Гравити Фолз: Архивы Невозможного. Том I: Теневая Сторона Лета (гет)

Блок I: Приманка

Утро встретило Гравити Фолз не рассветом, а тяжелым, влажным вздохом. Ночная гроза, прогрохотав над долиной, ушла, но оставила после себя мир, задыхающийся от влаги. Воздух был густым, почти осязаемым, пропитанным запахом озона, мокрой хвои и еще чем-то — приторно-сладкой, тошнотворной вонью гнили, которая поднималась от темных, липких пятен на газоне, где вчерашняя битва оставила свои шрамы.

Диппер сидел на верхней ступеньке крыльца, сгорбившись, словно под тяжестью невидимого груза. В его руках, лежащих на коленях, покоился Дневник №3. Книга была закрыта, но он чувствовал её тепло сквозь джинсы, её тихую, зловещую пульсацию. Он не читал. Он просто смотрел на двор, и его взгляд был взглядом солдата, пережившего первый бой. Мир больше не казался ему прежним. Каждый куст, каждая тень теперь таили в себе потенциальную угрозу. Его руки, лежавшие на коленях, подрагивали. Мелкая, неудержимая дрожь, которая началась вчера, когда гольф-кар врезался в дерево, и до сих пор не отпускала. Это была не дрожь страха. Это была вибрация перенапряженной струны, которая вот-вот лопнет.

В нескольких метрах от него, у старой бочки для сбора дождевой воды, стояла Мэйбл. Она была повернута к нему спиной, и её плечи вздрагивали в ритме яростных, отчаянных движений. Она пыталась отстирать свой любимый фиолетовый свитер. Она терла его куском хозяйственного мыла, снова и снова окуная в мутную воду, но розовые пятна «гномиего джема» не поддавались. Они въелись в акриловые волокна, превратившись из случайных брызг в уродливые, рваные шрамы, напоминающие о том, как близко к ней подобрался кошмар.

Они почти не разговаривали с тех пор, как Стэн загнал их в дом. Слова казались ненужными, бессильными. Шок, который нес их на волне истерического смеха, прошел. Теперь пришла боль. Тупая, ноющая боль в ушибленных телах и звенящая пустота в головах. Травма.

Над двором, как над полем боя, возвышался памятник их безумию. Искореженный гольф-кар, накренившийся набок, с выбитым лобовым стеклом и смятой крышей, напоминал труп гигантского, уродливого насекомого. Рядом с ним, на коленях, возился Сус. Его необъятная фигура в вечно заляпанной футболке с вопросительным знаком казалась единственным островком стабильности в этом хаосе. Он ковырялся в двигателе, и его бормотание доносилось до Диппера обрывками фраз: «...точно говорю, чувак, тут не просто провода... тут призраки в моторе... злые, маленькие призраки...».

Диппер перевел взгляд с Суса на сестру. Она перестала тереть свитер и теперь просто стояла, опустив руки в воду, глядя на свое искаженное отражение. Её плечи поникли. Праздник кончился. Лето, которое должно было стать лучшим в их жизни, на второй же день показало свои гнилые зубы.

Он хотел что-то сказать. Что-то ободряющее. Что-то, что мог бы сказать брат. Но слова застревали в горле, превращаясь в ком. Потому что он знал: что бы он ни сказал, это будет ложь. Он заглянул за кулисы этого мира, и теперь занавес уже никогда не закроется.

Мэйбл вытащила свитер из воды. Он был безнадежен. Она не плакала. Она просто с силой выжала его, и на землю полилась мутная, розоватая вода. Затем она молча повесила его на веревку, где он повис, как флаг проигранной битвы.

Она подошла и села рядом с Диппером на ступеньку, не глядя на него. Они сидели так, в тишине, слушая, как капает вода со свитера и как Сус уговаривает призраков покинуть карбюратор. Два ребенка на руинах своего детства, в самом начале долгого, темного лета. И дрожь в руках Диппера не прекращалась.

Тишина в гостиной Хижины Чудес была тяжелой и пыльной. Она давила на уши, смешиваясь с запахом нафталина, старого дерева и чего-то кислого, что исходило от кресла Стэна. Диппер и Мэйбл сидели за обеденным столом, ковыряя вилками в тарелках с остывшими блинами, которые приготовил Сус. Еда казалась безвкусной, как картон. Они были похожи на двух маленьких призраков, застрявших в доме, который сам был призраком прошлого.

Дверь из подсобки распахнулась с таким резким скрипом, что Диппер вздрогнул, едва не выронив вилку.

На пороге появился Стэнли Пайнс.

Он выглядел так, словно всю ночь боролся с медведем и проиграл. Его феска была сдвинута набок, майка-алкоголичка помята, а под глазами залегли тени такой глубины, что в них, казалось, могла бы зародиться новая вселенная. Но его движения были нарочито бодрыми, а на лице застыла гримаса, которую он, очевидно, считал ободряющей улыбкой.

— А ну-ка, чего киснем, мелюзга? — его голос прозвучал слишком громко, слишком весело в этой утренней тишине. Он пытался изобразить энтузиазм, но получалось плохо. Это было похоже на то, как если бы похоронный агент пытался продать вам таймшер.

— Погода — шепчет! Птички поют! Монстры, небось, дрыхнут после ночной смены! Самое время для чего? Правильно! Для скрепления семейных уз!

Он театрально выставил вперед то, что держал в руках, и этот жест был полон отчаяния.

Это были две удочки. Старые, бамбуковые, покрытые таким толстым слоем пыли, что казалось, будто они пережили извержение Везувия. Леска на катушках спуталась в узел, который не смог бы распутать и сам Гордий. В другой руке он держал ржавую металлическую коробку из-под печенья, которая при встряхивании издавала печальный звон мертвых крючков, и стеклянную банку.

Диппер прищурился. В банке, в комке влажной земли, копошилось что-то. Точнее, не копошилось. Лежало. Несколько дождевых червей, бледных и вялых, выглядели так, будто умерли от экзистенциального кризиса еще в прошлом году.

— Рыбалка! — объявил Стэн, и это слово повисло в воздухе, нелепое и чужеродное.

— Настоящее мужское (и девчачье) дело! Солнце, вода, комары размером с кулак... Что может быть лучше?

Он подошел к столу, поставив свой арсенал мертвеца на свободный стул. От него пахло вчерашним виски и дешевым одеколоном, которым он, видимо, пытался заглушить запах вины.

— Поймаем рыбу размером с... этого... как его... ребенка! — Стэн хлопнул себя по колену, изображая веселье.

— Сделаем из неё чучело, повесим над камином! Будете друзьям хвастаться, как вы с вашим крутым двоюродным дедушкой уделали саму природу!

Диппер и Мэйбл переглянулись.

Они не были дураками. Они видели эту фальшь. Эту отчаянную, неуклюжую попытку сделать вид, что вчерашнего кошмара не было. Что их не пытался похитить и превратить в живой инкубатор рой садовых монстров.

В глазах Диппера это выглядело не как забота. Это выглядело как еще одна афера Стэна. Попытка отвлечь их, заставить забыть, замести следы под ковер. Возможно, он даже хотел выудить из них подробности, чтобы потом использовать это для своей очередной фальшивой выставки. «Настоящие волосы гнома, всего пять долларов!».

А Мэйбл... Мэйбл видела другое. Она видела страх. Страх в глазах старика, который отправил их в этот город и чуть не потерял в первую же ночь. Она видела его вину, которую он пытался замаскировать под дурацкую шутку. Но это не делало ситуацию лучше. Это делало её еще более неловкой и болезненной.

— Ну, так что скажете? — Стэн потер руки, его улыбка начала сползать с лица под тяжестью их молчания.

— Клюёт? А? Понимаете? Шутка про рыбалку...

Тишина, повисшая в ответ, была тяжелее, чем все чучела в этом доме вместе взятые.

Неловкое молчание, повисшее над столом, было таким плотным, что его, казалось, можно было намазать на блин вместо кленового сиропа. Стэн, потерпев фиаско со своей рыбацкой инициативой, пробормотал что-то про «проверку кассового аппарата на наличие призраков» и скрылся в магазине. Мэйбл, оставив недоеденный завтрак, ушла на чердак — зализывать раны и, вероятно, вязать свитер из чистой меланхолии.

Диппер остался один.

Он не мог сидеть на месте. Тишина давила, а стены Хижины, казалось, наблюдали за ним сотнями невидимых глаз. Он встал и, повинуясь какому-то смутному импульсу, шагнул в торговый зал.

Здесь, в царстве фальшивок и пыли, было на удивление тихо. Утренний свет, пробиваясь сквозь грязные витрины, рисовал на полу длинные косые полосы, в которых лениво танцевали пылинки. Воздух пах старой бумагой и дешевым лаком. Диппер бродил между стеллажами, заваленными банками с «глазными яблоками» и открытками с изображением уродливого «Сасквотча». Все это казалось ему теперь не просто безвкусной мишурой, а намеренной дезинформацией. Дымовой завесой, скрывающей настоящих, невообразимо более страшных монстров.

Его взгляд зацепился за стену за прилавком. «Доска почета... или позора», — как называл её Стэн. Она была хаотично завешана вырезками из пожелтевших газет, фотографиями Стэна с недовольными туристами и чеками от особенно крупных продаж.

Диппер подошел ближе. Его внимание привлекла одна статья, приколотая к стене ржавой канцелярской кнопкой. Вырезка из местной газеты «Сплетник Гравити Фолз». Бумага была старой, ломкой, а заголовок, набранный кричащим шрифтом, гласил:

«ЗАГАДКА ОЗЕРА ГРАВИТИ ФОЛЗ: ЖИВОГРЫЗ СНОВА ВЫХОДИТ НА ОХОТУ?»

