Праздничная акция (гет)

Перемещение стало для организма последней каплей. Голова раскалывалась, ноги были словно чужие. На миг разлепив глаза, Пятый наткнулся взглядом на картину с аляповатыми пионами. Его замутило, и он снова зажмурился. Сзади его подхватили, не давая упасть. Сквозь пелену доносился голос Аниты.

— Ну наконец-то! Почему так долго? Разве трудно было позвонить, чтобы я не беспокоилась?

Лайла отвечала что-то успокаивающее неестественно бодрым голосом. Его куда-то повели, уложили. Холод пробирал до костей: конечности сводило, дрожь не унялась, даже когда сверху накинули что-то тяжёлое и колючее. Вокруг стоял неразборчивый шум. Из небытия выплывали голоса, смазывались и сливались в мутный поток, из которого он выхватывал лишь обрывки фраз: «При чём тут фингал?.. Мы мир спасли!.. Позвонить в скорую?.. Никто и не ссорился… Я мусор утром вынесу… Не надо никуда звонить… Папа! А Стэнли дразнится!»

Пятый попытался приподняться на локтях, но перед глазами снова всё поплыло, и его накрыла такая вязкая слабость, что сознание отключилось.

* * *

Его разбудил далёкий переливчатый звук сирены. Кто-то мчался спасать жизни или сражаться с местным злом. Только к нему это уже не имело ни малейшего отношения. Мир больше не рушился, и, соответственно, от него совершенно ничего не требовалось. Однако никакой радости по этому поводу Пятый почему-то не испытывал. Не радовал даже полузабытый запах кофе.

Едва приподняв тяжёлые веки, он увидел большую чёрную кружку с логотипом Бэтмена. Она стояла на низком столике прямо перед носом, будто напоминая, что в этом таймлайне Лайла принадлежит не ему.

За окном совсем стемнело. В прихожей мерцала цветными огоньками ёлочная гирлянда, а из-под двери на кухню лился тёплый свет, и оттуда же доносились негромкие голоса и звяканье посуды. Дом жил своей мирной, уютной жизнью, той, что он всегда наблюдал только со стороны. Сонное оцепенение отступило, всё стало на свои места. Он был в гостях, лежал, свернувшись, на диване в доме родителей Лайлы.

В ногах у него сидел Диего: без звука смотрел вечерние новости, прижимая к лицу упаковку с тающим льдом. Рядом в кресле Лайла расчёсывала Коко, пока та рассеянно жевала ухо плюшевого зайца. Лайла выглядела уставшей, но спокойной и умиротворённой.

Вот к чему она стремилась все годы их странствий. Вот чего он лишал её несколько коротких месяцев, мучаясь и не решаясь сказать правду. Вот на что она без колебаний променяла… Пятый сглотнул. Не стоило додумывать эту мысль до конца.

Сквозь сомкнутые ресницы он украдкой наблюдал за плавными движениями её рук, за мягкой улыбкой. Он уже почти смирился с тем, что ему нет места в этой идиллии. Лишь тупая боль покалывала сердце.

— О, проснулся, — не поворачивая головы от экрана, констатировал Диего.

— Как ты? — спросила Лайла.

Она чуть отвлеклась от своего занятия, и Коко тут же этим воспользовалась: заёрзала, проворно сползла вниз и убежала, сбросив зайца на ковёр. Тот упал мордой в ворс, разметав потрёпанные уши. Пятый открыл глаза и глубоко вздохнул.

— Бывало и хуже, — буркнул он.

На губе снова запеклась коркой кровь, всё тело ныло, однако рёбра, кажется, были целы и голова почти не болела. Он чувствовал себя разбитым и слабым, но если не делать резких движений — терпимо. А на тихое безнадёжное отчаяние, которое всё сильнее накатывало с каждой секундой, можно было не обращать внимания. Главное, они живы, а с остальным он как-нибудь справится. Не впервой.

Он сел, не выбираясь из-под пледа, подтянул ноги к груди и отхлебнул из кружки. Крепкий кофе был слабым утешением, но выбирать не приходилось. Добро пожаловать в таймлайн, где есть все блага цивилизации, только руку протяни, но нет единственного, без чего всё остальное теряет смысл.

Чтобы не разглядывать Лайлу, он упёрся взглядом в телевизор. В левой половине экрана беззвучно раскрывала рот девица с микрофоном, выглядевшая так, словно едва сдерживает злорадство по поводу происходящего, а справа камера поочерёдно наезжала то на толпу в отсветах синих и красных мигалок, то на опоясанное полицейскими лентами здание, где так и не состоялся конец света. В бегущей строке сообщалось, что район оцеплен, а городские власти обсуждают введение комендантского часа.

