Незнакомец (гет)

Я никогда не любила кипятить молоко. Казалось, что вместе с паром из него уходит жизнь. Настоящий вкус — прохладный, с лёгкой сыроватой густотой, будто в нём всё ещё хранится дыхание коровы, тёплое и земное. Я пила его прямо из бутылки, прислонившись к окну, и смотрела на улицу. Город засыпал, фонари гудели, а я чувствовала себя чужой в этой тишине.

Снизу донёсся хриплый смех — внизу возвращалась компания подвыпивших соседей. Я отвернулась, поставила бутылку на подоконник и вышла на улицу. Воздух был влажным, вечерним, и пах сырым асфальтом.

Именно там я его и увидела.

Под фонарём стоял человек. Высокий, слишком неподвижный для случайного прохожего. Голова чуть наклонена, как у того, кто прислушивается к чему-то внутреннему. Его фигура бросала длинную тень, и эта тень будто жила своей жизнью.

— Поздно гуляешь, — произнёс он негромко, когда я приблизилась.

Голос был странный: мягкий, почти нежный, но с едва ощутимым металлическим оттенком, от которого по коже пробежал холодок.

— А ты? — я остановилась, скрестив руки на груди.

Он улыбнулся.

— Я… просто иду туда, где меня ждут.

— А ждут? — спросила я с лёгкой усмешкой, хотя внутри будто дрогнуло.

Он посмотрел прямо в глаза. Его взгляд был долгим, слишком долгим, но не отталкивающим. В этих глазах пряталась усталость — глубокая, как будто он несёт её веками.

— Всегда, — сказал он тихо.

Фонарь освещал его руки. На запястьях белели бинты, туго и аккуратно намотанные. Я машинально прищурилась, но он, заметив мой взгляд, чуть повернул кисти, пряча их в тени.

— Ты странный, — вырвалось у меня.

— Ты тоже, — ответил он, и улыбка на губах стала чуть шире.

Между нами повисла пауза. Казалось, даже город задержал дыхание. Я слышала, как стучит моё сердце, и это было глупо — всего лишь незнакомец, и всё же… всё же от него исходило ощущение чего-то больше, чем просто случайная встреча.

— Как тебя зовут? — спросила я наконец.

Он чуть склонил голову, будто выбирал, стоит ли отвечать.

— Брюселль.

Я кивнула, стараясь скрыть, как странно это имя прозвучало внутри меня. Словно я слышала его раньше — не в жизни, но во сне, где слова приобретают другое значение.

— Я… — начала было я, но он перебил.

— Тебе не нужно. Я уже знаю.

Он сказал это с такой уверенностью, что у меня пропал дар речи.

Мы ещё немного шли рядом. Он не задавал вопросов, не рассказывал о себе — просто шагал рядом, иногда бросая на меня взгляды, в которых было слишком много внимания.

Когда мы дошли до моего дома, он остановился.

— Здесь мы прощаемся, — произнёс он, как будто подводил итог.

— Ты странный, Брюселль, — снова повторила я, чтобы хоть что-то сказать.

— Я просто всегда рядом, — его голос был тихим, и на секунду мне показалось, что он сказал это не мне, а самому себе.

А ночью мне снился сон: его руки, перевязанные бинтами, осторожно касались моего лица. От этих касаний тело горело, и я проснулась вся в поту, с тяжёлым дыханием, будто меня кто-то держал слишком крепко.

* * *

Два дня спустя я снова увидела его

Он стоял под тем же фонарём, как в тот вечер, и снова смотрел в мою сторону, будто знал, что я появлюсь. Ветер гонял листья по асфальту, а между нами — улица, которую я каждый день проходила, но в этот раз она казалась чуждой, отделённой. Всё вокруг выглядело таким же, как всегда, но в воздухе висело что-то новое, и я не могла понять, что именно.

Я замедлила шаг, наблюдая за ним. Он был так же неподвижен, словно весь мир вокруг него не имел значения. Он только смотрел. Его глаза... Они будто не отпускали меня.