Под заголовком была фотография. Зернистая, черно-белая, снятая, очевидно, с большого расстояния. На ней, посреди темной глади озера, виднелся нечеткий силуэт. Длинная шея, маленькая голова... Классический плезиозавр, как на поддельных фото Лох-Несского чудовища. Диппер хмыкнул. После вчерашнего это выглядело как детская страшилка.

Но он начал читать. Статья, написанная в типично истеричной манере желтой прессы, рассказывала о многолетней легенде, о пропавших рыбаках, о таинственных тенях под водой.

— Чушь собачья, — пробормотал он себе под нос.

И тут его взгляд упал на листок, приколотый рядом. Это было нечто совершенно иное. Свежий, напечатанный на глянцевой бумаге флаер.

«ФОТОКОНКУРС! ДОКАЖИ СУЩЕСТВОВАНИЕ НЕВОЗМОЖНОГО!»

Крупными цифрами был указан приз: «$1000».

Тысяча долларов.

В голове Диппера что-то щелкнуло. Это была не просто сумма. Это был... выход. План.

В этот момент в магазин вошла Мэйбл. Она спустилась с чердака, тихая и подавленная. Она увидела, на что смотрит брат, и подошла.

— Тысяча долларов... — прошептала она. В её голосе прозвучала нотка, которой Диппер не слышал с самого приезда. Надежда.

— На тысячу долларов можно купить... очень много блесток. И билет на автобус отсюда.

Для неё это было именно так. Деньги — это способ купить себе новое, нормальное лето. Способ сбежать, забыть, засыпать раны глиттером и сахарной ватой.

Но для Диппера деньги были лишь предлогом. Прикрытием. Ему было плевать на тысячу долларов. Ему нужно было другое.

Доказательство.

После гномов, после того, как его собственная сестра назвала его безумцем, ему жизненно необходимо было что-то материальное. Что-то, что можно было бы показать миру, показать Мэйбл, показать самому себе. Фотография настоящего монстра. Это была бы не просто победа в конкурсе. Это была бы индульгенция для его рассудка. Подтверждение, что он не сходит с ума. Что монстры реальны, а значит, и он — нормален.

— Мы должны это сделать, — сказал он, и в его голосе зазвенела сталь.

Именно в этот момент, когда их общая цель, рожденная из двух разных видов отчаяния, сцементировалась в воздухе, Диппер почувствовал это.

Сдвиг в атмосфере.

На периферии его зрения, у стеллажа со снежными шарами, появилась фигура. Она возникла не из двери. Она просто... материализовалась там, в пыльном углу.

Это был мужчина. Высокий, полный, одетый в нелепый, громоздкий белый комбинезон, похожий на скафандр для работы с опасными отходами. На голове у него были очки, напоминающие сварочную маску, поднятые на лоб. Он делал вид, что с интересом рассматривает снежный шар с миниатюрной Хижиной Чудес внутри, но его голова была повернута под неестественным, почти вывихнутым углом, словно он пытался одновременно смотреть на сувенир и на детей у стены.

Диппер замер. Его мозг, уже настроенный на поиск аномалий, забил тревогу.

Он моргнул.

И фигура исчезла.

Просто пропала. Ни хлопка, ни вспышки. Пустота. Только пылинки, лениво кружащиеся в солнечном луче там, где только что стоял человек.

— Ты... ты это видел? — прошептал Диппер, не отрывая взгляда от пустого места.

— Видел что? — Мэйбл посмотрела на него, нахмурившись.

— Опять твои призраки?

Диппер не ответил. Он медленно подошел к стеллажу. Воздух в этом углу был странным.

Прохладным. И пахло... не пылью. Пахло озоном. Резкий, стерильный запах, как после удара молнии.

Он ничего не сказал сестре. Он не хотел снова выглядеть сумасшедшим. Но он знал. Он не придумал это.

Что-то или кто-то еще было в этом доме. И оно наблюдало.

Задний двор Хижины Чудес был кладбищем забытых идей и сломанных механизмов. Здесь, в высокой, пожухлой траве, ржавели старые игровые автоматы, гнили горы просроченных сувениров, а в углу, накрытый брезентом, стоял скелет недостроенного робота-динозавра. Воздух пах бензином, нагретым на солнце металлом и безнадежностью.

В центре этого хаоса, склонившись над вскрытой грудной клеткой гольф-кара, трудился

Сус. Он был похож на добродушного медведя, пытающегося починить часы с помощью кувалды. Его лицо, покрытое испариной и черными мазками машинного масла, выражало крайнюю степень сосредоточенности. Он что-то бормотал себе под нос, обращаясь к мотору как к живому, но капризному существу.

Диппер и Мэйбл подошли к нему, их шаги утонули в густой траве. Они остановились за его спиной, на мгновение растерявшись, не зная, как начать разговор.

— Сус? — наконец решилась Мэйбл. Её голос прозвучал тонко и неуверенно.

Сус вздрогнул, ударившись головой о капот.

— Ауч! — он выпрямился, потирая макушку.

— О, хэй, чуваки. Не подкрадывайтесь так, я чуть не проглотил болт.

Он повернулся к ним, и его широкое, простодушное лицо расплылось в улыбке. Сус был единственным взрослым в этом городе, который не смотрел на них свысока или с подозрением. В его глазах, похожих на два темных, любопытных шарика, всегда горел огонек детского восторга. Он был их единственным потенциальным союзником.

— Мы... э-э-э... хотели тебя кое о чем попросить, — начал Диппер, нервно теребя край своей жилетки.

— Да? — Сус вытер руки о свою и без того грязную футболку.

— Если вы про то, чтобы я рассказал мистеру Пайнсу, что гольф-кар съел гигантский бурундук-мутант, то я уже придумал эту отмазку.

— Нет, это... кое-что покруче, — Мэйбл шагнула вперед, её глаза загорелись азартом. Она развернула перед Сусом глянцевый флаер.

— Мы собираемся поймать монстра!

Сус взял листовку своими огромными, но на удивление ловкими пальцами. Он долго смотрел на изображение Живогрыза, потом на сумму приза, потом снова на монстра. Его брови поползли вверх.

— Ого... Живогрыз... — выдохнул он с благоговением.

— Я слышал о нем от моей бабулиты. Она говорит, что однажды он утащил на дно целый грузовик с мороженым. С тех пор озеро на вкус как фисташки и печаль.

— Так ты нам поможешь? — в голосе Мэйбл звенела надежда.

— Нам нужна лодка. И... ну... взрослый. На всякий случай.

Сус нахмурился, почесывая подбородок.

— Хм-м-м... Это опасно, чуваки. Мистер Пайнс снимет с меня шкуру, если с вами что-то случится.

— Но тысяча долларов! — воскликнула Мэйбл.

— Мы поделимся! Ты сможешь купить себе новый набор инструментов! Или пиццу размером с автомобильное колесо!

Пока Мэйбл обрабатывала Суса своим обаянием, Диппер отошел в сторону. Его параноидальный радар, включенный на полную мощность после утреннего инцидента, сканировал окружающее пространство. Он не слушал их разговор. Он слушал тишину между словами.

Его взгляд упал на лужу под гольф-каром. Радужная пленка бензина на поверхности воды создавала искаженное, психоделическое зеркало. В нем отражалось серое небо, ржавое днище машины и...

Диппер замер.

В отражении, прямо за спиной Суса, стояла та же фигура.

Белый, громоздкий комбинезон. Очки-гогглы на лбу. Он стоял абсолютно неподвижно, и его отражение было пугающе четким, несмотря на рябь на воде.

В этот момент Сус, жестикулируя, случайно выронил гаечный ключ. Инструмент со звоном упал на землю, прямо рядом с ногой таинственной фигуры.

И тогда, в отражении, Диппер увидел это.

Фигура в белом плавно, без единого лишнего движения, наклонилась. Её рука в перчатке подобрала ключ с земли. Затем она выпрямилась, и её голова повернулась, посмотрев прямо на Диппера из зазеркалья лужи.

Диппер почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод.

Он резко поднял голову.

За спиной Суса никого не было. Только высокая трава и ржавый скелет динозавра.

Гаечный ключ лежал на земле, там, где и должен был быть.

— ...так что я думаю, это будет круто! — донесся до него голос Суса.

— Мое сердце говорит «да»! И еще оно говорит, что у моего кузена Рэгги есть лодка, которую он все равно никогда не использует. Я могу её... одолжить. Для науки!

Диппер встряхнул головой, пытаясь прогнать наваждение. Он снова посмотрел в лужу.

Теперь в ней отражалось только небо.

«Усталость, — сказал он себе.

— Просто усталость и стресс. После вчерашнего я вижу монстров даже в лужах».

Но где-то в глубине его сознания, там, где Дневник уже пустил свои чернильные корни, зародилось новое, леденящее подозрение.

Что, если монстры — это не самое страшное, что есть в этом городе? Что, если страшнее те, кто за ними наблюдает?

Они встретили Стэна на выходе из Хижины. Он уже стоял на крыльце, готовый к походу, и вид у него был до смешного торжественный. На голову он нацепил старую рыбацкую шляпу, утыканную разноцветными поплавками, как новогодняя елка. В руках он держал свои пыльные удочки, а через плечо перекинул плетеную корзину, из которой торчали горлышки бутылок с газировкой «Питт Кола». Он даже попытался насвистывать какую-то бравурную мелодию, но получалось фальшиво и грустно.

Увидев их, он расплылся в улыбке, которая не доходила до глаз.

— Ну что, команда Пайнс, готовы надрать чешую местной фауне? Я взял с собой секретную наживку — кукурузные палочки со вкусом бекона. Ни одна уважающая себя форель не устоит!

