Чужой подарок (гет)

Панси стояла посреди Косого переулка и хохотала так надрывно, словно на нее наложили заклятие щекотки. «Дорогой друг»? «Встретить в кругу родных»? «Очень ждем, твой О. Д.»?!

Ракушка, насколько Паркинсон было известно, это что-то из владений Уизли. «О. Д.» — ясно дело, Отряд Дамблдора. Ей серьезно только что выдали приглашение на геройскую тусовку?

Либо Поттер возомнил себя королем идиотских розыгрышей, либо давно не протирал очки, вконец ослеп и тупо спутал ее с кем-то из своей братии.

В идеале стоило выбросить безделушку в ближайший сугроб и забыть это недоразумение. Но едкие и злорадные мысли уже завертелись в голове: а что, если все же прийти и немного подпортить всем настроение?

Тео придется всю рождественскую ночь провести в гнойном отделении, пропитанном тошнотворным запахом. Драко уже дважды за месяц отмывал стены Малфой-менора, которые какие-то уроды закидывали навозными бомбами. Резюме Блейза (он хотел устроиться в Департамент международного магического сотрудничества) дважды отклонили без объяснения причин. Сама Панси слышала, как какие-то ведьмы грязно шептались за ее спиной, называя ее пожирательской подстилкой. Ну а герои — дракон бы их сожрал! — празднуют и веселятся.

Я приду, усмехнулась Паркинсон. А Поттер пусть со своими разбирается сам.

* * *

Ко «дню икс» Панси готовилась основательно, поскольку обязана была выглядеть безупречно. Серебристое платье в пол, идеальная магическая укладка на угольно-черных волосах, раритетные бабушкины серьги с изумрудами (если хочешь позлить гриффиндорцев, то куда без серебристо-зеленого сочетания!) и сливовая помада. «Ты прекрасна», — подмигнула Паркинсон своему отражению.

Она знала, что красива. Это когда-то в школьные годы ее дразнили, обзывая «мопсихой» (и то, не исключено, из зависти). Потом Панси похорошела и приучила себя уделять пристальное внимание внешности, бьюти-магии и стилю. Ее усилия окупились сполна.

Постучав палочкой по значку (пластиковому и дешевому, ужас, могли бы подобрать что-то поприличнее, не бедствуют же!), произнесла заклинание «Портус». Портал активировался.

— Ну, Салазар мне в помощь, — усмехнулась Паркинсон, прежде чем перенестись.

Оказалась она в весьма просторном помещении, полумрачном и украшенном сотней рождественских огней. Предварительно Панси все-таки отыскала в газетах колдографии Ракушки; снаружи коттедж казался значительно меньше. Наверное, заклятие Расширения.

Значок, переместившийся вместе с ней, Паркинсон приколола к платью. Деталь выбивалась из образа, но зато все собравшиеся сразу смогут убедиться, что она тут на вполне законных правах.

Разумеется, о том, что ее примут с распростертыми объятиями, не шло и речи. Едва Панси успела войти в зал (и мысленно подметить, что у того, кто его украшал, все же есть вкус), как на нее сразу уставились десятка два человек — по большей части ровесники с других факультетов.

— Это Паркинсон? Что она тут делает?

Вперед (что Панси вообще не удивило) выступили Грейнджер и младшая Уизли.

— Приветствую вас, дамы, — она чопорно и горделиво кивнула обеим поочередно, — Гермиона, Джиневра.

— Паркинсон, ты что здесь забыла?

Деликатность стихией Уизли не была никогда.

— Поттер пригласил, — лениво отозвалась, постучав ногтем по приколотому к платью значку.

— Кому ты врешь? — раздалось со всех сторон. — Да ты его Волдеморту предлагала выдать!

Панси едва заметно закатила глаза. Ну да, ту дракклову фразу ей, видимо, будут поминать до конца времен...

Этот пункт был внесен в обвинения против нее в Визенгамоте (о ужас, хотела выдать Лорду аж целого «великого» Поттера!) и вовсю смаковалось в прессе. Хотя Панси даже не выдала — просто предложила. Поттер остался жив-здоров, и все, дери соплохвост его за ногу, кончилось благополучно. Когда же злопамятная общественность наконец угомонится?!

— Дай-ка мне твой значок на проверку, — едко отозвалась Гермиона. — Посмотрю, что скрывается под оболочкой.

— Да пожалуйста, — небрежным движением Паркинсон левитировала его той в руки.

Выкуси, Грейнджер, никаких заклятий на нем нет, злорадствовала Панси. О том, что Поттер мог жестко подшутить, нарочно подарив поддельный значок, чтобы потом выставить ее круглой дурой, Паркинсон подумала в первую очередь. А потому проверила на всевозможные заклятья сама, после чего просила помочь Тео (он был одним из лучших по Чарам на потоке, следовательно, точно обнаружил бы подвох, если бы тот был).

