершавую скобу. Затвор, со скрипом и скрежетом, поддался. Я потянул дверь на себя. Она открылась с протяжным, жалобным стоном, обдав меня волной ледяного, спёртого воздуха, пахнущего плесенью, землёй и… тем самым металлическим запахом, только в тысячу раз сильнее.

Ещё одно рычание — громче, ближе, прямо за моей спиной. Я оглянулся, светя фонарем в сторону гостиной.

Тень снова двигалась. Не ползла, а обтекала разбросанную соль широкой, умной дугой. И она росла. Поднималась по стене, как чёрная, живая плесень, растекаясь по обоям, стремясь отрезать меня не только от кухни, но и… от единственного выхода на улицу? Нет. Она создавала полукруг, в центре которого оставался только я и зияющий чёрный провал открытой двери в подвал.

Она не пыталась убежать.

Она загоняла меня вниз.