История об одной тени (джен)

Волчий вой стоит ночами…

Орки помнят до сих пор

Деву с льдистыми очами,

Что разила их клинком.

Менестрель уже не вспомнит,

Умолчала песнь о ней.

Призрак волка колобродит,

Возвращаясь из теней.

Он не мстит, а лишь пугает,

Смотрит грустно в небеса

И всегда не понимает,

Есть ли в мире чудеса?

Погрустив, повыв немного,

Возвращается опять

С милой девой у порога

Вновь о прошлом вспоминать.

Публикация планировалась ещё в сентябре, но как получилось...

Под безмолвными кронами деревьев раздавался приглушённый цокот копыт. Девушка, на глаз лет двадцати пяти, вела двух коней под уздцы. После войны в мире, пожалуй, за исключением Дориата, творилось не пойми что, но её это мало касалось; главное, что под шумок ей удалось увести пару великолепных коней. Ведя аскетический образ жизни, она, однако, к своему сожалению, не могла игнорировать события мира, но всячески старалась избегать встреч с разумными существами. Немало смельчаков, сунувших свой любопытный нос в её обескровленную жизнь, поплатились за дерзость своею, пав от клинков таинственной охотницы.

Вдруг один из коней захрапел и, резко мотнув головой, попытался встать на дыбы, вырываясь из сильных рук. Второй конь испуганно попятился. Но стоило им начать оказывать сопротивление, как девушка, перехватив длинные концы поводьев, не позволила животным бежать, хоть усмирить их не получилось и с третьей попытки.

— Уйди, друг! — поняв, что борьба с их страхом бессмысленна, воскликнула она.

Некто, так и не показавшийся на тропе, удалился, о чём засвидетельствовал шорох в кустах. Только тогда животные успокоились, слушая ласковые слова человеческой девы.

— Друг! — вновь позвала она. — Укажи мне путь к ночлегу!

Впереди зашуршали ветви, появился лёгкий шумок, который постепенно удалялся, указывая верное направление. Девушка без сомнений или колебаний двинулась вслед за ним, держась на порядочном расстоянии, чтобы не испугать коней и в то же время не потерять путеводную нить.

Солнце клонилось к закату; из-под корней и укромных уголков вылезали страшные тени, превращая деревья в чудовищ, а из чащи то и дело доносился какой-нибудь звук, определить источник которого не взялся бы и самый опытный следопыт. Тропинка вела и извивалась, петляла и разветвлялась, исчезала и появлялась. Путницу это не смущало; она уверенно шла на звук, пока не вышла на небольшую полянку, окружённую великанами-деревьями.

Наконец найдя прекрасное место на ночь, она привязала верховых животных к двум деревцам, позволяя им отдохнуть, ведь завтра предстоял серьёзный переход: она собиралась окончательно покинуть эти земли. Пока же аданет занималась ослаблением подпруги и проверяла, нет ли у лошадей травм, не так далеко от неё одно за другим появились четыре полена, аккуратно сброшенные в кучу. Но вот кони вздрогнули и испуганно заржали, дёргаясь в бесполезной попытке вырваться, однако привязь держала крепко.

Девушка медленно развернулась, и её губ коснулась тень улыбки.

Крадучись, к ней приближался громадный зверь, напоминавший очертаниями волка. Он ступал осторожно, будто готовился напасть. Два пылающих жёлто-оранжевых глаза с вертикальными зрачками хищно мерцали в постепенно сгущающихся сумерках. Если бы кто-то третий оказался в этот момент на поляне, он бы подумал, что девушке настал неминуемый конец в когтях волколака, и сильно бы ошибся.

Вместо того чтобы убежать с криками отчаяния или же вооружиться, приготовившись к неизбежной битве, охотница протянула руку вперёд, и («третий» наверняка удивился бы ещё больше, если бы увидел такую картину) ужасный зверь, подойдя вплотную, прижался влажным носом к протянутой ладони. Девушка огладила его страшную морду, повела рукой дальше, к холке, и там остановилась, сжав густую шерсть. Дождавшись этого, как заветного сигнала, он неспешно повёл её к сваленным в стороне брёвнышкам, только теперь рядом с ними лежала вдобавок тушка зайца.