— Да уж, навели мы шороха, — сказал Диего.

Лайла, будто по сигналу, отложила расчёску и пересела на диван, втиснувшись между ними. Пятый мгновенно насторожился. Они определённо что-то замышляли.

Он знал это совершенно точно. Связь с Диего никуда не делась. Он отчётливо ощущал исходящую от брата нервную энергию с примесью смущения и решимости. Всё это переливалось через край, смешиваясь с его собственными тоскливыми ощущениями в адский коктейль.

Пятый отодвинулся к самому подлокотнику и плотнее закутался в плед. У него не было сил ни для выяснения отношений, ни для откровенных разговоров. Он больше не знал, как вести себя с братом: старые паттерны стали неуместны, а новые ещё не были выработаны.

— Где остальные? — угрюмо спросил он, чтобы хоть что-то сказать.

— Выбрались через чёрный ход. Там такой бардак начался. — пояснил Диего. — Эллисон даже не пришлось пускать в ход свои таланты. Успели смыться до того, как полиция очнулась. Даже Клэр забрали.

— Она уже думала, что придётся заночевать у нас на диване, но теперь он полностью в твоём распоряжении, — добавила Лайла. — И не сопротивляйся.

Пятый и не думал сопротивляться. Сил, чтобы сдвинуться с места, всё равно не было. Даже держать кружку становилось тяжело. Он вернул её на стол и снова спрятал руки под плед. Озноб отпустил, но колючий ледяной комок, образовавшийся внутри, мешал согреться по-настоящему.

Диего и Лайла заговорщически переглянулись. И количество нахлынувших на него чужих эмоций вышло на новый уровень. Что бы они ни задумали, он подозревал, что ему это не понравится.

Правильнее всего было бы покончить с кофе и уйти. Не продлевать пытку для всех троих, а принять конкретные меры: развести цемент и залить всё, что болит. Насладиться дарами местного таймлайна. Короче говоря, пойти и напиться.

— Собственно, вот что, — произнёс Диего, сминая в кулаке упаковку с растаявшим льдом. — Мы тут подумали…

Лайла ободряюще кивнула — мол, давай, говори.

За стеной вдруг заорала полузабытая песенка про акулью семью, сначала на всю громкость, а потом звук резко убавили, но не повторять слова в голове уже было невозможно. Акула-мама, Акула-папа, Акула-бабушка.

—Ты можешь продолжать видеться с Лайлой. Я не против. Или вообще можем съехаться, если хочешь. Всем будет лучше.

Пятый моргнул. На секунду мозг отказался обрабатывать информацию. Слова были понятны по отдельности, но то, что они означали вместе, не укладывалось в голове. Его всегда выручала молниеносная реакция на изменение обстоятельств, но теперь он растерялся. Не то чтобы он никогда о таком не слышал, но к себе как-то не примерял.

— Это что, шутка? — выдавил он чужим голосом, чувствуя, как учащается пульс. Он не был готов к такому повороту.

— Я похож на клоуна? — огрызнулся Диего.

Он выглядел раздражённым, но Пятый больше не вёлся на обманчивые внешние проявления, было очевидно, что Диего просто нервничает и боится отказа.

— Ты вообще понимаешь, что предлагаешь? — спросил Пятый, всё ещё не в силах полностью осознать происходящее. Ни в одной эпохе, где ему довелось побывать, подобные отношения не были принятой нормой. Не мог же Диего на полном серьёзе считать, что это разрешит все проблемы?

— Он понимает. Мы оба понимаем, — ответила за него Лайла.

Пятый перевёл на неё взгляд. Она широко улыбалась. Где-то здесь был подвох. Он чувствовал его, но не мог ухватить. Песенка за стеной всё играла. Акула-мама, Акула-папа, Акула-бабушка. Акулы-Пятого среди них точно не было.

Лайла всегда была авантюристкой, а Диего слишком наивен, чтобы понять: в реальной жизни, в отличие от дешёвой мелодрамы, такие решения не заканчиваются хэппи-эндом. Они заканчиваются катастрофой.

Пятый покачал головой. Это было чистым безумием.

—У тебя просто шок, — сказал он Диего. — ты чуть не умер, ты благодарен, что я тебя вытащил, и я это ценю, но мне не нужны жертвы.

