Дом с предателем (джен)

(Повествование от лица Вару)

Если бы год назад кто-то сказал мне, что я буду жить в одной «хрущёвке» с Королём Пиков, Плаксой Зонтиком и прочими «титанами воли», я бы посоветовал ему срочно лечь в психушку. А потом мы начали войну, я чуть не уничтожил реальность, меня слили с Джокером, а в итоге всех нас, как партию некондиционного товара, выгрузили в эту самую бетонную коробку. Ирония — она такая, знаете ли. Особенно когда она въелась в стены и пахнет дешёвой колбасой, хлоркой и всеобщим отчаянием.

Жизнь здесь напоминала худший в мире ситком, который крутят бесконечным повтором. Пик пытался наводить «порядок», заставляя нас расставлять тапки по линейке и измеряя расстояние между чашками на столе. Эмма требовала, чтобы к ней обращались «Ваше Сиятельство» даже в очереди в туалет. Куромаку отдраивал до блеска уже и так сияющий линолеум, будто отполировать мог саму скуку. Ромео и Феликс изображали неразлучную парочку, хотя по взгляду Феликса было видно, что он просто терпит эту слащавость ради тёплого места. А Зонтик… Зонтик плакал. Вечно. Из-за потерянной пуговицы, из-за сквозняка, из-за того, что суп остыл на полградуса.

И был ещё я. Вернее, мы. Вару-Джокер. Два сапога — одна пара, да ещё и на разные ноги. Одна пара, которая постоянно спорила, кому достанется право почесать нос, а кому — контроль над языком.

КД (внутри, скучающим тоном): Ватрушка, мне смертельно скучно. Давай устроим маленький, аккуратненький пожар? Чисто для антуража. Чтобы оживить интерьер.

В (мысленно, отрезая кусок чёрствого батона): Заткнись. В прошлый раз, когда ты «оживлял интерьер», Пик едва не пригвоздил нас к обоям одним только взглядом. И моей же вилкой в придачу.

КД: Но это же было так весело! Он так смешно пыхтел, как паровоз с короной!

Вечер был таким же, как и все остальные. Мы сидели в тесной гостиной, пропитанной немой враждой. Я строил из себя айсберг, Пик — статую немого презрения, Эмма — оскорблённую статую, Куромаку с остервенением драил уже вытертую до дыр дверцу шкафа, Ромео что-то шептал Феликсу на ухо, а тот изображал смущённый хихик. Зонтик хныкал в углу, разглядывая очередную «потерянную» нитку от носка.

И в этот момент свет погас.

Не просто выключился. Он погас с таким резким, щелкающим звуком, будто кто-то перерезал горло самой электроэнергии. Воцарилась абсолютная, давящая, густая темнота.

Зонтик (сразу же, визгливо): ААА! Я ничего не вижу! Мы все умрём! Я знал, я знал, что так и будет!

Эмма (с ледяным презрением в голосе): Успокойтесь, Зонтик. Наверное, просто эти ваши жалкие «пробки». В моём замке такого примитивного безобразия не допускали.

Пик (голос в темноте, ровный, твёрдый, нарезающий тишину): Все оставаться на местах. Не двигаться. Куромаку — проверьте щиток.

Куромаку (немедленно): Есть!

Послышались его уверенные, тяжёлые шаги, удаляющиеся в прихожую. Я сидел, напрягшись. Во мне, как дикий зверь в клетке, метался Джокер.

КД: О! Вечеринка в темноте! Давай споём что-нибудь патриотическое! Или страшное!

В: Только попробуй. Я нашлю на тебя таких теней скуки, что ты будешь молить о возвращении в небытие. Молчи и сиди.

Внезапно из кухни донесся странный звук. Что-то среднее между мягким шлёпком и глухим, костяным стуком. Потом — полная, звенящая тишина.

Ромео (неуверенно, сдавленно): Феликс? Милый, это ты? Не пугай так…

Ответа не последовало.

И тут свет резко врубился, ослепительный и резкий, заставив всех поморщиться и зажмуриться. Я моргнул, отводя руку от лица, и огляделся. Все были на своих местах. Застывшие, как в дурной пантомиме.

Все, кроме Феликса. Его кресло было пустым.

Ромео (вскочил, лицо побелело): Феликс?! Где ты?! Не шути так, выходи!

Пик (медленно поднялся, его лицо было каменной маской, но в глазах — трещина): Всем оставаться здесь. Не сходить с мест.

Он вышел в коридор. Через мгновение мы услышали его голос, холодный и чёткий, лишённый всяких интонаций:

«Куромаку. Ко мне».

Мы все, как по незримой команде, ринулись в коридор, нарушив его приказ. Куромаку стоял у открытого щитка, с озадаченным видом разглядывая автоматы, будто ища в них логику. Пик стоял в дверях на кухню. Его спина была неестественно прямой, будто выточенной из мрамора.

Я подошёл ближе, обходя остолбеневшего Ромео, и заглянул внутрь.

На кафельном полу, в неестественной, скрюченной позе, лежал Феликс. Его глаза были широко открыты, в них застыло выражение глубочайшего, детского удивления. А из его груди, прямо в области сердца, торчал знакомый до боли предмет.

Очень знакомый.