Не склоняя головы и как будто не замечая ничего, дева опустилась на колени и сложила костёр, на котором вскоре жарился заяц. Огниво всегда лежало в её сумке, а по всей одежде скрывалась настоящая коллекция ножей, в любой момент готовая использоваться по назначению. Хищник, на всякий случай ещё раз пробежавшийся по округе и убедившийся в безопасности стоянки, улёгся позади своей хозяйки, позволив использовать себя в качестве подушки.

— Ты думаешь, тебе безопасно идти в Эстолад? — прорычал волк.

В его глазах зловеще плясали языки пламени.

— Я не говорила, что иду в Эстолад, — скосив на него глаза, возразила она. — Мы идём дальше.

— Тогда ты ещё более глупа. Неужели тебе не известно, что выжившие нолдор скрылись в местах, некогда принадлежавших младшим Лордам? Идя туда, мы идём в когти смерти.

В ответ ему послышался тихий беззлобный смех.

— Друг, скажи мне, было ли время, когда мы жили спокойно? Ведь мы странники. Наша крыша — небо; наш дом — леса и степи; наша постель — травы и мхи. И я благодарна Эру, что могу наслаждаться хотя бы этим.

— Велик Эру, — благоговейно рыкнул зверь. — Не будь его Воля, так прозябать бы мне у Хозяина во Мраке.

Дева согласно кивнула. Зайчик тем временем изжарился, и она приступила к ужину. В конце концов, принимать пищу последний раз ей довелось лишь сегодня рано утром, да и та не позволила наесться, лишь подкрепив силы.

— Дагрон⁽¹⁾, ты уже ел? — когда был утолён первый голод, пришла мысль о том, что, возможно, друг тоже не ужинал и с ним следует поделиться.

— Ешь, моя дор-рогая, — когда ему доводилось говорить по-человечески, притом испытывая веселье, многие звуки в его речи становились протяжными и малоразборчивыми.

Девушка с видом выполненного долга продолжила ужинать.

Впервые за неделю чувствовалось спокойствие. Уже второй день её не преследовали орки, так страстно желавшие возвратить беглянку в Ангбанд, а небольшая стычка с истерлингами не в счёт. Но всё это там, далеко позади, и не стоит особого внимания…

Лёгкий ветерок прошёлся по поляне, колыхнув выбившиеся из косы прядки, и охотница по привычке принюхалась. В воздухе царили запахи свежей листвы и мхов, пахло деревом и свежестью. Чуткое обоняние улавливало даже едва заметный дух полевых цветов, такой далёкий, сладостный и манящий.

— Ири, — обратился Дагрон к подруге по имени, — где пролегает наш путь?

— Мы пойдём мимо Нан Эльмота… Для начала переберёмся через Келон, я знаю там удобный брод, а потом направимся к Гелиону. Мы обязаны обойти и Лес, и Эстолад, иначе не сносить нам головы.

— Но объясни, зачем туда лежит наш путь? — волколак отвернулся от огня и пронзительно посмотрел на Ири.

— Во-первых, — беззаботно начала она, — до меня дошли слухи, что в тех местах появился таинственный белый олень, и я хочу проверить, правда ли это или же нет, — при этих словах девушки зверь фыркнул. — Во-вторых, — её голос резко понизился, в нём зазвучали мрачные отзвуки, — меня влечёт туда Предназначение, я чувствую это.

— Тогда нам тем более не следует туда отправляться, — не унимался друг, искренне беспокоившийся за неё.

Годы совместных скитаний сильно привязали его к ней, к этому хрупкому на вид представителю человеческого племени. Дагрон прекрасно знал, как велико её отличие от соплеменников, и желание помогать и защищать часто вспыхивало необузданным пламенем, заставляло кровь закипать. Слишком близким существом она для него стала. Однако ничто не вечно, и какое-то шестое чувство подсказывало волку, что, так или иначе, конца её пути не избежать, не изменить того, что было предначертано ей с самого начала, несмотря на любые его попытки. При этих грустных мыслях его звериное сердце щемила тоска, но он упорно отгонял их подальше, продолжая жить настоящим и стараясь не думать о далёком будущем.