— Ты наглая лгунья, — напирала Джинни, даже не дождавшись проверки. — Гарри никогда, слышишь, ни-ког-да бы тебя не пригласил!

— Хах, он еще и бежал за мной метров десять, чтобы вручить этот дракклов подарок, — съязвила Панси, наслаждаясь тем, как краснеют от гнева щеки Уизли. — Если не веришь, спроси у него сама.

То, что Поттер еще не явился, было понятно, иначе разъяренные, словно фурии, Уизли и Грейнджер сразу бы призвали его к ответу.

— Девушки, у вас проблемы? — вмешалась хозяйка дома, Флер Делакур-Уизли.

Панси ее узнала сразу (трудно было не запомнить участницу Турнира), а вот Флер лично знакома с ней не была, а потому не испытывала столь резкой неприязни.

— К нам проникла одна из этих.

Последнее слово резануло. Не «одна из слизеринцев» или даже «из пожирателей», а безликое «из этих». Еще одна грубая попытка унизить.

— Не «проникла», а получила приглашение от Гарри Поттера, — горделиво ответила Паркинсон, стараясь не показывать своей уязвленности. — Грейнджер, верни мне значок. На нем нет магии.

Опасаясь, что та может отказаться, Панси вырвала его из рук Гермионы магией; Грейнджер не предприняла ничего в ответ, так и оставшись стоять, хмурая и растерянная, не обнаружившая на значке никаких тайных чар.

— Давайте не будем портить такой замечательный вечер, — Флер, как хозяйка, попыталась сгладить острые углы. А затем, подойдя к роялю и усилив голос Сонорусом, добавила: — Мадемуазель и месье, позвольте исполнить для вас популярный французский романс «Si j'étais un petit oiseau».

Гордо расправив плечи, Паркинсон прошагала к ближайшему к роялю кожаному дивану, уселась, нагло закинув ногу на ногу, еще и приманила магией бутылку вина и бокал. Она слушала выступление, в то время как Грейнджер и Уизли буравили ее взглядами.

Флер пела сносно, и единственная из всех присутствующих, по мнению Панси, неплохо подобрала образ (должно быть, зал украшала тоже она). На остальных ведьм Паркинсон смотреть было тошно. На Уизли — фиолетовое платье с кружевами, вышедшими из моды еще в восьмидесятых. На Грейнджер — бордовое, классическое, скучное, и копна волос, которую та даже не попыталась усмирить укладкой. Не говоря уж о парнях, многие из которых вовсе пришли в маггловских джинсах...

Панси с тоской вспоминала о былой роскоши довоенных званых вечеров; особенно о тех, что устраивали Малфои — самые богатые из чистокровной аристократии.

— А вот и Гарри пришел! — внезапно раздались возгласы со стороны холла. — Наконец-то!

(И снова из-за Поттера столько визгов, простонала Паркинсон про себя.)

— Гарри, подойди-ка сюда, — позвала Гермиона, и тот, направившись в ее сторону, наконец заметил Панси.

— Паркинсон?

— Ты все еще помнишь мою фамилию, и это все еще превосходно, — закатив глаза, выдавила она.

Салазар, ну прям дежавю какое-то...

— Она смеет утверждать, что пригласил ее сюда ты, — по-прежнему пылала Уизли.

— Смею, — бравурно подхватила Паркинсон. — Поттер, вспоминай: Косой переулок, «Ушастый книззл», красная коробка. Ты еще бежал за мной метров десять.

— Ты забыла один из своих подарков в кафе... — пробормотал Гарри под взглядами не только Уизли и Грейнджер, но и еще порядка десяти человек, для кого окончание скандала оказалось интереснее, чем пение Флер.

— Прочисти уши и включи голову. Я говорила тебе, что коробки у меня четыре. Ты всучил мне пятую силой, даже не выяснив, чья она. Ну, коробка и взорвалась, оставив мне приглашение и этот значок, — Панси снова постучала по значку-порталу ногтем.

— То есть ты не врала, что подарок не твой?

Тот выглядел растерянным, и эта растерянность Паркинсон забавляла.

— Браво, Поттер! — она издевательски похлопала в ладоши, изображая аплодисменты. — Наконец-то до тебя дошло.

— Не понимаю, как коробка с приглашением могла оказаться на полу в какой-то кофейне? — резонно спросила Гермиона, но ее вопрос повис в воздухе на фоне менее сдержанной реплики Джинни:

— Если все прояснилось, и мисс Паркинсон никто не собирался приглашать, так почему бы ей не покинуть нас?

