118 элементов любви (гет)

Он ненавидел лето. Особенно ненавидел последние летние дни, когда нужно было гнать-спешить-делать-оформлять-печатать-подписывать-заполнять. Так еще руководство подгоняло и регулярно ездило по ушам. Элитная английская школа! Он закатил глаза: и на эту мысль, и на ненавистную таблицу в экселе одновременно.

Стукнула об косяк дверь. Он даже не оторвал взгляда от ноутбука: к нему всегда кто-то заходил. То распечатать что-то на принтере, как будто их больше нигде не было, то положить что-то в подсобку, как будто больше негде было, то забрать стул или парту, как будто их больше негде было взять, то почесать языками о школьной программе, как будто больше делать было нечего.

Однако ему все же предстояло оторвать взгляд от экрана, потому что перед кафедрой стояла завуч. И она явно не зашла что-то распечатать или поболтать. Он вообще не был уверен, что она способна на такое — на поболтать. Как будто не умела делать что-то, кроме работы и постоянных оров и контроля за всеми: и за учениками, и за учителями. И как ей только спалось по ночам?

— Даниил Викторович, я Вас не очень отвлекаю? — ну разумеется, её нисколько не волновало, отвлекает она его или нет. Её ничего не волновало, — Заработались Вы совсем что-то.

— Марина Павловна, не отвлекаете. Рад видеть кого-то, кроме бумаг.

— Это хорошо, потому что я к Вам по делу.

Ну конечно, она никогда не распиналась просто так. Всегда — с места в карьер. Пожалуй, в этот раз он поистине оценил это. Впервые. И это было единственное, чем она вообще бы могла понравиться людям.

— Вы ведь уже в курсе, что Анна Александровна уволилась?

Ну разумеется, он знал. Что за глупый вопрос — как он может не знать, что учительница химии, которая и курировала его практику в школе, уволилась с концами. Он был первым, кому она сказала. Он был единственным, с кем она вообще поделилась своими переживаниями и мыслями об увольнении. И только он ее и поддержал.

Даниил попытался не скривить губы. Вышло паршиво, но он все же улыбнулся:

— Знаю и очень сожалею. Она была прекрасным и чутким педагогом. Мы упустили настоящего проводника в мир света.

Под светом подразумевались знания — и тонкий, едва уловимый намек, что руководство элитной английской школы — он мысленно закатил глаза — само себя закапывает и катится в беспросветную бездну.

Он сказал “мы” со всей возможной вежливостью, которую смог в себе наскрести, но только дурак бы не заметил того смысла, который был вложен в это “мы”. Его имя в этом “мы” не стояло, это было совершенно четкое и вовсе не двоякое “вы”. Вы виноваты, вы дураки, вы упустили.

Марина Павловна дурой не была и сразу почувствовала. Он скорее на подсознании ощутил ее невысказанное недовольство, но завучу пришлось промолчать, хотя он знал, с каким трудом ей это далось.

У Анны Александровны были личные разборки с администрацией, из-за которых в итоге и последовал ее добровольный уход. Но она так много и так долго сомневалась, что Даниила не покидала навязчивая мысль — на нее надавили и уйти вынудили. И высока вероятность, что не поделили они что-то именно с Мариной Павловной — та имела не последний вес в администрации. И директриса ее всегда слушала.

— У Анны Александровны должен был быть класс. Поскольку большая часть нынешнего химбио осталась в старом классе Нины Андреевны, классное руководство оставили за ней. За Анной Александровной хотели закрепить новый класс, много новых ребят, это самый смешанный класс, ребята из всей параллели. Посчитали, что она справится. Но она, как видите, очень не вовремя ушла. Так быстро классное руководство я отдать никому из учителей-предметников не могу, у многих большая нагрузка, еще и экзамены, сами понимаете. Но нужно, чтобы класс кто-то взял. А у Вас как раз не так много часов у 10 и 11 классов, да и не надо в другое здание бегать. Мне, конечно, очень неудобно так внезапно Вас просить, но мы посовещались и решили, что Вы проявили себя очень ответственным и дисциплинированным человеком, поэтому даем Вам шанс. За классное руководство доплачивается, разумеется.