— Не мне решать, — хладнокровно возразила она.

Костёр медленно догорал, и тоненькая струйка дыма возносилась в необъятные просторы небес, где жемчугом рассыпались огни звёзд. Они холодно взирали на лес, полянку и коней со своей высоты, одаривая землю серебристым светом. Чаща молчала. Всё живое погрузилось в сон. Утомлённый Дагрон лежал подле углей, тоже скованный дрёмой. Девушка, потеплее закутавшись в плащ, уткнулась щекой в тёплую шерсть, но всё ещё не спала. В её голове вертелось много мыслей, однако все они сводились к одной: Предназначение. Может, Дагрон в чём-то и прав: не следует им туда идти. А с другой стороны, зачем убегать от судьбы? Разве она не должна идти туда, куда ведёт её Эру? Разве не для этого она всё ещё живёт? И опять круг замыкается: Предназначение, или, иными словами, Судьба.

1) Если я ничего не напутала, то: Дагрон — Dagron — переводится как "Убийца" (Синдарин)

Вернуться к тексту

Предназначение… Можно ли сказать, что у каждого оно своё? Можно ли сказать, что всё предрешено с самого рождения? Об этом знать никому не дано.

Но Ири знала — пусть и туманно, но знала — о своей Судьбе. Мысли девушки часто возвращались к ней во время бессонных ночей, на охоте или вечером у костра. Тогда она находила это даже забавным — рассуждать о том, зачем она в мире и как окончится её жизнь. Сердце её уже давно не знало страха, а тело не боялось боли. Но ей не представлялась жизнь иначе, если бы Создатель не доверил ей неведомую миссию; она не думала, да и не хотела думать об этом, свыкнувшись с мыслью о смерти и о том, что ждало после неё.

Если бы кто-нибудь спросил, хочет ли она умереть, то она бы честно призналась, что не знает. Ей нравилась собственная судьба, хоть и не принадлежавшая ей полностью, нравилась та особая свобода, когда не присягаешь на верность кому бы то ни было, нравилось дразнить «Светлые» и «Тёмные» силы: и те, и другие были для неё врагами. Но в то же время она не видела в себе смысла. Всё её существование превратилось в подготовку к миссии, конкретной информации о которой практически не имелось.

— Задал ты мне задачку, Эру, — погружаясь глубже в свои воспоминания, еле слышно прошептала Ири.

Пред мысленным взором предстала чёткая картина пылающей деревушки. Возле окровавленных трупов мужчины и женщины сидела маленькая девочка. Её некогда красивое праздничное платье порвалось и испачкалось грязью и кровью, по округлым детским щёчкам проложили дорожки слёзы, а тут и там краснели на коже лёгкие, но от этого не менее болезненные ожоги. Она рыдала, не обращая никакого внимания на ужас, царивший вокруг. Её мир, её деревня, её родители — всё гибло на детских глазах. Впервые в жизни ей пришлось столкнуться с реальностью, со смертью, понять цену всему. Последний вздох матери, самого дорогого сердцу существа, лишил маленькую душу надежды и заставил неосознанно воззвать к высшим силам.

Неожиданно позади неё раздалось полурычание-полушипение, заставив перепуганного ребёнка обернуться и оцепенеть. Быстро приблизившись, уродливое существо, орк, презрительно ухмыляясь, вонзило свой кривой ятаган в нежную грудь. Крик боли застыл у девочки на устах, глаза остекленели и закатились, а Морготов прислужник с хрустом вынул своё оружие, стремясь дальше, выискивая новую жертву.

Смерть… Холод… Темнота… При одном воспоминании по спине пробегает холодок, а руки покрываются мурашками. Жуткие, обрывистые, не исчезающие воспоминания, неотъемлемая часть прошлого, теперь выглядела, как страшный сон, но при этом являлась реальностью. Что было, как душа покинула тело? Ощущения, события путались, мешались и размывались, отказываясь складываться в нечто единое.

