Куница (джен)

Первый день третьей четверти Ника встретила хмурой, невыспавшейся, погружённой в мысли о ночном кошмаре и совершенно не готовой к ожидающим её школьным испытаниям. Самое странное было в том, что ничего страшного, по сути, во сне не произошло — на неё не нападал монстр или маньяк, ни она сама, ни кто-то из её близких не погибал в мучениях. Нет, она всего лишь шла по заснеженному лесу навстречу зовущему голосу и напеву флейты (а с чего она вообще взяла, что это флейта?), но весь сон был полон такой острой тоски, такого чувства безысходности, неизбежности и неотвратимости, что Нику трясло ещё долгое время после пробуждения. Позавтракала она без аппетита, в школу брела неохотно, и даже морозная свежесть улицы не смогла приободрить её.

Впрочем, в школе её ждали кое-какие новости. Ника оказалась не единственной новенькой в классе — в начале третьей четверти в шестой «В» пришёл ещё один ученик, Антон Петров. Невысокий и худенький, с растрёпанными белобрысыми волосами и зеленоватыми глазами, встревоженно глядящими из-за круглых очков, он казался идеальной жертвой для Бабурина, Ромки и прочих любителей поиздеваться над слабыми. Семён сразу же начал задирать новенького, не пожелав сидеть с ним за одной партой, отпускал обидные шуточки по поводу очков, а на перемене и вовсе толкнул Антона так, что тот врезался прямо в грудь Кати Смирновой.

Полина смотрела на новенького сочувствующе и не раз глубоко вздыхала, Ника же поняла, что не испытывает к нему жалости. Да, над ней самой смеялись в предыдущей школе, ей досталось и в этой, но защищать новенького совсем не хотелось. За Нику же никто не заступался... никто, кроме Полины. Ей пришлось самой постоять за себя. Пусть же и Антон сделает это, если сможет. А если не сможет — то его и не особо жалко. Она, Ника, не благотворительная контора, чтобы помогать всем подряд. А от случая с Катей она испытала мстительное удовлетворение — наконец-то их надоедливая староста оказалась в неловкой ситуации! Впрочем, Катя быстро обернула всё так, как будто Бабурин здесь ни при чём, и, обозвав новенького «извращенцем», гордо удалилась.

Но Антон ещё раз удивил Нику с Полиной — вместо того, чтобы выносить насмешки Семёна и болезненные тычки в лоб, он двинул того в ухо. Хулиган, явно не ожидавший такого и взбешённый тем, что уже второй новый человек в классе даёт ему отпор, дал Антону понять, что спокойного житья ему точно не будет, и скрылся в кабинете, Полина же посмотрела на новенького с внезапно вспыхнувшим интересом в глазах.

— А он храбрее, чем я думала! — с уважением сказала она. — Надо будет попробовать с ним подружиться.

— Хорошо, что кто-то, кроме меня, не боится Бабурина, — поддержала её Ника. — Чем чаще он будет получать по носу, тем быстрее перестанет воображать, что он тут самый главный.

— Боюсь, его не перевоспитаешь, — задумчиво проговорила Полина, взгляд её голубых глаз не отрывался от Антона, с понурым видом стоявшего в уголке.

После уроков Полина, как и обещала, подошла к новенькому и что-то сказала ему. Ника не слышала, о чём именно они говорили, но Полина вернулась очень воодушевлённая и с радостным видом кивнула ей.

— Он вроде как согласился подождать меня, — прошептала она. — Сейчас у меня занятия по музыке, а потом он проводит меня домой, чтобы мне не пришлось идти одной через лес.

И, словно спохватившись, добавила:

— Ты тоже можешь подождать. Пойдём все втроём. Тогда никакой Бабурин на нас точно не нападёт!

Ника, если честно, не собиралась ждать. Она всё прекрасно видела — Полине понравился Антон, Антону, скорее всего, понравилась Полина, и всю обратную дорогу они будут мило болтать, а Ника будет брести рядом с кислым лицом и остро ощущать свою ненужность. Она не хотела быть третьей лишней и собиралась уже идти домой, но, мельком взглянув в окно, увидела, как Антон с рюкзаком за плечами стремительно убегает куда-то за школу.