Диппер и Мэйбл переглянулись. План, который они разработали с Сусом, требовал жертв. И эта жертва стояла прямо перед ними, в дурацкой шляпе и с сердцем, полным неуклюжей надежды.

— Дядя Стэн... — начала Мэйбл. Она была мастером вранья, когда дело касалось шалостей, но сейчас её голос дрогнул. Она опустила глаза, не в силах смотреть на него.

— Мы... мы не можем.

Диппер почувствовал, как у него сжался желудок. Он шагнул вперед, принимая удар на себя.

— У меня... у меня живот болит, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал как можно более жалко.

— Наверное, те блины были... несвежие.

— Да! — подхватила Мэйбл, хватаясь за живот.

— И у меня тоже! Ужасные, просто ужасные спазмы! Наверное, это... блинный грипп! Очень заразный!

Они стояли перед ним, два плохих актера в еще более плохой пьесе, и ложь, которую они произносили, казалась осязаемой. Она висела в воздухе, густая и липкая, как патока.

Стэн не разозлился. Он не стал кричать или обвинять их в симуляции. Он просто... сдулся.

Это было физически заметно. Диппер видел, как плечи старика, до этого расправленные в приступе фальшивой бодрости, опустились. Как улыбка медленно, мучительно сползла с его лица, оставив после себя лишь усталую, морщинистую маску. Как огонек в его глазах, и без того тусклый, погас окончательно.

Маска циничного афериста, которую он носил так долго, что она, казалось, приросла к коже, на долю секунды отвалилась. И под ней Диппер увидел то, чего не должен был видеть.

Глубоко одинокого, уставшего старика.

Человека, который, возможно, впервые за много лет искренне хотел провести время со своей семьей, и которому только что вежливо, но твердо указали на дверь.

— А, — только и сказал Стэн. Это короткое, выдохнутое слово содержало в себе целую вселенную разочарования.

— Ну... да. Бывает. Блинный грипп... это серьезно.

Он постоял так еще секунду, глядя на них, а потом, словно опомнившись, снова натянул на лицо привычную маску безразличия.

— Ладно, слабаки, — буркнул он, отворачиваясь.

— Валяйтесь в кроватях, пейте чай с ромашкой. А я... а я и один справлюсь. Больше рыбы достанется.

Он не стал их уговаривать. Не стал спорить. Он просто развернулся и пошел.

Его шаги по деревянному настилу крыльца были тяжелыми, шаркающими. Он спустился к маленькому причалу, который уходил в черную, маслянистую воду озера.

Диппер и Мэйбл молча смотрели ему вслед. Чувство вины было острым, как рыболовный крючок, впившийся в сердце.

Стэн дошел до конца причала. Он не стал расчехлять удочки. Он просто сел на край, свесив ноги над водой. Он снял свою дурацкую шляпу и положил её рядом. Его сгорбленная спина, обращенная к ним, была воплощением одиночества.

Он сидел там, маленький, старый человек на краю огромного, темного озера, и смотрел в туман. И Дипперу показалось, что он ждет не клева. Он ждет чего-то другого. Чего-то, что он потерял очень давно и уже не надеялся найти.

— Мы поступили ужасно, — прошептала Мэйбл.

— Я знаю, — ответил Диппер, не отрывая взгляда от одинокой фигуры на причале.

— Но у нас нет выбора.

И эта мысль, мысль о том, что погоня за монстрами заставляет их самих становиться чудовищами по отношению к близким, ранила его сильнее, чем могли бы ранить любые когти или клыки.

Блок II: Туман над бездной

Лодка Суса, носившая гордое имя «Морской Огурец II», была не судном, а плавучим недоразумением. Старая, потрепанная, с облупившейся краской и вечно барахлящим мотором, она резала водную гладь с энтузиазмом тонущего холодильника. Но когда они вышли на середину озера, даже натужное тарахтение двигателя, казалось, утонуло, поглощенное тишиной.

Озеро Гравити Фолз не было живописным. Оно было раной на теле земли, заполненной стоячей, мертвой водой.

Вода не была голубой или зеленой. Она была черной. Густой, маслянистой, как неочищенная нефть. Солнечные лучи не проникали в её толщу, а лишь скользили по поверхности, создавая тусклые, болезненные блики. Казалось, что если опустить руку в эту воду, обратно её уже не вытащишь — бездна утянет, оставив на память лишь ледяное онемение.

Берега исчезли.

Их сожрал туман. Густой, плотный, молочно-белый, он поднялся от воды так внезапно, словно само озеро выдохнуло его из своих гниющих легких. Он не просто скрывал видимость. Он съедал звуки, превращая тарахтение мотора в глухой, утробный стук. Он съедал пространство, превращая бескрайнее озеро в маленькую, тесную комнату с белыми, клубящимися стенами.

— Прямо как в том фильме про пиратов-призраков, — нервно хихикнула Мэйбл, плотнее запахиваясь в свой свитер.

— Только там были скелеты и сокровища, а у нас — двенадцать просроченных фотоаппаратов и запах мокрой собаки.

Она пыталась шутить, но её голос тонул в ватной тишине.

Диппер не слушал. Он сидел на носу лодки, вцепившись в холодный металл бортов. Его взгляд был прикован к черной воде под ними. Он чувствовал себя так, словно они плывут не по озеру, а по небу над бездонной пропастью. Ощущение клаустрофобии на открытом пространстве вернулось, усиленное десятикратно. Ему казалось, что туман — это потолок, а дно озера — это пол, и расстояние между ними неумолимо сокращается.

— Расслабьтесь, чуваки, — пробасил Сус, стоя у штурвала. Он был единственным, кто казался спокойным, но его пальцы слишком сильно сжимали руль.

— Это обычный утренний туман. Сейчас рассеется. Наверное.

Но туман не рассеивался. Он сгущался. Теперь они не видели даже носа собственной лодки. Они были заперты в белом ничто.

Диппер достал Дневник. Он открыл его на странице с зарисовкой какого-то многоглазого, спрутоподобного существа. Подпись гласила: «Оно не живет в воде. Вода живет в нем». Эта фраза, бессмысленная на суше, здесь, в сердце этого мертвого озера, обретала пугающий, буквальный смысл.

Он посмотрел на воду.

Под ними была не просто вода. Под ними была бездна. Темная, холодная, равнодушная. И в этой бездне могло скрываться всё, что угодно. Нечто древнее, нечто голодное, нечто, что видело, как рождаются и умирают горы, и для чего их маленькая, хрупкая лодка — лишь крошка, упавшая на скатерть обеденного стола.

И Дипперу показалось, что он чувствует его взгляд. Тяжелый, давящий взгляд из глубины, который проходил сквозь толщу воды, сквозь днище лодки, сквозь его плоть и кости, заглядывая прямо в его испуганную, трепещущую душу.

Лодка медленно дрейфовала в белом молоке, и единственным звуком был стук их собственных сердец, отбивающих тревожный, аритмичный ритм.

В то время как «Морской Огурец II» дрейфовал в молочном тумане, в самом сердце Гравити Фолз, в месте, которое было одновременно и центром, и изнанкой города, реальность трещала по швам.

Подсобка видеопроката «Razzle Dazzle» не была просто комнатой. Это был командный центр, святилище и персональная обсерватория Элиаса «Глитча» Вэнса. Здесь, в тесном, лишенном окон пространстве, пахло озоном, перегретым пластиком и кофеином. Стены были скрыты под слоями распечаток с форумов о теориях заговора, спутниковых снимков и карт города, истыканных сотнями разноцветных булавок, словно Гравити Фолз был жертвой жестокого ритуала вуду.

Элиас не сидел. Он стоял, ссутулившись, перед алтарем из старой электроники. Три пузатых ЭЛТ-монитора, спасенные со свалки, мерцали зеленым и янтарным светом, отражаясь в треснутой линзе его очков. Провода, похожие на клубок черных змей, соединяли их с главным божеством этого храма — самодельным сканером аномальных частот. Это было уродливое, но гениальное устройство, собранное из деталей старого радиоприемника, военного осциллографа и чего-то, что Элиас выменял у байкеров на коробку просроченных энергетиков.

Большую часть времени сканер молчал, издавая лишь ровный, убаюкивающий гул статики — белый шум реальности. Но сегодня утром он сошел с ума.

Сначала это был тихий, едва различимый писк, который заставил Элиаса оторваться от расшифровки азбуки Морзе, записанной с помех на местной радиостанции. А затем писк превратился в вой.

— Давай, детка, покажи мне, что там у тебя, — пробормотал Элиас, его пальцы запорхали над клавиатурой, покрытой крошками от чипсов.

На центральном мониторе, где обычно была лишь ровная зеленая линия, теперь творился хаос.

Одна волна была низкой, мощной, почти инфразвуковой. Она шла ровным, тяжелым ритмом, похожим на сердцебиение спящего левиафана. Сканер определял её источник с пугающей точностью: самое глубокое место озера Гравити Фолз. Дно.

— Геомагнитная аномалия... или что-то спит, — прошептал Элиас, его глаза лихорадочно забегали. Он уже видел подобные сигналы, но никогда — такой силы.

Но это было не все.

Поверх этой басовой, глубинной ноты накладывалась другая мелодия. Хаотичная, пронзительная, высокочастотная. Это была не ровная волна, а серия коротких, резких всплесков, которые появлялись в случайных точках, визжали, как комар у уха, и тут же исчезали, чтобы через секунду возникнуть снова, но уже в другом месте.

— Что за... — Элиас наклонился к экрану так близко, что его дыхание оставляло на стекле пятна пара.

— Это не помехи. Слишком... структурировано.

