Когда наступит утро (гет)

Нарцисса не любила утро. Утром становились видны все морщинки на усталом лице, наваливались заботы и хлопоты, перетекающие изо дня в день, и приходилось надевать маску примерной жены и матери.

Ночью же… ночью Нарцисса оживала. Она вновь была молода, счастлива и любима. Пожалуй, последнее с ней случилось совсем недавно. Бывает ли счастье неуместным и не ко времени?

Ещё как бывает. Нарциссе ли не знать.

Бывает и так, что крутишься, проживаешь часы, минуты, дни, забиваешь календарь делами под завязку, а ночами выходишь украдкой курить на балкон.

Когда-то все силы были отданы сыну, но он вырос, покинул отчий дом и влюбился без памяти.

Когда-то Нарцисса уважала мужа и пыталась полюбить, но война многое поменяла. Она не простила то, во что Люциус вовлёк её и Драко. Нарцисса честно старалась, но брак по расчёту так и остался браком по расчёту.

Когда-то она иначе смотрела на Люциуса, теперь — увидела лишь пустоту и темноту.

Нарцисса не верила в судьбу, но если бы не произошла длинная цепочка случайностей, то они никогда бы не встретились.

С Тео.

Причудливо складываются элементарные атомы, и каждый момент времени может изменить слишком многое или вообще ничего.

Первое столкновение двух разных вселенных случилось в центре зала, среди толпы обедневших чистокровных аристократов. Нарцисса не заметила бы выражения его глаз, если бы они не выдавали неуместность происходящего всего вокруг, да и её в этом.

Тео взял за руку, уверенно, даже немного самонадеянно, и повёл вглубь зала.

— Миссис Малфой, вы не хотите быть здесь, — вроде спросил, но на самом деле не спрашивал, а утверждал.

Усадил на диванчик, обитый бархатом, ободряюще улыбнулся и принёс бокал игристого.

Нарцисса улыбнулась в ответ.

— Когда ты успел повзрослеть, Теодор?

Второе столкновение породило взрыв. Тео вытянул счастливую карту, разделся неспешно, сложил вещи аккуратно стопочкой на тот самый диванчик и лёг под руки Нарциссы, ничего не спрашивая, будто зная, что слов всё равно будет мало.

Торопливые затяжки и его босые ноги в спальне Нарциссы — было ощущение, что воздух не прогревался, будто этого воздуха и нет вовсе, а вместо него тягучий дымный лимб, делающий декорации дня блёклыми и сумрачными, по сравнению с ночью.

Тео гладил её уставшие плечи, шёпотом на ухо рассказывал, как важно дышать и отрешиться от суеты, согревал пальцы поцелуями и стирал границы между дозволенным и запретным.

Люциус ничего не знал и не догадывался. Ему, как и всегда, было плевать на Нарциссу и её чувства. Всю жизнь она прятала свои желания и саму себя за тем, что надо и что должна. Тео вытащил из неё истину.

Она смотрела на себя в зеркало и не узнавала — новая, живая, хрупкая.

Больше не нужно было тащить груз на слабых плечах.

Нарцисса теперь могла жить ради себя и для себя. Она впервые открыла в себе нечто новое, что стоило лелеять как самый нежный цветок.

И она откуда-то знала, что Тео не затопчет этот цветок. Удивительно, но ровесник её сына оказался тем, кого она искала в своем муже и не находила.

Нарцисса понимала, что эта запретная связь не продлится вечно, но у них было ещё много времени.

— Давай уедем, — сказал Тео, сидя на крае кровати. — Что тебя здесь держит?

— Не всё так просто, Теодор, — улыбнулась Нарцисса, крутя между пальцев тонкий мундштук. — Я не стану беглянкой. Столько лет жила благопристойной дамой, ей и останусь. Ни к чему нашей семье новые сплетни и грязь.

— Ты можешь стать счастливее, — он обнял её со спины и положил голову на плечо.

— Я уже счастлива, — ответила она. — А портить тебе дальнейшую жизнь своей персоной не собираюсь. Не совсем я глупая.

— Ты совсем не глупая. И ничего никому не портишь. Это мой собственный выбор — быть с тобой.

Нарцисса улыбнулась, зная, что юность и зрелость думают об одном, но по-разному. Ей выпал прекрасный шанс побыть настоящей женщиной, пока другие уже угасли, и большего ей не надо.