— Ты опять здесь, — сказала я, подходя ближе. Голос был почти глухим, тихим, как будто я сама боялась нарушить тишину.

Он слегка кивнул, но не сказал ничего. Тихая усмешка тронула уголки его губ, как будто он знал, что мне нужно больше, чем просто слово.

— Тебе не страшно быть одному в такую ночь? — спросила я, уже понимая, что говорю это не просто так.

Он сделал шаг навстречу, и я почувствовала, как воздух вокруг нас изменился. Он был так близко, что я могла различить запах холодного металла в его дыхании и лёгкую нотку чего-то горького, почти животного.

— Мне не страшно, — ответил он, и в его голосе было что-то уверенное, будто ночь принадлежала ему. — А тебе?

Я замолчала, поймав в его взгляде холод, который пронзил меня насквозь. Казалось, он видел меня до самой сути, и это пугало. Но в то же время не хотелось отводить взгляд, не хотелось терять этот контакт, этот момент, который был таким… непривычно интимным.

— Странный ты, Брюселль, — повторила вчерашние слова я, всё же стараясь скрыть дрожь в голосе.

— Ты тоже, — ответил он, снова улыбаясь, но на этот раз его улыбка была не совсем такой, как в тот первый раз. Теперь в ней было нечто более… тёмное.

Он шагнул ко мне ещё ближе, и я заметила, как его руки — те самые бинтованные — казались будто слегка дрожащими, но так быстро это прошло, что я не успела понять, что именно в них меня так тревожило. Он остановился, чуть приподняв подбородок, смотря в мои глаза, и я почувствовала, как жар, горячий и неизбежный, начал разгораться в груди.

— Ты знаешь, что я могу быть рядом всегда, — его голос был мягким, но в нём не было сочувствия. Было что-то большее. Он не просил, не умолял — просто утверждал.

И тогда я поняла. Это не была случайность. Это не был просто человек. Брюселль был чем-то большим. Он был рядом не случайно.

Я сделала шаг назад, но он не отступил. Наоборот, он пришёл ещё ближе, так близко, что я почувствовала его дыхание на своём лице. Лёгкое, холодное. Но что-то в нём было такое, что заставляло меня дрожать.

— Ты знаешь, что тебе нужно, — сказал он, едва слышно, но я почувствовала его слова в самой глубине.

И в тот момент я поняла: я не могу уйти от него. Не хочу.

— Что мне нужно? — я зажала губы, словно пытаясь остановить этот вихрь в груди, но он всё равно не затихал.

Брюселль не ответил. Вместо этого он коснулся моего плеча, и от этого прикосновения меня пронзила боль, но не физическая. Это было нечто другое, что-то глубже, что-то, что сразу ощущается в теле, в сердце. Я моргнула, пытаясь понять, что происходит, но он уже отстранился, будто не произошло ничего особенного.

— Ты поймёшь, — сказал он, и в его голосе вновь появилась та самая тень, которая тянула меня в его сторону. — Просто доверься мне.

И в тот момент я поняла, что всё будет именно так: я буду идти за ним, и ничего не смогу с этим сделать.

Прошло ещё несколько дней. Город вокруг стал казаться картонным. Люди куда-то спешили, смеялись, обсуждали свои мелкие проблемы, а я... я ждала вечера. Ждала, когда в суставах появится знакомая тягучая тяжесть — знак того, что он скоро придет.

Я сидела в кофейне, глядя, как солнечный зайчик прыгает по чашке. Мне было холодно, несмотря на весну.

— Ты бледная, Саш, — сказала подруга, придвигая ко мне горячий чай. — Может, выспишься наконец?

Я лишь неопределенно кивнула. Она не понимала. Никто не понимал. Им казалось, что я просто устала, а я чувствовала, как внутри меня медленно расправляет плечи он. Брюселль.

Вечером он ждал меня не у фонаря, а в самом конце аллеи, где тени были гуще.

