Стрелец А, или история о Вездесущем (джен)

Каждая субстанция в этом мире обречена иметь свое предназначение. От незримых кварков и лептонов — до плоти пресмыкающихся и млекопитающих. От безмолвных планет и квазаров — до самой Вселенной.

К счастью или к сожалению, большая часть этих субстанций не задумывается о смысле своего существования. Мне же остается принимать это различие — ту пропасть, что легла между мной и остальными.

* * *

Существую ли я вообще в этом мире? Сложный вопрос, ведь все зависит от того, в каком понимании вы определяете слово “существование”. Зависит это и от того, во что вы верите.

Но если человек может выбирать веру — будь до Бог, Дьявол или судьба, то я просто обязан верить в вездесущее. Отчасти потому, что этим вездесущим сейчас являюсь и я.

На моих плечах лежит огромный груз ответственности за каждую мысль, слово и действие. Ибо любое из них — акт творения или уничтожения.

Мысли материальны. На земле эта крылатая фраза равносильна примете. Я же ее проживаю, потому как — моя задача — удерживать в поле сознания архитектуру реальности. Пока я говорю с вами, я чувствую, как на окраине Туманности Андромеды тускнеет старая звезда. Ее предсмертная агония должна длиться ровно три земных дня. Я не могу позволить ей вспыхнуть раньше. Мой взгляд — шлагбаум на пути ее света. Малейшая слабина — и контроль будет утерян.

Именно поэтому я также не имею права на эмоции. Злость, радость, грусть — это я уже давным давно не испытываю не только потому, что позабыл эти чувства, но и потому, что для меня эмоции — слабость.

Еще одно усилие. Мысли должны быть чисты. Ни страха, что не справлюсь. Ни радости от успеха. Только воля. Где-то в глубине, под спудом эонов, живет смутная память о том, что поступать иначе — смертельно. Что однажды я уже позволил чувствам взять верх. И это "однажды" до сих пор отзывается во мне вкусом железа на губах. Правила прописаны кровью. Когда-то ее пролил и я. Возможно, это была моя кровь. Или кровь целой вселенной, которой больше нет

Больше никогда... Стоит дать слабину и все выйдет из-под контроля.

Посему пришлось позабыть навсегда человеческие эмоции. Но! Отнюдь не все. Я могу испытывать некое подобие удовлетворения, когда рождается сверхновая и ее энергия высвобождается в строго рассчитанных мною пропорциях, безмятежность, когда наблюдаю и корректирую звездные эволюции или флегматизм, в периоды распада планетарных туманностей.

Это, наверное, самая дозволенная мне отрицательная эмоция, ибо она не искажает восприятия, а лишь констатирует однообразие, так как она все еще позволяет мне регулировать то, что я должен держать под контролем.

Извечный вопрос, на который, порой мне самому сложно ответить: Как я выгляжу?

Наверняка сложно представить то, описание чего не подчиняется людским законам. И мне, наверное, будет сложно задать характеристику, потому как даже то, что я расскажу ниже — лишь чуть-чуть приблизит вас к моему облику, но даже это будет не точная картина меня.

Представьте сгусток энергии. Плотный. Плотнее воздуха, но при этом, способный проникать сквозь стены, пол, сквозь любую конструкцию — созданную ли человеком, природой ли. Этот сгусток отдаленно может быть похожим на дым, очень густой и, возможно, немного вязкий.

Прикосновение ко мне напомнило бы теплый битум, что остается при этом воздушным, словно облако.

При том я могу принимать любой облик. Менять свой размер от микроскопического микроба, вплоть до вселенских масштабов. Моя природа позволяет закрыть своим телом вас от солнца. Я в состоянии полностью затмить, например, Ригель, или даже, возможно, Альдебаран.

Тогда бы вы погрузились полностью в мною полюбившуюся непроглядную тьму, при том не замерзнув, потому что моя температура умеет подстраиваться под любые субстанции, существующие во вселенной.

Это одна из причин, почему вы бы никогда не смогли обжечься обо меня — ни холодом, ни огнем. Если бы вы могли видеть меня, то заметили бы лишь дрожь пространства. Мелькание теней, которых нет. Случайную рябь на поверхности реальности. И холод. Не тот, что обжигает кожу, а тот, что заставляет душу сжиматься.

Итак. Этого описания достаточно. Однако, нужно назвать свой… свою… свое имя. Ведь на Земле в нормах общества каждому субъекту нужно иметь свое название.

Когда-то у меня было огромное множество имен. Но я их всех позабыл. И ныне, как такового имени у меня нет. Меня особо никто и никуда не зовет.

Но… пусть меня будут звать Стрелец А.

Аргументирую свое решение — своей любовью во-первых, к вашей Галактике, что, почему-то мне ближе всех остальных, как и планета Земля, на которой в идеальной градусной температуре ветерок греет мое сердце. Во-вторых, в центре Млечного Пути находится моя любимая черная дыра, которая чем-то похожа на меня. Хотя бы потому, что Стрелец А* находится в центре, и тоже своего рода управляет окружающими ее объектами, чтобы однородные не приближались, а искомые были поглощены ее вечностью. А еще, она также невидима, как и я.

Я называю это любовью, хотя давно забыл, что это такое. Это просто точка максимального сосредоточения. Или... нет?

Но меня так успокаивает наблюдать за ее личным течением времени, которое установил я сам. Успокаивает созерцание ее поглощения всего лишнего, чтобы в центре Галактики оставалась видимость пустоты. Чтобы держался баланс.

Не знаю почему это так важно, но когда этот центр начинал загромождаться планетами, звездами и кометами — меня одолевал тот же ужас, похожий на реакцию на солнце, которое, к слову, на земле ощущается совершенно иначе, нежели в космосе.

На том и остановимся. Меня зовут Стрелец А.