Когда наступит утро (гет)

Они познакомились, когда ему было шесть, а ей… Нет, Тео не будет называть эту цифру.

Мать умерла, а отец, Олвиан Нотт, был старым знакомым Люциуса Малфоя, и частые визиты в светлый роскошный особняк вошли в привычку.

Драко при первой же встрече утащил Тео в свою комнату показывать гору подарков на день рождения и коллекцию историй о загадочном Гарри Поттере, а Нарцисса, мелькнув в дверном проёме, лишь кивнула им, занятая разговором с домовиками. Тогда она была просто «мамой Драко», прекрасной и недосягаемой, как портреты выхолощенных лиц в золоченых рамах, что украшали стены замка.

Потом было множество дней, проведенных в прохладных залах поместья. Нарцисса умела наполнять их уютом одним своим присутствием. Она отдавала распоряжения эльфам, поправляла Драко мантию, отпуская гулять в парк, и читала вслух у камина. Ее голос, низкий и тягучий, чуть хрипловатый, — Тео видел, как она курила длинные сигареты украдкой, — всегда действовал на него умиротворяюще. Смеялась Нарцисса редко и сдержанно, но звонко. Тео ловил себя на мысли, что всё больше ждет от Драко приглашений погостить, чтобы просто сидеть после обеда в кресле рядом с ней, делая вид, что читает «Пророк», или слушать, как доносятся её указания домовикам, пока они с Драко в комнате рассматривают карточки на шоколадных лягушках.

— Тео, ты совсем не слушаешь меня? — окликнул Драко.

— Да ты задолбал болтать о Поттере, — поддел Тео, и тот насупился, но внимание переключил.

* * *

В пятнадцать, оставшись как-то в малфоевском поместье на каникулы, Тео вышел ночью в библиотеку за учебником и застал ее одну. Нарцисса сидела в кресле с чашкой остывшего чая, глядя на пляшущие в камине языки пламени. Без обычной безупречной прически, в незамысловатом шелковом халате она вдруг показалась ему не холодной леди Малфой, не матерью друга, а просто женщиной. Уставшей, с едва заметными тенями под глазами, но Прекрасной. Тео захотелось подойти и коснуться руки, может, спросить, о чем думает. Но он только смутился своих мыслей и буркнул неразборчиво.

— Простите, миссис Малфой, я не хотел помешать, — и выбежал.

В ту ночь Тео не сомкнул глаз, прислушиваясь к вою ветра за окном и к тому, как гулко и по-новому стучит сердце. Драко спал в соседней комнате и даже не подозревал, о чём думает его близкий друг.

Вряд ли бы ему понравились мысли Тео.

Осознание пришло внезапно. Тео стал подмечать детали, которых раньше не видел: изящный изгиб запястья, когда Нарцисса подносила чашку к губам; трогательную круглую косточку у основания кисти; легкую хрипотцу в голосе по утрам; то, как она хмурится, когда Драко говорит о планах отца.

Его тянуло к ней с неодолимой силой. Это чувство пугало своей глубиной и совершенной, абсолютной запретностью. Ведь она была Нарциссой Малфой. Женой Пожирателя смерти. Матерью его лучшего друга. Она была из другого мира, из другого поколения, и их прямые никак не могли пересечься.

Тео стал искать поводы остаться с ней наедине. Ничего не мог с собой поделать, сколько бы аргументов ни придумывал.

Как-то вызвался помочь разобрать старые книги в библиотеке, пока Драко был занят домашней работой по зельям. Просидел с Нарциссой целый вечер в гостиной, задавал вопросы о её юности, о знакомстве с Люциусом, о первом Святочном бале. Тео хотел знать всё — что она любит, что ненавидит, в общем, всё и даже больше.

Близость Нарциссы обжигала. Он боялся, что она заметит в его глазах то, что он так тщательно скрывал.

— Тео, ты какой-то рассеянный сегодня, — заметила она однажды, подняв на него взгляд. — Все в порядке?

— Да, миссис Малфой, — выдавил он, чувствуя, как горят уши. — Просто задумался.

Она улыбнулась той самой улыбкой, от которой сжимались внутренности и скручивало низ живота.