— Ты заставила меня ждать, — негромко сказал он. В его голосе не было упрека, только констатация факта.

— Я была с друзьями, — ответила я, и сама удивилась тому, как жалко это прозвучало. Будто я оправдываюсь перед ним за то, что у меня есть жизнь помимо него.

Он подошел ближе. Его пальцы, всё так же скрытые бинтами, коснулись моей щеки. Кожа в месте прикосновения сразу отозвалась резкой вспышкой жара.

— Тебе с ними скучно, — утвердительно произнес он. — Они видят только оболочку. А я вижу твою кровь. Я чувствую, как она пульсирует, пытаясь бороться со мной. Но ты ведь не хочешь, чтобы я уходил?

Я хотела сказать «да». Хотела закричать, чтобы он исчез, чтобы суставы перестали ныть, а голова — раскалываться. Но вместо этого я сделала шаг навстречу, утыкаясь лбом в его холодное плечо. От него пахло сталью и стерильностью, и этот запах внезапно показался мне самым родным на свете.

— Почему ты выбрал меня? — прошептала я.

— Потому что ты умеешь чувствовать жизнь так же остро, как я — смерть, — он обнял меня, и я почувствовала, как по телу разливается слабость. Это была не та усталость, после которой хочется спать. Это было упоение собственным бессилием.

Я подняла голову и посмотрела в его глаза. В них больше не было холода — только бездонное понимание. И в этот момент я впервые подумала, что его губы, должно быть, на вкус как горькое лекарство, которое вызывает привыкание с первого вдоха.

* * *

Утро ворвалось в комнату слишком ярким, беспардонным светом. Будильник надрывался, напоминая о парах и делах, которые ещё вчера казались важными. Я попыталась подняться, но тело отозвалось такой свинцовой тяжестью, будто за ночь я разучилась им управлять. Суставы выкручивало мелкой, изматывающей дрожью.

— Саш, ты встаёшь? — голос мамы из-за двери звучал глухо, как из другого измерения.

Я промолчала, натягивая одеяло до самого подбородка. В голове всплыл образ Брюселля. Интересно, где он сейчас? Прячется в тенях подворотни или... сидит здесь, в углу комнаты, невидимый для всех, кроме меня?

Весь день прошёл как в тумане. Я заставляла себя двигаться, отвечать на вопросы преподавателей, даже пыталась улыбаться, но внутри всё замирало от предвкушения. Я ждала холода. Того самого, который предвещает его появление.

Когда сумерки наконец обняли город, я была уже на улице. Ноги сами привели меня к тому же фонарю.

— Ты выглядишь уставшей, — его голос раздался совсем рядом, над самым ухом. Я вздрогнула, но не от испуга, а от странного облегчения.

Брюселль стоял за моей спиной. Сегодня он не прятал руки — бинты на запястьях казались свежими, ослепительно белыми в свете фонаря.

— Это из-за тебя, — выдохнула я, оборачиваясь. — Ты забираешь всё.

Он чуть наклонил голову, и в его глазах блеснуло что-то похожее на нежность.

— Я не забираю. Я освобождаю тебя от лишнего, Александра. Тебе не нужны эти люди, эти заботы. Тебе нужна только эта тишина... и я.

Он подошёл вплотную. От него веяло таким холодом, что у меня перехватило дыхание, но я не отстранилась. Наоборот, я потянулась к нему, как замерзающий тянется к единственному источнику тепла, даже если это тепло обжигает.

— Мне больно, когда тебя нет рядом, — призналась я, и это было правдой. Боль без него была пустой и бессмысленной, а с ним — она обретала форму, имя и даже какой-то извращённый смысл.

Брюселль медленно поднял руку и коснулся моих волос своими длинными, слишком изящными для такого существа, пальцами.

— Твоя боль — это мой способ говорить с тобой, — прошептал он. — Привыкай к моему голосу. Скоро он будет единственным, что ты захочешь слышать.