Панси была к этому готова. Понимала, что ее могут захотеть выгнать с позором, а потому (в случае, если начнут напирать) готовилась аппарировать первой, чтобы «последнее слово» оставить за собой. Еще пару мгновений, и Паркинсон навсегда бы покинула ненавистную геройскую компанию... если бы неожиданно не вмешался Поттер.

— Постойте, — затем поочередно обвел взглядом Джинни, Гермиону и других собравшихся. — Это моя вина, я подарил ей чужую коробку. Но тем не менее приглашение она получила, а выгонять приглашенного некрасиво.

Мерлин всемогущий, так расшаркивается, словно случайно притащил на праздник голодного дракона, мысленно фыркнула Паркинсон.

— Выгонять? О чем вы? Разумеется, нет. Двери моего дома всегда открыты для гостей.

Рыжие волосы подошедшего мужчины выдавали его принадлежность к семье Уизли; имени Панси не знала, но догадалась, что это супруг Флер и хозяин дома.

Спорить с ним (а также с Поттером) никто не решился. Паркинсон по-прежнему прожигали гневными взглядами, но теперь помалкивали.

Флер спела еще один романс, потом сестры Патил станцевали какой-то весьма специфический индийский танец, затем выступал Дин Томас — тоже с вокальным номером. Вечер все больше напоминал гастроли клуба самодеятельности. Панси начала скучать.

— Ну а теперь, дамы и господа, — раздался голос Джордана, взявшего на себя роль конферансье, — танцы!

К счастью для Паркинсон, уже предоставившей себе дискотеку а-ля «для тех, кому за пятьдесят» под что-то из Селестины Уорлок, музыка была вполне современной, клубной, в ее вкусе.

Увы, вечернее платье не подходило для танцев, но не зря Панси считала себя профи в бьюти-магии: взмахнув палочкой и тихо прошептав нужное заклинание, она легко трансфигурировала свой наряд в изящное клубное платье. А затем побежала на танцпол, краем глаза заметив, с какой завистью глядели на нее Грейнджер и Уизли. (Которые, пока Панси училась чарам для стиля, практиковали только боевые заклинания. Вот пусть теперь сидят, смотрят и завидуют, героини.)

Танцы Панси обожала до мозга костей. Поддавшись музыке, она позволила ритму и движению на время затмить атмосферу ненависти и неприятия, нависшую над ней грозовой тучей. Как будто не было ни косых взглядов, ни искривленных губ, ни пышущих злобой гриффиндорцев; словно в тот миг вообще никого и ничего не существовало — только музыка и только Панси.

Но, разумеется, это было не так; привлеченные ее смелыми и умелыми движениями, вокруг начали собираться мужчины. Финниган. Бут. Кто-то из братьев Уизли (в лицо она знала только Рона и Джорджа, старших узнавала лишь по цвету волос). И... Поттер.

И нет, он не танцевал — он двигался так, словно его поразили судорожным заклятьем (Паркинсон имела несчастье наблюдать за такими пациентами в Мунго). Подергивался из стороны в сторону, притопывал, хаотично взмахивал руками. Панси стало смешно.

Поттер иногда встречался с ней взглядом — интересно, догадывался ли, что смеется она над ним?

Паркинсон могла танцевать часами; но пагубная тяга к курению, которая развилась после войны (а попробуй не закури от такой-то жизни!), заставляла периодически выбегать на улицу через запасной выход.

Ночной декабрьский воздух обжигал кожу, но Панси не стала тратить время на согревающие чары — все равно курит она обычно не слишком долго, заодно пока охолонется после разгорячивших ее танцев.

Внезапно за спиной раздались шаги и скрип двери. В теории, выйти покурить мог кто угодно (как Панси успела заметить, герои по части вредных привычек тоже были далеко не безгрешны), поэтому увидев, что пришел именно Поттер, не выдержала и закатила глаза:

— Мне иногда кажется, что ты меня преследуешь.

— Ты переоцениваешь свою значимость, — ответил, причем совершенно спокойным, ровным, бесцветным тоном.

Это его спокойствие раздражало. Панси была уверена, что, осознав свою оплошность с подарком, Поттер будет рвать и метать, но нет, метала молнии, скорее, Джинни, Гермиона морщилась, словно ее лягушек заставили целовать, а Поттер оставался спокойным и безразличным, будто все происходящее его не касалось.

Панси внезапно захотелось поддеть его, разозлить, вывести на эмоции.

— Бегаешь ты превосходно, а вот танцуешь отвратительно.

— Не было времени учиться танцам, знаешь ли. Но спасибо, что оценила мой бег, — ехидно ответил Гарри.

