Чужой подарок (гет)

Косой переулок был переполнен: мерцающими гирляндами, рождественскими песнями, доносящимися из каждого магазина, омелой и снующими туда-сюда волшебниками с разноцветными коробками в подарочной упаковке. Неудивительно — первое мирное Рождество после войны.

Панси была одной из них. Привыкшая даже в сложные времена выглядеть с иголочки, она выбрала изящный белый полушубок, малиновый берет, объемный клетчатый шарф и кожаные сапожки на небольшом каблуке, которые так забавно стучали по брусчатке переулка, когда она быстрым шагом шла в сторону лавочки магической доставки. С четырьмя подарками; впервые на своей памяти Паркинсон готовилась поздравить столь большое количество людей.

Победа Поттера отняла у них, детей Пожирателей, слишком многое — деньги, перспективы, положение в обществе, но, как ни странно, поспособствовала их сближению. Если бы одиночке Паркинсон кто-то сказал три года назад, что она подружится с кем-то из однокурсников, Панси бы просто рассмеялась. Теперь же слизеринцы — те, кому посчастливилось остаться живым и свободным — держались вместе. Так было проще выживать.

Повезло не всем. Винсент сгорел в Выручай-комнате. Грегори посадили в Азкабан. Драко, с его-то Меткой, тоже должен был там оказаться, но его спасли отцовские галлеоны. Сейф Малфоев опустел более чем на три четверти, зато вся семья осталась на свободе, еще и сохранила за собой фамильное поместье.

У Панси не было ни Метки, ни галлеонов, потому после суда ее оправдали, но «за поддержку волдемортовского режима» принудили к общественной работе в Сент-Мунго. Ее «товарищами по несчастью» стали Тео и Блейз, но последний, заручившись помощью Дафны, с которой теперь встречался, как-то сумел избежать отработок.

Панси не злилась (вернее, почти не злилась), поскольку семья Гринграсс (которая Лорда, конечно, поддерживала, но скрытно и пассивно, вследствие чего сумела выйти сухой из воды) помогла и ей, приняв на работу в одну из собственных зельеварен и предоставив удобный график, учитывающий отработки в госпитале. Два дня в неделю Паркинсон трудилась в Мунго, остальное время варила зелья, получая за это достойную зарплату. А потому теперь могла себе позволить купить подарки новоиспеченным друзьям.

Теодору, потерявшему не только отца, но и поместье, и ютившемуся теперь на съемной квартире, Панси купила зачарованный на уборку набор щеток, ведер и тряпок (поскольку знала, что убираться самостоятельно, особенно после напряженного рабочего дня, это тяжко).

Дафне (с которой соперничала все хогвартские годы, а пообщавшись после войны непредвзято, вдруг поняла, что даже смогла бы подружиться) — старинный гребень, потому что та, как выяснилось, коллекционировала антиквариат. Продавщица уверяла, что этот гребень был изготовлен аж в восемнадцатом веке.

Блейзу, любителю джазовой музыки — коллекционные пластинки (купленные, кстати, в том же антикварном). Панси не была знатоком жанра, а потому специально прочла пару статей, чтобы выбрать записи самых значимых исполнителей.

А Драко... Паркинсон долго думала, что можно подарить человеку, у которого есть все. В итоге остановилась на красочной книге с историями и мифами о жизни Салазара Слизерина. Малфой, как и все слизеринцы, уважал этого волшебника, следовательно, Панси надеялась, что ему понравится.

Как эстет и представитель аристократии, она уделила важное внимание упаковке. Для Драко выбрала зеленую (это был его любимый цвет), Блейзу — оранжевую, дерзкую, как и он сам, Тео — насыщенно-синюю, под цвет его глаз, а Дафне — элегантную сиреневую с белыми цветами по периметру.

Тщательно упаковав подарки, Панси несла их к пункту магической доставки — там работали эльфы, исполнявшие функцию Санта Клауса, проникая в камины и незаметно оставляя подарки в домах волшебников. Внезапно ее привлек аромат свежей выпечки из кофейни со смешным названием «Ушастый книззл»; подумав о том, что в доставку еще успеет, Паркинсон решила зайти и перекусить.