Это был стальной, слегка изогнутый клинок «Когтя Аида» — оружия моего бывшего Короля Вольных Клинков, Данте. Того самого Данте, что погиб, прикрывая мой позорный отход в Сердцевине Реальности. Оружие, которое должно было навсегда остаться там, в пыли и пепле, вместе с его хозяином.

В горле у меня встал ком. Не от горя — Феликс был пустоголовым прихлебателем и мне на него было плевать. А от леденящего, тошнотворного ужаса. Это было невозможно.

Ромео (с диким, животным воплем бросился вперёд): НЕТ! ФЕЛИКС! МОЙ ВАЛЕТ!

Он рухнул на колени рядом с телом, сотрясаясь от беззвучных, а потом всё нарастающих рыданий.

Эмма (стояла в дверях, бледная как полотно, прошептала так, что слышали все): Это… это оружие Теневой Звезды. Твоего воина, Вару.

Все взгляды, как по команде, уставились на меня. В них не было вопроса. Только обвинение. Готовое, острое, как этот самый клинок. Страх и ненависть.

В (про себя, ощущая, как холодеют кончики пальцев): Проклятье.

КД (внутри, без тени обычного веселья, сдавленно): Вару… это нехорошо. Это очень, очень нехорошо.

Я чувствовал, как по мне ползут их взгляды — тяжёлые, липкие. Пик медленно, очень медленно повернулся ко мне. Его глаза были двумя узкими щелями колотого льда.

Пик (тихо, но так, что каждый слог падал, как камень в гробовой тишине): Объяснитесь.

В (раздвинув руки в показном жесте, с горькой, кривой усмешкой): «Что объяснять? Очевидно же. Я, от нечего делать, достал из небытия клинок своего мёртвого воина и прикончил самого безобидного идиота в этом доме. Звучит же логично, не правда ли?»

Куромаку (шагнув ко мне, сжимая кулаки так, что кости затрещали): «Убийца! Предатель! Я всегда знал, что в тебе нет ничего, кроме гнили!»

Зонтик (заливаясь новым потоком слёз): «Он убьёт нас всех! По одному! Начнёт с самых плаксивых! Я следующий! Я чувствую!»

КД (внутри, почти панически): Варушка, а они… а они могут быть правы? Может, это… я? Во сне, что ли? Я не помню!

В (мысленно, отрезая, но и внутри всё холодея): Заткнись. Это не мы.

Но внутри меня всё сжалось в ледяной ком. Потому что я помнил. Помнил последний взгляд Данте в ту самую секунду. «Прощай, друг». А теперь его клинок, его душа, торчала из груди того, с кем мы вынуждены были делить одну ванную и вечные претензии Пика.

Пик (не отрывая от меня своего ледяного взгляда): «Куромаку, обыщите его комнату. Все. Эмма, Зонтик — в гостиную. Никто никуда не ходит по одному. Ромео… — он посмотрел на рыдающего, безутешного Короля, — Оттащите его отсюда.»

В (смотря Пику прямо в глаза, пытаясь вложить в свой взгляд всю накопившуюся язвительность): «Ищешь улики? Не утруждайся. Если бы я хотел кого-то прикончить, ты бы проснулся уже без своей королевской головы. И даже не понял бы, отчего утренний кофе такого… необычного красного оттенка.»

Пик не дрогнул. Но глубоко в его взгляде, за барьером ненависти, что-то промелькнуло. Не вера. Не оправдание. Сомнение. Холодное, расчётливое.

Пик: «Всем в гостиную. Сейчас же.»

Мы вернулись в гостиную. Напряжение висело в воздухе густым, удушающим туманом, который не рассеять. Ромео бился в тихой истерике, Эмма пыталась его успокоить с видом человека, который гладит бешеную собаку и боится укуса. Зонтик тихо хныкал в своём углу, обнимая себя за плечи. Куромаку вернулся из нашей комнаты и мрачно покачал головой — ничего, конечно, не нашёл.

Я сидел и смотрел в грязноватые обои, но не видел их. Внутри меня бушевала буря. Джокер метался в панике, а я изо всех сил пытался собрать осколки собственного спокойствия и мыслить. Кто-то в этом доме был убийцей. Кто-то, с кем мы завтракали. Кто-то, кто знал о нашем прошлом, о Данте, о «Когте». Кто-то, кто хотел повесить это на меня. Аккуратно и бесповоротно.

КД (тихо, почти шёпотом в нашем общем сознании): Вару… а если это… он? Пик? Или Эмма? Или этот… этот сопляк Зонтик? Они же все нас ненавидят.

В (мысленно, скрипя зубами, пытаясь анализировать): Ненависть — да. Но для такого… театрального жеста. С клинком Данте… Это не просто ненависть. Это месть. Личная. И адресована… мне. Нам.

Вдруг Зонтик вскрикнул — тонко, по-мышиному — и указал дрожащим, мокрым от слёз пальцем на окно.

Мы все, как один, повернулись.

На запотевшем от разницы температур стекле, с внешней стороны, кто-то написал одно слово. Буквы растеклись от ночной влаги, но читались отчётливо, зловеще:

ПРЕДАТЕЛЬ.

В доме, где жил предатель, началась ночь. Самая долгая и тихая ночь в нашей новой, жалкой жизни. И я с растущим, холодным ужасом понимал, что утром мы можем обнаружить ещё один труп. А любые доводы в мою пользу таяли быстрее, чем эти зловещие следы на стекле.