Тео тоже не надо. Просто он пока об этом не знает.

— Хочу быть с тобой, когда наступит утро, — сказал он мягко. — Каждое утро встречать с тобой.

— Тебе пора, — отстранилась Нарцисса, стараясь не смотреть в его тёмные, порочные глаза. — Чтобы никто не заметил.

— Кто заметит? С Люциусом вы даже спите в разных комнатах.

— Он заходит утром. Мне стоит лечь в постель хотя бы на часок сна.

— Подумай над моим предложением.

С уходом Тео Нарцисса всегда испытывала опустошение, но привычно надевала маску, будто это могло помочь, и ложилась спать, чтобы утром показать маску мужу, которому изменяла.

Люциус не замечал перемен или не хотел замечать. Что нельзя было сказать о Драко.

— Мама, что происходит? Почему ты выглядишь счастливой, а отец нет? Кто из вас лжёт?

— Никто не лжёт, Драко.

* * *

— Ты должен уйти, Теодор. Да и приходить не нужно было. Драко ночует эту неделю дома, я предупреждала тебя, — Нарцисса говорила холодно, стараясь спрятаться под надоевшей маской. — Но ты настолько нахален, что гостишь и днём под предлогом, будто приезжаешь к Драко, и остаёшься на ночь.

— Не могу без тебя. Я скучаю.

Тео потянулся, чтобы спустить с покатого плеча бретельку голубой сорочки и следом прижаться губами. Нарцисса тихо выдохнула, понимая, что не в силах прогнать его.

— Ты прекрасна во всех своих проявлениях, и даже когда молчишь, ты говоришь мне больше, чем кто-либо другой.

— Тео…

— Мам, ты… Мама?!..

Круглые, как галеоны, глаза Драко взирали прямо напротив.

Ну почему она не ушла в спальню!..

— Тео?!..

Изумлению Драко не было предела. Он просто стоял на соседнем балконе и через перила смотрел на них.

Они когда-нибудь должны были проколоться. И именно так глупо.

— Как вы можете вообще?

Изумление на лице Драко сменилось отвращением. О, Нарцисса прекрасно знала это выражение.

— Мама, но как же папа? А от тебя, Нотт, я не ожидал такой подлянки. Предатели!

Кажется, Драко стал всерьёз осознавать то, что случайно увидел.

— Мама, как ты могла предать нашу семью? Отца? Меня? И это после всего, что с нами произошло? — сын почти брызгал слюной от гнева. — И ты, Нотт, я считал тебя близким другом! Как ты вообще мог даже подумать о моей матери?! Ты общался со мной, но в то же время думал свои грязные мысли, представлял, как…

— Драко, хватит!.. — выкрикнула Нарцисса, но тут же спохватилась и понизила голос. — Послушай, ты не имеешь права меня судить и, прошу тебя, тише, Люциус не должен узнать.

По Драко было заметно, как он борется сам с собой, принимая решение.

— Ладно, — сдался он. — Папа не выдержит, если узнает правду. Но вы должны расстаться.

— Послушай, Драко, — спокойно произнёс Тео. — Ты не вправе ставить свои условия. Это моя жизнь и жизнь твоей матери. Мы сами решим, как нам лучше.

— Лучше заткнись, Нотт, — угрожающе прошипел Драко. — Или я украшу твоё лицо своим кулаком.

— Прекратите, — устало сказала Нарцисса, поёжившись от холода. Тео заметил это и прижал к себе, чем вызвал новую гримасу гнева у Драко. — Драко, мы поговорим с тобой утром. Вернись к себе в комнату.

Они тоже вошли в спальню. Нарцисса как никогда ощутила всю грязь, в которой испачкалась, но с другой стороны, разве счастье может быть грязным?

Разве можно заляпать то светлое и чистое, что открылось в ней?

Почему именно брак ощущался грязью и пошлостью, а не банальный адюльтер?

— Останься до утра, — сделала свой выбор Нарцисса.

— А Люциус?

— Когда наступит утро, всё станет ясно.

Она чувствовала своё счастье на кончиках пальцев, и даже смотреть не надо, чтобы скачок пульса стал командой «поехали».