И очень быстро поняла, что это была плохая идея. В первый раз выругалась Панси в дверях, чуть не столкнувшись со светловолосой ведьмой, несущей просто огромное количество коробок; второй раз уже в переполненном зале, где единственным свободным был узкий качающийся столик в проходе, далеко от окна.

Но Панси Паркинсон не любила менять планы. Аккуратно сложив коробки на край столика, она позвала официанта, чтобы заказать бисквитное пирожное и глинтвейн.

Перекус был закончен почти наполовину, когда народ в кофейне внезапно пришел в движение, повскакивал с мест и ринулся к дверям. Какой-то пузатый волшебник неуклюже задел ее стол, из-за чего глинтвейн пролился на скатерть и частично на полушубок Панси, а коробки с подарками полетели на пол.

— Дракклы бы тебя побрали! — вслух выругалась Паркинсон, но ее возмущения потонули в общем шуме.

— Гарри Поттер! Поверить не могу, правда он...

Мерлиновы яйца, и весь этот гвалт реально из-за одного Поттера? — простонала Панси.

А затем, опустившись на корточки, принялась с тревогой осматривать коробки. Только бы подарки не пострадали! (Особенно пластинки — починить с помощью Репаро можно, но звучание после этого существенно испортится.)

— Девушка, вам помочь? — раздался голос над ухом, и стоило ей поднять голову, как тон говорящего изменился. — Паркинсон?

Поттер. Дракклов мальчик-который-вечно-лезет-куда-не-просят.

— Ты все еще помнишь мою фамилию? Превосходно, — издевательски выплюнула Панси.

Вот какой полтергейст потянул его именно в эту кофейню? Шел бы себе в какое-нибудь элитное заведение, где его, как героя, облизали бы с ног до головы.

— Не язви, я хотел помочь, — его взгляд переметнулся на пятно. — Кто тебя так?

— Сам-то как думаешь? Стоило тебе появиться, они как с ума посходили...

— Мне жаль, — коротко выдал тот.

Панси вдруг захлестнула волна ярости.

— И чего же тебе жаль, Поттер? Что из-за тебя мы оказались в опале? Что я теперь вынуждена вытирать чужую рвоту и мыть покрытые язвами тела в Сент-Мунго? Или что не могу даже просто посидеть в кафе, чтобы ты не пришел и все не испортил?

Она не должна была этого говорить; но злость и обида слишком долго копились внутри, а теперь внезапно вырвались наружу.

— Я говорил про твою одежду, — ответил Гарри холодным и отчужденным тоном.

А Панси поняла, что совершила ошибку: высказывать в людном месте претензии всеобщему любимчику — явно не лучшая идея. Быстро кинув на стол пять сиклей за обед и подняв магией подарки в воздух, она, расталкивая с осуждением смотрящих на нее волшебников, выбежала из кофейни. Влекомые заклинанием коробки полетели за ней.

Больше я в эту кофейню ни ногой, все еще бушевала Панси, слушая хруст свежего снега под ногами. Предпраздничное настроение сошло на нет. Она только что отдежурила ночную в Мунго, смертельно устала, намеревалась отправить подарки и пойти отдыхать, но все опять пошло дракону под хвост.

— Паркинсон! Постой!

Только не это. Панси готова была уже злиться на Волдеморта, что тот не прикончил Поттера надежно — так, чтобы больше не воскресал.

— Ты можешь, драккл тебя дери, наконец от меня отстать?

— Ты... забыла, — запыхавшись от бега, он протянул ей коробку. Противного, гриффиндорского, красного цвета.

— Это не мое, — огрызнулась Паркинсон.

— Ну хватит выпендриваться. Около твоего стола лежала, — не церемонясь, он отправил коробку заклинанием прямо ей в руки.