«Ну разумеется», — подумала Ника с какой-то горькой иронией. «Стоило появиться одному-единственному нормальному мальчишке, как он резко перестаёт быть нормальным, нарушает своё слово и сбегает от Полины. Хотя... она ведь сказала «вроде как»? То есть Антон ей ничего не обещал? Ладно, в любом случае лучше остаться, подождать её и возвращаться домой вдвоём».

Из-за закрытой двери кабинета доносились нежные, завораживающие звуки скрипки. Пристроившись на скамье за подоконником, Ника успела сделать домашку по математике и теперь скучающим взглядом смотрела в окно. Ночной кошмар испортил ей настроение, и домой идти совсем не хотелось. Ей надо было с кем-то поговорить, развеяться, возможно, обсудить приснившееся. Но не высмеет ли её Полина, если узнает, что Ника весь день ходит смурная из-за какого-то сна?

Урок музыки вскоре закончился, Полина со скрипичным футляром в руке выпорхнула из класса, следом за ней вышел высокий худой мужчина с вытянутым лицом и короткими тёмными волосами. Выглядел он очень молодо, ненамного старше десятиклассников, которые порой проносились по коридорам с топотом, будто стадо слонов, и оглашали всё здание школы пугающе громким смехом, напоминающим лошадиное ржание. Это был школьный учитель музыки, но поскольку Ника училась здесь всего два месяца, а музыку частенько отменяли, она его почти не знала.

— До свидания, Сергей Сергеевич! — кивнула ему Полина.

— До свидания, Морозова, — строгим, по-видимому, привычным для него тоном ответил он. — Не забывай про постановку рук.

Учитель поплотнее закутался в пальто и ушёл, прижимая к лицу шарф, чтобы защититься от ветра.

— Сергей Сергеевич — очень талантливый человек, — заметила Полина, застёгивая своё пальто. — Дедушка платит ему, чтобы он занимался со мной. Он строгий, но я, наверное, не встречала никого, кто бы любил музыку так же сильно, как он. Вообще он напоминает мне старый, тревожно звучащий альт.

Наткнувшись на непонимающий взгляд Ники, она пояснила:

— Я часто сравниваю людей с разным звучанием музыки. Сергей Сергеевич — старый альт, дедушка — древний народный мотив, сыгранный на старинной флейте, Лилия Павловна — строгий и мерный звон колокола. Это немного странно, но... — она смущённо опустила глаза и не договорила.

— Надо же, — невольно заинтересовалась Ника. — А я? Какую музыку тебе напоминаю я?

Прежде чем ответить, Полина внимательно посмотрела на неё, окинув взглядом с ног до головы, закусила губу, покачалась взад-вперёд на носках и наконец выдала:

— Ты — как пионерский горн. Высокий и чистый, пробуждающий ото сна и зовущий куда-то вперёд.

— Надо же, — повторила Ника с удивлением. Она не знала, можно ли это считать комплиментом, но решила, что ничего неприятного в словах Полины точно не было. «Пионерский горн, высокий и чистый... Так меня точно ещё никто не описывал!».

— Антона нет, да? — Полина тем временем оглядела раздевалку, и блеск в её глазах немного потух. — Значит, он всё-таки не дождался меня и ушёл домой... Ну ладно, у него, наверное, важные дела, надо рассказать родителям про первый день в новой школе, потом учить уроки... Надеюсь, Бабурин со своей бандой нигде его не подкараулит.

Путь до дома Полины был долгим, но у девочек завязался столь увлекательный разговор, что время пролетело незаметно, и даже через лес они прошли, не испытав особого страха. Ника рассказывала о родителях, любимых книгах и жизни в Иркутске, Полина — о дедушке, любимой музыке и жизни в маленьком таёжном посёлке. Родители у неё умерли, когда она была совсем маленькой, и дедушка Харитон вырастил её. Он много рассказывал Полине про лес, живущих в нём зверей, делился местными сказками и поверьями, разглядел музыкальный талант внучки и нанял ей репетитора.

Мимо них пробежала свора дворняжек, сердито перелаивающихся из-за большой кости с висящими на ней ошмётками мяса. Ника не обратила бы на них внимания, если бы не Полина, которую всю внезапно перекосило. Она побледнела, передёрнула плечами и выдавила сквозь зубы:

— Ненавижу собак... Вот бы все эти пустолайки взяли и исчезли с наших улиц!

— Ты чего? — Ника взволнованно заглянула ей в лицо. — Эй, это же просто бродяжки, они даже не очень большие, они сами нас боятся!