— Что ты несёшь? Совсем сдурел? Какие жертвы? — возмутился Диего.

Он отшвырнул размякший пакетик со льдом, вскочил и начал расхаживать по комнате.

— Ты забыл, что я ощущаю то же, что и ты? Это же кошмар какой-то! Да я окочурюсь, если мне придётся пропускать через себя такие страсти! Ты же… Ты же…

— Нежный и чувствительный, — спокойно подсказала Лайла.

В её голосе не было ни иронии, ни осуждения, словно она озвучивала очевидную истину: вода мокрая, небо голубое. От такой интерпретации реальности Пятый второй раз за вечер лишился дара речи.

— Именно! Да меня так даже в семнадцать не колбасило! — выпалил Диего. Он хотел добавить что-то ещё, но в запале споткнулся о брошенного зайца, выругался и, схватив его за уши, вернулся на диван.

— Видишь? — мягко сказала Лайла. — Всё честно. Это он из чистого эгоизма.

Пятый почти физически ощутил, как внутри поднимается волна паники. Ему одновременно хотелось и на всё согласиться, и провалиться куда-нибудь подальше, чтобы не нужно было ничего решать. В доме с клубникой всё было так просто и естественно, а здесь каждый душевный порыв сразу обрастал неимоверным количеством забот, тянул за собой вопросы, объяснения, последствия. Дети. Родители. Сиблинги. Чёрт в ступе. От его ответа зависело слишком многое. Ошибка могла стоить слишком дорого.

Он залпом допил остывший кофе и, чтобы успокоиться, уставился в экран. Новостной выпуск закончился, шла реклама какого-то лекарства. Улыбающиеся, хорошо одетые люди обедали в ресторане с друзьями, фотографировались на палубе яхты и зажигали свечи на огромном торте, а внизу мелькал бесконечный мелкий текст о возможных побочных эффектах.

— В нашей ситуации лучше держаться вместе,— тем временем говорила Лайла с достойной восхищения рассудительностью. Будто это вовсе не она не так давно билась в истерике. В этом была вся Лайла — переменчивая, стремительная, невероятная. Пятый подавил вздох.

— А когда связь ослабнет? Когда ты поймёшь, что это была ошибка? — спросил он, глядя на Диего. Тот всё ещё теребил зайца, уши которого уже были завязаны на два узла.

— Ты думаешь, я смогу это развидеть? — хмыкнул он. — Да я за эти несколько секунд понял больше, чем за всю предыдущую жизнь.

— Всё это проще, чем может показаться, — ободряюще сказала Лайла.

Её оптимизм всегда был заразителен.

Пятый заколебался. Посоветоваться было решительно не с кем. Как всегда в таких случаях на ум пришла Долорес. Она бы точно ничего против не имела. «Не мучайся понапрасну, — сказала бы она. — Если всем от этого будет только лучше, то не о чем и говорить». Долорес всегда была на его стороне и не стала бы осуждать.

В телевизоре на красно-зелёном фоне переливалась золотом надпись: Праздничная акция! Два по цене одного! Не упусти свой шанс!

Ситуация казалась нереальной, как во сне. Голова шла кругом.

— Мы не хотим тебя терять, — тихо сказала Лайла, пытаясь поймать его взгляд. — Мы выжили не для того, чтобы изводить себя из-за дурацких условностей.

Пятый упрямо продолжал смотреть в экран. Стоит встретиться с ней глазами, и он уже ни в чём не сможет ей отказать.

В принципе, практические вопросы при желании решались. Поначалу Лайла может приходить к нему, а если со временем Диего не передумает, они и правда могли бы съехаться. Вас смущает, что мы живём вместе? А вы видели цены на недвижимость?

Ему представился большой светлый дом, вокруг сад с цветущими деревьями. Вместе с детьми там почему-то бегает маленькая смешная собачка. Диего раскачивается на качелях и кидает ей мячик. А он спускается из своей мансарды с кружкой кофе, и на веранде его ждёт Лайла. Она поправляет бретельку сарафана и улыбается ему.

Слишком идиллическая картинка, чтобы быть правдой. Но Лайла и Диего смотрели на него с открытым, почти детским ожиданием, и Пятого с ног до головы окатила волна такого искреннего тепла, что глаза защипало.

— Короче, соглашайся. Все в выигрыше, — подвёл итог Диего, затягивая на заячьих ушах третий узел.

И вдруг стало очевидно, что это правильно. И Диего совсем не так наивен, как казалось минуту назад. Особенно когда Лайла придвинулась ближе, скользнула рукой под плед, и тёплые пальцы провели по ладони и сомкнулись у Пятого на запястье.