(Повествование от лица Вару)

Надпись «ПРЕДАТЕЛЬ» на стекле медленно стекала вниз, превращаясь в безобразные, грязные подтёки. Казалось, сам дом плакал кровавыми слезами. Или это Зонтик так старался — сложно было сказать, его рыдания создавали нужный звуковой фон.

Зонтик (задыхаясь между всхлипами): «Оно… оно снаружи! Значит, убийца… он на улице! Он смотрит на нас прямо сейчас!»

Эмма (холодно, её взгляд буравком сверлил меня, а не окно): «Необязательно. Это могло быть сделано заранее. Или кто-то хочет отвести от себя подозрения, изображая внешнюю угрозу. Очень примитивно.»

В (поднимая бровь, на которую Джокер тут же мысленно прилепил бантик): «Браво, Эмка. Первая разумная мысль за весь вечер. Прямо как в тех дешёвых детективных сериалах, что ты тайком смотришь по ночам, прикрываясь книгой по этикету.»

Эмма (вспыхнув, но сохраняя ледяной тон): «Я не…»

Пик (резким, отсекающим жестом обрывает её): «Хватит. Всех в гостиную. Немедленно. Куромаку, Ромео — заварите всем крепкого чаю. И проверьте воду. На всё.»

Куромаку (вытягиваясь в струнку, будто принимая приказ на поле боя): «Так точно! Будет проведена полная химическая экспертиза имеющейся жидкости!»

КД (внутри, оживляясь): О! Чайная церемония с паранойей! Мне нравится этот поворот! Может, потребуем, чтобы Куромаку пробовал всё первым? На благо королевской… то есть, нашей общей безопасности!

Мы, как стадо напуганных и озлобленных овец, плетёмся обратно в гостиную. Ромео, с красными, опухшими от слёз глазами, не отходит от меня ни на шаг. Его взгляд — сплошное, необработанное обвинение.

Ромео (шипит, когда мы проходим мимо в дверной проём): «Ты заплатишь за это, тварь. Он тебе ничего плохого не сделал.»

В (останавливаясь и поворачиваясь к нему, заставляя его отпрянуть): «Во-первых, не дыши мне в лицо, от тебя разит дешёвой драмой и несвежей помадой. Во-вторых, если бы я был убийцей, ты бы уже лежал рядом со своим «валетом», целуя ему пятки в мире ином. Успокой истерику и включи мозги. Если они, конечно, имеются у такого махрового романтика, как ты.»

КД (внутренне одобряюще): Жестко! Но… чертовски справедливо. И образно!

Пик расставляет всех по местам, как фигуры на шахматной доске перед решающей партией. Он сам садится в своё кресло — трон в этом картонном королевстве — с которого открывается вид на всех. Я чувствую себя главным подозреваемым на допросе, который вот-вот начнётся. Что ж, сыграем в эту игру. У нас с Джо получается неплохо.

Пик (обращаясь ко всем, его голос — ровный, сухой, протокольный): «Итак. У нас есть труп. Орудие убийства. И надпись. У каждого из нас есть мотив. Старые обиды никуда не делись. Они просто покрылись бытовой пылью.»

Эмма (сразу же, указывая на меня изящным движением подбородка): «Наиболее очевидный мотив — у него. Феликс был частью Дома Карт. Частью того мира, который Вару ненавидит и стремился уничтожить.»

В (принимая томный вид, говорит сладким, ядовитым голосом): «О, да, совершенно верно! Я так вас всех лютой ненавистью ненавижу, что даже разучился спать по ночам. Только и делаю, что строю коварные планы. Особенно насчёт того, как подлить в твой утренний чай, Эмма, каплю… о, не знаю… концентрированной скуки. Или недосыпа.»

Куромаку (возвращается с подносом, на котором дымится шесть абсолютно одинаковых, убогих кружек): «Чай! Прошёл проверку! Лично выпил полчашки и не умер! Симптомов отравления не наблюдается!»

Зонтик (с опаской глядя на свою кружку, как на адскую машину): «А вдруг яд замедленного действия? Или… или он сработает только на тех, у кого есть аллергия на пыльцу? А у меня весной нос течёт!»

КД (не выдерживая, вырывается нашим общим ртом, но тихо и пискляво): «ОЙ, ДА ВЫПЕЙ ТЫ УЖЕ, РЕВУН! ХОЧУ ПОСМОТРЕТЬ, ВЗОРВЁШЬСЯ ТЫ ИЛИ ПРЕВРАТИШЬСЯ В ЛЯГУШКУ!»

Пик игнорирует клоунаду, берёт свою кружку и делает небольшой глоток, не спуская с нас глаз.

Пик: «Мотивы, повторюсь, есть у всех. Ромео. Вы с Феликсом были неразлучны. Однако вчера я стал свидетелем вашей ссоры на кухне. Довольно громкой.»

Ромео (вскакивает, чай расплёскивается): «Это была любовная ссора! Пустяк! Я его обожал! Я не мог!»

В (задумчиво, глядя в потолок): «А ещё я видел, как он вчера тайком доедал твой пудинг «со слезами ангела». Могло хватить и этого для мотива. Страшная штука — кулинарная измена. Особенно когда пудинг был последний.»

Эмма (снова вступает, её взгляд скользит к Пику): «А вы, Пик? Феликс вчера за ужином позволял себе слишком вольные шутки в ваш адрес. Напомнил, что вы в этих трениках выглядите не так величественно, как в мантии.»