— Прости, — Полина потрясла головой и, обернувшись, сердито проводила взглядом собак, скрывшихся за поворотом. Вслед за ними навстречу девочкам неторопливо прошёл высокий мужчина в кожаной куртке — Нике показалось, что его верхняя губа рассечена шрамом, но присмотреться она не успела, потому что он тоже свернул за угол. — Я знаю, что это ненормально, просто... В общем, у меня дедушка... — она тяжело дышала, словно боролась сама с собой. — Он не может ходить, — выдавила она. — Пару лет назад на него напали бешеные собаки и сильно покусали. У него парализовало ноги, — в больших голубых глазах заблестели слёзы. — Теперь он может передвигаться только в инвалидном кресле, а я за ним ухаживаю. И боюсь всех собак. Я понимаю, что не все бродячие собаки такие, но... — она почти умоляюще посмотрела на Нику. — Я ничего не могу с собой поделать!

— Какой ужас! — Ника взглянула на неё с жалостью. Сердце её словно стиснула чья-то большая рука, она понимала, что должна что-то сказать, поддержать и утешить Полину, но не могла подобрать слов. — Мне... очень жаль, — неловко выдавила она. — Тогда понятно, почему ты боишься собак. А я... Я тоже боюсь... леса, — за этим последовала ещё более неловкая пауза.

— Леса? — Полина вытерла слёзы рукавичкой, в глазах её появился искренний интерес. — Нашего леса? Или вообще любого?

— Нашего, — ответила Ника, радуясь, что смогла перевести разговор на другую тему. — В других лесах я не бывала. А здешний, он... какой-то мрачный, тёмный, заповедный. Хотя, может, все леса такие, просто я не знаю. Днём ещё ничего, через него даже можно ходить, а ночью, когда смотришь на него из окна, становится страшно. Мне недавно приснилось, что я бреду к нему, совсем раздетая — ни куртки, ни шапки, ни валенок, представляешь? Меня как будто кто-то звал, и я не могла сопротивляться.

По сравнению с бедами Полины эта история казалась детской страшилкой, но Морозова отнеслась к ней серьёзно — она кивнула, глаза её ярко заблестели.

— Мне тоже иногда снится что-то похожее, — призналась она почти шёпотом. — Иногда, когда я допоздна не ложусь спать или просыпаюсь посреди ночи, мне кажется, что из леса звучит мелодия, что там кто-то танцует, какие-то тени — непонятно, звери это или люди... Странно, правда? — она наигранно хихикнула. — Мне надо меньше смотреть ужастиков. И меньше слушать рассказы дедушки, а то у него одна история страшнее другой.

— Расскажи! — попросила Ника. Ей ужасно не хотелось развеивать сгустившуюся вокруг них атмосферу сладкой жути, кроме того, ей вдруг пришла в голову одна мысль.

— Моя мама занимается исследованиями фольклора, — добавила она. — И здесь она тоже собирает местные сказки, легенды и предания. Будет здорово, если ты расскажешь что-нибудь из этого.

— Ой, тогда ей нужно обязательно познакомиться с моим дедушкой! — воскликнула Полина. — Он ей всё расскажет о наших краях — он столько всяких секретов знает! Да вот хотя бы считалочку! Слышала?

И Полина нараспев продекламировала:

Раз — два, прилети, сова.

Три — четыре — пять, время поиграть.

Шесть да шесть, дыбом волчья шерсть.

Семь да семь, съем тебя, съем.

Восемь — восемь, бьём копытом оземь.

Для медведя, для лисы — зайчик, кушать принеси!

— Нет, не слышала, — Ника слушала, как заворожённая. — Никогда раньше такой считалки не слышала.

— Её нигде, кроме как у нас, и не услышишь, — ответила Полина. — Про неё есть одна легенда — мне её дедушка рассказал. Давным-давно в тайге жило одно племя. И у них был обычай: когда юноше приходила пора стать мужчиной, он должен был отправиться в лес и провести там три дня и три ночи, охотясь на зверей. Это называлось инициа... инсцинциа...

— Инициация, — подсказала Ника.

— Точно, инициация! И вот, один такой юноша ушёл в тайгу и не вернулся. А потом, когда его уже перестали искать, вышел из леса — весь израненный, грязный, оборванный, дрожащий от холода... Вышел и упал на землю без движения. Только губы его шевелились, повторяя эту самую считалочку. Люди позвали шамана, тот осмотрел юношу, пытался его спасти, танцевал с бубном, а юноша всё бился в судорогах и повторял считалочку. А к рассвету он умер.