Он закрыл глаза, впитывая прикосновение, пока туман не рассеялся окончательно. Не стоило цепляться за старую картину мира, ту, где между ним и Диего стояли годы недопонимания, масок и привычных ролей. Теперь связь между ними делала ложь невозможной. Недосказанность тоже. Он просто ещё не успел перестроиться, а они уже действовали по новым правилам.

И стоило это осознать, как всё встало по местам. Он внесёт свой вклад. Поможет им с детьми. С деньгами. С жильём. С работой. Варианты уже складывались в голове — два, три, четыре. Всё решаемо.

— Нам нужно будет многое обсудить… установить правила, чёткие границы, — сказал он наконец, и напряжение в комнате ощутимо ослабло.

— Да-да, ты всё распишешь, — Диего перегнулся через Лайлу и хлопнул его по плечу. — Главное — согласен?

— По крайней мере стоит попробовать, — сказала Лайла. — Правда ведь?

Едва он кивнул, как его затопило двойное облегчение, и собственное, и то, что, должно быть, ощущал Диего. Колючая пустота внутри начала рассеиваться.

— Я думал, она только из меня верёвки вьёт, — рассмеялся Диего. —Добро пожаловать в клуб.

Лайла шутливо замахнулась на него, Диего отклонился и чмокнул её в щёку, а она, улыбаясь, взяла его за руку, будто замыкая цепь. На душе сразу стало легко и радостно. По телу разлилось тепло, связь с Диего запульсировала ровно и спокойно. Некоторое время они так и сидели втроём, сцепив руки. Мир пронизывали гармония и умиротворение, пока в комнату вихрем не ворвалась Грейси.

— Папа! Скажи Стэнли, чтобы не брал мои фломастеры! — закричала она.

В проёме, ведущем в прихожую, появилась мордашка Стэнли. Он показал язык и скрылся за дверью.

— С братом надо делиться, — произнёс Диего, словно выныривая из транса. — Не ссорьтесь из-за ерунды.

Грейси нахмурилась и повернулась к Лайле:

— Мама! Скажи Стэнли…

Но и здесь её ждало разочарование.

— Папа прав. Жадничать нехорошо. И вообще, кому-то давно пора спать, — сказала Лайла.

Стэнли, который снова высунулся было из прихожей, моментально юркнул обратно.

— Но ведь ещё рано! И праздник! И я хочу ещё торт! — запротестовала Грейси.

— А ещё остался? Отлично! Я тоже хочу, — сказала Лайла поднимаясь. —Целую вечность не ела сладкого.

Она выпустила их руки, напоследок погладив Пятого по запястью, но ощущение связи никуда не делось, будто тонкая нить всё ещё тянулась между ними тремя.

— Тебе шоколадный или клубничный с ванилью? — крикнула из кухни Анита.

Пятый чуть напрягся, но голос был самый обычный. Вряд ли она слышала их предыдущий разговор. Похоже, ей волшебным образом удавалось улавливать только то, что касалось пищевых запросов домочадцев.

— Даже не знаю. — отозвалась Лайла. — А какой вкуснее?

— Клубничный! — выкрикнула Грейси.

— Шоколадный! — почти одновременно сказал появившийся в дверях кухни Рони.

— Бери оба. — махнул рукой Диего. Лайла хмыкнула.

— Действительно, чего мелочиться, — поддержал его Пятый. —Я бы тоже не отказался.

— Ты уверен? — тихо спросила она.

— Насчёт торта?

— Насчёт всего, — улыбнулась Лайла.

— Никаких сомнений.

Разбитая губа не давала улыбнуться в ответ, и ему почти удалось сохранить на лице нейтральное выражение. Диего тоже поднялся на ноги.

— Я тебе принесу, не вставай, — сказал он Пятому. — Хочешь ещё кофе?

Пятый кивнул. Всё ещё казалось странным, что каких-то пару часов назад они дрались чуть ли не насмерть, а теперь Диего о нём заботится. К этим переменам ещё предстояло привыкнуть, но с этим он точно справится.

* * *

Вскоре Пятый остался в гостиной один на один с игрушечным зайцем. Он развязал все три узла на его ушах и пригладил вздыбленную шёрстку. Заяц выглядел слегка потрёпанным, но в целом не пострадал. По телевизору передавали прогноз погоды. Пятый нащупал между диванных подушек пульт и включил звук. Зима в этом году обещала быть аномально мягкой.