Популярное
VKontakte
WhatsApp
TelegramТом Н Хэнсли: У автора много мыслей. Всех желающих их послушать, приглашаю в свой телеграмм канал и группу вк.
Приятного чтения.
Не проверялось на грамотность 
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Чжань Лиэ навсегда запомнил свое нацарапанное на земле имя и тяжелый проницательный взгляд матери.
А-Э впервые за всю свою жизнь был настолько чист и ел настолько вкусную еду. Он не все понимал, о чем говорили его наставница и шиде, но был уверен, эти стены и крыша, освещенные солнцем, теперь дом. Дом, куда больше похожий на храм, в котором Чжань Лиэ был всего однажды. В честь дня рождения младшего пятого брата, куда более любимого родным отцом, чем четвертый А-Э.
Его семья была не богата, но и бедствовала. Отец — мясник, мать — ткачиха, десять детей, шестеро сыновей, но семье мясо никому не доставалось.
Отец ненавидел А-Э с самого рождения из-за сходства с покойной бабкой, «на редкость мелочной и жадной стервой», но давал сыну шанс. Правда у А-Э не было таланта к разделке мяса, да и крови он не выносил. Так что силясь с отвращением практически всегда случайно протыкал желчный пузырь, портя тушу. Тогда отец за шкирку выкидывал его из мясницкой и выгонял из дома на два дня. В конце концов, просто устав пытаться заполучить благодушие отца, А-Э оказался на том пастбище, где его и настиг Цю Гуй.
Бессмертная, которую А-Э потом назовет своей наставницей, очень удивилась, услышав его имя. А узнав, что он не умеет его писать, тут же подхватила своими тонкими пальцами брошенную псом палку и выцарапала черты прямо на земле(1). А-Э завороженно смотрел, как Бессмертная, высокая, изящная, в прекрасных одеждах с дорогими украшениями и сияющим мечом легко пачкала свои руки, пытаясь научить его читать до десяти. А на вопрос недоумевающих горожан, зачем все это, небрежно кивнула: «В его возрасте положено знать восемь сотен иероглифов. Он и своего имени не знает» — на что горожане лишь заохали, что «конечно, вы же Бессмертная». Но ее зеленые глаза в тот момент смотрели на А-Э с беспокойством и тревогой. Она правда его учила. Что-то объясняя про Цю Гуя она проводила ему до дома, и отец, ниже Бессмертной на целую голову, долго перед ней кланялся и извинялся, а как только она удалилась, бросил: «Будет меня еще какая-то девка учить! Ты, спишь в сарае!» В ту ночь не смыкая глаз А-Э выкладывал из соломы, украденной из-под овец, только что выученные иероглифы.
Встретиться с Бессмертной на следующее утро стало для А-Э большой удачей. Он сразу это понял, как только широкоплечий мужчина, его будущий шиде, схватил его за шиворот. Силы в тех руках было немерено, а взгляд словно у притаившейся змеи. Тем не менее, все обернулось куда лучше, чем А-Э, то есть Чжань Лиэ, ожидал. Он думал, его побьют, пнут или просто забудут, но его приняли в ученики, дали имя и привели в дом, куда больше похожий на храм. А-Э остался где-то там, недалеко от дома и пастбища, где его настиг Цю Гуй. А Чжань Лиэ был здесь. В этом доме, больше похожем на храм Чжань Лиэ был чист и ел вкусную еду.
С ванной помогли двое близнецов. Без Хэйдун И и Хэйдун Шаня, веселых и совершенно незатыкающихся, Чжань Лиэ так бы и не додумался подлить горячей воды. А Бань-эр, девушка с загадочными огненными глазами и чуткими движениями, учила правильно держать ложку. Он впервые ел мясо.
То ли Хэйдун И, то ли Хэйдун Шань развалился на столе, внимательно осматривая его черными, как смоль, глазами:
— Знал же конечно, что будет ребенок. Но так скоро…
Бань-эр легко стукнула его по голове:
— Чушь не городи! Лорд Ло сказал позаботиться, значит позаботимся!