Внутри Ники, втайне надеявшейся на счастливый исход, всё будто оборвалось.

— Только шаман сказал, что он уже давно был мёртв, — Полина понизила голос до шёпота и округлила глаза. — Мёртвыми ногами пришёл из леса и мёртвыми губами произносил считалку. А то племя быстро собралось и ушло на юг.

— Брр! — Ника невольно передёрнулась. — И правда, жуткая история! Всё-таки странный у тебя дедушка. Все дети слушали сказки про Золушку и Красную Шапочку, а ты — про лес, шаманов и живых мертвецов...

— Да, дедушка у меня чудаковатый, — протянула Полина, но тут же спохватилась. — Но ты не думай, он меня очень любит! Он меня читать учил, с уроками помогал, игрушки покупал, когда мог, кукол из дерева вытачивал, редкие кассеты доставал, амулет... — тут она резко замолчала, будто произнеся лишнее. — Он обо мне всегда заботился, — решительно сказала она. — И он будет переживать, если я задержусь.

Полина повернулась к стоявшему неподалёку старому домику с бревенчатыми стенами, выкрашенными ярко-зелёной краской, и кивнула Нике.

— Ну, до завтра! Спасибо, что проводила!

Ника помахала ей рукой и, дождавшись, пока Полина скроется за дверью, поспешно направилась в сторону своего дома, бросая взгляды на низкое небо, быстро покрывавшееся мглой, и гадая, успеет ли она вернуться домой до темноты. Перед её глазами до сих пор стояли картины из рассказанной Полиной страшной истории, и Ника обругала себя за чересчур живое воображение.

* * *

Ночь, как ни странно, прошла спокойно, хотя Ника после рассказов Полины ожидала новых ночных кошмаров. В школу она шла в гораздо более умиротворённом состоянии, чем вчера, но спокойствие улетучилось, едва она подошла к доске для объявлений, где столпилось несколько учеников. К объявлению о пропаже Вовы Матюхина — того самого мальчика из четвёртого класса, о котором расспрашивал милиционер, — прибавилось новое объявление, и изображён на нём был никто иной, как Семён Бабурин.

Ника постояла возле стенда, глядя на рожу Семёна, на фотографии выглядевшую чуть менее неприятной, чем в действительности, и лихорадочно размышляя при этом. Жалости к Бабурину она не испытывала, скорее лишь лёгкое удовлетворение. Он слишком много нарывался и в конце концов получил по заслугам. Получил по заслугам... но от кого? Как это связано с пропажей Вовы? Если в посёлке пропадает один ребёнок, это можно объяснить побегом из дома, тем, что он заблудился в лесу и замёрз или стал добычей диких зверей, но когда пропадает второй, да ещё всего через пару дней после первого... Сомнительно, что Бабурин тоже сбежал из дома, да и от зверей такой бугай как-нибудь смог бы отбиться. Что же с ним случилось? Неужели в посёлке завёлся маньяк, похищающий детей?

«Я, конечно, хотела, чтобы моя жизнь здесь стала менее скучной, но я не это имела в виду», — мысленно сыронизировала Ника, садясь на своё место. Класс постепенно заполнялся людьми: пришла Полина, с встревоженным видом опустившаяся на стул рядом с Никой, пришёл задумчивый и погружённый в себя Антон, который почему-то сел на место пропавшего Семёна, пришёл Ромка со своим другом Игорем, которого все звали «Бяша», мелким бурятом с двумя отсутствующими передними зубами и дурацкой привычкой добавлять «на!» после каждой фразы. Пришла и Катя и тут же принялась шептаться со своими подружками, бросая косые взгляды на Антона. Ника, настороженно оглядывавшая класс, заметила, что многие посматривают на новенького с неприязнью, а то и с откровенным страхом.

— Говорят, что Антон вчера после школы подрался с Бабуриным, — тихонько сказала Полина. — И Пятифанов с Бяшей в этом тоже участвовали. Вроде бы Семён повёл себя «не по-пацански», — она пальцами изобразила в воздухе кавычки, — Ромка с Бяшей переметнулись на сторону Антона и поколотили своего бывшего дружка. А сегодня Семён не пришёл в школу. Вот все и считают, что это Антон замешан в его пропаже. Но мне не верится, что Антон мог... — она умолкла и заглянула Нике в лицо. — Ты же не веришь, что Антон мог что-то сделать с Семёном?

