История об одной тени (джен)

Под безмолвными кронами деревьев раздавался приглушённый цокот копыт. Девушка, на глаз лет двадцати пяти, вела двух коней под уздцы. После войны в мире, пожалуй, за исключением Дориата, творилось не пойми что, но её это мало касалось; главное, что под шумок ей удалось увести пару великолепных коней. Ведя аскетический образ жизни, она, однако, к своему сожалению, не могла игнорировать события мира, но всячески старалась избегать встреч с разумными существами. Немало смельчаков, сунувших свой любопытный нос в её обескровленную жизнь, поплатились за дерзость своею, пав от клинков таинственной охотницы.

Вдруг один из коней захрапел и, резко мотнув головой, попытался встать на дыбы, вырываясь из сильных рук. Второй конь испуганно попятился. Но стоило им начать оказывать сопротивление, как девушка, перехватив длинные концы поводьев, не позволила животным бежать, хоть усмирить их не получилось и с третьей попытки.

— Уйди, друг! — поняв, что борьба с их страхом бессмысленна, воскликнула она.

Некто, так и не показавшийся на тропе, удалился, о чём засвидетельствовал шорох в кустах. Только тогда животные успокоились, слушая ласковые слова человеческой девы.

— Друг! — вновь позвала она. — Укажи мне путь к ночлегу!

Впереди зашуршали ветви, появился лёгкий шумок, который постепенно удалялся, указывая верное направление. Девушка без сомнений или колебаний двинулась вслед за ним, держась на порядочном расстоянии, чтобы не испугать коней и в то же время не потерять путеводную нить.

Солнце клонилось к закату; из-под корней и укромных уголков вылезали страшные тени, превращая деревья в чудовищ, а из чащи то и дело доносился какой-нибудь звук, определить источник которого не взялся бы и самый опытный следопыт. Тропинка вела и извивалась, петляла и разветвлялась, исчезала и появлялась. Путницу это не смущало; она уверенно шла на звук, пока не вышла на небольшую полянку, окружённую великанами-деревьями.

Наконец найдя прекрасное место на ночь, она привязала верховых животных к двум деревцам, позволяя им отдохнуть, ведь завтра предстоял серьёзный переход: она собиралась окончательно покинуть эти земли. Пока же аданет занималась ослаблением подпруги и проверяла, нет ли у лошадей травм, не так далеко от неё одно за другим появились четыре полена, аккуратно сброшенные в кучу. Но вот кони вздрогнули и испуганно заржали, дёргаясь в бесполезной попытке вырваться, однако привязь держала крепко.

Девушка медленно развернулась, и её губ коснулась тень улыбки.

Крадучись, к ней приближался громадный зверь, напоминавший очертаниями волка. Он ступал осторожно, будто готовился напасть. Два пылающих жёлто-оранжевых глаза с вертикальными зрачками хищно мерцали в постепенно сгущающихся сумерках. Если бы кто-то третий оказался в этот момент на поляне, он бы подумал, что девушке настал неминуемый конец в когтях волколака, и сильно бы ошибся.

Вместо того чтобы убежать с криками отчаяния или же вооружиться, приготовившись к неизбежной битве, охотница протянула руку вперёд, и («третий» наверняка удивился бы ещё больше, если бы увидел такую картину) ужасный зверь, подойдя вплотную, прижался влажным носом к протянутой ладони. Девушка огладила его страшную морду, повела рукой дальше, к холке, и там остановилась, сжав густую шерсть. Дождавшись этого, как заветного сигнала, он неспешно повёл её к сваленным в стороне брёвнышкам, только теперь рядом с ними лежала вдобавок тушка зайца.

Не склоняя головы и как будто не замечая ничего, дева опустилась на колени и сложила костёр, на котором вскоре жарился заяц. Огниво всегда лежало в её сумке, а по всей одежде скрывалась настоящая коллекция ножей, в любой момент готовая использоваться по назначению. Хищник, на всякий случай ещё раз пробежавшийся по округе и убедившийся в безопасности стоянки, улёгся позади своей хозяйки, позволив использовать себя в качестве подушки.

— Ты думаешь, тебе безопасно идти в Эстолад? — прорычал волк.

В его глазах зловеще плясали языки пламени.

— Я не говорила, что иду в Эстолад, — скосив на него глаза, возразила она. — Мы идём дальше.