Пик (его веко дёрнулось, единственный признак ярости): «Я — Король. Мне не пристало опускаться до устранения болтливых шутов. Для этого есть другие методы.»

КД (внутренне хихикая): Ага, а просто приставить к стене и смотреть на них ледяным взглядом, пока они не усохнут от страха — это по-королевски! Метод проверенный!

Куромаку (обращаясь к Зонтику): «А может, это вы, Зонтик? Вы же вечно ноете, что Феликс над вами смеялся! Подшучивал над вашими… слезами!»

Зонтик (заливаясь новым потоком слёз): «Я?! Да я и мухи не обижу! Я даже паука в углу ванной жалею! Он такой одинокий, и паутина у него всегда рваная…»

Началась цирковая карусель взаимных обвинений, подозрений и истерик. Я откинулся на спинку стула, наблюдая за этим безумием, стараясь не пропустить ни одной детали. Убийца был здесь, в этой комнате. Он смотрел нам в глаза, дышал одним воздухом и, возможно, даже подавал реплики в этой жалкой пьесе. И он явно наслаждался зрелищем.

В (громко, ровным голосом, перекрывая гам): «Интересно.» — Все замолкают и смотрят на меня. — «Клинок Данте. Чтобы его достать, нужна не просто сила или возможность выйти на улицу. Нужна связь с Теневой Звездой. Или… доступ к эху нашей старой реальности, к самым её обломкам.» Я медленно обвожу взглядом комнату. «Кто из вас, мои дорогие бывшие враги, тайком копался в пепле нашего прошлого? Кто хранит не память, а сувениры?»

Повисает тяжёлое, густое молчание. Даже Пик выглядит озадаченным, его брови чуть сдвинуты.

Эмма (первая нарушает тишину, её голос звучит чуть тише): «Ты намекаешь, что кто-то из нас… мог сохранить артефакты с той войны? Но это…»

В: «Я намекаю, что кто-то из вас — возможно, не совсем тот, кем кажется. Или стал не тем. И этот кто-то только что начал свою игру. А надпись «ПРЕДАТЕЛЬ»… — Я снова медленно обвожу взглядом всех, задерживаясь на каждом лишнюю секунду, — возможно, обращена не ко мне.»

В этот самый момент в квартире гаснет свет. Снова. Но на этот раз тишину разрывает не просто всхлип Зонтика, а настоящий, леденящий душу, пронзительный женский крик. Он доносится из комнаты Эммы.

Когда Куромаку с фонариком из телефона врывается внутрь, мы видим Эмму. Она стоит посреди комнаты, бледная как смерть, дрожащей рукой указывая на свой туалетный столик — жалкую пародию на будуар королевы.

На столике лежит её диадема — когда-то сияющий символ королевской власти Червей. А теперь — переломанная пополам, как сухая ветка. И на зеркале над столиком тем же размашистым, угрожающим почерком, что и на окне, нарисовано чем-то тёмным и липким (все мы отчаянно надеемся, что это краска) — «СЛЕДУЮЩАЯ».

КД (внутри, и в его «голосе» не осталось ни капли привычного веселья, только холодная констатация): Варушка… а этот клоун… он куда серьёзнее, чем я.

(Повествование от лица Вару)

Знаете, есть такие моменты в жизни, когда хочется просто закрыть глаза, а когда откроешь — понять, что это был дурацкий сон, и ты снова в своей кровати, и Джокер не орет в голове, и никто не убит, и надписи кровью не появляются на зеркалах. Но я открыл глаза. Эмма стояла, вцепившись в спинку стула так, будто он был единственным, что удерживало её от падения в бездну истерики. Диадема валялась на полу двумя жалкими половинками. А зеркало кричало алым: «СЛЕДУЮЩАЯ».

И я почувствовал, как внутри меня что-то сжалось. Не страх за себя — к черту, я видал вещи и пострашнее. А какое-то липкое, гадкое чувство, что всё это — театр. И мы в нём — марионетки. А кукловод сидит где-то рядом и улыбается в темноте.

*КД (внутри, неожиданно тихо): Вару… у меня мурашки. А у меня даже кожи нет нормальной, только твоя. Но мурашки есть. *

*В (мысленно, пытаясь сохранить спокойствие): Соберись. Это просто провокация. *

*КД: А если нет? Если следующий — ты? Или я? Или мы оба, но по очереди? Как мы будем делить одну смерть на двоих? Это же неудобно! *

Я мысленно закатил глаза. Даже в момент кризиса этот клоун умудрялся думать о логистике загробной жизни.

Тишину в комнате разорвал всхлип. Нет, не Зонтика. Ромео. Он стоял в дверях, вцепившись в косяк, и его лицо было белее, чем мрамор, из которого когда-то строили дворцы Пика.

Ромео (дрожащим голосом): Эмма… ты следующая… значит, это не случайность. Это… это система. Кто-то убивает нас по одному. За что? За что, Вару?!

Он резко повернулся ко мне, и в его глазах плескалась такая ненависть, что я даже немного проникся.

В (поднимая руки в примирительном жесте): Эй, тормози. Я сидел в гостиной со всеми, когда погас свет. У меня алиби. Если только я не научился раздваиваться. Хотя… — я задумчиво почесал подбородок, — с двумя личностями в одном теле это было бы логично. Один спит, второй убивает. Но, боюсь, Джо даже во сне храпит так, что разбудит мертвого. Феликса, кстати, разбудил? Нет. Не слышал.