— Если только пару раз дать в ухо, — Ника недоверчиво уставилась на худенького Петрова, пытаясь вообразить, как он дерётся с крупным, размахивающим кулачищами Бабуриным. — Антон явно слабее. А Пятифанов с Бяшей... ну не стали бы они убивать Семёна и закапывать его в снегу! Они всё-таки не настолько отбитые. Да и Вова Матюхин Антону ничего плохого не сделал — когда он пропал, Антон только-только приехал и ещё даже в школу не ходил.

— Думаешь, Вову и Семёна похитил один и тот же человек? — Полина побледнела. — У нас в посёлке живёт маньяк?

Ответить Ника не успела, потому что в класс зашла Лилия Павловна, и не одна, а в сопровождении лейтенанта Тихонова. Оказалось, он пришёл, чтобы расспросить учеников насчёт пропавшего Семёна и провести лекцию по безопасности. Катя немедленно наябедничала, что Антон недавно повздорил с Бабуриным и что он вообще чуть ли не самый главный маньяк, но Лилия Павловна, к счастью, быстро одёрнула её. Антон отвечал на вопросы Тихонова спокойно и ничем своей причастности к исчезновению Семёна не выдал. Лекцию Ника слушала вполуха, глядя то на Тихонова, то на Полину, то на тусклые морозные узоры на окне. Она и так знала основные правила безопасности от родителей и дяди Славы: с незнакомцами никуда не ходить, ничего у них не брать, в чужую машину не садиться, если на тебя нападают — отбиваться и громко кричать «Пожар!». Ещё раз взглянув на Тихонова, она вдруг подумала, что он похож на дядю Славу — такой же суровый и решительный, с тяжёлым взглядом, и слова бросает так же уверенно и чётко. Как же она скучала по дяде Славе...

После окончания лекции Антон снова всех удивил, сообщив Тихонову о подозрительном мужчине, которого он пару раз видел в посёлке, и даже нарисовав его портрет. На рисунке Ника с удивлением узнала того самого мужчину, который вчера прошёл мимо них с Полиной. У него была рассечена верхняя губа, и Ника вспомнила, что это называется «заячьей губой». «Может, это и есть маньяк, похищающий детей?» — мелькнуло в голове, и она мысленно пожелала лейтенанту Тихонову удачи в поисках незнакомца.

Следующая неделя выдалась настолько тихой и спокойной, что Ника не могла сбросить напряжение, чувствуя, что это лишь затишье перед бурей. Кошмары ей больше не снились, дети в посёлке не пропадали, милиционер в класс не приходил. Антон неожиданно для всех сдружился с Ромкой и Бяшей, из-за чего многие одноклассники стали его побаиваться, а кто-то окончательно утвердился в мысли, что он вместе с новыми друзьями прикончил Семёна. Катя по-прежнему изводила всех колкими насмешками, распускала слухи и не прекращала попытки уязвить новенького. Полина вздыхала, что компания хулиганов совсем не подходит Антону, пару раз выкраивала время, чтобы поговорить с ним, и всё сильнее отдалялась от Ники. Та сперва ощутила ревность, колющую в сердце, но быстро напомнила себе, что Морозова ей не подруга, а всего лишь соседка по парте, и завидовать Антону глупо.

Однажды под конец учебного дня Полина вернулась с перемены с таинственным видом, слегка разрумянившаяся и сильнее, чем обычно, пахнущая ежевикой. Она положила на стол перед собой тетрадь, на которой витиеватым почерком было выведено «Только для друзей. Полина Морозова», и хитро улыбнулась.

— Антон написал в анкете, что я — его лучший друг, — прошептала она, щёки её при этом порозовели, а глаза ярко засверкали. У Ники чуть было не вырвалось «А как же я?», но она вовремя прикусила язык.

— Влюбилась? — напрямую спросила она.

— Я? Да нет, что ты... — внутренний огонь Полины немного угас, но затем она снова хитро улыбнулась. — Может, и влюбилась... чуть-чуть, самую малость! Антон, он... совсем другой! Совсем не похож на здешних мальчишек! Он много читает, любит рисовать, с ним всегда есть о чём поговорить. Он похож... на блюзовую импровизацию. Всё время такой таинственный...

