Незнакомец (гет)

Прошло ещё несколько дней. Город вокруг стал казаться картонным. Люди куда-то спешили, смеялись, обсуждали свои мелкие проблемы, а я... я ждала вечера. Ждала, когда в суставах появится знакомая тягучая тяжесть — знак того, что он скоро придет.

Я сидела в кофейне, глядя, как солнечный зайчик прыгает по чашке. Мне было холодно, несмотря на весну.

— Ты бледная, Саш, — сказала подруга, придвигая ко мне горячий чай. — Может, выспишься наконец?

Я лишь неопределенно кивнула. Она не понимала. Никто не понимал. Им казалось, что я просто устала, а я чувствовала, как внутри меня медленно расправляет плечи он. Брюселль.

Вечером он ждал меня не у фонаря, а в самом конце аллеи, где тени были гуще.

— Ты заставила меня ждать, — негромко сказал он. В его голосе не было упрека, только констатация факта.

— Я была с друзьями, — ответила я, и сама удивилась тому, как жалко это прозвучало. Будто я оправдываюсь перед ним за то, что у меня есть жизнь помимо него.

Он подошел ближе. Его пальцы, всё так же скрытые бинтами, коснулись моей щеки. Кожа в месте прикосновения сразу отозвалась резкой вспышкой жара.

— Тебе с ними скучно, — утвердительно произнес он. — Они видят только оболочку. А я вижу твою кровь. Я чувствую, как она пульсирует, пытаясь бороться со мной. Но ты ведь не хочешь, чтобы я уходил?

Я хотела сказать «да». Хотела закричать, чтобы он исчез, чтобы суставы перестали ныть, а голова — раскалываться. Но вместо этого я сделала шаг навстречу, утыкаясь лбом в его холодное плечо. От него пахло сталью и стерильностью, и этот запах внезапно показался мне самым родным на свете.

— Почему ты выбрал меня? — прошептала я.

— Потому что ты умеешь чувствовать жизнь так же остро, как я — смерть, — он обнял меня, и я почувствовала, как по телу разливается слабость. Это была не та усталость, после которой хочется спать. Это было упоение собственным бессилием.

Я подняла голову и посмотрела в его глаза. В них больше не было холода — только бездонное понимание. И в этот момент я впервые подумала, что его губы, должно быть, на вкус как горькое лекарство, которое вызывает привыкание с первого вдоха.

* * *

Утро ворвалось в комнату слишком ярким, беспардонным светом. Будильник надрывался, напоминая о парах и делах, которые ещё вчера казались важными. Я попыталась подняться, но тело отозвалось такой свинцовой тяжестью, будто за ночь я разучилась им управлять. Суставы выкручивало мелкой, изматывающей дрожью.

— Саш, ты встаёшь? — голос мамы из-за двери звучал глухо, как из другого измерения.

Я промолчала, натягивая одеяло до самого подбородка. В голове всплыл образ Брюселля. Интересно, где он сейчас? Прячется в тенях подворотни или... сидит здесь, в углу комнаты, невидимый для всех, кроме меня?

Весь день прошёл как в тумане. Я заставляла себя двигаться, отвечать на вопросы преподавателей, даже пыталась улыбаться, но внутри всё замирало от предвкушения. Я ждала холода. Того самого, который предвещает его появление.

Когда сумерки наконец обняли город, я была уже на улице. Ноги сами привели меня к тому же фонарю.

— Ты выглядишь уставшей, — его голос раздался совсем рядом, над самым ухом. Я вздрогнула, но не от испуга, а от странного облегчения.

Брюселль стоял за моей спиной. Сегодня он не прятал руки — бинты на запястьях казались свежими, ослепительно белыми в свете фонаря.

— Это из-за тебя, — выдохнула я, оборачиваясь. — Ты забираешь всё.

Он чуть наклонил голову, и в его глазах блеснуло что-то похожее на нежность.

— Я не забираю. Я освобождаю тебя от лишнего, Александра. Тебе не нужны эти люди, эти заботы. Тебе нужна только эта тишина... и я.

Он подошёл вплотную. От него веяло таким холодом, что у меня перехватило дыхание, но я не отстранилась. Наоборот, я потянулась к нему, как замерзающий тянется к единственному источнику тепла, даже если это тепло обжигает.

— Мне больно, когда тебя нет рядом, — призналась я, и это было правдой. Боль без него была пустой и бессмысленной, а с ним — она обретала форму, имя и даже какой-то извращённый смысл.