— Тогда ты ещё более глупа. Неужели тебе не известно, что выжившие нолдор скрылись в местах, некогда принадлежавших младшим Лордам? Идя туда, мы идём в когти смерти.

В ответ ему послышался тихий беззлобный смех.

— Друг, скажи мне, было ли время, когда мы жили спокойно? Ведь мы странники. Наша крыша — небо; наш дом — леса и степи; наша постель — травы и мхи. И я благодарна Эру, что могу наслаждаться хотя бы этим.

— Велик Эру, — благоговейно рыкнул зверь. — Не будь его Воля, так прозябать бы мне у Хозяина во Мраке.

Дева согласно кивнула. Зайчик тем временем изжарился, и она приступила к ужину. В конце концов, принимать пищу последний раз ей довелось лишь сегодня рано утром, да и та не позволила наесться, лишь подкрепив силы.

— Дагрон⁽¹⁾, ты уже ел? — когда был утолён первый голод, пришла мысль о том, что, возможно, друг тоже не ужинал и с ним следует поделиться.

— Ешь, моя дор-рогая, — когда ему доводилось говорить по-человечески, притом испытывая веселье, многие звуки в его речи становились протяжными и малоразборчивыми.

Девушка с видом выполненного долга продолжила ужинать.

Впервые за неделю чувствовалось спокойствие. Уже второй день её не преследовали орки, так страстно желавшие возвратить беглянку в Ангбанд, а небольшая стычка с истерлингами не в счёт. Но всё это там, далеко позади, и не стоит особого внимания…

Лёгкий ветерок прошёлся по поляне, колыхнув выбившиеся из косы прядки, и охотница по привычке принюхалась. В воздухе царили запахи свежей листвы и мхов, пахло деревом и свежестью. Чуткое обоняние улавливало даже едва заметный дух полевых цветов, такой далёкий, сладостный и манящий.

— Ири, — обратился Дагрон к подруге по имени, — где пролегает наш путь?

— Мы пойдём мимо Нан Эльмота… Для начала переберёмся через Келон, я знаю там удобный брод, а потом направимся к Гелиону. Мы обязаны обойти и Лес, и Эстолад, иначе не сносить нам головы.

— Но объясни, зачем туда лежит наш путь? — волколак отвернулся от огня и пронзительно посмотрел на Ири.

— Во-первых, — беззаботно начала она, — до меня дошли слухи, что в тех местах появился таинственный белый олень, и я хочу проверить, правда ли это или же нет, — при этих словах девушки зверь фыркнул. — Во-вторых, — её голос резко понизился, в нём зазвучали мрачные отзвуки, — меня влечёт туда Предназначение, я чувствую это.

— Тогда нам тем более не следует туда отправляться, — не унимался друг, искренне беспокоившийся за неё.

Годы совместных скитаний сильно привязали его к ней, к этому хрупкому на вид представителю человеческого племени. Дагрон прекрасно знал, как велико её отличие от соплеменников, и желание помогать и защищать часто вспыхивало необузданным пламенем, заставляло кровь закипать. Слишком близким существом она для него стала. Однако ничто не вечно, и какое-то шестое чувство подсказывало волку, что, так или иначе, конца её пути не избежать, не изменить того, что было предначертано ей с самого начала, несмотря на любые его попытки. При этих грустных мыслях его звериное сердце щемила тоска, но он упорно отгонял их подальше, продолжая жить настоящим и стараясь не думать о далёком будущем.

— Не мне решать, — хладнокровно возразила она.

Костёр медленно догорал, и тоненькая струйка дыма возносилась в необъятные просторы небес, где жемчугом рассыпались огни звёзд. Они холодно взирали на лес, полянку и коней со своей высоты, одаривая землю серебристым светом. Чаща молчала. Всё живое погрузилось в сон. Утомлённый Дагрон лежал подле углей, тоже скованный дрёмой. Девушка, потеплее закутавшись в плащ, уткнулась щекой в тёплую шерсть, но всё ещё не спала. В её голове вертелось много мыслей, однако все они сводились к одной: Предназначение. Может, Дагрон в чём-то и прав: не следует им туда идти. А с другой стороны, зачем убегать от судьбы? Разве она не должна идти туда, куда ведёт её Эру? Разве не для этого она всё ещё живёт? И опять круг замыкается: Предназначение, или, иными словами, Судьба.

1) Если я ничего не напутала, то: Дагрон — Dagron — переводится как "Убийца" (Синдарин)

Вернуться к тексту