Дом с предателем (джен)

(Повествование от лица Вару)

Надпись «ПРЕДАТЕЛЬ» на стекле медленно стекала вниз, превращаясь в безобразные, грязные подтёки. Казалось, сам дом плакал кровавыми слезами. Или это Зонтик так старался — сложно было сказать, его рыдания создавали нужный звуковой фон.

Зонтик (задыхаясь между всхлипами): «Оно… оно снаружи! Значит, убийца… он на улице! Он смотрит на нас прямо сейчас!»

Эмма (холодно, её взгляд буравком сверлил меня, а не окно): «Необязательно. Это могло быть сделано заранее. Или кто-то хочет отвести от себя подозрения, изображая внешнюю угрозу. Очень примитивно.»

В (поднимая бровь, на которую Джокер тут же мысленно прилепил бантик): «Браво, Эмка. Первая разумная мысль за весь вечер. Прямо как в тех дешёвых детективных сериалах, что ты тайком смотришь по ночам, прикрываясь книгой по этикету.»

Эмма (вспыхнув, но сохраняя ледяной тон): «Я не…»

Пик (резким, отсекающим жестом обрывает её): «Хватит. Всех в гостиную. Немедленно. Куромаку, Ромео — заварите всем крепкого чаю. И проверьте воду. На всё.»

Куромаку (вытягиваясь в струнку, будто принимая приказ на поле боя): «Так точно! Будет проведена полная химическая экспертиза имеющейся жидкости!»

КД (внутри, оживляясь): О! Чайная церемония с паранойей! Мне нравится этот поворот! Может, потребуем, чтобы Куромаку пробовал всё первым? На благо королевской… то есть, нашей общей безопасности!

Мы, как стадо напуганных и озлобленных овец, плетёмся обратно в гостиную. Ромео, с красными, опухшими от слёз глазами, не отходит от меня ни на шаг. Его взгляд — сплошное, необработанное обвинение.

Ромео (шипит, когда мы проходим мимо в дверной проём): «Ты заплатишь за это, тварь. Он тебе ничего плохого не сделал.»

В (останавливаясь и поворачиваясь к нему, заставляя его отпрянуть): «Во-первых, не дыши мне в лицо, от тебя разит дешёвой драмой и несвежей помадой. Во-вторых, если бы я был убийцей, ты бы уже лежал рядом со своим «валетом», целуя ему пятки в мире ином. Успокой истерику и включи мозги. Если они, конечно, имеются у такого махрового романтика, как ты.»

КД (внутренне одобряюще): Жестко! Но… чертовски справедливо. И образно!

Пик расставляет всех по местам, как фигуры на шахматной доске перед решающей партией. Он сам садится в своё кресло — трон в этом картонном королевстве — с которого открывается вид на всех. Я чувствую себя главным подозреваемым на допросе, который вот-вот начнётся. Что ж, сыграем в эту игру. У нас с Джо получается неплохо.

Пик (обращаясь ко всем, его голос — ровный, сухой, протокольный): «Итак. У нас есть труп. Орудие убийства. И надпись. У каждого из нас есть мотив. Старые обиды никуда не делись. Они просто покрылись бытовой пылью.»

Эмма (сразу же, указывая на меня изящным движением подбородка): «Наиболее очевидный мотив — у него. Феликс был частью Дома Карт. Частью того мира, который Вару ненавидит и стремился уничтожить.»

В (принимая томный вид, говорит сладким, ядовитым голосом): «О, да, совершенно верно! Я так вас всех лютой ненавистью ненавижу, что даже разучился спать по ночам. Только и делаю, что строю коварные планы. Особенно насчёт того, как подлить в твой утренний чай, Эмма, каплю… о, не знаю… концентрированной скуки. Или недосыпа.»

Куромаку (возвращается с подносом, на котором дымится шесть абсолютно одинаковых, убогих кружек): «Чай! Прошёл проверку! Лично выпил полчашки и не умер! Симптомов отравления не наблюдается!»

Зонтик (с опаской глядя на свою кружку, как на адскую машину): «А вдруг яд замедленного действия? Или… или он сработает только на тех, у кого есть аллергия на пыльцу? А у меня весной нос течёт!»