— Мэрилэ, — позвал чей-то голос, тёплый, но строгий.

Ири вздохнула, по её щеке покатилась невольная слеза. Мэрилэ, что значит «роза». Когда-то давно в их деревню забрёл эльф-менестрель. Он так красиво пел, что девочка, не удержавшись, тайком пробралась к деревенскому старосте и срезала у него с клумбы несколько роз, чтобы подарить певцу, когда он будет гостить у них в доме. На её подарок тот звонко рассмеялся, взял один цветок и вставил ей в волосы, назвав «Мэрилэ». С тех пор родные и близкие друзья называли её так, пока были живы.

— Мэрилэ, — во второй раз позвал таинственный голос. — Ты звала меня, и вот я здесь.

Девочка молчала. Что сказать? Кто с ней говорит?

— Я твой отец и отец всего, что есть в этом мире, — будто прочитав её мысли, ответил некто. — Не бойся, всё уже кончилось.

Недавние воспоминания вперемешку с эмоциями захлестнули девочку с головой. Не имея тела, душа всё равно рыдала и разрывалась от боли и тоски, от противоречивых чувств.

— Ну, будет тебе, успокойся, — к ней внезапно пришло спокойствие, а собеседник твёрдо продолжал. — Твоё время ещё не пришло, ты должна жить, но я хочу дать тебе выбор.

— Какой?

— Ты можешь окончательно уйти за Грань за своими родственниками и окунуться в вечный покой до Второй Музыки Айнур, — он ненадолго замолк. — Но ты можешь возвратиться в мир и исполнить то, что я тебе велю. Ты ещё слишком юна, и я не могу рассказать больше, но если ты согласишься, когда будешь готова, я объясню тебе всё, что следует знать. Но принимай решение скорей, иначе будет поздно.

Казалось бы охладелая, любовь к жизни вдруг вспыхнула вновь, желание жить взяло контроль над разумом. Девочка уже не думала об утрате, не думала, как поступать дальше… Она приняла решение. Пусть будет так, пусть её жизнь будет всего лишь выполнением Предназначения, но таково было её желание.

Что случилось дальше? Что сирота, чьё тело возродили, заключив в него дух, делала на протяжении почти девяти лет, до того как ей исполнилось четырнадцать? Об этом знает только Создатель. У неё не было воспоминаний, только появились различные навыки. Она в совершенстве овладела тремя языками — синдарином, осанвэ (его она почему-то принимала за отдельный язык) и тёмным наречием, — оружие в её руках будто становилось продолжением мысли и частью плоти, при необходимости девушка свободно ориентировалась в темноте и с закрытыми глазами, немного знала историю Арды. И вот, перед началом её странствий, она узнала свою миссию.

Прийти на помощь тому, на кого укажет ей Эру? При необходимости пожертвовать жизнью, и это более вероятно? Мэрилэ смиренно приняла свою Судьбу. Ей было также открыто, что после смерти её дух в сопровождении верного друга и помощника, с которым предстояло однажды встретиться, отправится в Чертоги Мандоса.

Чертоги Смерти или Судеб, как окрестила их Ири про себя… Жить или умереть? Уйти за Грань или продолжить существование? Куда ни глянь, везде путь туманен. Однако по возрасту и детскому разумению девочка выбрала миссию создателя, хоть тогда ещё не знала, что её ожидает. Да и позже понятнее не стало. С тех пор, с момента принятия рокового решения, минуло без малого двадцать лет, и до сего дня Ири не пожалела, сделав такой выбор. Она испытала многое за время своих скитаний: ненависть, надежду, печаль, радость. А за кое-что даже заплатила высокую цену… После того случая она не стремилась найти цель жизни. Как сказал Эру: «Ты поймёшь, когда его встретишь».

Щеки коснулось что-то шероховатое и тёплое, выдёргивая из омута картин прошлого. Брови охотницы сошлись у переносицы, но губы растянулись в задорной и искренней улыбке. Волк удовлетворённо заворчал и ткнулся носом ей в шею.