Он вывел данные на осциллограф. Зеленый луч на экране дергался, вычерчивая ломаные, неестественные пики. Это было похоже на ЭКГ пациента, умирающего от фибрилляции.

— Источник тот же. Центр озера, — он стучал по клавишам, пытаясь триангулировать сигнал.

— Но он... нестабилен. Он то здесь, то его нет. Словно сигнал отражается от чего-то, что движется быстрее звука. Или...

Он замер. Его мозг, привыкший соединять несоединимое, нашел единственное, безумное объяснение.

— ...или он приходит из другого времени.

Элиас откинулся на спинку скрипучего стула, который издал страдальческий стон. Он смотрел на два сигнала на экране: один — древний, тяжелый, спящий в бездне. Другой — призрачный, лихорадочный, мерцающий на грани восприятия. Два монстра в одном озере. Один — из глубин пространства, другой — из глубин времени.

— Что это за... темпоральное эхо? — прошептал он в тишину своей подсобки.

Сканер издал особенно пронзительный визг. Высокочастотный сигнал на мгновение стал идеально четким, и Элиас успел увидеть его структуру. Это была не просто волна. Это был код.

И он понял. Сегодня на озере Гравити Фолз происходит не просто аномалия. Происходит столкновение. И ему нужно быть там, чтобы записать это.

Они дрейфовали в белом безмолвии уже минут десять, когда это случилось.

Мэйбл, устав от напряжения, пыталась разрядить обстановку, рассказывая Сусу анекдот про двух кексов в духовке. Сус, в свою очередь, пытался починить эхолот, который показывал лишь помехи и странный символ, похожий на песочные часы.

Диппер не участвовал в их разговоре. Он сидел на носу лодки, свесив ноги над черной водой, и пытался заставить свое сердце биться ровнее. Он смотрел в глубину, пытаясь разглядеть хоть что-то за своим искаженным отражением.

И тогда он это почувствовал.

Сначала это была едва уловимая вибрация, прошедшая сквозь корпус лодки и отдавшаяся в его костях. А затем — движение.

Под ними, в непроглядной черноте, что-то прошло.

Это не была рыба. Это не было бревно. Это было нечто огромное. Массивное. Диппер не видел его, но он ощущал его массу, его вес, вытесняющий воду. Он увидел, как его собственное отражение на поверхности исказилось, растянулось, словно вода под ним превратилась в гигантскую линзу.

Темная, бесформенная тень, размером с кита, медленно, лениво проплыла прямо под килем их лодки.

«Морской Огурец II» качнулся.

Это было не резкое движение. Это был плавный, тяжелый подъем, а затем такой же плавный спуск. Словно лодка была игрушечной, и её подняла и опустила гигантская, ленивая волна, которой не могло быть в этом безветренном, застывшем тумане.

— Ого, — сказала Мэйбл, прекратив рассказывать анекдот и вцепившись в борт.

— Кажется, я заработала морскую болезнь на озере. Это вообще законно?

— Странная волна, чувак, — пробормотал Сус, глядя на свой эхолот, который издал пронзительный визг и погас.

— Наверное, подводное течение.

Но Диппер знал. Это было не течение.

Он смотрел на воду, туда, где только что прошла тень, и его дыхание застряло в горле. Он видел это. Он чувствовал это. Оно было там. Древнее, огромное, и оно знало, что они здесь.

— Вы... вы не видели? — прошептал он, его голос был едва слышен.

— Видели что? Как я чуть не украсил твою кепку своим завтраком? — спросила Мэйбл.

Они не видели. Они не чувствовали. Он был один. Снова.

И в этот момент, когда сомнение в собственном рассудке начало точить его изнутри, туман впереди них на мгновение разошелся.

Словно кто-то раздвинул белый, влажный занавес.

В образовавшемся окне, метрах в пятидесяти от них, Диппер увидел другую лодку.

Она была странной. Не похожей ни на одну из тех, что он видел раньше. Гладкая, обтекаемая, сделанная из чего-то, что поблескивало, как перламутр. У неё не было ни мотора, ни паруса, ни весел. Она двигалась абсолютно бесшумно, скользя по черной воде с грацией и скоростью, которые казались невозможными.

На борту этой лодки стояла фигура.

Белый комбинезон. Очки-гогглы.

Человек не смотрел в их сторону. Он держал в руках какое-то устройство, похожее на футуристический бинокль, и водил им по поверхности воды, словно что-то выискивая.

Все это длилось не более двух секунд.

Затем туман снова сомкнулся. Так же внезапно, как и разошелся. Окно в другую реальность захлопнулось.

— Что за... — выдохнул Диппер, вскакивая на ноги и указывая пальцем в пустоту.

— Там! Там была лодка!

— Чувак, там ничего нет, — сказал Сус, щурясь.

— Только туман. И, возможно, мои внутренние демоны.

Диппер сел обратно. Его сердце колотилось о ребра, как пойманная в банку моль.

Он не знал, что пугало его больше. Огромная тень, спящая в бездне под ними, или таинственный наблюдатель, скользящий по границе их реальности.

Он был заперт. Заперт в маленькой лодке, посреди проклятого озера, между двумя невообразимыми, непостижимыми кошмарами. И туман вокруг них, казалось, начал тихо, беззвучно смеяться.

Тишину разорвал звук.

Это был не рев мотора и не крик птицы. Это был скрип. Протяжный, мучительный скрип несмазанных уключин, который звучал в густом тумане как стон умирающего.

— Чуваки, вы это слышали? — прошептал Сус, заглушив двигатель.

Теперь единственным звуком было тихое плескание воды о борт лодки. И этот скрип, который становился все громче, приближаясь к ним из белой пелены.

Они замерли, превратившись в слух. Диппер вцепился в Дневник так, что побелели костяшки пальцев. Мэйбл прижалась к Сусу, который инстинктивно выставил вперед тяжелый гаечный ключ, словно это могло защитить их от того, что скрывалось в тумане.

Из белой мглы, словно призрак, выплыл силуэт.

Это была маленькая, убогая лодчонка, скорее похожая на корыто, сколоченное из гнилых досок. На ней не было ни мотора, ни паруса. На корме, спиной к ним, сидела сгорбленная фигура, которая гребла двумя разномастными веслами.

Фигура повернулась.

Это был старик Фиддлфорд МакГакет.

Но это был не тот забавный, чудаковатый деревенский сумасшедший, которого они видели на городской свалке. Это был человек, заглянувший в бездну. Его лицо, покрытое сетью глубоких морщин и седой щетиной, было маской чистого, незамутненного ужаса. Длинная борода, спутанная и грязная, казалось, жила своей жизнью. Но страшнее всего были глаза. Выцветшие, водянисто-голубые, они были похожи на два осколка льда, в которых навсегда застыло отражение какого-то невообразимого кошмара. Они не смотрели на детей. Они смотрели сквозь них, на что-то, что видели только они.

Он перестал грести. Его лодка замерла в десяти метрах от их, покачиваясь на мертвой воде.

— Старик МакГакет! — воскликнул Сус с облегчением.

— Вы нас напугали! Что вы тут делаете?

МакГакет не ответил. Он медленно, с хрустом в суставах, поднялся на ноги. Он был одет в рваный комбинезон, а на голове у него была шляпа, сделанная из консервной банки. Он поднял дрожащий, костлявый палец и указал им за спину, в глубину озера.

И затем он закричал.

Это был не просто крик. Это был вопль. Пронзительный, дребезжащий, полный такой боли и страха, что у Диппера заложило уши. Это был голос человека, чей рассудок был разбит вдребезги, и теперь он пытался склеить его осколки словами.

— ОНО ВИДИТ ВАС! — прохрипел он, и брызги слюны полетели с его губ.

— ГЛАЗА ИЗ МЕТАЛЛА! ОНО СМОТРИТ! ВСЕГДА СМОТРИТ!

Мэйбл испуганно пискнула. Сус отступил на шаг, инстинктивно загораживая детей.

— Убирайтесь! — вопил МакГакет, раскачиваясь в своей утлой лодчонке.

— Убирайтесь с его воды! ОНО ПОМНИТ! Помнит вкус дерева и плоти!

Диппер, парализованный этим зрелищем, не мог отвести взгляд от безумных глаз старика. В них не было лжи. В них была лишь ужасающая, выжигающая изнутри правда.

— ОНО ХОЧЕТ ЗАБРАТЬ ВАС НА ДНО! — крик МакГакета перешел в рыдающий шепот.

— Туда, где холодно! Туда, где шестеренки не ржавеют!

Последняя фраза прозвучала как бред. Шестеренки. При чем здесь шестеренки?

Но Диппер, повинуясь какому-то внутреннему чутью, выхватил из кармана маленький блокнот и огрызок карандаша. Его рука дрожала, но он записывал. Каждое слово. «Глаза из металла». «Помнит». «Шестеренки не ржавеют». Это были не просто бессвязные выкрики. Это были фрагменты головоломки. Ключи.

— УХОДИТЕ! — взвыл МакГакет в последний раз.

Он рухнул на дно своей лодки, схватился за весла и начал грести. Грести с отчаянной, безумной силой, прочь от них, обратно в спасительную пелену тумана.

Скрип уключин удалялся, становясь все тише, пока не растворился в белом безмолвии.

Они остались одни. Тишина, вернувшаяся на озеро, казалась еще более тяжелой и зловещей, чем раньше.

— Ну и псих, — пробормотал Сус, вытирая пот со лба.

Но Диппер смотрел на свои каракули в блокноте. Он не видел перед собой психа. Он видел пророка. Вестника, который принес им послание прямо из сердца тьмы. И это послание гласило: вы не охотники. Вы — приманка.