— Поттер, ты глухой? Сказала же, что у меня было только четыре кор...

Ее прервал хлопок аппарации. Да чтоб тебя дементор поцеловал! — выругалась Панси ему вслед, вернее, уже в пустоту. Даже не дослушал. И по его «милости» ей придется снова возвращаться в «Книззла», искать владельца или хотя бы передать коробку персоналу.

А может, просто выкинуть ее в снег? — размышляла Паркинсон. Не я же виновата, что она тут оказалась, а Поттер. Вот пусть перед владельцем сам и отчитывается.

И пока Панси размышляла о судьбе злосчастного подарка, коробочка в ее руках начала светиться, а потом взорвалась. Слава Салазару, не как Бомбардо, а зачарованным фейерверком, сложившимся в слова:

«Дорогой друг, приглашаем тебя на Рождество в Ракушку, чтобы встретить дорогой сердцу праздник в кругу самых близких и родных. В коробке ты найдешь зачарованный пропуск, он же сработает как портал. Очень ждем и любим. Твой О.Д.»

Огоньки и остатки обертки осыпались пеплом, а в руках Паркинсон остался золотистый значок, теплый от пропитавшей его магии.

Панси стояла посреди Косого переулка и хохотала так надрывно, словно на нее наложили заклятие щекотки. «Дорогой друг»? «Встретить в кругу родных»? «Очень ждем, твой О. Д.»?!

Ракушка, насколько Паркинсон было известно, это что-то из владений Уизли. «О. Д.» — ясно дело, Отряд Дамблдора. Ей серьезно только что выдали приглашение на геройскую тусовку?

Либо Поттер возомнил себя королем идиотских розыгрышей, либо давно не протирал очки, вконец ослеп и тупо спутал ее с кем-то из своей братии.

В идеале стоило выбросить безделушку в ближайший сугроб и забыть это недоразумение. Но едкие и злорадные мысли уже завертелись в голове: а что, если все же прийти и немного подпортить всем настроение?

Тео придется всю рождественскую ночь провести в гнойном отделении, пропитанном тошнотворным запахом. Драко уже дважды за месяц отмывал стены Малфой-менора, которые какие-то уроды закидывали навозными бомбами. Резюме Блейза (он хотел устроиться в Департамент международного магического сотрудничества) дважды отклонили без объяснения причин. Сама Панси слышала, как какие-то ведьмы грязно шептались за ее спиной, называя ее пожирательской подстилкой. Ну а герои — дракон бы их сожрал! — празднуют и веселятся.

Я приду, усмехнулась Паркинсон. А Поттер пусть со своими разбирается сам.

* * *

Ко «дню икс» Панси готовилась основательно, поскольку обязана была выглядеть безупречно. Серебристое платье в пол, идеальная магическая укладка на угольно-черных волосах, раритетные бабушкины серьги с изумрудами (если хочешь позлить гриффиндорцев, то куда без серебристо-зеленого сочетания!) и сливовая помада. «Ты прекрасна», — подмигнула Паркинсон своему отражению.

Она знала, что красива. Это когда-то в школьные годы ее дразнили, обзывая «мопсихой» (и то, не исключено, из зависти). Потом Панси похорошела и приучила себя уделять пристальное внимание внешности, бьюти-магии и стилю. Ее усилия окупились сполна.

Постучав палочкой по значку (пластиковому и дешевому, ужас, могли бы подобрать что-то поприличнее, не бедствуют же!), произнесла заклинание «Портус». Портал активировался.

— Ну, Салазар мне в помощь, — усмехнулась Паркинсон, прежде чем перенестись.

Оказалась она в весьма просторном помещении, полумрачном и украшенном сотней рождественских огней. Предварительно Панси все-таки отыскала в газетах колдографии Ракушки; снаружи коттедж казался значительно меньше. Наверное, заклятие Расширения.

Значок, переместившийся вместе с ней, Паркинсон приколола к платью. Деталь выбивалась из образа, но зато все собравшиеся сразу смогут убедиться, что она тут на вполне законных правах.