Ника слабо представляла себе, что такое «блюзовая импровизация», поэтому просто неуверенно кивнула и заметила:

— Он умный, это да. И храбрый. Но он постоянно... как будто уходит в себя. Сидит за партой, и не поймёшь, то ли он спит, то ли где-то в своих мыслях. И взгляд у него такой... отрешённый.

— Но это делает его ещё более загадочным! — с энтузиазмом воскликнула Полина. Тут взгляд её упал на тетрадку, и она пододвинула её к Нике.

— Можешь заполнить, если хочешь, — её лицо стало смущённым. — Ты ведь тоже мой друг. Только обещай, что никому не выдашь мои женские секреты, — она лукаво улыбнулась.

— Не выдам, — ответила Ника. Раскрыв тетрадку, она поняла, что это типичная анкета для друзей. Такие были у всех девчонок из её предыдущего класса — у всех, кроме неё самой, потому что у Ники не было друзей и некому было заполнять анкету. Впрочем, судя по всему, у Полины друзей тоже было не так много. В тетрадке имелось всего три записи — Ромки Пятифанова, самой Полины и Антона. Ника усмехнулась, увидев, как неграмотный Ромка написал фамилии Шуфутинского⁽¹⁾ и Сталлоне⁽²⁾, в очередной раз поразилась образованности Полины — о таких людях, как Франц Шуберт⁽³⁾ и Роберт Шуман⁽⁴⁾, она имела самое отдалённое представление, а у Полины они входили в число любимых композиторов, умилилась мечте Антона посетить Диснейленд, а потом, немного подумав, принялась за заполнение своей анкеты.

1. Как тебя зовут? Ника Стрелецкая

2. В каком классе ты учишься? 6 «В»

3. Любимая музыка? Романсы

4. Любимый праздник? День рождения

5. Твоё хобби? Читать детективы

6. Какая у тебя мечта? Стать сыщицей и открыть своё детективное агентство

7. Твой герой? Шерлок Холмс

8. Чего ты боишься больше всего? Леса

9. Твой номер телефона? 3-94-49

10. Твой любимый мультфильм? «Маугли»⁽⁵⁾

11. Лучший друг? Я сама

Отложив тетрадь, Ника вдруг ощутила непонятное смущение и попросила Полину не читать анкету при ней, на что та охотно согласилась. Когда урок закончился, Ника сослалась на неотложные дела и ушла домой, не дожидаясь соседку по парте. Весь вечер её изводило странное чувство, и она не могла понять, была ли это ревность, зависть или же просто желание подружиться с кем-то. Родителям она сказала, что одна девочка в школе дала ей свою анкету для друзей, это убедило их в том, что дочь наконец-то нашла на новом месте минимум одну подружку, и они отправились по своим делам в приподнятом настроении.

Уже под вечер Ника вышла подышать свежим воздухом и проветрить голову, дав родителям клятвенное обещание, что она будет гулять только по посёлку, ни за что не сунется в лес и сбежит, если заметит кого-нибудь подозрительного. Она и правда бродила по просёлочной дороге туда-сюда, лепила снежки и кидала их в деревья, задирая голову, смотрела в бескрайнее чёрное небо и сильнее, чем когда-либо, ощущала своё одиночество. Полине она не нужна, родители уверены, что с их дочерью всё в порядке, и погружены в собственные заботы, по посёлку бродит маньяк, а она, всегда так любившая детективы и мечтающая расследовать преступления, бессильна чем-либо помочь милиции!

Ника слепила последний снежок, размахнулась, как её учил дядя Слава, и попала точно в большую еловую лапу, нависшую над сугробом. Она уже собиралась идти домой, как вдруг из-за её плеча вылетел ещё один снежок и ударился о ветку, оставив белый влажный след рядом со следом от Никиного удара.

Ника резко развернулась. Прямо за ней стояла девочка в красно-оранжевой шубке, отороченной белым мехом, очень нарядной шубке, но вовсе не шубка привлекла внимание Ники, а большая, очень правдоподобная маска лисицы, закрывавшая всё лицо девочки. В прорезях маски мигали светло-карие, почти жёлтые глаза с длинными ресницами, тёмные кожаные перчатки были испачканы снегом, и девочка-лиса неторопливо отряхивала их.