В логове «Глитча» воздух потрескивал от статического электричества. Элиас сидел, застыв, перед своими мониторами, и его лицо, освещенное их мертвенным зеленым светом, было похоже на маску жреца, наблюдающего за священным ритуалом. Он забыл про кофе, который остывал на столе. Он забыл про время. Он был полностью поглощен танцем двух аномалий на экране.

Низкочастотный сигнал со дна озера оставался неизменным — ровный, тяжелый, как дыхание горы. Но «призрачный» сигнал... он менялся.

После долгой паузы он снова вспыхнул. Но на этот раз он не был хаотичным. Всплески стали более частыми, более интенсивными. Зеленый луч на осциллографе больше не дергался в агонии — он вычерчивал сложный, почти симметричный узор. Словно невидимый гость, до этого лишь прощупывавший реальность, теперь вошел в комнату и начал осматриваться.

— Он стабилизируется, — прошептал Элиас. Его пальцы зависли над клавиатурой.

— Он нашел якорь.

Он запустил программу-анализатор, которую написал сам, бессонными ночами скармливая ей гигабайты данных о паранормальных явлениях. Код, пробежав по экрану, выдал результат, от которого у Элиаса перехватило дыхание.

КОРРЕЛЯЦИЯ ОБНАРУЖЕНА. ВЕРОЯТНОСТЬ: 97.4%.

Сканер наложил карту «призрачного» сигнала на карту города. И Элиас увидел это.

Каждый раз, когда высокочастотный сигнал появлялся, его эпицентр находился в непосредственной близости от другой, более слабой, но постоянной аномалии. Биометрической аномалии.

— Нет... не может быть, — он увеличил масштаб.

На карте мигали две маленькие точки, обозначенные как «Био-сигнатура А» и «Био-сигнатура Б». Они двигались. И сейчас они находились точно там же, где бушевал «призрачный» сигнал. В центре озера.

Дети Пайнс.

Осознание ударило Элиаса, как разряд тока.

Это не было совпадением. Этот город был полон мелких, фоновых аномалий. Но с приездом этих двоих... словно кто-то повернул ручку громкости на максимум. Они были не просто наблюдателями. Они были катализаторами. Магнитами, которые притягивали к себе странности. Или, что было еще страшнее, они сами были источником помех.

И «призрачный» сигнал, эта темпоральная аномалия, следовала за ними. Она кружила вокруг них, как акула вокруг клетки с дайверами. Она изучала их.

— Они — приманка, — выдохнул Элиас.

Он посмотрел на другой монитор, где ровная линия низкочастотного сигнала внезапно дрогнула. Едва заметно. Словно спящий гигант на дне озера пошевелился во сне, потревоженный шумом наверху.

Столкновение было неизбежно.

Элиас вскочил со стула. Апатия и исследовательский интерес сменились тревогой, граничащей с паникой. Он не был героем. Он был наблюдателем. Его задачей было записывать, а не вмешиваться. Но он видел код. Он видел паттерн. И этот паттерн всегда заканчивался одинаково. Нулевой точкой. Стиранием.

Он бросился к стене, где на гвозде висел его старый, потрепанный брезентовый рюкзак. Он начал сбрасывать в него оборудование с лихорадочной поспешностью: портативный сканер, диктофон с направленным микрофоном, запасные батареи, моток медного провода.

Он не знал, что именно он собирается делать. Но он знал, что должен быть там. Он должен был записать этот звук. Звук, который издает реальность, когда её разрывают на части.

Схватив рюкзак, он выбежал из своей темной подсобки, пронесся через пустой, залитый дневным светом видеопрокат, едва не сбив с ног картонную фигуру Шварценеггера, и вылетел на улицу.

Солнце ударило по глазам, заставив его зажмуриться. Мир обычных людей — с их машинами, газонами и собаками — казался нереальным, как дешевая декорация.

Элиас натянул на голову капюшон своей толстовки и побежал. Побежал в сторону озера, где в белом тумане два маленьких био-сигнала и один призрачный путешественник во времени готовились разбудить нечто, что должно было спать вечно.

Блок III: Остров Обреченных

Тишину разорвал треск.

Громкий, сухой, как выстрел из крупнокалиберной винтовки. Звук ломающегося дерева.

Он донесся со стороны берега, который они не видели, но чувствовали. Звуковая волна ударила по ним, заставив вздрогнуть.

— Что это было? — пискнула Мэйбл, роняя в воду свой фотоаппарат. Он ушел под воду с тихим бульканьем.

— Наверное, бобры, — неуверенно предположил Сус.

— Очень большие, злые бобры.

Но Диппер знал. Это были не бобры.

Он вскочил на ноги, вглядываясь в туман. Его рука инстинктивно потянулась к Дневнику, спрятанному под жилеткой. Книга была теплой, и её тепло, казалось, стало интенсивнее, словно она чувствовала приближение угрозы.

Снова треск. На этот раз ближе. И к нему добавился новый звук.

Тяжелый, скрежещущий, лязгающий. Звук, который издает экскаватор, перемалывающий камни. Звук металла, который не смазывали десятилетиями.

Туман впереди них начал клубиться. Не расходиться, а именно клубиться, словно его потревожило что-то огромное, что двигалось сквозь него.

И тогда из белой мглы показалась голова.

Это не был монстр из плоти и крови. Это был кошмар, собранный безумным механиком из мусора и детских страхов.

Голова, размером с небольшой автомобиль, была сколочена из старых, почерневших от воды досок. Вместо глаз — два больших, выпуклых прожектора, закрытых ржавой металлической решеткой. Они не горели, но Дипперу показалось, что из глубины этих мертвых глаз на него смотрит что-то живое и злое. Рот был грубо вырезан в дереве, и из него торчали зубья, сделанные из старых граблей.

За головой, на длинной, сегментированной шее, сделанной из бочек из-под солярки, показалось тело. Гротескная, уродливая конструкция из листового металла, бревен и каких-то непонятных механизмов, из которых торчали провода и сочилось черное масло.

Живогрыз.

Он не плыл. Он шел.

Две огромные, неуклюжие ноги, похожие на лапы экскаватора, с хрустом и чавканьем проламывали илистое дно озера, поднимая со дна тучи гнили. Он двигался с неестественной, дерганой скоростью, рывками, словно его заводили ключом, и пружина вот-вот должна была кончиться.

— Заводи! — заорал Диппер, его голос сорвался на визг.

— Сус, заводи мотор!

Сус, парализованный этим зрелищем, смотрел на монстра с открытым ртом.

— Чувак... — выдохнул он.

— Он... он настоящий.

Живогрыз издал рев.

Звук вырвался не из его деревянной глотки. Он вырвался из старого, ржавого мегафона, прикрученного к его шее. Это был искаженный, записанный на пленку рев динозавра из дешевого фильма, смешанный с воем сирены и статическими помехами.

Этот звук вывел Суса из ступора. Он рванул на себя шнур стартера.

Мотор закашлялся. Раз. Два.

Живогрыз сделал еще один шаг, поднимая волну, которая едва не перевернула их лодку. Его мертвые глаза-прожекторы сфокусировались на них.

— ДАВАЙ! — кричала Мэйбл, колотя кулаками по спине Суса.

На третий раз мотор взревел, оживая. «Морской Огурец II» дернулся и рванул с места, оставляя за собой пенный след.

И погоня началась.

Это не было веселое приключение. Это был чистый, дистиллированный ужас.

Живогрыз несся за ними. Он не пытался их обогнать или перехитрить. Он просто шел напролом. Бездушная, неумолимая машина разрушения.

Он ломал все на своем пути. Деревья на мелководье, которые стояли здесь десятилетиями, он сносил, как спички, с сухим, оглушительным треском. Валуны, преграждавшие ему путь, он отшвыривал в стороны, и те с громким всплеском уходили под воду.

Брызги от его шагов были похожи на взрывы. Холодная, черная вода обрушивалась на них, заливая лодку, грозя потопить.

— Быстрее! — кричал Диппер, пытаясь вычерпывать воду кепкой.

— Он догоняет!

Он оглянулся.

Живогрыз был близко. Слишком близко. Диппер мог разглядеть детали его конструкции. Ржавые болты. Сварочные швы. И что-то, что заставило его кровь похолодеть.

На боку монстра, на металлической пластине, был выцарапан символ. Шестипалая рука. Такая же, как на обложке Дневника.

Это не был просто монстр. Это было чье-то творение. Чей-то кошмар, воплощенный в металле и дереве.

И этот кошмар хотел их убить.

— Остров! — крикнул Сус, перекрикивая рев мотора и лязг преследующего их монстра.

— Прямо по курсу!

Сквозь редеющий туман Диппер увидел его. Темный, скалистый силуэт, поднимающийся из черной воды, как спина доисторического чудовища. Остров Катлбатт. Их единственное, призрачное спасение.

— Туда! — заорал Диппер. — Направляй прямо на берег!

Сус вывернул штурвал. «Морской Огурец II», протестующе скрипя, изменил курс.

Живогрыз, казалось, понял их маневр. Он взревел, и в этом искаженном, механическом звуке послышалась нотка ярости. Он ускорился, его огромные ноги взбивали воду в пену.

Они не успевали.

— Он нас догонит! — крикнула Мэйбл, в ужасе глядя на приближающуюся машину смерти.

И тогда Сус сделал то, что мог сделать только Сус. Он отпустил штурвал, развернулся и со всей силы швырнул в монстра тяжелый ящик с инструментами.

— Получай, железный урод! — заорал он.

Ящик, кувыркаясь в воздухе, с глухим стуком ударился о деревянную голову Живогрыза. Это не причинило монстру никакого вреда, но заставило его на мгновение остановиться, сбитый с толку этой бессмысленной атакой.

Этой секунды им хватило.