Разумеется, о том, что ее примут с распростертыми объятиями, не шло и речи. Едва Панси успела войти в зал (и мысленно подметить, что у того, кто его украшал, все же есть вкус), как на нее сразу уставились десятка два человек — по большей части ровесники с других факультетов.

— Это Паркинсон? Что она тут делает?

Вперед (что Панси вообще не удивило) выступили Грейнджер и младшая Уизли.

— Приветствую вас, дамы, — она чопорно и горделиво кивнула обеим поочередно, — Гермиона, Джиневра.

— Паркинсон, ты что здесь забыла?

Деликатность стихией Уизли не была никогда.

— Поттер пригласил, — лениво отозвалась, постучав ногтем по приколотому к платью значку.

— Кому ты врешь? — раздалось со всех сторон. — Да ты его Волдеморту предлагала выдать!

Панси едва заметно закатила глаза. Ну да, ту дракклову фразу ей, видимо, будут поминать до конца времен...

Этот пункт был внесен в обвинения против нее в Визенгамоте (о ужас, хотела выдать Лорду аж целого «великого» Поттера!) и вовсю смаковалось в прессе. Хотя Панси даже не выдала — просто предложила. Поттер остался жив-здоров, и все, дери соплохвост его за ногу, кончилось благополучно. Когда же злопамятная общественность наконец угомонится?!

— Дай-ка мне твой значок на проверку, — едко отозвалась Гермиона. — Посмотрю, что скрывается под оболочкой.

— Да пожалуйста, — небрежным движением Паркинсон левитировала его той в руки.

Выкуси, Грейнджер, никаких заклятий на нем нет, злорадствовала Панси. О том, что Поттер мог жестко подшутить, нарочно подарив поддельный значок, чтобы потом выставить ее круглой дурой, Паркинсон подумала в первую очередь. А потому проверила на всевозможные заклятья сама, после чего просила помочь Тео (он был одним из лучших по Чарам на потоке, следовательно, точно обнаружил бы подвох, если бы тот был).

— Ты наглая лгунья, — напирала Джинни, даже не дождавшись проверки. — Гарри никогда, слышишь, ни-ког-да бы тебя не пригласил!

— Хах, он еще и бежал за мной метров десять, чтобы вручить этот дракклов подарок, — съязвила Панси, наслаждаясь тем, как краснеют от гнева щеки Уизли. — Если не веришь, спроси у него сама.

То, что Поттер еще не явился, было понятно, иначе разъяренные, словно фурии, Уизли и Грейнджер сразу бы призвали его к ответу.

— Девушки, у вас проблемы? — вмешалась хозяйка дома, Флер Делакур-Уизли.

Панси ее узнала сразу (трудно было не запомнить участницу Турнира), а вот Флер лично знакома с ней не была, а потому не испытывала столь резкой неприязни.

— К нам проникла одна из этих.

Последнее слово резануло. Не «одна из слизеринцев» или даже «из пожирателей», а безликое «из этих». Еще одна грубая попытка унизить.

— Не «проникла», а получила приглашение от Гарри Поттера, — горделиво ответила Паркинсон, стараясь не показывать своей уязвленности. — Грейнджер, верни мне значок. На нем нет магии.

Опасаясь, что та может отказаться, Панси вырвала его из рук Гермионы магией; Грейнджер не предприняла ничего в ответ, так и оставшись стоять, хмурая и растерянная, не обнаружившая на значке никаких тайных чар.

— Давайте не будем портить такой замечательный вечер, — Флер, как хозяйка, попыталась сгладить острые углы. А затем, подойдя к роялю и усилив голос Сонорусом, добавила: — Мадемуазель и месье, позвольте исполнить для вас популярный французский романс «Si j'étais un petit oiseau».

Гордо расправив плечи, Паркинсон прошагала к ближайшему к роялю кожаному дивану, уселась, нагло закинув ногу на ногу, еще и приманила магией бутылку вина и бокал. Она слушала выступление, в то время как Грейнджер и Уизли буравили ее взглядами.