— Я совершенно не против! Он милый! Ты разве не заметила?!
Чжань Лиэ хоть и пытался не торопясь переживать мясо, как ему советовали, поперхнулся от этих слов:
— Меня никогда не называли милым!
— Правда? А жаль. Зато я буду тебя так называть, — от его улыбки у Чжань Лиэ поползли мурашки. — Зови меня братец И. Ну назови…
В комнату вошел второй такой же:
— Брат, отстань от него. Он должен поесть. Одни кожа да кости, — он улыбнулся Чжань Лиэ. — Зови меня Шань-у(2). И его зови И-у.
Хэйдун И возмутился, громко хлопнув по столу:
— С чего вдруг «у»?! Времена уже прошли: лорд Ло постарался. Я хочу зваться по-человечески.
Его близнец наседал:
— Будучи демоном? Такого происхождения? Лорд Ло нас не убил: будь благодарен и нос не задирай!
Чжань Лиэ казалось, словно из-за него эти двое вот-вот поссориться:
— Брат Шань… — он лишь надеялся не сделать хуже…
Но Хэйдун Шань же уставился на него с удивлением, потом резко отвел взгляд и кашлянул в кулак:
— Хорошо. Но если вдруг лорд Ло скажет иначе…
На этот раз Бань-эр прервала его:
— Не скажет, — она аккуратно и быстро налила Чжань Лиэ чай.
Они никогда не пил такого вкусного чая.
Братец И задумался:
— А сам лорд Ло на кухню-то заходил?
Бань-эр кивнула:
— Заходил.
— Давно?
И тут в голове Чжань Лиэ раздался мужской хриплый голос:
— Не мешай, — братец И тут же притих. А Чжань Лиэ вздрогнул. — Испугал, малыш? Зови меня старик Юэлян(3). Я слышу все, что происходит во дворце, хоть ты меня и не видишь.
Голос шевелился прямо рядом, словно над ухом. Приятный, мягкий, но вкрадчивый и чрезвычайно коварный, что Чжань Лиэ весь покрылся мурашками.
Эхом раздался легкий смех:
— Скоро привыкнешь.
Но братец И снова возмутился:
— Когда лорд Ло выйдет?! Я хочу познакомиться с Ванфэй! Она такая красавица!
Брат Шань врезал ему по голове:
— С ума сошел!..
— Она — наша хозяйка!
— Она только пришла!
— У нее, наверно, до нас было тысячу слуг!
Кажется, начиналась драка, которую резко прервал голос старика Юэляна:
— Лорд Ло сказал, сейчас придет к вам.
Близнецы резко осели. Их лица скисли, а Чжань Лиэ забеспокоился, не происходит ли что-то плохое?
Спустя время раздались тихие шаги. Чжань Лиэ их уже знал, хотя цокот каблуков на этот раз был не таким громким. Шиде выглядел несколько… по-домашнему и не так пугающе в свободных белых одеждах, мягкой обуви, слегка растрепанный. Чжань Лиэ должен был признать, его шиде довольно красив.
— У кого там тысяча слуг? — казалось, он только недавно проснулся и его глаза еще не совсем открыты.
Братец И замялся:
— Старик Мынь…
— Побольше его слушай.
— А как же?..
— У главы школы есть слуга. Но он на то и глава.
Хоть ответ исчерпывающий, братец И только сильнее нахмурился:
— Можно поговорить с Ванфэй?
— Нет, — отчеканил шиде.
— Почему?
— Разбудишь — убью.
Бань-эр улыбнулась:
— Наша Ванфэй хорошо спит? — все обратили на нее внимание. — Тогда не стоит мешать. Ванфэй редко может хорошо выспаться.
Шиде кивнул, остальные тут же притихли. Чжань Лиэ понял, как звучит угроза. Он почувствовал на себе цепкий взгляд шиде. Подошел, осмотрел лицо, потрогал волосы:
— Недурно.
Бань-эр прикрыла лицо рукавом:
— У нашей Ванфэй чутье на красавцев, — бровь шиде дернулась. — С вами, конечно, не сравнится, лорд Ло, — звуки лести.