Нравилось ничего не обещать, но следовать внутреннему плану, быть искренней, даже если станет больнее. В конце концов, речь не всегда о сиюминутном.

Когда наступит утро, все вопросы получат ответы.

Но Нарцисса заранее их знала.

Слабое сердце в груди напоминало: жить надо не долго, а счастливо.

Они познакомились, когда ему было шесть, а ей… Нет, Тео не будет называть эту цифру.

Мать умерла, а отец, Олвиан Нотт, был старым знакомым Люциуса Малфоя, и частые визиты в светлый роскошный особняк вошли в привычку.

Драко при первой же встрече утащил Тео в свою комнату показывать гору подарков на день рождения и коллекцию историй о загадочном Гарри Поттере, а Нарцисса, мелькнув в дверном проёме, лишь кивнула им, занятая разговором с домовиками. Тогда она была просто «мамой Драко», прекрасной и недосягаемой, как портреты выхолощенных лиц в золоченых рамах, что украшали стены замка.

Потом было множество дней, проведенных в прохладных залах поместья. Нарцисса умела наполнять их уютом одним своим присутствием. Она отдавала распоряжения эльфам, поправляла Драко мантию, отпуская гулять в парк, и читала вслух у камина. Ее голос, низкий и тягучий, чуть хрипловатый, — Тео видел, как она курила длинные сигареты украдкой, — всегда действовал на него умиротворяюще. Смеялась Нарцисса редко и сдержанно, но звонко. Тео ловил себя на мысли, что всё больше ждет от Драко приглашений погостить, чтобы просто сидеть после обеда в кресле рядом с ней, делая вид, что читает «Пророк», или слушать, как доносятся её указания домовикам, пока они с Драко в комнате рассматривают карточки на шоколадных лягушках.

— Тео, ты совсем не слушаешь меня? — окликнул Драко.

— Да ты задолбал болтать о Поттере, — поддел Тео, и тот насупился, но внимание переключил.

* * *

В пятнадцать, оставшись как-то в малфоевском поместье на каникулы, Тео вышел ночью в библиотеку за учебником и застал ее одну. Нарцисса сидела в кресле с чашкой остывшего чая, глядя на пляшущие в камине языки пламени. Без обычной безупречной прически, в незамысловатом шелковом халате она вдруг показалась ему не холодной леди Малфой, не матерью друга, а просто женщиной. Уставшей, с едва заметными тенями под глазами, но Прекрасной. Тео захотелось подойти и коснуться руки, может, спросить, о чем думает. Но он только смутился своих мыслей и буркнул неразборчиво.

— Простите, миссис Малфой, я не хотел помешать, — и выбежал.

В ту ночь Тео не сомкнул глаз, прислушиваясь к вою ветра за окном и к тому, как гулко и по-новому стучит сердце. Драко спал в соседней комнате и даже не подозревал, о чём думает его близкий друг.

Вряд ли бы ему понравились мысли Тео.

Осознание пришло внезапно. Тео стал подмечать детали, которых раньше не видел: изящный изгиб запястья, когда Нарцисса подносила чашку к губам; трогательную круглую косточку у основания кисти; легкую хрипотцу в голосе по утрам; то, как она хмурится, когда Драко говорит о планах отца.

Его тянуло к ней с неодолимой силой. Это чувство пугало своей глубиной и совершенной, абсолютной запретностью. Ведь она была Нарциссой Малфой. Женой Пожирателя смерти. Матерью его лучшего друга. Она была из другого мира, из другого поколения, и их прямые никак не могли пересечься.

Тео стал искать поводы остаться с ней наедине. Ничего не мог с собой поделать, сколько бы аргументов ни придумывал.

Как-то вызвался помочь разобрать старые книги в библиотеке, пока Драко был занят домашней работой по зельям. Просидел с Нарциссой целый вечер в гостиной, задавал вопросы о её юности, о знакомстве с Люциусом, о первом Святочном бале. Тео хотел знать всё — что она любит, что ненавидит, в общем, всё и даже больше.

Близость Нарциссы обжигала. Он боялся, что она заметит в его глазах то, что он так тщательно скрывал.

— Тео, ты какой-то рассеянный сегодня, — заметила она однажды, подняв на него взгляд. — Все в порядке?

— Да, миссис Малфой, — выдавил он, чувствуя, как горят уши. — Просто задумался.