— Ты кто? — Ника от неожиданности отступила на несколько шагов. Девочка (а с чего она вообще решила, что это девочка?) не выглядела угрожающе, ростом она была ненамного выше Ники и казалась довольно хрупкой, но её внезапное неслышное появление и маска настолько напугали Нику, что её охватила дрожь. Она бы испугалась меньше, если бы за её спиной появился мужчина с заячьей губой. Там хотя бы понятно, что делать, — бежать со всех ног, а тут...

— Лиса в пальто! — ответила незнакомка в маске и расхохоталась. Голос у неё был высокий и тонкий, даже писклявый, а смех — звонкий и заливистый, как колокольчик. Ника отступила ещё на шаг, готовясь убежать.

— Что тебе нужно? — сердито спросила она.

— Ты, Ника, — голос незнакомки стал нежным и мягким, будто кошачье мурлыканье. — Пойдём со мной в лес?

— Никуда я с тобой не пойду! — Ника сжала кулаки и огляделась, ожидая нападения. Почему-то ей пришло в голову, что странная девочка здесь не одна, что здесь могут быть другие люди, сообщники этой лисицы, которые набросятся на неё и утащат в лес. — И вообще, откуда ты меня знаешь?

— Я много чего знаю, — захихикала девочка-лиса.

— Никуда я с тобой не пойду! — Ника решила перейти в наступление. — А лучше пойду в милицию и расскажу им про тебя! Тут вообще-то дети пропадают! Может, это ты их похищаешь?

— Глупенькая Ника! — лиса снова захихикала. Ника присмотрелась, пытаясь понять, не может ли эта девчонка быть из её школы, но сквозь маску невозможно было что-то разглядеть, а писклявый голос был ей незнаком. Впрочем, она плохо знала ребят не из шестого «В». Надо будет в понедельник в школе присмотреться, у кого из девочек такие желтоватые глаза...

Если в понедельник она всё ещё будет жива.

Внезапный страх охватил Нику с новой силой, и девочка-лиса это почувствовала.

— И что ты скажешь в милиции? — насмешливо спросила она. — Что Вову и Семёна украла странная девочка в маске лисы? — и снова это противное хихиканье! — Они только посмеются над тобой! Но тебе нечего бояться, — её голос стал мягким и вкрадчивым, а глаза в прорезях маски заискрились. — Нечего, ведь ты наша. Наша куница.

Ника дёрнулась, как от удара. «Куница!». То самое слово, которое она слышала во сне! А теперь загадочная незнакомка зовёт её так же! И при этом ещё пропавшие дети, бешеные собаки, Полина со своей сказкой про считалочку! Нет, с неё довольно! Может, она поступит трусливо, но зато останется жива!

Она развернулась и метнулась прочь. Снег скрипел под ногами, сердце бешено колотилось в груди, морозный воздух проникал в лёгкие, отчего грудь, шея и подбородок нещадно зачесались, и захотелось кашлять. Погони за собой Ника не слышала, но развернуться осмелилась только у самого дома и, конечно же, никого не увидела на пустынной просёлочной дороге, белевшей в вечерней темноте под тусклым светом фонарей. Загадочная девочка-лиса пропала, исчезла, растворилась среди высоких стволов деревьев, и только слово «куница», сопровождаемое издевательским звонким смехом, продолжало звучать у Ники в ушах.

1) Михаил Захарович Шуфутинский (р. 13.04.1948) — советский и российский эстрадный певец.

Вернуться к тексту

2) Сильвестр Сталлоне (р. 6.07.1946) — американский актёр, снимался в сериях фильмов «Рокки», «Рэмбо», «Неудержимые».

Вернуться к тексту

3) Франц Шуберт (31.01.1797 — 19.11.1828) — австрийский композитор, один из основоположников романтизма в музыке. Скончался в 31 год от брюшного тифа.

Вернуться к тексту

4) Роберт Шуман (8.06.1810 — 29.07.1856) — немецкий композитор, педагог и музыкальный критик. Был вынужден оставить карьеру пианиста из-за паралича руки. Долгие годы страдал от психического расстройства.

Вернуться к тексту

5) «Маугли» — цикл из пяти советских мультфильмов режиссёра Романа Давыдова, снятых в 1967-1971 гг., по мотивам «Книги джунглей» английского писателя Редьярда Киплинга.

Вернуться к тексту