— «Дорогая моя, утро давно. Проснись», — ворвался в её голову чужой и такой знакомый голос.

Для него разум Ири всегда был открыт, а неприятных ощущений от проникновения в него она давно уже не чувствовала. Дагрон был единственным, кто обращался к ней по осанвэ, кто постоянно находился рядом и в любой момент мог выслушать её. Она ещё тогда, в Ангбанде, поняла, что он и есть тот друг, с которым Илуватар переплёл их нити судеб.

Ветер развевал каштановые волны волос Ири, путая свободные пряди, которые, распустив, она и не думала стягивать кожаным ремешком. Солнце, то выходя из-за туч, то скрываясь за ними, освещало мерно колышущуюся реку, вдоль берега которой тянулся кустарник. Спокойные воды словно увлечённо шептались между собой; иногда раздавался всплеск — это рыба забавлялась в волнах; изредка перекликались мелкие птички, резвясь в зелёных ветвях, скрывавших их от посторонних глаз. Покой, царивший на берегу, казалось, никогда не нарушался человеком, чья жизнь непредсказуема в своём круговороте, или эльфом, истинным другом всей природы, или же орком, порождением тьмы и искажения. Но этот покой был обманчив. Птицы и звери знают, кто их враг, и всегда будут скрываться, гонимые страхом. Ни лес, ни поле, ни водоёмы не могут быть пустынны; приглядись — и увидишь целый мир, бурлящий непрерывной жизнью. В нём царят свои негласные законы, и им подчиняется всё живое. Охотники, к которым относилась и Ири, неплохо знали их и старались жить в гармонии с природой.

Ири слегка натянула поводья, заставляя коня перейти на лёгкую рысь, похлопала его по плечу, как бы ободряя, и прислушалась, но, не услышав ничего подозрительного, позволила коню перейти на шаг. И ей, и животным требовался отдых. До брода оставалось не так далеко, однако она рисковала потерять коней, с невероятным трудом добытых у истерлингов. Может, и не пришлось бы рисковать своей шкурой, если бы Дагрон не отказался наотрез нести помимо неё ещё и её вещи. Аргументируя своё нежелание, он ссылался на то, что не принадлежит к вьючным животным, и как бы Моргот над тёмными тварями ни извращался, а даже он такого себе не позволял.

Вдруг конь остановился. Под железной рукой девушки он не шелохнулся, когда ветви раздвинулись и хищной походкой вышел волколак. Тёмно-серую шерсть его на мгновение осветил заблудившийся лучик солнца. Глаза не мерцали плотоядным блеском, как накануне вечером, но оставались такими же живыми и умными, выдавая скрытый под страшной внешностью разум.

Ири кивнула ему в сторону воды, приглашая освежиться, а сама, спешившись, повела коней поить. Берег здесь был пологий и почти не возвышался над рекой, к тому же здесь была прореха в растительности, что делало место идеальным для стоянки. Песчаная почва, травы и кусты придавали уют этому месту, в своё время обнаруженному странницей. Тогда её путешествия проходили в полном одиночестве или изредка с людьми, к которым она однажды пробовала приобщиться. Давно, учитывая её короткую жизнь, именно здесь произошло её знакомство с первым и последним другом из людей. Как раз-таки он и показал ей эту стоянку, и в дальнейшем охотница иногда останавливалась здесь, узнавая местность по каким-то особым, одной ей известным приметам.

Напоив утомлённых животных, девушка оставила их пастись в кустах, выискивая травы, и взяла из своих вещей, навьюченных на вторую лошадь, лишь чистую тунику. Ещё по дороге сюда она решила при первой возможности искупаться, чем и намеревалась сейчас заняться.

— «Ири, не надо! — завопил в её голове голос друга. — Сейчас только первый летний месяц! Вода ещё ледяная! Заболеешь!»

— Не заболею! — задорно откликнулась она, скидывая одежду и пряча её в кустах.