Брюселль медленно поднял руку и коснулся моих волос своими длинными, слишком изящными для такого существа, пальцами.

— Твоя боль — это мой способ говорить с тобой, — прошептал он. — Привыкай к моему голосу. Скоро он будет единственным, что ты захочешь слышать.

Я закрыла глаза. В этот момент я поняла, что влюбляюсь не в человека. Я влюбляюсь в само разрушение, которое он олицетворяет. И самое страшное было в том, что мне это нравилось.

* * *

Выходной встретил меня прохладным воздухом из открытого окна и усталостью с самого утра. Я решила пойти в зал, чтобы хоть не много сбросить всё с себя. Спортзал встретил меня привычным запахом резины, пота и магнезии. Здесь всегда было шумно, энергично и... здорово. Я любила это место. Любила чувствовать силу в мышцах, любила, как после тренировки тело наливается приятной усталостью.

Но сегодня всё было по-другому.

Я стояла перед стойкой с гантелями, и они казались мне неподъёмными глыбами. Зеркала во весь рост безжалостно отражали мою бледность. Я выглядела чужой среди этих загорелых, полных жизни людей.

— Давай, Саш, соберись, — прошептала я себе, беря привычный вес.

В наушниках гремел агрессивный рок, но я едва слышала его. В голове настойчивым, монотонным звоном стояла тишина. Та самая тишина, которая всегда предвещала появление его.

Я начала упражнение. Раз, два... На третьем повторении в правом плече вдруг вспыхнула резкая, пронзительная боль. Словно под кожу вогнали раскалённую иглу. Гантель со звоном упала на пол.

Несколько человек обернулись. Тренер направился в мою сторону.

— Я в порядке, просто… рука соскользнула, — выдавила я, стараясь скрыть дрожь.

Но я знала, что это не так. Это был он. Брюселль. Он пришёл сюда, в мой мир, чтобы наказать меня за попытку быть сильной без него.

Я отошла к тренажёру для жима ногами. Спина горела, голова кружилась, но упрямство толкало меня вперёд. Я должна была доказать себе, что я всё ещё хозяйка своего тела.

Я легла, упёрлась ногами в платформу и… мир качнулся.

Это было не просто головокружение. Было ощущение, что гравитация внезапно исчезла, а потом вернулась с десятикратной силой. Ноги, которые секунду назад были напряжены, вдруг стали ватными, чужими. Они просто отказались подчиняться.

Платформа, которую я пыталась выжать, рухнула вниз, слава богу, на фиксаторы. А я… я соскользнула с сиденья и упала на колени, не в силах удержать равновесие.

Звуки зала стихли, сменившись нарастающим гулом в ушах. Я смотрела на свои руки, упёртые в резиновый пол, и видела, как они трясутся. Я, которая никогда не падала на тренировках, которая всегда была одной из самых выносливых. Я лежала на полу, раздавленная собственной слабостью.

Вокруг засуетились люди. Тренер что-то говорил, кто-то принёс воду. Я слышала их голоса, но они были далеко, за толстой стеной тумана.

— Саша! Что с тобой? — тренер осторожно взял меня за плечи.

Я подняла голову. В зеркале напротив я увидела себя — бледную, с испуганными глазами. Но над моим отражением, в самой глубине зеркала, мне почудилась его тень. Брюселль. Он стоял там, скрестив руки на груди, и его губы тронула та самая тёмная, победительная улыбка.

Я поняла. Я проиграла. Зал, спорт, эта жизнь — всё это больше не для меня. Я принадлежу ему. Полностью.

— Я… мне просто нехорошо, — прошептала я, позволяя тренеру помочь мне подняться. — Я пойду домой.

Я уходила из зала, не оборачиваясь. Я знала, что больше никогда сюда не вернусь. И самое страшное, что вместе с чувством позора во мне рождалось странное, лихорадочное облегчение. Моя борьба закончилась. Теперь мне не нужно было быть сильной.

Дома, когда я, изнемождённая, рухнула на кровать, я почувствовала, как по телу разливается знакомый холод. Он был здесь. В комнате. В моей крови.

— Ты пришёл, — прошептала я в темноту.

— Я никогда не уходил, Саша, — отозвался его голос, мягкий, как бархат, и холодный, как сталь. И в этот раз я не почувствовала страха. Только покорность. И… любовь?