Флер пела сносно, и единственная из всех присутствующих, по мнению Панси, неплохо подобрала образ (должно быть, зал украшала тоже она). На остальных ведьм Паркинсон смотреть было тошно. На Уизли — фиолетовое платье с кружевами, вышедшими из моды еще в восьмидесятых. На Грейнджер — бордовое, классическое, скучное, и копна волос, которую та даже не попыталась усмирить укладкой. Не говоря уж о парнях, многие из которых вовсе пришли в маггловских джинсах...

Панси с тоской вспоминала о былой роскоши довоенных званых вечеров; особенно о тех, что устраивали Малфои — самые богатые из чистокровной аристократии.

— А вот и Гарри пришел! — внезапно раздались возгласы со стороны холла. — Наконец-то!

(И снова из-за Поттера столько визгов, простонала Паркинсон про себя.)

— Гарри, подойди-ка сюда, — позвала Гермиона, и тот, направившись в ее сторону, наконец заметил Панси.

— Паркинсон?

— Ты все еще помнишь мою фамилию, и это все еще превосходно, — закатив глаза, выдавила она.

Салазар, ну прям дежавю какое-то...

— Она смеет утверждать, что пригласил ее сюда ты, — по-прежнему пылала Уизли.

— Смею, — бравурно подхватила Паркинсон. — Поттер, вспоминай: Косой переулок, «Ушастый книззл», красная коробка. Ты еще бежал за мной метров десять.

— Ты забыла один из своих подарков в кафе... — пробормотал Гарри под взглядами не только Уизли и Грейнджер, но и еще порядка десяти человек, для кого окончание скандала оказалось интереснее, чем пение Флер.

— Прочисти уши и включи голову. Я говорила тебе, что коробки у меня четыре. Ты всучил мне пятую силой, даже не выяснив, чья она. Ну, коробка и взорвалась, оставив мне приглашение и этот значок, — Панси снова постучала по значку-порталу ногтем.

— То есть ты не врала, что подарок не твой?

Тот выглядел растерянным, и эта растерянность Паркинсон забавляла.

— Браво, Поттер! — она издевательски похлопала в ладоши, изображая аплодисменты. — Наконец-то до тебя дошло.

— Не понимаю, как коробка с приглашением могла оказаться на полу в какой-то кофейне? — резонно спросила Гермиона, но ее вопрос повис в воздухе на фоне менее сдержанной реплики Джинни:

— Если все прояснилось, и мисс Паркинсон никто не собирался приглашать, так почему бы ей не покинуть нас?

Панси была к этому готова. Понимала, что ее могут захотеть выгнать с позором, а потому (в случае, если начнут напирать) готовилась аппарировать первой, чтобы «последнее слово» оставить за собой. Еще пару мгновений, и Паркинсон навсегда бы покинула ненавистную геройскую компанию... если бы неожиданно не вмешался Поттер.

— Постойте, — затем поочередно обвел взглядом Джинни, Гермиону и других собравшихся. — Это моя вина, я подарил ей чужую коробку. Но тем не менее приглашение она получила, а выгонять приглашенного некрасиво.

Мерлин всемогущий, так расшаркивается, словно случайно притащил на праздник голодного дракона, мысленно фыркнула Паркинсон.

— Выгонять? О чем вы? Разумеется, нет. Двери моего дома всегда открыты для гостей.

Рыжие волосы подошедшего мужчины выдавали его принадлежность к семье Уизли; имени Панси не знала, но догадалась, что это супруг Флер и хозяин дома.

Спорить с ним (а также с Поттером) никто не решился. Паркинсон по-прежнему прожигали гневными взглядами, но теперь помалкивали.

Флер спела еще один романс, потом сестры Патил станцевали какой-то весьма специфический индийский танец, затем выступал Дин Томас — тоже с вокальным номером. Вечер все больше напоминал гастроли клуба самодеятельности. Панси начала скучать.