Панси вошла во вкус.

— Еще бы — от самой кофейни за мной гнался, словно мантикорой ужаленный. Вот скажи, стоило оно того?

— Уже не в первый раз добрые поступки выходят мне боком, — с горечью подметил он.

— Типичный гриффиндорец, — усмехнулась Паркинсон, закатив глаза. — Терпи теперь. И да, надеюсь, твои зловредные дружки еще долго будут припоминать тебе этот промах.

— Зачем ты тогда вообще пришла, раз наше общество настолько тебе противно? Догадалась же, что приглашение предназначалось не тебе.

— Как я могла догадаться? — Панси попыталась состроить самую невинную мордашку (правда, учитывая багаж ее опыта, получилось не слишком убедительно). — А вдруг ты мой тайный воздыхатель и готовил его персонально для меня?

Поттер от неожиданности поперхнулся сигаретным дымом. Панси рассмеялась.

— П-паркинсон, что ты несешь?! Да я бы ни в жизни...

— А что, разве я не похожа на женщину, которой можно подарить подарок?

Ну же, Поттер, не прикидывайся веником — я ведь видела, как ты на меня смотрел, когда я танцевала. Можешь трижды меня ненавидеть, но против своей мужской природы не попрешь, мысленно ехидничала Панси.

— Похожа. Но не после того, как ты предложила выдать меня Волдеморту.

Паркинсон чуть не застонала вслух. Не опять, а снова. Ну, кто еще в этом гребаном магическом мире не напоминал ей об этих неосторожных и произнесенных в момент паники словах? Ах да, сам Поттер лично — еще ни разу.

— Ну а ты чуть не прикончил Драко каким-то неизвестным заклятьем, — парировала Панси, — и он на тебя не держит зла... Ладно, поправка: почти не держит.

— Вы общаетесь? — спросил вдруг Поттер, услышав имя Малфоя.

— Твоей «милостью», — фыркнула Паркинсон. — У нас нет ни денег, ни перспектив. Естественно, нам приходится поддерживать друг друга. Сам-то как думаешь?..

— И ты винишь в этом меня? — кажется, она своего добилась: Поттер разозлился. — Может, мне еще и извиниться перед тобой, Паркинсон, за то, что я победил? Или, может, это я виновен в том, чью сторону вы выбрали?

— Легко говорить о выборе, когда ты Поттер. Когда твои родители были орденовцами, — Панси давно уже докурила, нужно было возвращаться в помещение и отогреваться, но она продолжала стоять, мерзнуть и препираться с чертовым «избранным». — А теперь представь на секунду, что ты Паркинсон. Что твой папаша — Пожиратель, фанатично следующий идеям Лорда, а мамаша — безвольная тряпка, которая во всем с ним соглашается, поскольку не имеет собственного мнения. На чьей бы стороне тогда оказался ты, а?

Гарри молчал, а вот стылый декабрьский ветер решил, видимо, за что-то на Панси отыграться и хлестнул таким обжигающе-ледяным порывом, что та невольно стиснула зубы и задрожала, обхватив себя руками.

Затем Поттер сделал едва заметный пасс палочкой; Паркинсон на секунду испугалась, что тот решил ответить на ее провокации силой, но после ощутила лишь разливающееся вокруг тепло. Согревающие чары?.. Для нее?

— Какого дементора, Поттер? Я не просила!

— Разумеется, не просила. А подхватила бы простуду — снова начала винить в этом меня. Вполне в твоем стиле.

Дракклов Поттер!.. И вот как это понимать — забота или насмешка? Уж лучше бы атаковал — у нее, в конце концов, было «В» по ЗОТИ, не такая уж она и беззащитная...

Паркинсон не могла понять этого человека; понимание гриффиндорцев в принципе было за пределами ее возможностей — случись, к примеру, Поттеру забыть коробку в кофейне, она бы отшвырнула ее куда подальше, а если бы спросили, поклялась, что никогда в глаза ее не видела. На самый крайний случай (если бы пребывала в тот момент в добром расположении духа) просто прошла бы мимо. Но уж всяко не понеслась бы за ним, чтобы вернуть забытое.

И вот снова. Панси, казалось, только одержала реванш, загнала его в угол, как он своим Согревающим все испортил. Заметил ведь, что ей холодно.

Злиться на того, кто вроде как помог, было сложно. И тем не менее злиться хотелось.

Поттер ушел, а она еще пару минут простояла на улице (с досадой отмечая мысленно, что отогреваться в тепле его заклинания, как ни крути, приятно), выкурила еще одну сигарету, затем, вдавив окурок в снег, все же вернулась в коттедж.