Она улыбнулась той самой улыбкой, от которой сжимались внутренности и скручивало низ живота.

Возможно, Нарцисса всё поняла. Она была умной женщиной.

* * *

Люциуса Малфоя сразу после войны отправили в Азкабан. Суд был быстрым. Тео помнил тот роковой день: Драко, белого, как полотно, сжимающего палочку так, что костяшки побелели…

И Нарциссу.

Она не проронила ни слезинки. Только голубые глаза стали похожи на глыбы льда, а лицо застыло маской.

Гарри Поттер свидетельствовал в пользу Драко и Нарциссы, но его смягчающие вину показания не касались Люциуса.

Отец Тео же погиб в битве за Хогвартс.

Драко ходил мрачнее тучи, замкнувшись в себе. Тео приехал к ним через неделю после вынесения приговора. Драко, едва кивнув, ушел в свою комнату, пробормотав, что хочет побыть один, но Тео может остаться и «делать что угодно, только не трогать его».

Тео стоял в темной, холодной гостиной, не зная, уйти или остаться, и чувствуя себя чужим.

Своего отца он не жалел. Люциуса, впрочем, тоже, но Драко и Нарциссу…

— Тео.

Он быстро обернулся. Нарцисса возникла в дверях. Она была в простом темном платье, волосы гладко зачесаны назад, под глазами залегли синие тени. Но осанка ее оставалась по-прежнему безупречной, а взгляд — непроницаемым. Только в глубине этих голубых глаз плескалось что-то такое, отчего у Тео защемило сердце.

— Миссис Малфой, — начал он, — я, наверное, пойду… Драко не до меня сейчас.

— Останься, — тихо, но властно сказала Нарцисса. — Пожалуйста.

Тео шагнул к ней, не зная, что делать. Слова соболезнований казались фальшивыми и ненужными. Он просто остановился напротив, чувствуя себя неловким, несуразным и огромным рядом с ее хрупкой фигурой.

— Ты был с ним все эти годы, — сказала она, глядя куда-то в сторону. — С Драко. Ты хороший друг. Он… мало кого подпускает к себе. А ты всегда был рядом.

Нарцисса перевела взгляд на него, и впервые в нём не было ни привычной отстраненности, ни материнской заботливости. Зато были усталость, боль и мольба.

— А теперь его нет, — её голос дрогнул. — Люциуса больше нет. И я… я боюсь, что не справлюсь. Что не смогу помочь Драко. Он так похож на отца. Такой же гордый.

Тео сделал последний шаг, сократив разделявшее их расстояние. Он забыл, что всего лишь друг её сына, забыл о разнице в возрасте, о внутренних запретах и табу. Тео просто протянул руку и осторожно взял ее ладонь в свои, ощутив ледяные пальцы.

— Вы не одна, — хрипло, но храбро сказал он. — Я здесь. Я не оставлю Драко. И вас… я… я рядом.

Нарцисса вздрогнула от его прикосновения. Ее губы дрогнули, ледяная маска дала трещину, и по щеке скатилась слеза.

А потом она сама шагнула к нему, уткнулась лбом в плечо, вцепившись пальцами в его мантию, и замерла. Нарцисса не плакала вслух. Ее плечи лишь мелко вздрагивали, и Тео чувствовал, как она беззвучно, всем телом, содрогается от сдерживаемых рыданий.

Так они и стояли посреди темной, промерзшей гостиной поместья Малфоев. Где совсем недавно жил Тёмный Лорд, где пытали магглов и магов, где среди залитой кровью гостиной восседали Пожиратели смерти вместе с его отцом и её мужем.

Он, восемнадцатилетний Теодор Нотт, в одночасье ставший взрослым. И она, Нарцисса Малфой, вдова, потерявшая мужа.

— Спасибо, Тео. Спасибо, что ты есть.

Тео испытал блаженство. Ощущение бесконечного облегчения. Но не из-за того, что всё наладилось, а из-за того, что остальное уже не важно.

И все тайное однажды станет явным. Лето, прятавшееся под мороком снега, обретёт краски. Вместо выхлопных газов улицы принесут запах вишнёвых штруделей. Песни отразятся от стен, влекомые голосом.

Все станет как и должно быть.

Нужно только не мешать двум прямым пересечься.