Шиде кивнул Чжань Лиэ:
— Твоя наставница учила тебя счету до десяти. Покажи, — и развернул его к столу. — Словно пишешь по земле.
Он понял. И приложил палец к столешнице. «Один». Черта вышла кривая, но для Чжань Лиэ это был первый опыт. «Два». В его груди зародилось странное ноющее ощущение. «Три». У не было ни бумаги, ни кистей, ни чернил, но он чертил! «Четыре» — рука, четыре пальца. Его захватил удивительный восторг. «Пять» — начерченное с быстротой, не задумываясь. Краем уха, он ухватил смешок братца И. «Шесть». Одна черта… и его палец застыл. Больше не мог вспомнить!
— Никак? — шиде спросил с усмешкой.
К Чжань Лиэ подкатывала паника. Как быть? Что сделать? В сознании всплыл один единственный иероглиф, и он бросился его писать. «Холм».
— Молодец, — Чжань Лиэ резко обернулся и увидел мягкую и гордую улыбку шиде. — Учись прилежно, и что-то из тебя да выйдет.
Чжань Лиэ ощутил накапливающиеся слезы в глазах, поэтому их быстро закрыл и закивал головой. Ему никто никогда не говорил «молодец».
Шиде похлопал его по спине:
— Где Мынь?(4)
Бань-эр отчиталась:
— После встречи Ванфэй ему пришлось уйти. Кан Чжуа просил с чем-то помочь.
— Юэлян, сообщи мне, когда Мынь вернётся.
Шиде обвел всех взглядом. Еще раз поворошил волосы Чжань Лиэ. И глядя тому в след, он задумался. Кое-что очень хотелось проверить:
— Старик Юэлян, вы меня слышите? — он сказал это очень тихо, почти шепотом.
И тут же раздался смех в голове:
— Любопытный! — от стыда горели уши. — Но ведь это хорошо для заклинателей, лорд Ло? Любопытство?
Шиде лишь еще сильнее улыбнулся. На этот раз хитровато.
Под чутким взором Бань-эр Чжань Лиэ все-таки доел свое мясо, и только после его отпустили прогуляться вместе с близнецами по дворцу.
Брат Шань добавил:
— Чженьчжу уже должен был подготовить для тебя комнату, — Чжань Лиэ уже устал удивляться, просто кивнул. — Ты будешь жить в хозяйском крыле с правой стороны. В левой — лорд Ло и Ванфэй. Чуть подальше библиотека, скорее всего тебе стоит запомнить...
У Чжань Лиэ уже начинала кружится голова. Дом оказался очень большим, но рассказ брата Шаня увлекал, так что ходить по множеству пока что не занятых комнат было интересно. Хотя больше Чжань Лиэ засматривался на убранство: светло-коричневое дерево низких коридоров, чёрные вырезанные существа, восхитительные картины и гобелены — но самое удивительное, золотые змеи, вьющиеся по стенам где-то на высоте человеческого пояса.
Брат Шань заметил:
— Это массив.
Чжань Лиэ не понимал:
— Что такое «массив»?
— Сложносплетенные заклинания. Они отпугивают и убивают тех, кого не звали.
Чжань Лиэ вздрогнул, но кое-что припомнил, наставница говорила:
— Восемнадцать Плеяд?
Брат Шань задумался:
— Здесь он тоже есть... Старик Юэлян говорил, что Восемнадцать Плеяд прекрасны тем, что на них можно наложить другие заклинания.
И тут же раздалось эхо с лёгким смехом:
— Плеяды единственные в своём роде. Ванфэй истинный заклинатель, раз смогла такое придумать. Но то, что ты видишь, малыш, Чень-Цзы, немного другое.
— Чень-Цзы?
— Змеи. Потомки небесных драконов. Никогда не думал, что услышу боевое заклинание прошлого в таком исполнении. У нашего лорда изрядная фантазия...
У Чжань Лиэ разыгралось воображение:
— Они могут ожить?! — если все змеи со стены начнут двигаться... Он дотронулся рукой до металлического глаза.