*КД (обиженно): Я не храплю! Я издаю мелодичные звуки творческого переваривания впечатлений! *

Эмма, наконец, отпустила стул и медленно, как сомнамбула, подошла к зеркалу. Она протянула руку и коснулась надписи. Её пальцы дрожали. Я никогда не видел Королеву такой. Даже в Сердцевине, когда её цепи рвались, она держалась с ледяным достоинством. А сейчас она выглядела… живой. И испуганной.

Эмма (шепотом, почти неслышно): Это моя кровь? — Она посмотрела на палец, но он был чист. — Краска… простая красная краска. Кто-то принес её сюда. Кто-то был в моей комнате.

Пик (шагнул вперёд, его голос был твёрже гранита): Эмма, отойди от зеркала. Не трогай ничего. Куромаку, обыщи комнату. Каждый сантиметр.

Куромаку (вытягиваясь): Есть!

Он ринулся обыскивать с таким энтузиазмом, будто искал не улики, а клад. Я прислонился к стене и попытался собраться с мыслями. Джокер внутри меня метался между паникой и диким любопытством.

*КД: А давай устроим собственное расследование? Ну их, этих клоунов с линейками. Мы же умные. Ну, ты умный. Я — красивый. Вместе мы — детективное агентство «Сарказм и Безумие»! *

*В: Ты начитался тех дурацких детективов из библиотеки Федора? *

*КД: Я — да! Там была книга «Как поймать маньяка, если ты сам немного маньяк». Очень познавательно! *

Я вздохнул. Иногда мне казалось, что жить с Джокером в голове — это как иметь младшего брата, который никогда не спит и всегда хочет «пойти посмотреть, что там стучит в темноте». Даже если стучит сердце убийцы.

Пик подошёл ко мне. Ближе, чем обычно. Его глаза впились в мои, и я вдруг понял, что в этой темноте, при свете дрожащего фонарика, он не выглядит напыщенным королём. Он выглядит уставшим, испуганным мужчиной в дешёвых трениках. Но вида не подаёт. Ни за что.

Пик (тихо, чтобы слышал только я): Вару. Твоя взяла. Это не ты.

Я чуть не поперхнулся воздухом.

В (изумлённо): Прости, что? Ты только что признал мою невиновность? У тебя температура? Может, ты ударился головой, когда свет выключили?

Пик (сдерживая раздражение): Я умею анализировать факты. У тебя не было возможности. Ты был у всех на виду. Кроме того… — он помедлил, — ты бы не стал использовать клинок Данте. Ты слишком… сентиментален.

*КД (внутри, с комком в горле): Варушка… он сказал «сентиментален». Это как «романтичный», но для суровых парней? Я тронут! *

*В (мысленно, тоже немного тронутый, но не подавая виду): Заткнись. Это ничего не значит. *

Но внутри меня что-то ёкнуло. Пик — последний человек, от которого я ожидал понимания. И тем не менее.

В (вслух, с обычным сарказмом): Ну надо же. Король снизошёл до анализа. А как же твои «интуиция» и «вера в порядок»?

Пик (холодно): Интуиция — привилегия дураков. Я предпочитаю факты. И факты говорят, что убийца — один из нас. Или… — он замолчал, — или кто-то, кого мы не замечаем.

В комнату ворвался запыхавшийся Куромаку.

Куромаку: Ничего! Ни единой улики! Кроме… — он замялся, — кроме вот этого.

Он протянул руку. На его ладони лежал маленький, почти незаметный клочок бумаги. Я взял его. Это был обрывок фотографии. На ней, судя по всему, были двое. Но лицо одного было тщательно вырезано. А второй… у второго была знакомая наглая ухмылка.

Моя ухмылка.

В (медленно, чувствуя, как холодеет внутри): Это я. А это… — я повертел обрывок, — кто-то, кого я должен был знать.

*КД (внутренне, с искренним удивлением): Вару… у тебя есть фанаты? Или враги, которые хранят твои фото? Это же почти одно и то же! *

Я сжал бумажку в кулаке. Кто-то играл со мной. Кто-то хотел, чтобы я чувствовал себя виноватым. Кто-то знал моё прошлое лучше, чем я сам.

Эмма (смотря на обрывок): Это могло быть подброшено. Чтобы запутать следы.

Ромео (всхлипывая): Или это доказательство! Он знал Феликса! Может, они были знакомы раньше!

Зонтик (в углу, неожиданно твёрдым голосом): А может, это просто старый мусор. Вы видели, сколько хлама в этом доме? Я вчера нашёл под кроватью носки, которые, кажется, помнят ещё те времена, когда я не плакал.

Все уставились на него. Зонтик, впервые за вечер, сказал что-то разумное.

*КД: ВАРУ! ЗОНТИК — ГЕНИЙ! ИЛИ УБИЙЦА, ПРИКИДЫВАЮЩИЙСЯ ГЛУПЫМ! ЭТО ЖЕ ИДЕАЛЬНОЕ ПРИКРЫТИЕ! *

*В: Ты серьёзно подозреваешь Зонтика? Он плачет от того, что муха села не на ту штору. *

*КД: ИДЕАЛЬНОЕ ПРИКРЫТИЕ, ГОВОРЮ ТЕБЕ! *

Пик забрал у меня обрывок и спрятал в карман.