— Ну а теперь, дамы и господа, — раздался голос Джордана, взявшего на себя роль конферансье, — танцы!

К счастью для Паркинсон, уже предоставившей себе дискотеку а-ля «для тех, кому за пятьдесят» под что-то из Селестины Уорлок, музыка была вполне современной, клубной, в ее вкусе.

Увы, вечернее платье не подходило для танцев, но не зря Панси считала себя профи в бьюти-магии: взмахнув палочкой и тихо прошептав нужное заклинание, она легко трансфигурировала свой наряд в изящное клубное платье. А затем побежала на танцпол, краем глаза заметив, с какой завистью глядели на нее Грейнджер и Уизли. (Которые, пока Панси училась чарам для стиля, практиковали только боевые заклинания. Вот пусть теперь сидят, смотрят и завидуют, героини.)

Танцы Панси обожала до мозга костей. Поддавшись музыке, она позволила ритму и движению на время затмить атмосферу ненависти и неприятия, нависшую над ней грозовой тучей. Как будто не было ни косых взглядов, ни искривленных губ, ни пышущих злобой гриффиндорцев; словно в тот миг вообще никого и ничего не существовало — только музыка и только Панси.

Но, разумеется, это было не так; привлеченные ее смелыми и умелыми движениями, вокруг начали собираться мужчины. Финниган. Бут. Кто-то из братьев Уизли (в лицо она знала только Рона и Джорджа, старших узнавала лишь по цвету волос). И... Поттер.

И нет, он не танцевал — он двигался так, словно его поразили судорожным заклятьем (Паркинсон имела несчастье наблюдать за такими пациентами в Мунго). Подергивался из стороны в сторону, притопывал, хаотично взмахивал руками. Панси стало смешно.

Поттер иногда встречался с ней взглядом — интересно, догадывался ли, что смеется она над ним?

Паркинсон могла танцевать часами; но пагубная тяга к курению, которая развилась после войны (а попробуй не закури от такой-то жизни!), заставляла периодически выбегать на улицу через запасной выход.

Ночной декабрьский воздух обжигал кожу, но Панси не стала тратить время на согревающие чары — все равно курит она обычно не слишком долго, заодно пока охолонется после разгорячивших ее танцев.

Внезапно за спиной раздались шаги и скрип двери. В теории, выйти покурить мог кто угодно (как Панси успела заметить, герои по части вредных привычек тоже были далеко не безгрешны), поэтому увидев, что пришел именно Поттер, не выдержала и закатила глаза:

— Мне иногда кажется, что ты меня преследуешь.

— Ты переоцениваешь свою значимость, — ответил, причем совершенно спокойным, ровным, бесцветным тоном.

Это его спокойствие раздражало. Панси была уверена, что, осознав свою оплошность с подарком, Поттер будет рвать и метать, но нет, метала молнии, скорее, Джинни, Гермиона морщилась, словно ее лягушек заставили целовать, а Поттер оставался спокойным и безразличным, будто все происходящее его не касалось.

Панси внезапно захотелось поддеть его, разозлить, вывести на эмоции.

— Бегаешь ты превосходно, а вот танцуешь отвратительно.

— Не было времени учиться танцам, знаешь ли. Но спасибо, что оценила мой бег, — ехидно ответил Гарри.

Панси вошла во вкус.

— Еще бы — от самой кофейни за мной гнался, словно мантикорой ужаленный. Вот скажи, стоило оно того?

— Уже не в первый раз добрые поступки выходят мне боком, — с горечью подметил он.

— Типичный гриффиндорец, — усмехнулась Паркинсон, закатив глаза. — Терпи теперь. И да, надеюсь, твои зловредные дружки еще долго будут припоминать тебе этот промах.

— Зачем ты тогда вообще пришла, раз наше общество настолько тебе противно? Догадалась же, что приглашение предназначалось не тебе.