Старик Юэлян предупредил его:
— Могут. Но будить не стоит.
Чжань Лиэ кивнул. Их здесь столько!..
Но братец И потянул его дальше. Его привели в большую комнату с видом на молодой сад. Явно более обжитую, чем многие другие. Их там встретил высокий юноша с аккуратными темно-каштановыми волосами. Брат Шань пояснил:
— Ван Чжэньчжу, младший брат Бань-эр.
Чжань Лиэ застеснялся человека (или демона) на две головы выше его:
— Приятно познакомиться...
— Зови меня Чжэньчжу, — и мягко улыбнулся. У него не было огненных глаз сестры, но была ее улыбка. — Это твоя комната.
— Моя?!
— Нравится?
Чжань Лиэ яро закивал головой. Как может не нравится такая широкая пушистая кровать с тюлевым пологом и красивый яркий ковёр на полу. Кажется, по нему не страшно босиком ходить. А то, у Чжань Лиэ без обуви стопы постоянно пораненные.
— Ну и хорошо, — братец И развеселился, взлохматил его волосы. — Будешь обживаться? Или дальше гулять пойдешь? Мы отстроили добротный сад!
Чжань Лиэ кивнул. Но стоило только выйти в коридор, как раздался голос:
— Лиэ?
Наставница встречи не ожидала. Да и мнущийся позади неё шиде явно тоже:
— Чего его искать-то? Вон он, в полном порядке.
Наставница бросила на шиде ледяной взгляд, а Чжань Лиэ только сейчас заметил, что между ней и шиде разница в росте всего пару пальцев. Наставница выше большинства людей в мире. И красивее. У нее очень очерченное лицо с узкими зелеными глазами, нос с горбинкой и густые прямые волосы, собранные в свободный пучок — иными словами, Чжань Лиэ других подобных никогда не видел.
Наставница спросила:
— Лиэ, с тобой все хорошо? — вопрос удивил всех. Она откашлялась в ладонь: — Нет никаких побочных действий от пилюль? Бинхэ сказал, что он тебе их дал.
Позади неё раздалось ворчание:
— Да дал, дал. Ее дурак же, мальчишка после Цю Гуя. Там удивительно, что каналы все не выгорели...
Бань-эр как-то оказалась рядом:
— Я строго слежу.
Чжань Лиэ удивился:
— А когда?
Бань-эр улыбнулась:
— Хоть они противные, их вкус не заметен вместе с тушенным мясом.
Наставница задумалась:
— Интересный способ. Но стоит изменить дозировку.
— Ещё пару дней к тому, что есть?
— Нет, толченные всасываются лучше.
— Три дня или четыре?
— Четыре. Один уже прошел. Лиэ, ты ведь принимал пилюли, что я тебе дала?
Чжань Лиэ захлопал глазами:
— Что?
Какие пилюли? Когда наставница их дала? Они вроде еще не ели пока вместе,чтобы подмешать? Наставница смотрела на него пристально:
— Твой отец тебе их давал? — Чжань Лиэ не знал, что отвечать. Отец... Наставница нахмурилась: — Сколько объясняла, все бестолку!
Шиде вмешался:
— Ты дала пилюли его отцу, все объяснила, но до Лиэ они не дошли?
Наставница сжала кулаки:
— Это опасно. Цю Гуй сильно повредил Лиэ. Нужно скорее заняться лечением, — хоть голос звучал отстраненно, в глазах плескалась тревога.
Шиде попытался её успокоить:
— Сейчас с фенхелем.
— Хорошо.
Чжань Лиэ задумался. Чтобы отец сделал с теми пилюлями. Выбросил? Слишком расточительно.
— Он бы их продал... — все уставились на него.
Шиде громко вздохнул:
— Чженьчжу, Дэндин(5), — парень поклонился и быстро ушёл.
Наставница же затараторила:
— Бинхэ, не стоит...
Но шиде её прервал:
— Это наглость. Брать чужое. Мы в библиотеку. Вы?