Пик: Утро вечера мудренее. Сейчас мы расходимся по комнатам. Куромаку, ты спишь в коридоре. При малейшем шуме — поднимаешь всех. Никто не выходит из комнат до рассвета.

В (криво усмехаясь): А если убийца уже в комнате? С кем-то из нас? Уютненько так засел под кроватью и ждёт?

Пик (глядя на меня с высоты своего роста, который в трениках казался не таким уж и высоким): Тогда, Вару, утром мы обнаружим ещё один труп. И, возможно, это будешь ты.

С этими словами он вышел. Все начали расходиться, косясь друг на друга с таким подозрением, будто каждый был маньяком в душе. Я остался в коридоре один.

*КД (тихо, почти ласково): Варушка… а давай не будем спать сегодня? Посидим, поболтаем. Вспомним молодость. Как мы вместе Федю доставали, как Данте смеялся… Ты как? *

В (чувствуя, как к горлу подступает комок, который я называл «сентиментальностью» и тщательно скрывал): Давай. Только если ты обещаешь не петь.

*КД: Обещаю. Но только потому, что ты попросил. Хи-хи. *

Я пошёл в нашу комнату. Закрыл дверь. Посмотрел на себя в зеркало. Два разных глаза смотрели на меня в ответ. Один — мой, с вечной усталостью и сарказмом. Второй — алый, безумный, но сейчас в нём не было привычного хаоса. Только тревога.

Мы легли на кровать. Джокер внутри меня тихонько напевал какую-то дурацкую мелодию. За стеной всхлипывал Зонтик. Где-то в коридоре Куромаку скрипел стулом, пытаясь бодрствовать.

А в доме, полном бывших врагов, затаился убийца. И я чувствовал, что это только начало.

*КД (шепотом, засыпая): Вару… а если мы умрём, нас похоронят в одном гробу? Это же экономно! Хи-хи… *

*В (глядя в потолок): Заткнись и спи, клоун. *

*КД: Спокойной ночи, Ватрушка. *

*В: …Спокойной ночи, Джо. *

За окном завыл ветер. Или это плакал Зонтик. Или смеялся убийца. В этом доме уже ничего нельзя было понять.

(Повествование от лица Вару)

Я не спал. Не потому, что боялся — хотя Джокер внутри меня трясся как осиновый лист, настоянный на энергетиках. А потому, что стоило закрыть глаза, как перед ними вставала картина: Феликс на кафельном полу, клинок в груди, удивлённые глаза. И это чувство, что убийца где-то рядом. Может, за стенкой. Может, под кроватью. Может, залез в шкаф и теперь ждёт, пока я начну храпеть.

К слову, я не храплю. Это Джокер издаёт «мелодичные звуки творческого переваривания впечатлений». Так он это называет. Я называю это «кошмар соседей по комнате».

*КД (внутри, сонным голосом): Ва-а-ару-у-у… почему ты не спишь? Ты мешаешь мне видеть сны. А мне снилось, что мы открыли пекарню. «Сарказм и Сдоба». Ты отвечаешь за общение с клиентами, я — за эксклюзивные начинки. *

*В (мысленно, раздражённо): Ты видел сны о бизнесе? В разгар убийств? У тебя точно не все дома. *

*КД: Никогда и не говорил, что все. Домов много, а я один. Вернее, мы двое. Это называется «оптимизация жилплощади». Кстати, как думаешь, убийца тоже не спит? Или он профессионал и соблюдает режим? *

*В: Ты сейчас серьёзно? *

*КД: Абсолютно. Убивать — это тяжелая работа. Нужно быть в форме. Знаешь, сколько калорий тратится на одно злодейское вторжение? А если он ещё и диадему ломал — это ж артрит заработать можно в его возрасте. *

Я мысленно закатил глаза. Иногда мне казалось, что Джокер — это не вторая личность, а наказание свыше за все грехи моей прошлой жизни. И будущей. И вообще всех жизней во всех вселенных.

Тишина в доме стояла звенящая. Слышно было, как в коридоре скрипит стулом Куромаку, пытаясь не уснуть на посту. Как где-то в своей комнате всхлипывает Зонтик — уже, кажется, во сне. Как Эмма ходит по комнате нервными шагами — туда-сюда, туда-сюда, будто наматывает круги перед казнью.

И вдруг — тишина. Абсолютная. Даже Зонтик перестал плакать. Даже Куромаку замер.

*КД (шепотом): Вару… а это нормально, что так тихо? Обычно в ужастиках перед тем, как маньяк выпрыгнет, наступает тишина. Или кошка. Или кошка, которая потом оказывается маньяком. *

*В: Кошки не бывают маньяками. Они просто… следуют своей натуре. *

*КД: Ты описал маньяка! *

Дверь в нашу комнату была закрыта. Я помнил это. Я сам её закрыл. И пододвинул стул к ручке. И положил под подушку старую книгу по некромантии — тяжёлую, с металлическими уголками. На случай, если придётся обороняться. Не клинок, конечно, но башку проломить можно.

Я лежал и смотрел в потолок. Глаза привыкли к темноте. Луна светила в окно, отбрасывая бледные, призрачные полосы на пол. Казалось, что тени двигаются. Но это, наверное, просто нервы.