Лодка, неуправляемая, на полной скорости врезалась в галечный берег. Удар был жестким. Диппера швырнуло вперед, он ударился о борт. Мэйбл с криком упала на дно. Днище лодки с оглушительным треском проломилось о камни.

«Морской Огурец II» был мертв.

— Вылезаем! Быстро! — скомандовал Сус, первым выпрыгивая в ледяную воду.

Они выбрались на берег, мокрые, замерзшие, с саднящими ссадинами. Они стояли на твердой земле, тяжело дыша, и смотрели, как их преследователь медленно, неотвратимо приближается к острову.

И только теперь, когда адреналин погони начал спадать, Диппер осмотрелся.

Это был не просто остров. Это было кладбище.

Земля под их ногами была усеяна костями. Белыми, вымытыми дождями и высушенными на солнце. Кости оленей, медведей, каких-то крупных птиц. Они лежали повсюду, смешанные с галькой, словно остров был построен из останков мертвых животных.

А между костями, как хищные, затаившиеся змеи, лежали капканы. Старые, медвежьи капканы, покрытые толстым слоем ржавчины. Некоторые были раскрыты, их зубья скалились в небо. Другие — захлопнуты, и в их стальных челюстях все еще были зажаты фрагменты костей.

Воздух здесь пах не просто тиной и мокрой землей. Он пах смертью. Застарелой, въевшейся в саму почву.

— Чуваки... — прошептал Сус, его лицо побледнело.

— Мне не нравится это место. Совсем не нравится.

Живогрыз вышел на мелководье. Его огромные ноги с хрустом дробили кости, лежавшие на дне. Он остановился, его голова-прожектор медленно поворачивалась, сканируя берег, выискивая их.

Они были в ловушке.

Позади них — скалы и непроходимый лес. Впереди — черное озеро и бездушная машина, которая пришла, чтобы забрать их на дно.

— Сюда! — крикнул Диппер, заметив темный провал в скале.

— Быстрее!

Они бросились к пещере, спотыкаясь о кости и перепрыгивая через ржавые капканы. Они были не гостями на этом острове. Они были следующими в меню.

Они нырнули в темный зев пещеры, словно в глотку каменного зверя. Реальность мгновенно сменилась. Яркий, хоть и туманный, свет дня остался снаружи, уступив место почти абсолютной темноте. Воздух здесь был другим — холодным, сырым, пахнущим мокрым камнем, грибницей и чем-то еще, древним и неживым.

Они забились вглубь, спотыкаясь о скользкие камни, пока не уперлись в стену. Здесь, в самом сердце острова, они были в безопасности. Или так им казалось.

Снаружи донесся рев.

Искаженный, механический вой Живогрыза отразился от скал, усиленный эхом, и ударил по ним, заставив зажать уши. За ревом последовал грохот.

БАМ!

Свод пещеры содрогнулся. С потолка посыпалась каменная крошка.

— Он пытается проломиться! — крикнула Мэйбл, её голос дрожал от ужаса.

Они прижались к холодной, влажной стене, слушая, как снаружи разворачивается апокалипсис. Рев. Удар. Скрежет металла о камень. Снова удар. Монстр был одержим. Он не собирался отступать. Он крушил все вокруг, пытаясь добраться до них, как разъяренный бык, запертый в посудной лавке.

Диппер зажег свой карманный фонарик. Тонкий луч выхватил из темноты их лица — бледные, грязные, с расширенными от страха зрачками. Он видел, как дрожат губы Мэйбл, как Сус, обняв их обоих своими огромными руками, пытается быть сильным, но его собственное лицо было маской ужаса.

— Мы... мы здесь умрем, да? — прошептала Мэйбл.

— Нет, чувиха, — пробасил Сус, но его голос был неубедителен.

— Я... я придумаю план. Как только перестану хотеть плакать в позе эмбриона.

Снаружи раздался особенно оглушительный грохот.

ТРЕСК! ХРУСТ! СКРЕЖЕТ!

Свет хлынул в пещеру.

Живогрыз проломил стену.

Его огромная, уродливая голова, сколоченная из гнилых досок, пробила тонкую скальную породу и застряла в образовавшемся проломе. Камни и земля посыпались вниз. Один из его глаз-прожекторов треснул, другой дико вращался, сканируя темноту пещеры.

Они замерли, оцепенев от ужаса. Монстр был в метре от них. Они могли чувствовать запах гниющего дерева и горячего масла, исходивший от него.

Он открыл свою пасть с зубами из граблей и снова взревел. Но на этот раз звук был другим.

Искаженный, записанный на пленку рев динозавра начал заикаться. Он превратился в серию механических, аритмичных щелчков и скрежета.

Р-р-р-а-а-а-КХ-КХ-ЩЕЛК!

Из щелей в его деревянном черепе повалил густой, черный дым. Запахло горелой проводкой.

Живогрыз задергался. Его шея из бочек содрогнулась в конвульсиях. Он пытался вытащить голову, но застрял. Камни, зажавшие его, оказались прочнее, чем его создатель предполагал.

Механизмы, не рассчитанные на такую нагрузку, начали выходить из строя. Внутри его металлического тела что-то с оглушительным треском лопнуло. Посыпались искры, похожие на рой злобных, огненных светлячков.

Машина умирала. И её смерть была уродливой и жалкой.

И тогда, сквозь скрежет и треск, они услышали голос.

Он доносился из того самого ржавого мегафона, который был прикручен к шее монстра. Но это был не рев. Это был человеческий голос. Дребезжащий, старческий, искаженный помехами, но безошибочно человеческий. Голос, который они уже слышали сегодня.

«...не ходи туда...» — прохрипел динамик.

Это был голос старика МакГакета.

«...оно заберет...»

Голос прерывался, заикался, словно пленка, которую проигрывали снова и снова в течение тридцати лет, окончательно износилась.

«...мой сын...»

Последняя фраза прозвучала почти чисто, и в ней было столько боли, столько отчаяния, что у Диппера по спине пробежал холод.

Живогрыз дернулся в последний раз. Его единственный уцелевший глаз-прожектор моргнул и погас. Из его пасти вырвался последний клуб черного дыма.

И он затих.

Монстр был мертв. Огромная, нелепая, трагическая машина, застрявшая в скале, как копье в теле мертвого дракона.

Они стояли в тишине, оглушенные, не в силах поверить в свое спасение. Они смотрели на мертвого робота, и страх в их сердцах медленно сменялся недоумением.

«Мой сын...»

Что это значило? Что это было за чудовище? И почему оно говорило голосом сумасшедшего старика?

Они выбрались из пещеры, щурясь от тусклого дневного света. Тишина, повисшая над островом, была почти оглушительной. Они подошли к обезглавленному роботу, который теперь напоминал уродливый памятник чьему-то безумию.

— Так... значит, монстр был фальшивкой? — Мэйбл ткнула носком кеда в ржавую ногу Живогрыза.

— Вся эта погоня... все это было просто... розыгрышем?

— Очень плохим розыгрышем, чувиха, — сказал Сус, осматривая пробоину в их лодке.

— Похоже, домой мы сегодня поплывем на бревне.

Но Диппер молчал. Он смотрел на мертвого робота, и в его голове не складывалась картина. Слова МакГакета. Шестипалая рука на корпусе. Голос из динамика. Это было не просто розыгрышем. Это была история. Трагическая, безумная история.

— Он не был злодеем.

Голос раздался из-за валуна неподалеку. Он был тихим, дребезжащим и полным бесконечной, вселенской печали.

Они обернулись.

Из-за камня, опираясь на палку, вышел старик МакГакет.

Теперь, при свете дня и без пелены безумия в глазах, он выглядел иначе. Да, он был все так же одет в рванье, его борода была спутана, а от него пахло тиной и старыми секретами. Но ужас в его глазах сменился глубокой, выстраданной скорбью. Он смотрел не на них. Он смотрел на дело своих рук, на мертвого робота, и в его взгляде была боль отца, смотрящего на тело своего мертвого сына.

— Вы... вы его построили? — спросил Диппер, делая шаг вперед.

МакГакет медленно кивнул. Он подошел к роботу и провел морщинистой, покрытой шрамами рукой по его деревянной голове.

— Давно, — проскрипел он.

— Очень давно. Когда я еще... помнил, как держать в руках паяльник.

Он вздохнул, и этот вздох, казалось, длился целую вечность.

— Я построил его не для славы, — сказал он, глядя на Диппера своими выцветшими глазами.

— И не для денег. Я построил его, чтобы напугать.

— Напугать кого? — спросила Мэйбл.

— Моего сына, — в голосе старика прозвучали слезы.

— Тейта. Он... он любил это озеро. Больше всего на свете. Каждый день он убегал сюда, плавал, рыбачил... А я... я не мог ему этого позволить.

Он отвернулся, глядя на черную, неподвижную воду.

— Потому что я видел. Много лет назад, когда я был еще молодым, полным идей... я видел его. Настоящего Живогрыза.

Тишина. Даже Сус перестал ковыряться в лодке и замер, слушая.

— Это было не животное, — продолжал МакГакет, его голос упал до дрожащего шепота.

— Животные не строят гнезда из затонувших лодок. У животных не светятся глаза в темноте.

И они... они не шепчут тебе, когда ты спишь.

Он обхватил себя руками, словно ему стало холодно.

— Я видел, как оно утащило на дно оленя. Целиком. Я видел, как оно смотрело на меня из глубины. И в его глазах... в его глазах не было злобы. Там была лишь пустота. Древняя, холодная, как космос между звездами.

Он замолчал, и Диппер увидел, как по его щеке катится слеза.

— Это зрелище... оно... сломало что-то во мне. Треснуло. Я пытался предупредить людей, но они смеялись. Называли меня сумасшедшим. И тогда я решил, что если они не поверят моим словам, они поверят своим глазам.