Брат Шань ответил:
— В сад. Приветствуем Ванфэй. Я — Хэйдун Шань.
Братец И поднял руку и вскрикнул:
— Хэйдун И, Ванфэй!
Наставница опешила, но против, кажется, не была. А вот шиде совсем не рад:
— Представился, проваливай.
Братец И скуксился:
— Не надо в меня уксусом плеваться, мой лорд(6). Я ведь госпожу...
Брат Шань немедленно закрыл близнецу рот:
— Простите, его язык всегда чушь балаболит.
На лице наставницы появилась лёгкая, едва заметная улыбка;
— Всё хорошо. Я поняла. Но надо еще кое-что проверить. Возможно, стоит переделать пилюли.
В итоге, никто не пошел ни в сад, ни в библиотеку. Наставница и шиде внимательно осмотрели Чжань Лиэ и после, вместе с Бань-эр долго варили новое лекарство в лаборатории. Чжань Лиэ мало что понимал в их разговорах. Нервы, зрение, Цю Гуй — те немногие слова, хоть как-то знакомые его уху. Но он стойко пробыл все время рядом. И лишь сильно под ночь, судя по зеваниям близнецов, наставница напоила его каким-то очень противным отваром, а шиде, мягко пропустив через него ци, похожее на мягкое тепло, отметил «работает» — вот тогда разошлись спать.
Сил делать что-то иное ни у кого не было.
Но заснуть у Чжань Лиэ так и не получилось. В новой постели было приятно, непривычно мягко, одеяло слишком теплое, пушистое.
Раздалось эхо:
— Не спится?
Чжань Лиэ удивился лишь слегка:
— Господин Юэлян?
— «Господин»? — его мягкий смешок уже становился привычным, как и звучание голоса прямо в голове.
— Я не буду вас звать «старик», я вас не знаю.
Господин Юэлян вздохнул:
— Чудо ты, малыш. Как и наша Ванфэй. У нее я аж «старейшина». Удивительно.
Чжань Лиэ гордо улыбнулся. Он назвал правильно. Раз уж наставница проявляет уважение, ему тоже следует.
Голос раздавался немного глухо:
— Странная ночь… Никто не спит. Я, конечно, рад, много собеседников, но… хотелось бы, чтобы вы все мирно спали.
— А почему вы не спите? — его одолело любопытство.
— Не нуждаюсь. Раз в луну достаточно.
Чжань Лиэ сжал в руках одеяло:
— А вы тоже демон?..
— Не сильно отличаются от людей? — чужой смех успокаивал.
— Сильно. Вы лучше, — со смущением Чжань Лиэ еще справиться не мог.
Господин Юэлян вздохнул:
— Мне тебя жаль, малыш. Не знаю, какой была твоя жизнь до этого, но здесь хороших нет.
Чжань Лиэ уткнулся носом в подушку:
— Наставница дала мне имя, — тогда она так смотрела на него… такого взгляда он не видел даже от матери.
— Эх, ребенок.
Чжань Лиэ пронзила обида, словно его отругали, но непонятно за что:
— Господин Юэлян, вы можете сегодня не слышать меня?
Он не хотел, чтобы этот демон сейчас… Но старший голос оборвал его чаиния:
— Ванфэй просила проследить, как отразится лекарство.
Вот же противный! Чжань Лиэ спрятался с головой под одеялом. Раз наставница сказала, придётся терпеть.
Цинцю наконец-то заснула. Бинхэ тщательно отследил, когда ее дыхание стало ровным, а сны спокойными.
— Есть, что сказать? — бросил он невидимому собеседнику.
Голос Юэляна раздался как будто рядом:
— Этот старик… не знает, что сказать.
Бинхэ разозлился. Врал бы Юэлян по-лучше, можно бы было и поверить.
— Точнее, — приказал Бинхэ.
Через несколько секунд молчания демон ответил:
— Состояние Ванфэй плохое… очень плохое, — честно, Бинхэ что-то подобное ожидал. — Удивительно, как еще жива.
— Одержимость?
— Да. Срастание слабое, — слишком четкий ответ для лжи.