Или нет.

*КД (внутренне напряжённо): Вару… мне кажется, или в углу что-то движется? Не то чтобы я паникую, но просто интересуюсь. *

*В: Это твоя паранойя. *

*КД: Моя паранойя — это твоя паранойя, умноженная на два. Мы же одно целое, помнишь? Так что если мне кажется, то это и тебе кажется, просто ты отрицаешь. *

*В: Спасибо за сеанс психоанализа. Может, ещё ипохондрию мне пропишешь? *

Я медленно повернул голову в сторону угла. Там действительно что-то было. Не тень. Не игра света. Фигура. Невысокая, приземистая, закутанная во что-то тёмное. Она стояла неподвижно, прислонившись к стене, и, кажется… смотрела на меня.

Сердце пропустило удар. Потом ещё один. Джокер внутри меня замер, даже дышать перестал.

*КД (едва слышно): Вару… это не Зонтик. Зонтик ниже ростом и всегда всхлипывает, даже когда спит. *

*В: А это кто? *

*КД: Я не знаю, но у него в руке что-то блестит. И это не смартфон с мемами, я точно говорю. *

Фигура сделала шаг. Бесшумно, как кошка. И в лунном свете блеснуло лезвие. Короткое, кривое, явно не с кухни. Охотничий нож. Или что-то похуже.

Внутри меня всё похолодело. Не от страха — от злости. Этот гад залез в мою комнату. Пока я тут лежу и рассуждаю о кошках-маньяках. Пока Джокер мечтает о пекарне.

*В (медленно, стараясь не выдать голосом паники): Джо. Не дыши. Не шевелись. Пусть думает, что мы спим. *

*КД: Вару… я не дышу с рождения. У меня даже лёгких нет. Я — концепция. *

*В: Тогда просто не издавай звуков. *

*КД: А смеяться можно? Тихий такой, истерический смех обречённого? *

*В: НЕТ. *

Фигура приблизилась. Я чувствовал запах — дешёвый одеколон, смешанный с потом и чем-то металлическим. Или это у меня кровь застыла в жилах, и теперь пахнет железом.

Рука с ножом поднялась. Я видел, как лезвие блестит в лунном свете. Один точный удар — и всё. Конец. И Джокеру, и мне. И нашим дурацким снам о пекарнях.

*КД (внезапно громко, на грани истерики): ААААА, ВАРУ, ОН СЕЙЧАС НАС ТЫКНЕТ! Я НЕ ГОТОВ! У МЕНЯ НИЧЕГО В БИОГРАФИИ НЕ НАПИСАНО! ДАЖЕ ЭПИТАФИИ НЕ БУДЕТ! «ЗДЕСЬ ЛЕЖИТ КЛОУН, КОТОРЫЙ ВСЕГДА ХОТЕЛ ОТКРЫТЬ ПЕКАРНЮ»! ЭТО ЖЕ ПОЗОР! *

И в этот момент я рванул. Не в сторону — вперёд. Схватил книгу из-под подушки и с размаху впечатал её в то место, где, по моим расчётам, должно было быть лицо нападавшего.

Попал.

Раздался глухой удар, сдавленный крик, и фигура рухнула на пол, выронив нож. Я вскочил с кровати, нащупал выключатель. Свет не загорелся — лампочка, видимо, была выкручена. Или убийца позаботился об этом заранее.

В (крикнул в темноту): ЭЙ! КУРОМАКУ! ПИК! ВСЕ СЮДА! УБИЙЦА У МЕНЯ В КОМНАТЕ!

Голос сорвался на хрип. Джокер внутри меня орал так, что, казалось, его слышно без всякой мысленной связи.

*КД: ТЫ ЕМУ ВЪЕБАЛ КНИГОЙ! ЭТО БЫЛО ВЕЛИКОЛЕПНО! «НЕКРОМАНТИЯ ДЛЯ НАЧИНАЮЩИХ» НАНЕСЛА КРИТИЧЕСКИЙ УРОН! У НАС ЕСТЬ ШАНС СТАТЬ ПРОФЕССИОНАЛЬНЫМИ БОЙЦАМИ БЕЗ ОРУЖИЯ! *

В коридоре загрохотало. Куромаку, судя по звукам, спросонья зацепился за стул, уронил его и теперь катился кубарем к нашей двери. Пик, судя по тяжёлым шагам, нёсся с другой стороны коридора. Кто-то включил свет в прихожей, и под дверью появилась полоска света.

Я подошёл к фигуре на полу. Она не двигалась. Я наклонился и перевернул её на спину.

В свете, проникающем из-под двери, я увидел лицо. И внутри меня всё оборвалось. Не потому, что это был кто-то чужой. А потому, что это был кто-то свой.

В (шёпотом, не веря своим глазам): Нет… быть не может…

*КД (внутри, с ужасом): Вару… это же… это же… *

Дверь с грохотом распахнулась. В проёме стоял Пик с перекошенным от ярости лицом, за ним — Куромаку с табуреткой наперевес, Эмма в ночной рубашке, Ромео с красными глазами и Зонтик, который почему-то держал в руках скалку.

Пик (тяжело дыша): Кто? Кто напал?!

Я медленно поднял взгляд. На полу, потирая разбитый нос и морщась от боли, сидел… Ромео.