Он снова погладил робота.

— Я построил его. Эту нелепую, громыхающую куклу. Я думал, что если мой сын увидит этого... монстра, он испугается. Он больше никогда не подойдет к озеру. Я думал, что спасаю его.

Он горько усмехнулся.

— Но я лишь отнял у него то, что он любил. Он возненавидел меня. А потом... потом он вырос и уехал. И больше никогда не возвращался.

Старик опустил голову. Его плечи тряслись от беззвучных рыданий.

Они стояли в тишине, на этом кладбище костей, рядом с мертвым роботом и стариком, чей разум был разрушен не монстром, а любовью и страхом.

Диппер смотрел на него, и в его сердце не было ни злости, ни презрения. Только огромное, всепоглощающее сочувствие.

Он не был злодеем. Он был просто человеком, который пытался защитить своего ребенка от мира, который оказался гораздо страшнее, чем он мог себе представить. И в процессе он сам стал монстром в глазах единственного человека, которого любил.

Это была самая грустная история, которую Диппер когда-либо слышал.

Блок IV: Фальшивые монстры и настоящая семья

Обратный путь был тихим.

Старик МакГакет, отказавшись от помощи, сам доставил их к причалу Хижины Чудес на своей утлой лодчонке. Он не проронил больше ни слова. Он просто греб, глядя в пустоту, и его молчание было тяжелее любых проклятий. Когда они причалили, он даже не посмотрел на них. Он просто развернул свое корыто и снова ушел в туман, словно призрак, возвращающийся в свою могилу.

Они вышли на деревянный настил причала, и тяжесть поражения обрушилась на них всем своим весом.

Они были похожи на трех утопленников, которых выкинуло на берег. Их одежда была мокрой, грязной, пахнущей тиной и машинным маслом. Волосы Мэйбл спутались, превратившись в гнездо из водорослей и отчаяния. У Диппера под глазом наливался синяк.

Сус потерял свою любимую кепку.

Они проиграли. По всем фронтам.

У них не было денег. Все двенадцать одноразовых фотоаппаратов, которые Мэйбл с таким энтузиазмом раздавала им утром, теперь покоились на дне озера, став пищей для раков и, возможно, для чего-то похуже.

У них не было доказательств. Единственный кадр, который успел сделать Диппер, прежде чем робот разнес их лодку, скорее всего, был безнадежно испорчен. Его великая миссия — доказать, что он не сумасшедший — с треском провалилась. Теперь он был не просто параноиком, а параноиком, который утопил дюжину фотоаппаратов.

И, что хуже всего, у них не было победы. Монстр, за которым они охотились, оказался не монстром, а трагической ошибкой, памятником сломанной жизни и разбитому сердцу. Они чувствовали себя не героями, а вандалами, которые вторглись в чужую трагедию и расковыряли старые раны.

Они шли по причалу, и скрип досок под их ногами звучал как насмешка. Солнце, пробившееся наконец сквозь туман, казалось слишком ярким, слишком веселым для их подавленного состояния.

— Ну... — нарушил тишину Сус, пытаясь звучать бодро.

— Зато мы покатались на лодке. И... э-э-э... увидели робота. Это же круто, да?

— Мы чуть не умерли, Сус, — тихо сказала Мэйбл, глядя в пол.

— Да, но это было крутое «чуть не умерли»! — не сдавался он.

Диппер ничего не говорил. Он чувствовал себя опустошенным. Вся энергия, весь азарт, которые вели его вперед, иссякли, оставив после себя лишь горький привкус разочарования и вины. Вины перед Стэном, которого они обманули. Вины перед

МакГакетом, чью тайну они так грубо вскрыли.

Они были не охотниками на монстров. Они были просто двумя глупыми детьми и одним слишком доверчивым взрослым, которые сунули свой нос туда, куда не следовало.

Они подошли к Хижине. Их приключение закончилось. И все, что они получили взамен — это мокрая одежда, синяки и тяжесть на сердце.

Элиас «Глитч» Вэнс добрался до берега острова Катлбатт, когда драма уже закончилась. Он причалил на своей маленькой надувной лодке, которую прятал в камышах для подобных вылазок, и с осторожностью ступил на усеянный костями берег. Воздух здесь был тяжелым, пахнущим озоном, горелым маслом и чем-то еще — слабым, едва уловимым запахом страха.

Он двигался бесшумно, как призрак, его кроссовки не издавали ни звука на гальке. Он обошел груду обломков, которая когда-то была лодкой «Морской Огурец II», и увидел его.

Обезглавленный робот, застрявший в скале, был похож на тушу доисторического зверя, пойманного в капкан. Элиас подошел ближе, его взгляд, усиленный треснутой линзой, сканировал каждую деталь: ржавые болты, грубые сварочные швы, выцарапанную на металле шестипалую руку. Это была грубая, отчаянная работа. Не фабричная. Кустарная.

Он достал из рюкзака свой портативный сканер. Аппарат, похожий на гибрид старого кассетного плеера и дефибриллятора, недовольно пискнул и ожил. Экранчик, размером с почтовую марку, загорелся зеленым.

Элиас направил антенну на робота. Тишина. Затем — на небо. Тишина. Затем — на воду.

И сканер запел.

Низкочастотный гул, который он слышал у себя в подсобке, здесь, на берегу, был почти осязаем. Он вибрировал в воздухе, в земле под ногами, в костях самого Элиаса. Ровная, тяжелая линия на экране сканера подтверждала: спящий гигант на дне никуда не делся.

Но «призрачный» сигнал... он исчез.

Высокочастотный визг, темпоральное эхо, которое свело его с ума, пропало без следа. Экран в этом диапазоне показывал лишь ровную линию статики.

Элиас нахмурился. Он просканировал небо еще раз. Ничего. Словно гость, заглянувший на вечеринку, внезапно ушел, не попрощавшись.

Он снова направил сканер на низкочастотный сигнал, исходящий со дна. И увидел то, от чего по его спине пробежал холодок.

Сигнал не был прежним. Он изменился. Амплитуда волны стала чуть выше. Всего на несколько миллигерц, но для Элиаса это было все равно что услышать, как у спящего дракона изменился ритм дыхания.

— Его... его потревожили, — прошептал Элиас.

Он посмотрел на мертвого робота, потом на свой сканер, потом снова на робота. И в его мозгу, в этом хаотичном хранилище данных и безумных теорий, все встало на свои места.

Это не было столкновением двух аномалий.

Это была постановка.

Робот. Громкий, неуклюжий, извергающий дым и искры. Он генерировал огромное количество электромагнитных помех. Достаточное, чтобы... заглушить что-то другое. Или напугать.

— Прикрытие, — выдохнул Элиас. Осознание было похоже на вспышку молнии.

— Робот был прикрытием. Дымовой завесой.

Он достал из кармана маленький цифровой диктофон и нажал на запись.

— Журнал наблюдений, запись 17, — его голос был тихим, но четким.

— Объект «Живогрыз» оказался механической конструкцией, предположительно кустарного производства. Темпоральная аномалия, зафиксированная ранее, исчезла в момент активации объекта. Гипотеза: электромагнитное поле робота либо заглушило, либо отпугнуло темпоральный объект. Однако, основная низкочастотная аномалия на дне озера демонстрирует признаки... возбуждения. Амплитуда сигнала увеличилась на 0.7 процента после деактивации робота.

Он сделал паузу, глядя на следы на песке. Следы трех человек. Двух маленьких и одного большого.

— Вывод, — продолжил он, и в его голосе прозвучали новые, стальные нотки.

— Робот был отвлекающим маневром. Настоящая цель темпорального объекта — био-сигнатуры А и Б. Дети Пайнс. Они — эпицентр. Необходимо установить постоянное наблюдение. Конец записи.

Элиас убрал диктофон. Он посмотрел в сторону Хижины Чудес, которую не было видно за деревьями, но которую он чувствовал, как больной зуб.

Он пришел сюда в поисках ответов. А нашел лишь новые, более страшные вопросы. И двух детей, которые, сами того не зная, играли роль наживки в игре, правил которой не знал никто.

Когда лодка МакГакета, скрипя уключинами, обогнула последний мыс, и в разрыве тумана показался знакомый силуэт Хижины Чудес, Диппер почувствовал укол вины, который был острее любой ссадины. Он приготовился к худшему: к крикам, к наказанию, к саркастическим замечаниям Стэна о том, как они умудрились заболеть «блинным гриппом» и одновременно утопить лодку.

Но криков не было.

По мере того, как они подплывали ближе, Диппер увидел фигуру на краю причала.

Это был Стэн.

Он сидел там же, где они его оставили несколько часов назад. В той же позе, свесив ноги над черной водой. Его дурацкая рыбацкая шляпа лежала рядом. Пыльные удочки, так и не расчехленные, валялись у его ног, как забытые игрушки.

Он не двигался. Он просто сидел и смотрел на озеро. На туман.

Он ждал.

Диппер сглотнул. Старик не пошел рыбачить. Он не вернулся в дом, чтобы смотреть телевизор или пересчитывать деньги. Он остался здесь. Все это время. Он сидел на этом холодном, продуваемом ветром причале и ждал, когда они вернутся.

Лодка ткнулась носом в сваи. МакГет, не говоря ни слова, помог им выбраться. Сус вылез первым, затем помог Мэйбл. Диппер выпрыгнул последним, его кроссовки глухо стукнули по мокрым доскам.

Стэн медленно повернул голову.

Его лицо было непроницаемым, как гранит. Ни злости, ни раздражения. Он просто смотрел на них. Его взгляд за толстыми линзами очков скользнул по их мокрой, грязной одежде, по синяку на лице Диппера, по спутанным волосам Мэйбл.