Как только последняя ткань — странное подобие очень короткой туники — соскользнула с её тела, обнажились скрытые шрамы, что украшали плечи и спину. Лопатки пересекало пять следов когтей разной величины, по правому плечу вилась длинная неровная полоса, пересекаемая другой, более короткой и рваной. На другом плече виднелось несколько небольших белых порезов, давно уже заживших. Но был и ещё один шрам… Извечная повязка на груди скрывала небольшую вертикальную вмятину, оставшуюся будто от сквозного удара холодным оружием, но о её наличии никто не знал, кроме самой Ири и Эру.

Волк сетовал, да бестолку. Ири спокойно вошла в холодные воды Келона и сразу нырнула, получая странное удовольствие от холода, что моментально окутал её. Вода к тому времени нагрелась немного, но девушка была достаточно закалённой, чтобы не заболеть. Поплескавшись некоторое время, смыв пыль и грязь дороги, она решила всё-таки вылезти из воды. Дагрон пофыркал на неё для приличия, пока та одевалась, потом лизнул её щёку и успокоился.

Откуда ни возьмись поднялся ветер. Слабый, он подул с берега — оттуда, откуда они пришли. Друзья с его первым порывом одновременно принюхались, и то, что они узнали, им совсем не понравилось.

— Ты чувствуешь это? — задала вопрос Ири, крепче сжимая ремешок сумки.

— Да, — мрачно подтвердил Дагрон.

Не сговариваясь, они скользнули в кустарник, расположившись в том месте, откуда открывалась вся стоянка. В напряжённом ожидании секунды превратились в вечность, но вот послышался стук копыт, характерное лошадиное фырканье и очень-очень тихие голоса.

— Дагрон! Мои лук и стрелы! — внезапно вспомнила охотница.

Волколак недовольно проворчал нечто неразборчивое. Неужели так сложно было вспомнить заранее? Однако время не терпит. Он прекрасно понимал, что друзьями всадники быть не могут — друзей просто нет, не существует; все в этом мире либо враги, либо прохожие, а единственное более-менее безопасное оружие в данной ситуации — лук и стрелы, так удачно позабытые возле их коней. Малейшее промедление лишало возможности исправить оплошность, и потому Дагрону ничего не оставалось, кроме как поспешить. С минуту его не было подле притаившейся девы, а когда он вновь оказался рядом, к её ногам упали лук и колчан со стрелами. Без лишних слов она подняла оружие и положила стрелу на тетиву.

Со всем покончить они успели как раз вовремя. С тропы из-за ветвей показалось четыре всадника, остановившихся при виде двух утерянных животных. Двое из них, оглядевшись и никого не обнаружив, спешились и подошли к коням, ныне принадлежавшим Ири; третий из них последовал их примеру, но занялся обследованием привала. Все они действовали осторожно, справедливо полагая, что хозяин — вернее, хозяйка — где-то поблизости. Поэтому четвёртый мужчина не торопился слезать со своей кобылы; он неспешно обозревал местность, в любой момент готовый рвануть отсюда.

— «Истерлинги, — от раздражения, с которым произнёс это слово друг, в голове Ири зашумело. — На них только броня из кожи; очевидно, это разведчики».

— «Четверо, — произнесла она по осанвэ. — Без шума сможешь разобраться с теми, что у коней?»

— «Конечно».

— «Тогда я сниму остальных».

Дагрон тихо отполз, стараясь не надломить ни одной веточки, не вызвать излишнего шума или ещё как-нибудь себя не выдать.

Несколько минут ничего не происходило. Тот из врагов, что оставался верхом, неторопливо двинулся в сторону притаившейся странницы. С каждым шагом его коня по её спине пробегал холодок, руки невольно крепче сжимали оружие, а дыхание становилось реже и медленней. Так хищник готовится атаковать свою жертву; но она волновалась, пребывая в замешательстве. Дагрон почему-то медлил и не нападал, а её местонахождение вот-вот обнаружат, и тогда пиши пропало.