В (голосом, в котором смешались шок, ярость и истерический смех): Ромео? Ты?! Ты пытался меня зарезать? Только что? Когда Феликса убили? Ты… ты любовник убитого! Ты главный подозреваемый! Ты зачем это сделал?!

Ромео поднял на меня заплаканные глаза. На его лице застыло выражение обиды и боли.

Ромео (всхлипывая): Я… я думал, это ты убил Феликса! Я хотел отомстить! Но я не смог! Я занёс нож и… а ты меня книгой! БОЛЬНО ЖЕ!

*КД (внутри, с облегчением и возмущением): ЭТО БЫЛ РОМЕО?! ТОТ САМЫЙ РОМЕО, КОТОРЫЙ ПЛАКАЛ НАД ТРУПОМ? ОН РЕШИЛ, ЧТО ЭТО ХОРОШАЯ ИДЕЯ — ВЗЯТЬ НОЖ И ПОЙТИ В ТЁМНУЮ КОМНАТУ К ПАРНЮ С ДВУМЯ ЛИЧНОСТЯМИ? ЭТО ЖЕ ГЕНИАЛЬНОСТЬ ТУПОСТИ! *

В (сквозь зубы): Ты идиот, Ромео. Настоящий, клинический идиот. Если бы я не услышал твоё сопение за пять минут до удара, твой нож был бы у меня в печени. И тогда бы ты точно сел за два убийства. Или три, если считать Джокера за отдельную личность.

Пик (схватив Ромео за шкирку и поднимая на ноги): Ты нарушил приказ. Ты взял оружие. Ты ворвался в чужую комнату. Ты — дурак.

Ромео (хлюпая носом): Я люблю его! Я не мог… не мог смотреть на этого… на этого Валета и думать, что он жив, а Феликс…

Эмма (холодно): Феликс мёртв не из-за Вару. Ты сам сказал это в пылу обвинений, но сейчас все факты против тебя. Где ты взял нож? Откуда он у тебя?

Ромео замялся. Его глаза забегали.

Ромео: Я… нашёл. На кухне.

Куромаку (вскинув бровь): На кухне нет таких ножей. Я вчера пересчитывал все столовые приборы. Четыре вилки, три ложки, два ножа — для масла и для мяса. Этот — охотничий. Откуда он?

Тишина. Даже Зонтик перестал вертеть скалку.

Зонтик (неожиданно твёрдым голосом): Ромео… это же нож, который пропал у меня из комнаты месяц назад. Я тогда два дня плакал. А ты сказал, что я его сам потерял.

Все уставились на Ромео. Он побледнел.

В (медленно, с нарастающей угрозой): Ромео… ты хранил нож целый месяц. А потом «нашёл» его на кухне в ночь убийства? Ты не находишь это странным?

*КД (внутренне, с азартом): Вару! Он либо убийца, либо идиот, которого подставил настоящий убийца! Либо и то и другое одновременно! ГЕНИАЛЬНО! *

Ромео открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент раздался крик. Из комнаты, где лежал Феликс. Мы все ринулись туда.

Тела не было.

Простыня, которой было накрыто тело, валялась на полу. Пол был чист. Ни крови, ни Феликса. Как будто его никогда и не было.

*КД (тихо, почти шёпотом): Вару… а может, Феликс сам встал и ушёл? Или… его забрал убийца? Чтобы замести следы? *

*В (глядя на пустое место, чувствуя, как по спине ползёт холод): Или… Феликс никогда не был мёртв. *

Пик подошёл к пустой кровати, провёл рукой по простыне. Она была холодной.

Пик (медленно, обводя всех взглядом): Кто-то из нас лжёт. Кто-то из нас — предатель. И этот предатель сейчас здесь, среди нас.

В (скрестив руки на груди): Ну что, команда? Похоже, наша ночь только начинается. И у меня есть одно предложение: пока мы не нашли новый труп, давайте выпьем чаю. Только на этот раз Куромаку пробует каждый глоток первым. И пусть даже если яд замедленного действия — я хочу умереть с чувством, что мы хотя бы попробовали решить эту проблему цивилизованно.

*КД (внутренне, с одобрением): Чай — это хорошо. А с печеньем — ещё лучше. Вару, ты гений. Даже в разгар апокалипсиса ты думаешь о желудке. *

Мы медленно потянулись на кухню. В полной тишине. Потому что теперь каждый знал: убийца — не призрак, не чужак, не монстр из прошлого. Убийца — тот, с кем мы сидим за одним столом, пьём чай и делаем вид, что не смотрим на руки соседа, не ищем следы крови под ногтями.

И самое страшное — я понятия не имел, кто это. Но Джокер, кажется, начал догадываться.

*КД (внутренне, задумчиво): Вару… а помнишь, Зонтик сказал про нож? Что он пропал месяц назад? Кто мог знать, что Зонтик будет плакать два дня? Только тот, кто живёт с ним в одной квартире. И наблюдает. *

*В: Ты думаешь… *

*КД: Я ничего не думаю. Я просто пеку булочки. В своей голове. Но если честно, Вару, мне страшно. Не за себя. За тебя. Потому что если убьют тебя — убьют и меня. А я ещё не придумал название для нашей пекарни. *

За окном занимался рассвет. Серый, мутный, совсем не похожий на начало чего-то хорошего. Но чай был горячим, и Куромаку пока не умер. А значит, у нас ещё был шанс.

Хотя бы до завтрака.