— Как я могла догадаться? — Панси попыталась состроить самую невинную мордашку (правда, учитывая багаж ее опыта, получилось не слишком убедительно). — А вдруг ты мой тайный воздыхатель и готовил его персонально для меня?

Поттер от неожиданности поперхнулся сигаретным дымом. Панси рассмеялась.

— П-паркинсон, что ты несешь?! Да я бы ни в жизни...

— А что, разве я не похожа на женщину, которой можно подарить подарок?

Ну же, Поттер, не прикидывайся веником — я ведь видела, как ты на меня смотрел, когда я танцевала. Можешь трижды меня ненавидеть, но против своей мужской природы не попрешь, мысленно ехидничала Панси.

— Похожа. Но не после того, как ты предложила выдать меня Волдеморту.

Паркинсон чуть не застонала вслух. Не опять, а снова. Ну, кто еще в этом гребаном магическом мире не напоминал ей об этих неосторожных и произнесенных в момент паники словах? Ах да, сам Поттер лично — еще ни разу.

— Ну а ты чуть не прикончил Драко каким-то неизвестным заклятьем, — парировала Панси, — и он на тебя не держит зла... Ладно, поправка: почти не держит.

— Вы общаетесь? — спросил вдруг Поттер, услышав имя Малфоя.

— Твоей «милостью», — фыркнула Паркинсон. — У нас нет ни денег, ни перспектив. Естественно, нам приходится поддерживать друг друга. Сам-то как думаешь?..

— И ты винишь в этом меня? — кажется, она своего добилась: Поттер разозлился. — Может, мне еще и извиниться перед тобой, Паркинсон, за то, что я победил? Или, может, это я виновен в том, чью сторону вы выбрали?

— Легко говорить о выборе, когда ты Поттер. Когда твои родители были орденовцами, — Панси давно уже докурила, нужно было возвращаться в помещение и отогреваться, но она продолжала стоять, мерзнуть и препираться с чертовым «избранным». — А теперь представь на секунду, что ты Паркинсон. Что твой папаша — Пожиратель, фанатично следующий идеям Лорда, а мамаша — безвольная тряпка, которая во всем с ним соглашается, поскольку не имеет собственного мнения. На чьей бы стороне тогда оказался ты, а?

Гарри молчал, а вот стылый декабрьский ветер решил, видимо, за что-то на Панси отыграться и хлестнул таким обжигающе-ледяным порывом, что та невольно стиснула зубы и задрожала, обхватив себя руками.

Затем Поттер сделал едва заметный пасс палочкой; Паркинсон на секунду испугалась, что тот решил ответить на ее провокации силой, но после ощутила лишь разливающееся вокруг тепло. Согревающие чары?.. Для нее?

— Какого дементора, Поттер? Я не просила!

— Разумеется, не просила. А подхватила бы простуду — снова начала винить в этом меня. Вполне в твоем стиле.

Дракклов Поттер!.. И вот как это понимать — забота или насмешка? Уж лучше бы атаковал — у нее, в конце концов, было «В» по ЗОТИ, не такая уж она и беззащитная...

Паркинсон не могла понять этого человека; понимание гриффиндорцев в принципе было за пределами ее возможностей — случись, к примеру, Поттеру забыть коробку в кофейне, она бы отшвырнула ее куда подальше, а если бы спросили, поклялась, что никогда в глаза ее не видела. На самый крайний случай (если бы пребывала в тот момент в добром расположении духа) просто прошла бы мимо. Но уж всяко не понеслась бы за ним, чтобы вернуть забытое.

И вот снова. Панси, казалось, только одержала реванш, загнала его в угол, как он своим Согревающим все испортил. Заметил ведь, что ей холодно.

Злиться на того, кто вроде как помог, было сложно. И тем не менее злиться хотелось.

Поттер ушел, а она еще пару минут простояла на улице (с досадой отмечая мысленно, что отогреваться в тепле его заклинания, как ни крути, приятно), выкурила еще одну сигарету, затем, вдавив окурок в снег, все же вернулась в коттедж.