Я закрыла глаза. В этот момент я поняла, что влюбляюсь не в человека. Я влюбляюсь в само разрушение, которое он олицетворяет. И самое страшное было в том, что мне это нравилось.

* * *

Выходной встретил меня прохладным воздухом из открытого окна и усталостью с самого утра. Я решила пойти в зал, чтобы хоть не много сбросить всё с себя. Спортзал встретил меня привычным запахом резины, пота и магнезии. Здесь всегда было шумно, энергично и... здорово. Я любила это место. Любила чувствовать силу в мышцах, любила, как после тренировки тело наливается приятной усталостью.

Но сегодня всё было по-другому.

Я стояла перед стойкой с гантелями, и они казались мне неподъёмными глыбами. Зеркала во весь рост безжалостно отражали мою бледность. Я выглядела чужой среди этих загорелых, полных жизни людей.

— Давай, Саш, соберись, — прошептала я себе, беря привычный вес.

В наушниках гремел агрессивный рок, но я едва слышала его. В голове настойчивым, монотонным звоном стояла тишина. Та самая тишина, которая всегда предвещала появление его.

Я начала упражнение. Раз, два... На третьем повторении в правом плече вдруг вспыхнула резкая, пронзительная боль. Словно под кожу вогнали раскалённую иглу. Гантель со звоном упала на пол.

Несколько человек обернулись. Тренер направился в мою сторону.

— Я в порядке, просто… рука соскользнула, — выдавила я, стараясь скрыть дрожь.

Но я знала, что это не так. Это был он. Брюселль. Он пришёл сюда, в мой мир, чтобы наказать меня за попытку быть сильной без него.

Я отошла к тренажёру для жима ногами. Спина горела, голова кружилась, но упрямство толкало меня вперёд. Я должна была доказать себе, что я всё ещё хозяйка своего тела.

Я легла, упёрлась ногами в платформу и… мир качнулся.

Это было не просто головокружение. Было ощущение, что гравитация внезапно исчезла, а потом вернулась с десятикратной силой. Ноги, которые секунду назад были напряжены, вдруг стали ватными, чужими. Они просто отказались подчиняться.

Платформа, которую я пыталась выжать, рухнула вниз, слава богу, на фиксаторы. А я… я соскользнула с сиденья и упала на колени, не в силах удержать равновесие.

Звуки зала стихли, сменившись нарастающим гулом в ушах. Я смотрела на свои руки, упёртые в резиновый пол, и видела, как они трясутся. Я, которая никогда не падала на тренировках, которая всегда была одной из самых выносливых. Я лежала на полу, раздавленная собственной слабостью.

Вокруг засуетились люди. Тренер что-то говорил, кто-то принёс воду. Я слышала их голоса, но они были далеко, за толстой стеной тумана.

— Саша! Что с тобой? — тренер осторожно взял меня за плечи.

Я подняла голову. В зеркале напротив я увидела себя — бледную, с испуганными глазами. Но над моим отражением, в самой глубине зеркала, мне почудилась его тень. Брюселль. Он стоял там, скрестив руки на груди, и его губы тронула та самая тёмная, победительная улыбка.

Я поняла. Я проиграла. Зал, спорт, эта жизнь — всё это больше не для меня. Я принадлежу ему. Полностью.

— Я… мне просто нехорошо, — прошептала я, позволяя тренеру помочь мне подняться. — Я пойду домой.

Я уходила из зала, не оборачиваясь. Я знала, что больше никогда сюда не вернусь. И самое страшное, что вместе с чувством позора во мне рождалось странное, лихорадочное облегчение. Моя борьба закончилась. Теперь мне не нужно было быть сильной.

Дома, когда я, изнемождённая, рухнула на кровать, я почувствовала, как по телу разливается знакомый холод. Он был здесь. В комнате. В моей крови.

— Ты пришёл, — прошептала я в темноту.

— Я никогда не уходил, Саша, — отозвался его голос, мягкий, как бархат, и холодный, как сталь. И в этот раз я не почувствовала страха. Только покорность. И… любовь?