Хоть это подтвердилось. Бинхэ погладил Цинцю по мягким темным волосам. Видеть ее настолько умиротворенной, пускай и спящей, большая редкость. И отметил, что к собственному сожалению идиотом не был, как бы не старался его изображать.
Четырнадцать лет назад Цинцю свалилась то ли с какой-то болезнью, то ли с искажением ци, а после лечения начала вести себя странно. Хотя своих учеников гоняла по всему Пику как и ранее, но стала куда строже следить за их поведением, предотвращать ссоры и драки, а так же больше улыбаться, чаще разговаривать, играть с младшими. Любой, обладающий даже зачатками разума, в тот момент понял, что с наставницей что-то произошло. Другие Повелители пиков предполагали одержимость. Но так как в общем с Цинцю стало спокойней и приятнее общаться, все закрыли глаза. В том числе и Бинхэ.
Тогда он простой мальчишка, слишком одержимым идеей стать великим заклинателем и чересчур влюбленным и восхищенным в новый, мягкий характер собственной наставницы. Поэтому игнорировал все подозрительные несоответствия словам действий или на заклинательские техники, которые никто кроме Цинцю не знал. Лишь спустя много лет Бинхэ осознал, какой же ужас творился с Цинцю, включая ее дар предвидения (над которым он еще подумает позже). Но пока главное что выяснилось: Цинцю сейчас не та же Цинцю, что четырнадцать лет назад. Неизвестно что хуже для заклинателя: знание будущего или одержимость.
Ведь последнее — запретная и порочная техника вселения человеческой души в чужое тело. Запретная, потому что работать с чужими душами, все равно, что насильственно влазить в чужой разум. Порочная, потому что равносильно убийству двух людей: того, чья душа и того, чье тело. Боль, испытываемую обоими от техники, мастера-заклинатели даже боялись описать в своих научных трактатах. И часто чужеродные друг другу душа и тело плохо срастались, оставляя получившегося одержимого в роли призрака в собственном теле, не способного ни к полноценным ощущениям, ни к контролю. Если такому одержимому не помочь прирастить душу к телу, со временем человек ничем не будет отличать от гниющего говорящего мертвеца.
Юэлян, как бы Бинхэ его не презирал, пускай и потерял глаза, но его уши способны услышать все особенности чужой души. Только с его знаниями Бинхэ мог помочь своей драгоценной жене. Хотя бы определить необходимую степень вмешательства.
Юэлян театрально захихикал:
— С вашими-то способностями, срастётся, — Бинхэ задумался: может все-таки дойти до его тушки, запрятанной в глубине дворца, и стукнуть разок другой? — Есть другая странность.
— Какая?
— Обычно, когда появляется одержимый, для тела чужеродная душа, состоящая из хунь и по(7). И срастание не происходит именно потому, что по — связующее между хунь и телом, не может срастись с последним…
Бинхэ цокнул:
— Что ты имеешь ввиду? — зачем объяснять базовые знания?
Юэлян вздохнул:
— Для тела Ванфэй чужеродной является не сама душа, состоящая из хунь и по, а только хунь.
Бинхэ вздрогнул:
— То есть, срастание слабое не по лишеньти, а по цзиньсиньцин?!(8)
— Именно, лорд Ло.
Физическая, тяжелая душа по связывала небесную, содержащую сознание и личность, душу хунь с телом. И если врастание по в тело через каналы лишеньти было хорошо изучено многими мастерами заклинательского дела, то вот оплетание хунь каналами цзиньсиньцин оказалось чрезвычайно сложным для познания — книг по этой теме практически не было. Да и исследования в данной области вряд ли проводились. Если только не какими-либо безумцами, плюнувшими на строгий запрет о неприкосновенности человеческой души и скорее всего, впоследствии осужденными и приговоренными к смерти за нарушение этого самого запрета.
Бинхэ вздохнул:
— Что же за техника такая?..