По ее совершенно не смущенному тону Даниил понял, что ничерта ей не жаль и мы — это, видимо, она да директриса. Две подружки — спелись. Он незаметно вздохнул. Приходилось соглашаться на все. Ему очень нужна была хорошая рекомендация. Отработает этот год и свалит куда подальше — в какую-то обычную, районную. Главное, без этих элитных выебонов.

— Хорошо. Какой класс?

— Лингвистический, теперь 11 “Б”. Не подведите, Даниил Викторович, мы на Вас очень рассчитываем. Сами понимаете, ребята все очень разношерстные, но способные — наша школьная элита. Самые активные и лучшие. Прекрасные знания, светлые головы, многие отличились на разных городских мероприятиях, кто-то блестяще показал себя как отличные переводчики при приездах послов. Именно этим мы и славимся. На Вас и Вашу ответственность надежда. Они — лицо школы.

Он слушал этот горделивый бубнеж на каждом школьном концерте, на каждом мероприятии, из каждого кабинета, иногда ему даже казалось, что он настигал его и в столовой. Бубнеж бы слышался и из туалетов, если бы там не тусовались ученики: гордость школы и элитная молодёжь. Уж они-то такого важного мнения о себе не были.

Даниил Викторович мысленно досчитал до трех, прежде чем ответить. Эта практика ему уже стала как родная, потому что, не используй он её, и уже бы вылетел отсюда и никогда бы никуда уже не пошёл работать. Во всяком случае, уж точно не по специальности.

— Конечно, Марина Павловна, я понимаю всю ответственность. Я ещё ни разу Вас не подводил и подводить не планирую. Я возьму класс, — согласился он, хотя это не было вопросом. И все-таки хотелось сохранить хоть какие-то остатки гордости и создать иллюзию добровольного выбора.

Марина Павловна как-то заторможенно кивнула и попрощалась, пробормотав что-то про то, что не хочет отвлекать от работы. Как только она ушла, новоявленный учитель упал лицом в ладони и тихо взвыл. Он уже ненавидел это место, не проработав тут учителем ни дня.

перваки

Настяяятреш: Ребят!! Че узнала щас, в шоке будете

Костяныч: не томи бля буду

Женек: Настя, что там? Не пугай

Машют-парашют: 1 сентября — выходной? Мы коллективно прогуливаем?

Настяяятреш: Да ну фу на вас, химик классрук АХААХАХ

Женек: Это плохо?

Костяныч: бляяяяяя

Машют-парашют: я не приду.

Женек: Костян, не матерись

Настяяятреш: Да это пипееец, вы чо лол. Анна Александровна же уволилась, вот нас химику и всучили. Я как бы знала что тип он теперь тичер, но не настолько же внезапно

Женек: ты с каких пор так грамотно писать научилась?

Настяяятреш: Армагедон, завали

Женек: Армагеддон*

Машют-парашют: АХАХАХАХ

Настяяятреш: бля, вы не понимаете. он ток учителем стал и уже тип классрук ну это же бред ну ало!! он классрук такой же как я отличница

Костяныч: да норм все будет, не брешите. хватит писать, телефон трынькает из-за вас постоянно. у меня девушка думает, что у меня вибратор в заднице

Машют-парашют: так выключи.

Настяяятреш: АХАХХААХ

Настяяяятреш: лан пока

Настяяяятреш: пойду до химика доебусь пусть классный чат сделай

Настяяяятреш: баюшки, новички

Машют-парашют: мы вроде не из спецслужб

Женек: травим только шутки

Костяныч: че? бля какие-то умные приколы

Женек: ага, я пойду погуглю чет про этого вашего химика

Машют-парашют: с меня инст и ВК

Костяныч: опять эти женские приколы

Хлопнула входная дверь. Стоящий у доски учитель неуловимо поморщился, глядя на пробирающихся на задние парты учеников. Знакомое лицо среди четверых опоздавших было только одно — Настя Давыдова. Почему-то бросились в глаза взметнувшиеся темной волной кудри незнакомой новенькой — мысленно именно так он, сам не зная отчего, окрестил зацепившую внимание девушку. Шумная группа плюхнулась две последние парты первого ряда, но не затихла.