Возможно, Нарцисса всё поняла. Она была умной женщиной.

* * *

Люциуса Малфоя сразу после войны отправили в Азкабан. Суд был быстрым. Тео помнил тот роковой день: Драко, белого, как полотно, сжимающего палочку так, что костяшки побелели…

И Нарциссу.

Она не проронила ни слезинки. Только голубые глаза стали похожи на глыбы льда, а лицо застыло маской.

Гарри Поттер свидетельствовал в пользу Драко и Нарциссы, но его смягчающие вину показания не касались Люциуса.

Отец Тео же погиб в битве за Хогвартс.

Драко ходил мрачнее тучи, замкнувшись в себе. Тео приехал к ним через неделю после вынесения приговора. Драко, едва кивнув, ушел в свою комнату, пробормотав, что хочет побыть один, но Тео может остаться и «делать что угодно, только не трогать его».

Тео стоял в темной, холодной гостиной, не зная, уйти или остаться, и чувствуя себя чужим.

Своего отца он не жалел. Люциуса, впрочем, тоже, но Драко и Нарциссу…

— Тео.

Он быстро обернулся. Нарцисса возникла в дверях. Она была в простом темном платье, волосы гладко зачесаны назад, под глазами залегли синие тени. Но осанка ее оставалась по-прежнему безупречной, а взгляд — непроницаемым. Только в глубине этих голубых глаз плескалось что-то такое, отчего у Тео защемило сердце.

— Миссис Малфой, — начал он, — я, наверное, пойду… Драко не до меня сейчас.

— Останься, — тихо, но властно сказала Нарцисса. — Пожалуйста.

Тео шагнул к ней, не зная, что делать. Слова соболезнований казались фальшивыми и ненужными. Он просто остановился напротив, чувствуя себя неловким, несуразным и огромным рядом с ее хрупкой фигурой.

— Ты был с ним все эти годы, — сказала она, глядя куда-то в сторону. — С Драко. Ты хороший друг. Он… мало кого подпускает к себе. А ты всегда был рядом.

Нарцисса перевела взгляд на него, и впервые в нём не было ни привычной отстраненности, ни материнской заботливости. Зато были усталость, боль и мольба.

— А теперь его нет, — её голос дрогнул. — Люциуса больше нет. И я… я боюсь, что не справлюсь. Что не смогу помочь Драко. Он так похож на отца. Такой же гордый.

Тео сделал последний шаг, сократив разделявшее их расстояние. Он забыл, что всего лишь друг её сына, забыл о разнице в возрасте, о внутренних запретах и табу. Тео просто протянул руку и осторожно взял ее ладонь в свои, ощутив ледяные пальцы.

— Вы не одна, — хрипло, но храбро сказал он. — Я здесь. Я не оставлю Драко. И вас… я… я рядом.

Нарцисса вздрогнула от его прикосновения. Ее губы дрогнули, ледяная маска дала трещину, и по щеке скатилась слеза.

А потом она сама шагнула к нему, уткнулась лбом в плечо, вцепившись пальцами в его мантию, и замерла. Нарцисса не плакала вслух. Ее плечи лишь мелко вздрагивали, и Тео чувствовал, как она беззвучно, всем телом, содрогается от сдерживаемых рыданий.

Так они и стояли посреди темной, промерзшей гостиной поместья Малфоев. Где совсем недавно жил Тёмный Лорд, где пытали магглов и магов, где среди залитой кровью гостиной восседали Пожиратели смерти вместе с его отцом и её мужем.

Он, восемнадцатилетний Теодор Нотт, в одночасье ставший взрослым. И она, Нарцисса Малфой, вдова, потерявшая мужа.

— Спасибо, Тео. Спасибо, что ты есть.

Тео испытал блаженство. Ощущение бесконечного облегчения. Но не из-за того, что всё наладилось, а из-за того, что остальное уже не важно.

И все тайное однажды станет явным. Лето, прятавшееся под мороком снега, обретёт краски. Вместо выхлопных газов улицы принесут запах вишнёвых штруделей. Песни отразятся от стен, влекомые голосом.

Все станет как и должно быть.

Нужно только не мешать двум прямым пересечься.