Он не задал ни одного вопроса. Ему не нужно было.

Он просто смотрел. И в глубине его усталых, мутных глаз, на долю секунды, прежде чем он снова успел натянуть свою маску цинизма, Диппер увидел это.

Огромное, безграничное, невысказанное облегчение.

Это было не просто радость от того, что они вернулись. Это было облегчение человека, который представил себе тысячу худших сценариев и был готов к каждому из них.

Облегчение человека, который снова чуть не потерял единственное, что было ему дорого.

Он медленно поднялся на ноги, его суставы хрустнули.

— Ну что, поймали свой блинный грипп? — проскрипел он. Голос был ровным, почти безразличным. Но это было самое нежное, самое заботливое, что Диппер когда-либо от него слышал.

— Ага, — тихо ответила Мэйбл, глядя на свои мокрые кеды.

— Кажется, подхватили.

— Ясно, — сказал Стэн. Он подобрал свои удочки.

— Значит, рыбалка отменяется. Все равно клева сегодня нет.

Он повернулся и пошел к дому, не оглядываясь. Но его шаги были уже не такими тяжелыми. В его сгорбленной спине появилось что-то, похожее на легкость.

Они стояли на причале, глядя ему вслед. И Диппер понял. Стэн не просто ждал.

Он стоял на страже.

Они уже почти дошли до крыльца, когда Стэн, шедший впереди, остановился. Он обернулся, и на его лице было странное, незнакомое выражение — смесь неловкости и чего-то, похожего на решимость.

— Стойте, — сказал он.

Они замерли.

Стэн посмотрел на их подавленные, грязные лица. Он увидел, как Мэйбл шмыгает носом, пытаясь сдержать слезы разочарования. Увидел, как Диппер смотрит в землю, прокручивая в голове свое поражение. Увидел, как Сус виновато переминается с ноги на ногу, словно это он утопил их надежды вместе с лодкой.

Старик вздохнул. Тяжело, с хрипом, словно этот вздох поднялся из самых глубин его прокуренных легких.

— Значит, так, — проскрипел он.

— Монстра вы не поймали. Денег не заработали. Лодку утопили. День, прямо скажем, паршивый.

Он сделал паузу, давая своим словам впитаться.

— Но знаете что? — он шагнул к ним.

— Вы все равно заслужили фото на память.

Он протянул руку.

— Давай сюда.

Диппер непонимающе посмотрел на него.

— Что «сюда»?

— Фотоаппарат, умник, — сказал Стэн.

— Тот, что у тебя на шее болтается. Или он тоже научился плавать?

Диппер опустил взгляд. На его шее, на промокшем ремешке, висел единственный уцелевший фотоаппарат. Тот, который он успел схватить перед тем, как робот разнес их лодку.

Он молча снял его и протянул Стэну.

— Так, а ну-ка, встали вместе, — скомандовал Стэн, принимая на себя роль полководца.

— Нет, не как на расстрел. Ближе. Сус, ты большой, встань сзади. Дети, вперед. Мэйбл, обними брата.

— Но мы же... — начала Мэйбл.

— Никаких «но», — отрезал Стэн.

— Это приказ. Обними его так, будто вы только что пережили кораблекрушение и спаслись на необитаемом острове. Что, в общем-то, недалеко от истины.

Мэйбл, шмыгнув носом, неуверенно обняла Диппера за плечи. Диппер, смущенный, положил руку ей на спину. Сус, улыбаясь во все тридцать два зуба, положил свои огромные руки им на плечи, заключая их в медвежьи объятия.

Стэн отошел на пару шагов, поднимая камеру. Он долго целился, глядя в маленький видоискатель одним глазом, словно снайпер.

— А теперь... — он на мгновение опустил камеру, и его взгляд стал серьезным.

— Улыбнитесь. Нет, не так. Улыбнитесь так, будто вы только что провернули самую крутую аферу в своей жизни.

И в этот момент, глядя на этого старого, уставшего афериста, который так неуклюже пытался склеить осколки их разбитого дня, они не смогли не улыбнуться.

Это были не вымученные улыбки. Это были настоящие, теплые, полные грусти и облегчения улыбки людей, которые искали монстра, а нашли нечто гораздо более важное.

— Вот так, — пробормотал Стэн, снова поднимая камеру.

В тот момент, когда его палец нажал на кнопку спуска, произошло два события.

Первое — щелчок затвора. Громкий, отчетливый звук, запечатлевший этот момент навсегда.

Второе — порыв ветра. Он налетел со стороны леса, взъерошив им волосы и сорвав со

Стэна его дурацкую рыбацкую шляпу. Шляпа, кувыркаясь в воздухе, упала на землю, и один из красных поплавков, плохо закрепленный, отлетел в сторону, закатившись в траву

у самой кромки леса.

Именно туда, в этот неприметный уголок кадра, был направлен взгляд Диппера.

И он это увидел.

На долю секунды, короче, чем вспышка фотоаппарата, на границе света и тени, там, где начинался лес, появилась фигура.

Белый комбинезон. Очки-гогглы.

Фигура возникла из ниоткуда. Она сделала одно плавное, быстрое движение — наклонилась, подобрала с земли красный поплавок, — а затем выпрямилась и... растворилась. Исчезла. Словно её вырезали из кадра.

— Эй, моя шляпа! — крикнул Стэн, опуская камеру.

Но Диппер его не слушал. Он смотрел на то место, где только что стоял призрак. Там не было ничего. Только трава, колышущаяся на ветру.

Он был уверен, что видел это. Но это было так быстро, так нереально, что его мозг уже начал сомневаться.

— Диппер? Чувак, ты чего застыл? — спросил Сус, хлопая его по плечу.

— Ничего, — ответил Диппер, отводя взгляд.

— Просто... показалось.

Но он знал, что ему не показалось. И он знал, что когда они проявят эту пленку, он будет искать не монстра. Он будет искать призрака в белом.

Ночь снова опустилась на чердак, принеся с собой холод и тишину. Мэйбл, измотанная событиями дня, уснула почти мгновенно, обняв свою плюшевую свинью. Но Дипперу было не до сна. Его мозг, перегруженный адреналином и новыми загадками, работал на пределе.

Он дождался, пока дыхание сестры станет ровным, и на цыпочках прокрался в ванную.

Там, в тусклом свете единственной лампочки, он устроил импровизированную фотолабораторию. Дрожащими от нетерпения руками он проявил пленку из уцелевшего фотоаппарата. Процесс был долгим, мучительным, воздух наполнился едким запахом химикатов.

И вот, наконец, результат.

Он вернулся на чердак и сел за свой шаткий стол. В круге света от настольной лампы лежали два свежих, еще влажных фотоснимка. Два артефакта, два фрагмента безумного дня.

Первая фотография была той, которую он сделал в последние секунды перед крушением. Качество было ужасным. Изображение было смазанным, снятым в движении, сквозь пелену тумана и брызг. В центре кадра угадывался неуклюжий силуэт робота-Живогрыза, заносящего свою лапу для удара. Это было фото поражения, фото паники. Бесполезное.

Диппер уже собирался отложить его, как вдруг его взгляд зацепился за деталь.

На заднем плане. За спиной механического монстра.

Там, на темной, почти черной глади озера, была рябь.

Это была не просто волна от движения робота. Это были концентрические круги. Большие, идеально ровные, расходящиеся из одной точки. Такие круги оставляет на воде что-то огромное, что только что бесшумно погрузилось на дно.

Диппер перестал дышать. Он поднес фотографию ближе к свету. Он видел это. Это не было игрой света и тени. Это было там. Доказательство того, что МакГакет не врал. Доказательство того, что настоящий Живогрыз существует. И в тот момент, когда они сражались с фальшивкой, он был там. Он наблюдал.

Холодок пробежал по спине Диппера. Он медленно отложил первый снимок и взял второй.

Это было фото, которое сделал Стэн.

На нем все было иначе. Яркое, четкое, почти счастливое. В центре — он, Мэйбл и Сус, обнимающиеся, с вымученными, но искренними улыбками на грязных лицах. Это было фото семьи. Фото маленькой, странной, но настоящей семьи, сплотившейся перед лицом неудачи.

Диппер улыбнулся. Но его улыбка тут же погасла.

Он начал изучать задний план. Его взгляд, натренированный на поиск аномалий, сканировал каждый сантиметр изображения. Деревья. Кусты. Тень от Хижины.

И он нашел.

В левом верхнем углу кадра. За спиной Суса, у самой кромки леса, там, где тени были особенно густыми.

Размытый белый силуэт.

Он был почти неразличим. Просто вертикальное пятно, которое можно было бы принять за дефект пленки или блик света. Но Диппер знал, что это не блик. Он увеличил изображение, поднеся к нему лупу, которую всегда носил с собой.

И он увидел. Очертания громоздкого комбинезона. Круглый шлем или очки на голове.

Призрак. Наблюдатель. Человек, которого не должно было быть.

Диппер откинулся на спинку стула. Его сердце колотилось.

Он пришел на это озеро в поисках одного монстра. А нашел двух. И еще одного, который охотился на них.

Он взял красную шариковую ручку.

На первой фотографии он дрожащей рукой обвел круги на воде. Рядом он написал одно слово: «НАСТОЯЩИЙ?».

На второй фотографии он обвел размытый белый силуэт. И рядом поставил вопросительный знак.

Он смотрел на два снимка, на две обведенные красным тайны.

Он не нашел доказательств, которые мог бы показать миру. Он не выиграл тысячу долларов.

Он нашел нечто гораздо более ценное и гораздо более страшное.

Новые вопросы.

И он понял, что его охота только начинается.