Мгновение… Ещё одно… Цель близка, как и смерть, чьё ледяное дыхание неощутимо коснулось всех участников представления. Догадывался ли кто-нибудь из них об опасности? Люди знали, кого преследовали, но всё же надеялись либо застать охотницу врасплох, либо воспользоваться своим численным превосходством. К тому же Тёмный Господин обещал за неё, живую или мёртвую, большую награду и нарочно послал истерлингов и наёмников по её следу — не считая, конечно, орков, которым уже порядочное время не удавалось её изловить. Хоть лазутчики и должны были только разведать, однако, напав на след, они решили, что и сами смогут справиться, не прибегая к помощи основных сил. Что их привело к такому решению? Быть может, алчность и жажда славы — человеческие пороки, которые искоренить бывает крайне сложно. Они губят многих, заставляя порой действовать опрометчиво.

Если бы хоть кто-то увидел хищную улыбку, больше смахивающую на оскал, что играла на, надо заметить, прелестном лице Ири, он бы десять раз подумал, прежде чем соваться к девушке. Но никто не видел исказившихся в жестокой ухмылке губ, изменившихся в ненависти черт, напряжённо нахмуренных бровей. Руки, привыкшие убивать, не дрожали, и внутренняя дрожь тоже утихла, разум остыл и как будто отрешился от всего происходящего. Ири машинально натянула тетиву… Она не видела того самоубийцу, приближавшегося к «загнанному зверю», но великолепно слышала его дыхание. Мерное, спокойное…

Казалось, не целясь, как во сне, она приподняла лук и выстрелила.

Короткий вопль, оборвавшийся так же внезапно, как и вырвался. Топот копыт, ржание поднявшейся на дыбы лошади, воинственные крики соплеменников убитого, ринувшихся к засаде. Однако охотница их опередила. Она сама поднялась во весь рост и вышла из кустов, попутно уворачиваясь от стрелы, выпущенной одним из мужчин, что находился ближе всех. Он быстро расплатился за свою дерзость. Стрела, молниеносно выпущенная из Гоэамарта⁽¹⁾, пробила ему голову. Со страшным рёвом на помощь подруге пришёл Дагрон, расправившийся с третьим противником и хотевший добить уже последнего, как девушка остановила его.

— Стой, Дагрон, — властно произнесла она, впрочем, доставая из колчана ещё стрелу.

— Надо же, а ведь мы были так близко! — буркнул ещё живой враг и тут же воскликнул. — Ну же! Чего медлишь?! Или не в силах найти меня, Слепая?

Дагрон глухо зарычал, надавливая лапами на грудь человека, лежавшего под ним.

Ири вздрогнула. Даже несмотря на то, что она смирилась со своей слепотой, жуткое раздражение, готовое перерасти в неудержимую ярость, жгло ей грудь. Прошёл год с того дня, когда она потеряла зрение, прежде чем она смогла более-менее прийти в себя. Это была благородная жертва, сожалений о которой не было — была лишь тоска по свету и цветам мира, изредка поглощавшая её с головой. Вот и теперь девушкой овладели самые мрачные чувства, но она смогла сдержаться и с издёвкой ответить:

— Да что ты? Боишься, я тебя не найду, значит? Как же ты жалок. Вчетвером не совладать с одной девчонкой, к тому же слепой? Да вы слабее верных эльфийских Домов!

При одном воспоминании о необычайно красивых, но столь же опасных существах один из шрамов отозвался лёгкой болью. Впрочем, в мыслях у неё заиграла улыбка, ибо то приключение она не забудет никогда.

— Тебя убьют. Не мы, так орки… Но убьют! Поверь, награда за твою голову слишком велика!

— Ух ты, как интересно… Я держу путь в сторону Амон Эреба, неужели вы и туда последуете за мной?

— Что?! — неподдельно ужаснулся истерлинг.

— М… А может мне тебя отпустить, чтобы ты рассказал об этом своим? Хотя нет, такой поступок будет сумасшествием с моей стороны… Но я готова пойти на это, если ты скажешь, сколько вас и где ваша стоянка.

— Ха! Ты думаешь, что я тебе так и расскажу?

— Так ты отказываешься? Уверен?

— Ты ничего от меня не добьёшься!

— Как хочешь; мне, в общем-то, без разницы. Но ты сделал выбор. Дагрон, кончай.