Девушка с дернувшейся живой волной кудрей у лица обернулась, когда ее похлопали по плечу, и тихо зашушукалась с каким-то надменным и вызывающе затянутым в кожу парнем на парту позади нее. Учитель неодобрительно дернул уголками губ. Девушка вдруг сбросила с плеча руку соседа и, шикнув на него, отвернулась, придавая лицу серьезное и застывшее, внимательное выражение.

Он не сдержался: почему-то показалось, что она плевать хотела на его попытки построения адекватного диалога с ними и втайне и вовсе смеялась над ним. Он знал подростков слишком хорошо — еще минуту назад вежливо улыбающиеся, они вдруг сменяли смиренное выражение лица на взрыв неудержимого хохота, стоило только отойти от них на пару метров.

— Встаньте. Ваше имя.

Она посмотрела на него как-то удивленно, даже щеки слегка зарделись еле заметным румянцем, но не от осознания собственной неправоты, а больше от обиды и непривычности такого положения. Он мысленно вздохнул: ну конечно. И как он сразу не разглядел в ней эту типично хорошенькую отличницу? Просто: она не сидела на первых партах, сложив руки друг на друга, тщательно разложив канцелярские принадлежности на цветастый блокнотик со стикерами.

Хотя о чем это он? Все сидевшие на первых партах девушки буквально заглядывали в рот молодому учителю, ловя каждое его слово. Хорошо, что хоть кто-то не стал соответствовать этому надоедливому, влюбленному подобострастию.

Она встала медленно, лениво и неохотно, явно не ощущая за собой вины, но все же вытянулась по струнке, оперевшись руками на столешницу и смело глядя в глаза. Румянец, и раньше едва заметный, теперь и вовсе сошел с ее щек.

— Евгения Арманова.

Он смерил ее, как ему показалось, достаточно строгим взглядом. Она даже не моргнула.

— Почему болтаете? Отвлекаете остальных. Мешаете. Романы любовные — это за дверью.

— Комментарий про любовные романы тут не к месту, — парировала она: не огрызаясь, но строже, чем представилась, как будто отчитывала его — его-то! — непонятно за что, — Сложно не ответить, когда спрашивают. И невежливо.

Он вздохнул: возразить особо было нечего. Да и бессмысленно и даже как-то смешно отчитывать ученицу выпускного класса, но на уступку он пошел с большим усилием.

— Садитесь. И не отвлекайтесь. Пожалуйста.

Она кивнула, села, не изменяя внимательного выражения глаз. Когда он отвернулся к доске, его все не покидало ощущение пристального, приклеившегося к спине взгляда.

— Для всех новоприбывших опоздавших: меня зовут Даниил Викторович Булгаков, я учитель химии в старшем здании и теперь ваш классный руководитель на последний, выпускной год.

В классе негромко фыркнули, однако после его слов повисла тишина, и потому именно это было так отчетливо слышно. Он повернулся и тут же наткнулся на неприкрыто смеющиеся глаза все той же Евгении Армановой.

— Тоже мистическая связь с Гоголем?

Собственное имя, маркером записанное на доске, вдруг прожгло спину. Класс притих, обернувшись на Женю: она, скрестив руки на груди, смело откинулась на спинку стула, не боясь упасть. Химик, к ее явному удивлению, улыбнулся.

— Молодец. Хорошее знание биографии Михаила Афанасьевича. Как минимум, выше шуток про водку и примус. Превзошла даже морфий — это уже следующий уровень. И все же — нехорошо. Хотя, надо признать, небанально, я оценил. Смелости вам не занимать, Евгения. Раз так, может, вы и начнете с самопрезентации классу? У нас тут много новых лиц, — он слабо улыбнулся ее соседке.

— Я уже представилась: меня зовут Женя Арманова, мне семнадцать, я говорю на английском и испанском, по английскому подтвердила уровень C1, по испанскому — В1. Я фотографирую, веду небольшой блог о фотографии, периодически провожу коммерческие съемки, увлекаюсь литературой и химией. Призер ВСОШа заключительного этапа прошлого года по литературе. Поступаю на журфак.