Одержимость в целом довольно ужасная техника заклинаний, к которой могли прибегнуть в случае чрезвычайно большого желания вернуть недавно умершего человека к жизни. И то, все известные случаи никогда не нацеливались на могущественных заклинателей (тем более на Повелителей пиков, которым являлась Цинцю) и никто, естественно, не пытался прирастить только хунь, без по.
Бинхэ предполагал, что это было невозможно из-за сложности сплетения каналов цзиньсиньцин (вероятнее повредить душу, чем успешно ее пересадить), но ведь какой-то безумец это провернул прямо у него на глазах!
Зато становилось понятно, почему Цинцю всегда была слишком осязательной: похлопать учеников по голове, по плечу, приобнять — она постоянно неосознанно искала прикосновения. Ещё одна странность, на которую в свое время все закрыли глаза, прояснилась только сегодня. Сознание и личность Цинцю сохранялись в лёгкой и подвижной хунь, содержащей лишь мимолетные мысли и всегда стремящейся в Небеса. Не имея собственной по, дарующей ощущения тела, и не полностью обжившись с чужой, с поврежденными каналами цзиньсиньцин Цинцю была лишена чувства реальности и окружающего пространства (о чем она когда-то и сказала Бинхэ). Неудивительно, что и на физическую боль реагировала слабо.
Юэлян выдернул Бинхэ из мыслей:
— Думаю, легко Ванфэй не вылечить, — Бинхэ не мог не согласиться. — Предлагаю, чтобы её осмотрел старик Мынь.
Бинхэ снова стал раздражаться.
— Поэтому я и приказал тебе сообщить, когда он вернётся.
На этот раз Юэлян умолк.
Голова Бинхэ пухла от уймы мыслей. Очевидно, тот кто сотворил с его драгоценной Цинцю такую ужасную одержимость, даровал ей и предвидение. Он исказил её душу, разорвал её сознание и будущее, превратив во что-то слабоощущающее реальность. Во что-то, что два года назад через неудержимые слезы и явную боль от неписанных табу попросило Бинхэ о помощи.
Это все была его Цинцю. Его драгоценная возлюбленная и жена.
Плевать на ту женщину, что за до этого была настоящей хозяйкой этого тела. Она всегда смотрела на Бинхэ, своего ничего не совершившего ученика, с презрением и укором. Последние четырнадцать лет Бинхэ провел не под ее закрывающим от бед крылом.
Его Цинцю попросила помочь. И Бинхэ обещание выполнит. Ради этого они покинула Цанцюн, ради этого нашли этот дворец… Бинхэ казалось, от стольких мыслей постепенно сходил с ума.
1) Китайские иероглифы содержат определенное количество черт. А-Э еще не знает слова «иероглиф».
2) У — 物: вещь, предмет, живая тварь, существо, создание.
3) Старик Юэлян — Лао Юэлян — 老月亮:
Лао — 老: старший, старик, часто дружеское обращение к старшему; Юэлян — 月亮: месяц.
4) Мынь — 懑: тосковать, скучать; мучиться; скучный, тоскливый; мучительный.
Автор вычитал в одной статье китаиста, что данный слог читается как «мэнь» или устаревшее «мынь», но не уверен на сто процентов.
5) Дэндин — 登顶: забраться на вершину горы. (Название городка из первой главы).
6) Китайская идеома (возможно не совсем точно мной перефразированая): пить уксу — ревновать.
7) Хунь (魂) и По (魄) — два основных вида души в китайской даосиской практике. Хунь содержит энергию янь и отвечает за разум, мысли, сознание. По — энергия инь, физиология, ощущения собственного тела.
Автором данная концепция слегка переработана.
8) Выдуманные автором термины:
Лишэньти — 离身体:
离(離): дистанция, расстояние, находится от;
身体: человеческое тело.
Цзиньсиньцин— 近心情:
近: близкий (от...), ближний, близлежащий, недалёкий; близко, рядом;
心情: чувства; настроения; психика; психология.
После проверки через baidu выяснило, что 离身体 — китайский аналог одного из подвидов психологической диссоциации (когда тело человека ощущается ему как не родное), а на 近心情 baidu рекомендовал автору обратиться к психологу.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Отключить рекламу