КД (не выдерживая, вырывается нашим общим ртом, но тихо и пискляво): «ОЙ, ДА ВЫПЕЙ ТЫ УЖЕ, РЕВУН! ХОЧУ ПОСМОТРЕТЬ, ВЗОРВЁШЬСЯ ТЫ ИЛИ ПРЕВРАТИШЬСЯ В ЛЯГУШКУ!»

Пик игнорирует клоунаду, берёт свою кружку и делает небольшой глоток, не спуская с нас глаз.

Пик: «Мотивы, повторюсь, есть у всех. Ромео. Вы с Феликсом были неразлучны. Однако вчера я стал свидетелем вашей ссоры на кухне. Довольно громкой.»

Ромео (вскакивает, чай расплёскивается): «Это была любовная ссора! Пустяк! Я его обожал! Я не мог!»

В (задумчиво, глядя в потолок): «А ещё я видел, как он вчера тайком доедал твой пудинг «со слезами ангела». Могло хватить и этого для мотива. Страшная штука — кулинарная измена. Особенно когда пудинг был последний.»

Эмма (снова вступает, её взгляд скользит к Пику): «А вы, Пик? Феликс вчера за ужином позволял себе слишком вольные шутки в ваш адрес. Напомнил, что вы в этих трениках выглядите не так величественно, как в мантии.»

Пик (его веко дёрнулось, единственный признак ярости): «Я — Король. Мне не пристало опускаться до устранения болтливых шутов. Для этого есть другие методы.»

КД (внутренне хихикая): Ага, а просто приставить к стене и смотреть на них ледяным взглядом, пока они не усохнут от страха — это по-королевски! Метод проверенный!

Куромаку (обращаясь к Зонтику): «А может, это вы, Зонтик? Вы же вечно ноете, что Феликс над вами смеялся! Подшучивал над вашими… слезами!»

Зонтик (заливаясь новым потоком слёз): «Я?! Да я и мухи не обижу! Я даже паука в углу ванной жалею! Он такой одинокий, и паутина у него всегда рваная…»

Началась цирковая карусель взаимных обвинений, подозрений и истерик. Я откинулся на спинку стула, наблюдая за этим безумием, стараясь не пропустить ни одной детали. Убийца был здесь, в этой комнате. Он смотрел нам в глаза, дышал одним воздухом и, возможно, даже подавал реплики в этой жалкой пьесе. И он явно наслаждался зрелищем.

В (громко, ровным голосом, перекрывая гам): «Интересно.» — Все замолкают и смотрят на меня. — «Клинок Данте. Чтобы его достать, нужна не просто сила или возможность выйти на улицу. Нужна связь с Теневой Звездой. Или… доступ к эху нашей старой реальности, к самым её обломкам.» Я медленно обвожу взглядом комнату. «Кто из вас, мои дорогие бывшие враги, тайком копался в пепле нашего прошлого? Кто хранит не память, а сувениры?»

Повисает тяжёлое, густое молчание. Даже Пик выглядит озадаченным, его брови чуть сдвинуты.

Эмма (первая нарушает тишину, её голос звучит чуть тише): «Ты намекаешь, что кто-то из нас… мог сохранить артефакты с той войны? Но это…»

В: «Я намекаю, что кто-то из вас — возможно, не совсем тот, кем кажется. Или стал не тем. И этот кто-то только что начал свою игру. А надпись «ПРЕДАТЕЛЬ»… — Я снова медленно обвожу взглядом всех, задерживаясь на каждом лишнюю секунду, — возможно, обращена не ко мне.»

В этот самый момент в квартире гаснет свет. Снова. Но на этот раз тишину разрывает не просто всхлип Зонтика, а настоящий, леденящий душу, пронзительный женский крик. Он доносится из комнаты Эммы.

Когда Куромаку с фонариком из телефона врывается внутрь, мы видим Эмму. Она стоит посреди комнаты, бледная как смерть, дрожащей рукой указывая на свой туалетный столик — жалкую пародию на будуар королевы.

На столике лежит её диадема — когда-то сияющий символ королевской власти Червей. А теперь — переломанная пополам, как сухая ветка. И на зеркале над столиком тем же размашистым, угрожающим почерком, что и на окне, нарисовано чем-то тёмным и липким (все мы отчаянно надеемся, что это краска) — «СЛЕДУЮЩАЯ».

КД (внутри, и в его «голосе» не осталось ни капли привычного веселья, только холодная констатация): Варушка… а этот клоун… он куда серьёзнее, чем я.