Он, не найдя подходящих слов, только кивнул. Перешли к представлениям остальных новеньких: всего их было одиннадцать, и к середине он уже забыл половину имен, но вот слова Жени — чуть ли не слово в слово — почему-то нет.

Его странно зацепило это ее небрежно брошенное — "увлекаюсь литературой и химией". Когда закончили со знакомствами, резко перешли к бурным обсуждениям кандидатуры старосты.

Сначала желающих было неимоверное множество, даже Костя, будь он неладен мысленно, поднял руку, на которой качнулся одинокий массивный браслет-цепь. Но стоило только Даниилу Викторовичу напомнить об обязанностях старосты, как половину рук словно ветров сдуло. И тем сильнее и крепче они потянулись вверх на передних партах. От отчаяния он чуть было не ткнул в первую попавшуюся, но отвлекло очередное волнение на задних партах.

Сидящий за Женей Костя перегнулся через парту и своей рукой поднял ее и повыше, крепко держа у запястья и не отпуская. Сидящие рядом с Женей подружки — Даниил Викторович мысленно закатил глаза — засмеялись и зашушукались, поддакивая и толкая Женю локтями. На ее лице застало почти смиренное, отчаявшееся выражение.

— Женя очень хочет заявить свою кандидатуру на роль старосты, — произнес за нее Костя, подтягивая руку еще выше. Девушки не бросили товарища по шалостям:

— Мы поддерживаем ее кандидатуру. Из всех нас Женя самая ответственная, с уверенностью заявляю.

— Мы с ней совсем недавно познакомились, но я точно говорю: с Женьком не пропадем, — продолжила Настя, — С такой душнилой никто не обидит. Да и она очень топорна — все всегда трижды перепроверяет.

Женя сквозь зубы поправила:

— Дотошна. Топорна — это почти оскорбление, — она сказала это, заметно поморщившись, но закончила фразу легкой полуулыбкой, чуть обведя глазами обернувшийся на них вдруг класс.

И тут же получила взрыв одобрительного хохота: не насмешливого, словно издевающегося над Настей, а просто поддержавшего ее невозмутимость и необидчивую манеру ответа.

Он еле заметно приподнял уголки губ: ему вдруг начала невероятно импонировать ее легкость и непринужденность в поиске подходящих фраз, смелость и какая-то неприкаянность в ловком жонглировании ими при разговоре. В ней чувствовалась недетская уверенность в себе, своих силах и знаниях, но в этом не было наглости или высокомерия: только холодное, невозмутимое, почти царственное спокойствие.

— Я так понимаю, единогласно? — он обвел класс внимательным взглядом. Подавляющее большинство сразу же после Жениного ответа подняли руки за нее. Против были только кандидаты с первых парт и пара воздержавшихся. Он и сам не удержался: тоже чуть приподнял, но не руку, а кончик красной ручки, которую все это время неосознанно крутил в руках — на нервах, видимо. Сам того не осознавая.

Класс на его вопрос согласно загудел, и Даниил Викторович не смог и не захотел подавить в себе желание внезапной, одобрительной улыбки от их всеобщей согласованности.

Было приятно не просто видеть их сплоченность, даже в таких мелочах, а быть непосредственной частью взаимодействия живого, молодого, пышащего юностью организма, полного энергичных, ярких, наполненных надеждой лиц.

От этого и самому хотелось верить в добро, мир на всей планете и — как ни странно — любовь.

Сначала это показалось просто чувством всеобъемлющего тепла к теперь уже родному, удивительно, как так скоро, классу, привычным и словно теперь уже своим лицам, затем по ребрами дернулась слабая, еще хрупкая птица интереса — и, прежде чем он поймал себя на этом, взгляд его предательски метнулся к последней парте.

Неприятности начинались с нее. С Евгении Армановой. Арманова — как бы так зашифровать, запомнить? Очевидно. Арманова — Ar, аргон. Неприятности начинаются с аргона.