Волколак беспрекословно исполнил приказ. Ири села там же, где стояла, вернув не понадобившуюся стрелу обратно в колчан. Друг тем временем оттаскивал трупы под сень зелёных листьев, мастерски пряча, чтобы как можно больше задержать преследователей. Они всё равно найдут их след рано или поздно — это лишь вопрос времени.

Закончив с уборкой, зверь подошёл к аданет.

— «Это был отличный выстрел! Первому ты угодила прямо…»

— Не надо, — остановила она его. — Почему ты медлил?

— «Животные занервничали. Боялся обнаружить себя раньше времени».

— Ясно.

— Что случилось? Ты не ранена? — всерьёз обеспокоился её безэмоциональностью он, переходя на человеческий язык.

— Нет. Я просто устала… Устала убивать.

Из глотки чудовища послышались странные рокочущие звуки: он смеялся.

— Ири, — наконец отсмеявшись, вымолвил Дагрон, усаживаясь напротив неё, — взгляни на меня, вспомни моё имя. Мы меж двух огней, и такова наша участь.

— Я знаю, Мелэтрог⁽²⁾, знаю…

Дагрон вздрогнул, услышав своё второе имя. Ири звала его так, только когда ей было очень тяжело или в порывах нежности. Это имя было ему дороже всего на свете, потому что оно было подарком от неё. Дагроном окрестили в подземельях Ангбанда за особую страсть в набегах, стычках и междоусобных драках, так как ещё ни одна жертва, побывавшая в его клыках, не выжила. А Ири дала ему имя, не означавшее нечто смертельное, — она не воспринимала его как убийцу, хотя прекрасно это понимала.

— Но ты прав, Мелэтрог. Эру дал нам задание, но дал также свободу, позволив не примыкать ни к кому, и мы будем сохранять её любой ценой. Каждый, кто на неё посягнёт, вскоре отправится к своим праотцам, — она говорила торжественно, будто находилась во дворце, а не на месте разыгравшейся трагедии. — А теперь помоги мне.

Мелэтрог безмолвно помог ей подняться и забрать некоторые вещи поверженных истерлингов — они всё равно им больше не понадобятся. Но коней они не тронули. К чему брать ещё трёх (четвёртый сбежал)? Только ненужная обуза, которая сильно замедлит их уход. Да и на территории нолдор от них не будет толку. Зато хозяевам этих лошадей будет легче выследить беглецов, что тоже результат не из приятных.

Девушка неспешно вытащила из седельной сумки лоскут ткани, некогда бывший туникой, и обернула им свои волосы. Из-за внезапного появления врагов она совсем не успела их высушить, когда пришлось срочно прятаться в кусты, после чего в прядях запутались маленькие веточки, засохшие и потому легко ломавшиеся. Изъять их оттуда оказалось задачей сложной, но Ири быстро с этим справилась. Высушив большую часть влаги, она убрала ткань обратно и торопливо заплела косу. При езде верхом ветер будет обдувать голову, грозя нежелательными последствиями, и, дабы их избежать, путница облачилась чёрным плащом, натянув капюшон пониже. Для полноты картины она скрыла лицо тёмным платком, как вуалью, так что виднелись только льдистые глаза.

— «Сейчас ты похожа на истерлинга», — хохотнул волк.

— Ну-ну, — хмыкнула Ири, когда воображение дорисовало ей её образ.

Может, издалека её и можно было бы принять за представителя этого народа, если бы не рост и холодные голубые глаза. Порой казалось, что в них никогда не бывает тепла, что они безразличны ко всему, и этот взгляд пустых очей пугал окружающих. Но Ири предпочитала уединённый образ жизни, допуская лишь общество её верного друга — Дагрона. Его ей вполне хватало, особенно после пережитых вместе приключений, несчастий и радостей.

1) название лука, Гоэамарт: Goeamarth = goe (великий страх) + amarth (судьба, рок) = Страшный Рок

Вернуться к тексту

2) Мелэтрог — Melethrog = meleth (любовь) + draug (волк) = Любимый Волк

Вернуться к тексту